Гарри Гаррисон. Мир Родины
страница №2
...рошо загорели - будет что показать в Англии завистливым друзьям - и ониуже с нетерпением ждали, когда, наконец, наступит этот момент. К тому же
хорошее мясо и картофель - дорогая и непривычная пища. Довольно неплохая,
но нельзя же на ней жить постоянно. Последний долгий поцелуй в аэропорту
Виктории, и они расстались. Ян вернулся в свою квартиру. Он заварил
крепкий чай и отнес его к себе в кабинет, подсознательно успокаиваясь,
когда входил в дверь и когда вспыхнули знакомые лампы. Стена над рабочим
столом была заставлена инструментами, сверкающими хромированными и
полированными поверхностями. Рабочее место было чисто, и на нем рядами
тоже лежали различные инструменты. В раме был зажат дозировочный аппарат,
над которым он работал непосредственно перед отъездом. Ян уселся перед ним
и включил его; Затем взял ювелирную лупу и проверил места спайки. Аппарат
был почти готов к действию, если только он вообще способен работать. Но
компьютерная модель действовала нормально. Да и сама идея была проста.
Все большие океанские корабли пользуются для навигации спутниками. В
любом месте океана над горизонтом всегда находится по меньшей мере два
спутника. Бортовые навигационные инструменты направляют сигнал, который
отсылается обратно спутниками. Эти сигналы дают азимуты, направления и
углы подъема спутников, поступающие в бортовой компьютер. Компьютеру
совсем несложно определить местонахождение корабля с точностью до двух
метров. Такие навигационные инструменты очень эффективны, но громоздки и
необычайно дороги. Для больших кораблей это несущественно, но как быть с
малыми судами? Инструменты для личных яхт?
Ян разработал упрощенную модель, подходящую для любого корабля
независимо от его величины. Инструмент был достаточно мал и доступен для
любого желающего. Если он будет работать, он сможет даже запатентовать его
и получить прибыль. Но это - в будущем. А пока предстояло довести дело до
конца, миниатюризировав все детали.
Но он не отдохнул сейчас за работой, как это бывало обычно. Что-то
еще присутствовало в мозгу. Он допил чай и вынес посуду на кухню. Затем на
обратном пути он зашел в библиотеку, взял тринадцатый том Британской
Энциклопедии и раскрыл на нужной странице.
ИЗРАИЛЬ: Мануфактурный и сельскохозяйственный анклав на берегу
Средиземного моря. Первоначально был населен израильской нацией. Обезлюдел
в годы чумы и был заселен добровольцами из ООН в 2065г. Ныне осуществляет
управление арабскими фермами на севере и на юге и обязан отправлять всю
производимую продукцию.
Вот оно - черным по белому напечатано в книге, которой он мог верить.
Исторические факты, без тени эмоций. Одни лишь факты, факты...
Это неправда. Он был на субмарине и говорил с израильтянами. Или с
некими людьми, назвавшими себя израильтянами. Израильтяне ли они? А если
нет? Что тогда? Во что он оказался вовлечен?
Что говорил Т.Х.Хаскли? Он услышал это, когда впервые пришел в
университет, записал эти слова и повесил над столом. Что-то о "...великой
трагедии науки - убийстве прекрасной гипотезы маленьким уродливым фактом".
Он был верен этим практичным словам и постигал науку практичными методами.
Факты - давайте ему факты - и пусть тогда гипотезы катятся хоть в
тартарары.
Каковы же эти факты? Он побывал на субмарине, которой не могло
существовать в том мире, который он знал. Но субмарина существовала.
Следовательно, образ мира был неправильным.
Такое столкновение помогало ему легче понять происшедшее, но и
приводило в гнев. Ему лгали. Черт с ним, с остальным миром, он сам
способен о себе позаботиться. Но ему, Яну Кулозику, лгали длительно, почти
с самого детства. Ему это не нравилось. Но как разобраться где ложь, а где
правда? За одним пониманием последовало другое: Сара была права, говоря о
грозящей ему опасности. Ложь была тайной, а тайны надлежит хранить. А
подобные тайны относятся к разряду государственных. Что бы он не открыл,
он никому не мог в этом признаться.
С чего начать? Где-то должны быть истинные записи. Но он не знал,
какие именно записи ему нужны, что именно он будет искать. Нужно подумать,
набросать какой-то план. Хотя он дело он мог немедленно - повнимательнее
взглянуть на окружающий мир. Как его назвала Сара? Рабовладелец. Он не
чувствовал себя таковым. Тут дело лишь в том, что его класс привык обо
всем заботиться, привык заботиться о людях, которые сами о себе
позаботиться не способны. Тут пролов определенно нельзя брать в долю,
иначе все развалится. Они не обладают ни достаточной сообразительностью,
ни достойной ответственностью. Таков естественный порядок вещей.
Они находились на дне, эти пролы, миллионы и миллиарды немытых тел.
Большинство из них нищенствовали. И так было с тех пор, когда Вредители
опустошили мир и повергли его в развалины. Все это можно найти в
исторических книгах. И если люди до сих пор живы, то не благодаря себе или
Вредителям, позволившим этому случиться, а трудолюбивым представителям
своего класса, взявшим в свои руки то, что осталось от бразд правления.
Исполнителям и инженерам, взявшим под контроль скудные мировые ресурсы.
Наследственные члены Парламента все хуже и хуже разбирались в вопросах
управления технологическим обществом. Королева была лишь марионеткой. А
истинным королем было знание, и знание позволило миру выжить. Порой
приходилось туго, но человечество уцелело. Спутниковые станции смягчили
энергетический кризис, когда окончательно были выработаны нефтяные
месторождения, и высвобожденная энергия связи принесла, наконец, планете
безопасность.
Но урок был усвоен; хрупкую экологию одинокой планеты легко вывести
из равновесия. Ресурсы иссякли, появилась нужда в сырье. Последовали
первые шаги к Луне, затем к поясу астероидов, где можно было заняться
открытой добычей элементов. Потом - звезды. Это сделал возможным Хьюго
Фосколо, открыв "Непостоянство Фосколо". Фосколо был
математиком-теоретиком, безвестным гением, который закончил свои дни
школьным учителем в штате Санто-Паоло, Бразилия, в городе с немыслимым
названием Пиндамонхокгаба. "Непостоянство" относилось к релятивистской
теории, и когда он опубликовался в незаметном математическом журнале,
будучи обвиненным во внесении сомнений в труды великого ученого, униженно
просил, чтобы другие квалифицированные математики и физики указали ему на
ошибки в уравнениях.
Они не смогли этого сделать, и родился космический двигатель,
понесший людей к звездам. Лишь сто лет потребовалось, чтобы изучить,
осесть и распространиться на ближайшие звездные системы. Эта славная
теория, и это правдивая история, потому что так оно и было.
А рабов не было. Ян это знал и злился на Сару за то, что она сказала
это. На Земле был мир и справедливость, и пищи хватало на всех, и каждый
человек находился на своем месте. Какое слово она сказала? Демократия?
Форма правления, очевидно. Он никогда о ней не слышал. Вернемся к
энциклопедии - на сей раз лишь для справки. Яну нравилось находить ошибки
в этих толстых томах. Все равно что обнаружить, что дорогостоящая картина
- лишь подделка. Он заложил лист и прошел к высоким окнам - там было
светлее.
ДЕМОКРАТИЯ. Архаичный исторический научный термин для формы
правления, в течении недолгого времени процветавший в маленьких
городах-государствах Греции. Согласно Аристотелю - извращенная форма
третьей формы правления...
Далее следовало многих подобных сведений, не менее интересных.
Некоторые исторические типы правления вроде каннибализма, которые
приходили и уходили. Но что тут общего с израильтянами? Все это приводило
в замешательство. Ян выглянул в окно, на серое небо, и под ним -
поверхность Темзы в пятнах льда. Он задрожал. Он все еще чувствовал на
теле лучи тропического солнца. С чего начать?
Не с истории. Это не его конек. Здесь он не знает куда обращаться. А
нужно ли вообще куда-то обращаться? Честно говоря, не хочется, и он вдруг
с уверенностью почувствовал, что, раз начав, уже не может повернуть назад.
Раскрытую шкатулку Пандоры уже не захлопнешь. Хочет ли он докопаться до
сути этих вещей? Да! Она назвала его рабовладельцем - а он знал, что это
не так. Даже пролы посмеялись бы над этим обвинением.
Вот оно. Пролы. Он знал многих из них, он работал с ними, с них он и
начнет. Утром он вернется на завод Волсокен - да и вообще, его там ждут,
он должен вернуться проверить установку и то, как выполнили его
распоряжения. Только на этот раз он побольше поговорит с тамошними
пролами. В прошлом, надо признаться, он уделял им мало внимания, но это
потому лишь, что он всегда был очень занят. А будучи членом известного
круга, он не должен был создавать себе проблемы. Существовали определенные
социальные обычаи для общения с пролами, и он не собирался их нарушать. Но
ему нужно задать несколько вопросов и получить на них ответы.
Ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что это не так
просто.
- Рады вашему возвращению, ваша честь, рады вашему возвращению, -
Сказал управляющий, выбежав из дверей цеха навстречу Яну, выбирающемуся из
машины. Изо рта управляющего на холодном воздухе вырывался пар, и он
неуклюже переваливался с ноги на ногу.
- Благодарю вас, Рэдклифф. Я надеюсь, что все в порядке, пока я
отсутствовал?
Приготовленная заранее улыбка Рэдклиффа несла оттенок тревоги.
- Все не так уж плохо, сэр. Не завершено, к сожалению, удаление
излишков, но тут, я смею надеяться, вы нам поможете. Но позвольте, я
покажу вам записи.
Похоже ничего не изменилось. По-прежнему под ногами были лужи
жидкости, несмотря на летаргические действия человека со шваброй. Ян хотел
выругаться и уже открыл было рот, но тут же закрыл его. Похоже Рэдклифф
ждал этого, потому что он быстро оглянулся через плечо. Ян улыбнулся в
ответ. Один-ноль в пользу команды хозяев. Пожалуй, в прошлом ты был скор
на расправу, но сейчас от этого следует удержаться. Надо быть
обходительным. Несколько ласковых слов, затем беседа. Это должно
сработать.
Но потребовались усилия, чтобы сдержаться, когда он начал
просматривать распечатку. Тут уж у него было что сказать.
- Послушайте, Рэдклифф, мне не хочется повторять, но вы же ничего не
делали. У вас было две недели, а список на сегодня столь же длинный, как и
раньше.
- У нас люди болеют, сэр, зима тяжелая. И вы увидите, все будет
сделано...
- Но ведь вы уже развалили больше того, что было сделано...
Ян услышал в голосе нервные нотки и запнулся. Сейчас ему не хотелось
потерять самообладание. Стараясь не ступать в лужи, он подошел к двери и
выглянул на этаж поточной линии. Глаза уловили движение, и он заметил
бегущий по коридору вагончик для развозки чая. Ян вернулся к портфелю и
открыл его.
- Черт!
- Что-нибудь не так, сэр?
- Ничего особенного. Просто, когда я оставил утром чемодан в отеле, я
забыл забрать из него термос с чаем.
- Я пошлю человека на велосипеде, сэр. Он обернется за несколько
минут.
- Нет, постой, - тут Яна посетила небывалая, почти героическая идея.
- Приведите сюда вагончик. Мы с вами выпьем по чашке чая.
Глаза потрясенного Рэдклиффа широко раскрылись. И он секунд молчал.
- О, нет, сэр. Вам не понравится гадость, которую у нас здесь пьют.
Самая настоящая моча, сэр. Я пошлю...
- Ерунда. Приведите вагончик...
Последовало замешательство, которого Ян почти уже не замечал. Он
вновь принялся за распечатки, выделяя самое первоочередное. Подошла
сутулая служанка, вытирая руки о юбку и кланяясь в его сторону. Рэдклифф
выскользнул за дверь и вскоре вернулся с чистым полотенцем, которым он
принялся усердно протирать одну из кружек. Наконец, чай был налит, и
кружка в одиночестве украсила поднос.
- Вы тоже, Рэдклифф. Это приказ.
Чай был горяч, и это пожалуй все, что он мог о нем сказать. Кружка
была толстого пластика, с обшарпанными краями.
- Очень хорошо, - сказал Ян.
- Да, ваша честь, так и есть, - над второй чашкой поднялись
агонизирующий глаза.
- Нам с вами следует повторить.
Ответом было молчание, и Ян совершенно не знал, с чего начать беседу.
Молчание длилось, пока он не допил чай, и ничего не осталось, кроме как
вернуться к работе.
Нужно было не только провести калибровку, но и несколько ремонтов,
которые во время его отсутствия были упущены из виду. Ян ушел в дела с
головой, и уже было далеко за шесть, когда он зевнул, потянулся и
обнаружил, что дневная смена уже разошлась. Он помнил, что Рэдклифф
заглядывал через плечо и что-то говорил, но и только. Для одного дня было
достаточно. Он сложил бумаги, натянул отороченное овчиной пальто и вышел.
Ночь была холодная и сухая, звезды льдисто мерцали в небе. Далеко от
Красного моря. И было облегчением сесть в машину и включить обогреватель.
Он хорошо поработал. Контрольная установка функционировала прекрасно,
и если он проявит требовательность, проведение ремонтов и монтирование
будут ускорены. Они должны быть ускорены. Ян нажал на баранку, чтобы
объехать велосипедиста, неожиданно появившегося в лучах фар. Темные одежды
и велосипед без отражателя. Неужели они никогда ничему не научатся? Пустые
поля по обеим сторонам, нигде ни одного дома. Что, черт возьми, этот
человек делает здесь, во тьме?
Следующий поворот принес ответ. Впереди у дороги были светящиеся окна
и освещенный дорожный знак. Конечно же - это публичный дом, он сотни раз
проезжал мимо, даже не замечая его. Для этого не было причины.
Ян притормозил. "Железный Герцог" - значилось на доске, и там был
портрет самого Герцога с высоко поднятым аристократическим носом. Но
клиентура не такая уж аристократическая - вокруг ни одной машины, лишь
велосипеды, прислоненные к стене фасада. Не имеет значения, что он не
замечал этого здания прежде.
Он поставил машину на тормоз. Ну да, разумеется! Он остановится
здесь, выпьет, поговорит с людьми. В этом не может быть ничего плохого.
Завсегдатаи, конечно, будут ему рады. Все-таки разнообразие в этот
холодный вечер.
Ян захлопнул дверцу, закрыл машину и побрел по жесткой земле к
парадной двери. При его прикосновении она широко распахнулась; и он вошел
в большую, ярко освещенную комнату. В воздухе висели густые облака дыма
дешевого табака и марихуаны. Из настенных динамиков лилась громкая, очень
заунывная музыка, в которой тонули любые звуки беседы людей, толпившихся у
стойки или сидящих за столиками. Он с интересом заметил, что женщин не
было. В нормальных пабах женщин-посетителей обычно половина, а то и
больше. Он отыскал окошечко бара и постучал, чтобы привлечь внимание
бармена.
- Да, да, сэр, очень рад, что вы посетили нас, сэр, - сказал человек,
быстро появившись в окошке. На его жирных губах была ласковая улыбка. -
Что пожелаете?
- Большую порцию виски. И что-нибудь себе.
- О, спасибо, сэр. Я буду то же самое.
Ян не заметил названия на наклейке, но виски оказалось крепче, чем он
обычно пил. Но цена прекрасная! Этим людям не на что жаловаться.
В баре стало просторней. Ян обернулся - за ближайшим столиком сидели
Рэдклифф и несколько рабочих с завода Волсокен. Ян помахал им и подошел.
- Что, Рэдклифф, решили отдохнуть?
- Можно сказать и так, ваша честь, - слова были холодны и формальны,
похоже, люди были смущены.
- А что, если я к вам присоединюсь?
Последовало нечленораздельное бормотание, которое Ян принял за
согласие. Он взял из-за соседнего стола пустой стул, сел и огляделся. Ни с
кем не встречался его взгляд; похоже, всех необычайно интересовали стоящие
перед ними литровые кружки с пивом.
- Холодная ночь, правда?
Один из них звучно отхлебнул из своей кружки, и это был единственный
ответ.
- И зима, видимо, еще несколько дней будет холодной. Это называется
"малый климат", то есть небольшое изменение погоды в течении крупных
погодных циклов. Нам не грозит новая ледниковая эпоха, но эти холодные
зимы еще успеют нам порядком надоесть.
Его посещение явно не вызвало взрыва энтузиазма, и он внезапно понял,
что строит из себя идиота. Зачем он сюда притащился? Чему он хочет научить
этих тупоумных болванов? Сама идея была дурацкая. Он опорожнил бокал и
оставил его на столе.
- Развлекайтесь, Рэдклифф, и вы тоже. Увидимся утром за работой, и
обязательно сдвинем установку с мертвой точки. Работы еще много.
Они что-то пробормотали - он даже не пытался расслышать. Дьявол с
ними, с этими теориями и светловолосыми девчонками на субмаринах. То, что
он затеял, нужно вышвырнуть из головы и думать впредь, как всегда он
думал.
Глоток холодного воздуха был резок и хорош после чада в баре. Машина
стояла на месте, а над открытой дверцей склонились двое.
- Остановитесь! Что вы там делаете?
Ян бросился к ним, скользя по обледенелой земле. Они быстро
оглянулись - пятна белых лиц - затем повернулись и побежали во тьму.
- Стоять! Слышите меня? Стоять!
Взломали машину, преступники! Это им так просто не пройдет. Он
забежал вслед за ними в здание. И один из остановился. Хорошо! Повернулся
к нему.
Он не заметил кулака этого мужчины. Лишь почувствовал взрыв боли в
челюсти. Падение.
Это был крепкий, жестокий удар, и он, вероятно, на секунду-другую
потерял сознание, потому что потом он обнаружил, что стоит на руках и
трясет головой от боли. Вокруг раздавались крики, топот бегущих ног, а
потом чьи-то руки схватили его за плечи и поставили на ноги. Кто-то помог
ему вернуться до паба, и там, в маленькой комнате, он рухнул в глубокое
кресло. Потом было холодное, мокрое полотенце на лбу, была колющая боль в
челюсти. Он взял полотенце и стал держать его сам, и поднял глаза на
Рэдклиффа, который был с ним в этой комнате один.
- Я знаю человека, который меня ударил, - сказал Ян.
- Не думаю, что вы его узнаете, сэр. Я думаю, что он не из тех, кто
работает на заводе. Я велел присматривать за вашей машиной, сэр. Похоже,
ничего не исчезло, вы слишком быстро вернулись. Дверцу немного покалечили,
когда открывали...
- Я сказал, что узнаю его. Я отчетливо видел его лицо, когда он бил.
И он работает на заводе.
Холодная ткань помогла.
- Сэмпсон, что-то наподобие этого. Помните человека, который пытался
нас спалить? Симмонс, вот как его звали!
- Этого не может быть, сэр! Он умер.
- Умер? Я не понимаю. Две недели назад он был совершенно здоров.
- Убил себя, сэр. Не смог совладать с мыслью, что вновь придется
нищенствовать. Он несколько лет учился, чтобы получить работу. А работал
он всего лишь несколько месяцев.
- Слушайте, перестаньте стыдить меня его некомпетентностью. Вы со
мной соглашались, когда я сказал, что мы не можем оставить его на работе.
Помните?
Рэдклифф на этот раз не опустил глаза, и в голосе его послышалась
необычная твердость.
- Я помню, что просил вас оставить его. Вы отказались.
- Не хотите ли вы сказать, что я ответственен за его смерть?
Рэдклифф не ответил, и пустое выражение его лица не изменилось. И
глаза тоже не опустил. Взгляд отвел Ян.
- Решения администрации бывают порой суровы. Но их необходимо
выполнять. И все же я могу поклясться, что этот человек был Симмонсом.
Выглядел в точности, как он.
- Да, сэр. Это его брат. Вы разыщите его довольно легко, если
захотите.
- Что ж, спасибо, что сказали. Полиция легко решит этот вопрос.
- Решит ли, инженер Кулозик? - Рэдклифф выпрямился в кресле, и в
голосе его появились ноты, которых Ян прежде не замечал. - Неужели вы им
скажите? Симмонс мертв, разве этого недостаточно? Брат присматривает за
его женой и малышами. Все они будут нуждаться всю жизнь. Вас удивляет, что
он зол? Я его не оправдываю, не надо было ему этого делать. Если вы его
простите, люди будут вам благодарны. Он ведь не был таким, пока не лишился
брата.
- Я обязан...
- Разве, сэр? Что вы обязаны? Лучше всего вам было оставить нас в
покое. Если бы сегодня вы не сунули сюда нос, если бы не влезли туда, где
вам не место, ничего б и не случилось. Оставьте уж все как есть...
- Не место... - Ян попытался принять эту мысль, пытался осмыслить,
что эти люди способны относиться к нему именно так.
- Не место здесь. Я достаточно сказал, ваша честь. Может быть, более,
чем достаточно. Но что сделано, то сделано. Кто-нибудь подежурит у машины,
пока вы не соберетесь ехать.
Он оставил Яна одного, и тот, как всегда в жизни, чувствовал себя
одиноким.
5
Ян медленно возвращался в свой отель. Настроение было испорчено. Он
быстро миновал толпу в баре Белого Льва, и по скрипящим ступеням поднялся
в свою комнату. Чувствовать ссадину на щеке было куда хуже, чем видеть ее.
Он вновь промыл ее холодной водой, подержал, прижав к челюсти, кусок
влажной ткани и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя совершеннейшим
болваном.
Налив в комнатном баре основательную порцию, он уставился в окно и
попытался понять, почему он еще не позвонил в полицию. С каждой уходящей
минутой это становилось все более и более невозможным, потому что они
обязательно пожелают узнать, почему он откладывает вызов. А почему он
откладывает? На него совершено жестокое нападение, машина взломана,
повреждена. У него полное право донести на этого человека.
Ответственен ли он за смерть Симмонса?
Да нет же, это невозможно. Если человек не может делать свое дело
хорошо, с ним нельзя нянчиться. Если одному человеку из десяти повезло
найти работодателя, ему лучше стараться - иначе его выгонят. А Симмонс не
старался. И потому оказался на улице. И умер.
- Я тут не при чем, - спокойно сказал он вслух. Затем принялся
укладывать чемодан. Черт с ним, с заводом Волсокен, и со всеми, кто там
работает. Его обязанности закончилась, как только контрольное устройство
было завершено и поставлено на линию, техобслуживания - не его дело. Кто -
нибудь другой об этом позаботится. Утром он отправит рапорт, и пусть
отныне инженерное общество ломает себе голову, что делать дальше. А у него
впереди работы - с такими рекомендациями у него есть из чего выбирать. И
он не намерен заниматься этими протечками спирта посреди замерших полей.
Лицо болело, и он на обратном пути выпил больше, чем следовало. Когда
машина оказалась у въезда в Лондон, в конце автострады, он переключил ее
на ручное управление. Безрезультатно. Компьютер регистрировал уровень
алкоголя в крови, и этот уровень превышал допустимый минимум. Речевое
управление отсутствовало. Машина ехала медленно, скорость движения
приводила в бешенство, поскольку компьютеру ведомы были лишь несколько
маршрутов. И ни один из них не устраивал Яна. Коротким путем добраться
было невозможно. И неожиданно на любом перекрестке, и приоритет любого
транспорта с ручным управлением - неважно, каким бы медлительным он ни
был...
Компьютер выключился лишь у дверей гаража, и Яну удалось потешить
душу, въехав на большой скорости по аппарели и врезавшись в стену гаража с
жутким лязгом.
Затем последовали новые порции виски, и он проснулся в три часа,
обнаружив, что в комнате не выключен свет и телевизор сам с собой
разговаривает в углу. Потом он проспал допоздна и уже допивал первую чашку
кофе, когда "дверной докладчик" подал сигнал. Он повернулся к экрану и
нажал на кнопку. Это был двоюродный брат.
- Нынче утром ты выглядишь немного встревоженным, - сказал
Сергуд-Смит, аккуратно складывая пальто и перчатки на тахту.
- Кофе?
- Пожалуй.
- Я чувствую себя точно так же, как и выгляжу, - сказал Ян, уже успев
с момента пробуждения настроиться на ложь. - Поскользнулся на льду.
Кажется, зуб потерял. Поэтому пришел домой и сильно напился, чтобы
приглушить боль. Проклятая машина даже не дала мне вести ее.
- Будь проклята автоматика! Ты уже обследовался?
- Нет. Не было нужды. Всего лишь ссадина. Дурацкая случайность.
- Такое приключается и с лучшими из нас. Элизабет ждет тебя к обеду.
- Еще бы! Лучшая кухня в Лондоне. Если только это не очередная
попытка сватовства, - он с подозрением взглянул на Сергуда-Смита. Тот
поднял палец и улыбнулся.
- Именно это я ей и сказал, и, хотя она протестовала, что эта девушка
одна на миллион, она в конце концов согласилась ее не приглашать. Обедаем
втроем.
- Спасибо, Смитти. Лиз никак не смирится с фактом, что я неженатый
ребенок.
- Я сказал ей, что ты, вероятно, не исправишься до самой смерти, и
она решила, что я вульгарен.
- Я надеюсь лишь, что это окажется правдой. Но ты не стал бы ехать
через весь город в случае, когда достаточно и звонка.
- Разумеется, не стал бы. Я хочу показать тебе одно приспособление.
Взгляни, - он вынул из кармана и протянул Яну сверток.
- Не знаю, насколько хорошо мои глаза сегодня могут видеть. Но
попытаюсь.
Ян извлек из конверта металлический ящичек и открыл его. Там было
множество переключателей и панелей. Сама по себе это была прекрасная вещь.
Сергуд-Смит уже приносил однажды Яну сверхпроводниковое изделие. Это были
электронные инструменты, которые проверяла Служба Безопасности, или
технические проблемы, нуждавшиеся в совете эксперта. Это было семейное
дело, и Ян всегда был рад помочь. Особенно когда за это платили наличными.
- Прибор смонтирован элегантно, - сказал он. - Но я совершенно не
представляю, что это такое.
- Прибор для обнаружения подслушивающих устройств.
- Невозможно!
- Все так считают, но у нас в лаборатории подобрался оригинальный
народ. Это устройство столь чувствительно, что анализирует любой элемент в
цепи на основе сопротивления и потери силы. Похоже, если прослушивать
сигнал в проводе, воздействие детектора вызывает измеримое изменение,
которое может быть обнаружено. Тебе это что-нибудь говорит?
- Многое. Но передаваемое сообщение несет также и потери мощности -
посредством сопротивления переключателей, контактов и тому подобного - так
что я не вижу, как такая штука способна действовать.
- Она должна анализировать каждую потерю, находить ее причину,
определять истинное качество, и если все правильно, переходить к
следующему перерыву сигнала.
- Все, что я могу сказать - это здорово. Твои парни, если сумели
утрамбовать все эти цепи и панели во что-то подобной величины, знают, что
делают. Что ты хочешь от меня?
- Как бы нам проверить ее в работе вне лаборатории?
- Достаточно просто. Подсоедини ее к различным телефонам - к твоим и
к телефонам остальных людей в твоей лавочке - и погоняй некоторое время.
Затем приложи клеммы к проводам и посмотри, сделали ли они свою работу.
- Действительно просто. Они сказали, что все, что нужно - это
присоединить к прибору микрофон. Ну как?
- Ничего. Неплохо, - Ян подошел к телефону и прикрепил к нему
устройство.
Вспыхнула надпись "Готово".
- Скажи что-нибудь в микрофон, как ты это обычно делаешь.
- Давай попробуем. Я скажу Элизабет, что ты придешь сегодня вечером.
Последовал короткий вызов, и оба они смотрели, как быстрые сигналы
вспыхивают на экране. Похоже, устройство делало свое дело.
Сергуд-Смит разнял контакты, и мерцание прекратилось. Загорелся свет.
ПАРАМЕТРЫ ЭТОЙ ЛИНИИ ИЗМЕНЕНЫ.
- Похоже, работает, - мягко сказал Сергуд-Смит, взглянув на Яна.
- Работает... Ты думаешь, оно обнаружило, что мой телефон
прослушивается? Почему, черт возьми... - он задумался на секунду и поднял
с укоризной палец. - Погоди-ка, Смитти. Ты не случайно явился сюда и
принес эту штуку! Ты знал, что мой телефон прослушивается. Но почему?
- Давай, будем считать, что я чего-то ожидаю, Ян. Я не могу сказать с
уверенностью, - он подошел к окну и взглянул, сцепив ладони за спиной. -
Мой бизнес изобилует неуверенностью и подозрением. Я получил намек, что ты
попал под надзор нашего департамента, но я не могу спрашивать с
уверенностью, а они, в свою очередь, могут все на свете отрицать. - Он
повернулся, лицо его было очень холодным, - Но теперь я знаю, и поэтому
покатятся одна - две головы. Я не хочу, чтобы в дела моей семьи
сваливались рутинно мыслящие тупицы. Все будет улажено, и я надеюсь, что
ты сможешь забыть об этом.
- Хотелось бы, Смитти. Но боюсь, что не смогу. Мне хочется узнать,
что же произошло.
- Думаю, это возможно, - он смиренно поднял руку. - Просто в
неподходящее время ты оказался в неподходящем месте. Этого оказалось
достаточно, чтобы привести в действие наших примитивных бюрократов.
- Я не был ни в одном необычном месте, разве что в кораблекрушении.
- Именно. Я был с тобой недостаточно откровенен, когда говорил о том,
что ты видел. Я скажу тебе больше, но давай-ка покинем эту комнату.
- Видимо, ты хорошо знал, о чем спрашивал.
- Прости. На первом судне были преступники. Контрабандисты. Везли
наркотики. Вторым кораблем был наш сторожевик. Настиг их и отправил на
дно.
- Нелегальные наркотики? Я не подозревал, что тут замешаны подобные
штуки. Но если это так, и контрабандисты не ушли - почему обошлось без
доброго заголовка в газетных новостях.
- Я с тобой согласен, но другие - нет. Они чувствуют, что публикация
только воодушевит нарушителей закона. В этом деле уверены и мы, и полиция,
и тут ты попадаешь в самую середину. Но ненадолго. В общем, забудь о том,
что я тебе сказал, и будь здесь к восьмичасовой выпивке.
Ян подошел и взял шурина за руку.
- Если мой голос не может звучать с достаточной благодарностью, то
это лишь из-за похмелья. Спасибо. Чудесно знать, что ты здесь. Я не понял
и половину из того, что ты сказал мне, да, пожалуй, и не хочу понимать.
Когда закрылась дверь, Ян выплеснул холодный кофе из чашки в раковину
и направился к бару. Он обычно избегал дразнить гусей, но не сегодня.
Играл ли Смитти, или его рассказ правдив? Единственное, что он мог сделать
- это показать, что все именно так. И подслушать, что он скажет по
телефону.
Затем внезапно пришло осознание, что то, что говорила ему в субмарине
Сара, это правда. Мир упорно отстаивает свое право не быть таким уж
простым местом, как ему всегда казалось.
Снаружи шел снег, и Лондон исчез за белой пеленой. Что происходит? Он
понимал, что находится на поворотной точке, на ответвлении от жизненного
пути. Возможно, это главная ветвь, одна из самых значительных. За
последние недели было много потрясений, больше, быть может, чем он
испытывал за всю жизнь. Драки в подготовительной школе, экзамены в
университете, любовные утехи - все это действительно было просто. Жизнь
текла навстречу, и он принимал ее такой, как она есть. Все решения были
легки, потому что они двигались вместе с потоком. Но сегодняшнее положение
дел было иным, и оно требовало особенного решения.
Конечно, он мог бездействовать, игнорируя все, что слышал и открыл, и
ведя прежнюю жизнь.
Но это было невозможно. Все изменилось. Мир, в котором он жил не был
реальным, подлинным. Израиль, контрабандисты, субмарины, демократия,
рабовладение. Все это существовало, и он знал об этом. Он был также
одурачен, как и те, до Коперника, думавшие, что Солнце вращается вокруг
Земли. Они верили, нет, они знали, что это так. И они были неправы. Он все
знал о своем мире, и он также был неправ.
В этот миг он знал, куда ведет такой путь, испытывал странное,
гнетущее чувство, что все может кончится бедой. Так могло случиться, но
решение уже было принято. Он гордился свободой своих мыслей, способностью
к рациональному неэмоциональному мышлению, которое вело его к истине,
какой бы она ни казалась.
Да, в этом мире, о котором он ничего не знал, было много правды, и он
собирался найти ее. И он знал, как к ней идти. Это должно быть просто,
правда, он может упустить ее следы, но если он будет действовать
правильно, он не минует ее...
Улыбаясь, он сел, вооружившись блокнотом и ручкой и принялся
составлять полную диаграмму компьютерной программы.
6
- Не могу даже вообразить, как я рада, что ты решил присоединиться к
нашей программе, - сказала Соня Амарилио. - Почти все наши микросхемы -
это древность, годная разве что для музеев, и я уже отчаялась что-либо
сделать с ними, - она была русоволоса, полной и почти терялась за большим
столом. И, как прежде, чувствовался ее бельгийско-французский акцент; тут
не помогли даже годы, проведенные в Лондоне. Она была похожа на консьержку
или на усталую домохозяйку. Но ее признавали лучшим инженером связи во
всем мире.
- Находиться здесь - большая радость для меня, мадам Амарилио, но
должен признать, что мои мотивы для подключения к твоей программе весьма
эгоистичны.
- Побольше бы мне такого эгоизма!
- Нет, это неправда. Я работаю над уменьшенной версией морского
навигатора, и у меня возникли проблема в том, что я очень мало знаю о
спутниковых схемах. Когда я услышал, что тебе нужен специалист по
микросхемам, я бросился сюда со всех ног.
- Ты самый замечательный мужчина, и ты здесь вдвойне желанен. Мы
немедленно пойдем в твою лабораторию.
- Ты даже не скажешь мне сначала, в чем состоит моя работа?
- Твоя работа - во всем, - сказала она, делая руками быстрый
всеохватывающий жест. - Я хочу, чтобы вначале ты изучил нашу схематику,
задал вопросы, разобрался со спутниками. У нас достаточно освоишься, я
предоставлю тебе целую гору - вот такой высоты! - этих проблем. Ты
пожалеешь еще, что явился сюда.
- Вряд ли. Мне ведь именно это и нужно.
Сказанное было правдой. Ему нужно было работать в очень большой
лаборатории, а открытие входа в спутниковую программу было случайным. Он
действительно мог работать над усовершенствованием своего навигатора.
И здесь, где микропроцессорная техника была столь устаревшей, его
могли ценить.
Дело обстояло даже хуже. Первый же спутник, который он обследовал до
последней детали, был большой геосинхронной машиной, висевшей в 35,924
километрах над Атлантическим океаном. Он несколько лет был не в порядке, в
действии находилось меньше половины цепей, и поэтому была произведена
замена. Ян рассмотрел диаграмму замены, причем все они были схематически
изображены на дисплее, а на другом, большем по величине, экране, были в
цвете выделены нарушения. Некоторые из цепей казались знакомыми. Он
прикоснулся к рычагу экрана, подав сигнал к вызову информации. Загорелась
третья строка, показывая нумерацию деталей.
- Не могу поверить! - сказал Ян вслух.
- Вы меня звали, ваша честь? - лаборант-ассистент, катящий тележку с
инструментами, остановился и повернулся к нему.
- Нет, не нужно. Спасибо. Я говорил сам с собой.
Человек заторопился дальше. Ян в изумлении потряс головой. Подобные
схемы он видел еще в школьных учебниках; им должно быть не меньше
пятидесяти лет. С того времени должно были быть внесены десятки
усовершенствований. Если это так, то ему, чтобы выправить конструкцию
спутника, достаточно заменить эти схемы на современные. Нудно, но легко. И
это даст ему дополнительное время на осуществление личных планов.
Дело пошло хорошо. Он уже миновал большинство пломб компьютера
Оксфордского университета и подобрался теперь к запретным областям
исторических секций. Годы конструирования компьютерных цепей не прошли
даром.
Компьютеры совершенно неразумны. Это всего-навсего большие счетные
машины, считающие на пальцах. Разница лишь в том, что у них не счесть этих
пальцев, и считают они невероятно быстро. Они не умеют ни мыслить
самостоятельно, ни делать что-либо, не предусмотренное программой. Когда
компьютер действует как хранилище памяти, он отвечает на любые вопросы,
которые ему задают. Банки памяти публичной библиотеки открыты для любого,
имеющего доступ к терминалу. Библиотечный компьютер весьма полезен. Он
может найти книги по заголовку, по имени автора или же по теме. Он будет
снабжать вас информацией о книге или книгах, пока вы не решите
окончательно, что это именно та книга, которая вам нужна. По сигналу
библиотечный компьютер переправит книгу за несколько секунд в банк памяти
терминала запрашиваемого компьютера. Просто.
Но даже библиотечный компьютер имеет некоторые ограничения к выдаче
материалов. Одно из них - зависимость доступа к порнографической секции от
возраста спрашивающего. Код каждого посетителя содержит в себе данные о
его рождении, а также прочую необходимую информацию, и если десятилетний
мальчик захочет прочитать "Веселый холм", он получит на свой запрос
вежливый отказ. А если он будет настаивать, он узнает, что его психиатр
поставлен в известность о столь длительном и нездоровом акте.
Правда, если мальчик воспользуется идентификационным номером отца, он
получит "Веселый холм" в издании с цветными иллюстрациями, и никаких
затруднений при этом не встретит.
Ян знал, как безмозглы эти компьютеры, знал как обойти запреты и
предупреждения, встроенные в программу. Раньше чем через неделю он добился
доступа к неиспользуемому терминалу колледжа в Бальоле, разработал
следующий по очередности код, и с его помощью проник к записям, которые
ему были нужны. Если бы его попытки вызвали тревогу, его можно было бы
проследить лишь до Бальоля, где все было предусмотрено как раз для этого
случая. При дальнейшем прослеживании в действие вступала цепь, уводящая в
лабораторию патологий в Эдинбурге. Попутно он ввел в программу достаточно
сигналов тревоги, чтобы задолго до того, как его начнут выслеживать,
узнать об этом, прервать связь и уничтожить все следы поиска.
Сегодня он намеревался провести главное испытание, чтобы узнать
стоила ли его работа затраченных усилий. Дома он подготовил программу
вопросов, и теперь держал ее при себе. Начался утренний перерыв на чай, и
большинство лаборантов покинуло свои места. На него никто не обращал
внимания. Он вытащил маленькую сигару - то, что он начал курить после
восьми лет воздержания, тоже было хитростью, - затем извлек из кармана
блестящую зажигалку и включил ее. Элемент мгновенно раскалился до бела, и
он выпустил облако дыма. И затем он положил зажигалку на кушетку перед
собой.
Затем он сосредоточился на чернильном пятне на поверхности покрывала
кушетки - вероятно, случайном. Хотя, на самом деле, оно было нанесено с
большой тщательностью.
Он счистил ближайший маленький экран и спросил компьютер, готов ли он
к считыванию информации. Тот был готов - и это значило, что зажигалка
находится в правильной позиции над проводами в кушетке.
Ян набрал возвратный ключ, и экран откликнулся - "готов". Программа
уже находилась в компьютере. Затем зажигалка вернулась в карман, вместе со
встроенным в нее пузырьком памяти 64К, а на освободившееся место он
положил большую и маленькую батареи.
Момент истины. Если он правильно составил программу, можно будет
извлечь информацию, не оставив не следа запроса. Если даже поднимется
тревога, он был уверен, что его не так-то легко будет выследить. Потому
что как только эдинбургский компьютер получит информацию, он передаст ее в
Бальоль. Затем, даже без проверки, будет стерта из памяти вся программа:
запрос, передача и адрес. Бальоль поступит точно также, как только
переправит информацию к нему в лабораторию. Если информация будет передана
неправильно, значит, придется кропотливо повторять все с начала. Но это
стоящее дело. Любые усилия оправданы, если направлены на предотвращение
слежки.
Ян стряхнул пепел в пепельницу и увидел, что никто не смотрит в его
сторону. Похоже, его занятия никого не интересуют. Его действия совершенно
естественны. Он набрал на экране кодовое слово ИЗРАИЛЬ. Затем набрал
РАБОТА и нажал обратный ключ.
Шли секунды. Пять, десять пятнадцать. Он знал, что на поиски в памяти
нужно время. Время идет на прохождение через кодированные замки, на поиски
правильного обращения, и еще на передачу. Провода проверки
неклассифицированных материалов, он установил из того же источника, что
максимальное время ожидания не превышает восемнадцати секунд. На этот раз
он мог допустить двадцать секунд и ни секундой больше. Палец застыл над
кнопкой разрыва связи. Восемнадцать секунд. Девятнадцать.
Он готов был опустить палец, когда экран очистился, и появилось
следующее:
ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА.
Понятно, он чего-то добился, а, может быть, и нет. Но в эту минуту он
не собирался выяснять. Отбросив недоконченную сигару, он вытащил из пачки
новую и закурил. И поместил зажигалку на стол. Она находилась в правильной
позиции.
Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы перевести содержимое
компьютерной памяти в память пузырька в зажигалке. Как только она
благополучно вернулась в карман, он стер все следы, оставшиеся в памяти
терминала, вернул на экран диаграмму и пошел пить чай.
Ян не хотел делать в этот день ничего необычного, а поэтому занялся
изучением спутников. И как только они пленили его внимание, он совершенно
забыл о содержимом зажигалки. Ушел он в конце дня, не первым, но и не
последним. Оказавшись под прикрытием стен своих апартаментов, он сбросил
пальто и запер дверь, проверив сигнализацию, установленную на случай
взлома. Ответ был отрицательным, и, похоже, с того времени, как он покинул
жилище, никто его не посещал.
Память перекочевала из оболочки зажигалки в компьютер. Он набрал
"РАБОТУ" и пустил возврат.
Вот оно. Страницы, страницы, страницы. История государства
Израильского от библейских времен до наших дней. Без купюр и фиктивных
сведений о нем, как об анклаве ООН. И похоже, все обстояло так, как
рассказывала Сара, хотя в деталях наблюдались большие расхождения.
Совершенно отличной была точка зрения, но сомнений в том, что она не
лгала, уже не оставалось. А из этого следовало, что и все остальное, о чем
она говорила, было правдой. Он рабовладелец? Будет не очень просто
выяснить, что она имела в виду, а также, что означает демократия. А пока
он с растущим интересом читал историю, которая совершенно отличалась от
школьной.
Но она была неполной. Запись неожиданно оборвалась посередине. Могло
ли это объясняться случайностью? Каким-нибудь сбоем в набранной им
программе? Возможно, но он так не думал. Лучше считать обрыв намеренным и
обдумать все с начала. Если на пути к информации он опустил комкай-нибудь
ключевой код, могла подняться тревога. Работающая программа могла быть
прервана. И прослежена.
По затылку побежали холодные мурашки, хотя в комнате было тепло. Он
глупец, силы Безопасности не могут быть столь эффективны. Хотя, почему не
могут? Это очень даже возможно. Он отогнал эту мысль на секунду, вытащил
из морозилки обед и поставил его в микроволновую печь.
За едой он вновь вчитывался в материалы, быстро возвращаясь к началу,
когда добирался до оборванного конца.
Затем он прочел еще раз, останавливаясь, чтобы перечитать наиболее
интересные места, затем очистил экран, превратив разумную информацию в
случайный набор электронов нажатием кнопки. И еще - память зажигалки. Он
поместил ее в сильное магнитное поле, стирая, затем приостановился.
Недостаточно хорошо. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы убрать из
зажигалки пузырек памяти и уложить его в коробку с запасными частями.
Первоначальная батарейка вернулась на свое место.
Убраны все улики. Глупо, быть может, но он чувствовал некоторое
облегчение.
По пути в лабораторию утром он проходил мимо библиотеке, как обычно в
это время для пустой, когда знакомый голос окликнул его.
- Ян, а ты ранняя пташка.
Из дверей приглашающе махал шурин.
- Смитти? Боже, что ты тут делаешь? А я и не знал, что тебя
интересуют спутники.
- Меня все интересует. Удели мне минуту. Зайди и закрой дверь.
- Мы сегодня по утру таинственны! Ты не слышал о моем открытии, что
мы до сих пор строим спутники с начинкой, которая была современна разве
что в прошлом веке?
- Это ничуть меня не удивляет.
- Но ведь ты здесь не поэтому, правда?
Сергуд-Смит покачал головой, причем, лицо у него было унылым, как у
гончей собаки.
- Нет. Это гораздо более серьезно. Тут намечается некий сыр-бор, и я
хотел бы на это время забрать тебя отсюда?
- Сыр-бор? Это все, что ты хочешь мне сказать?
- Это ненадолго. У Элизабет новая девочка, которая, как она надеется,
сумеет вскружить тебе голову. Она гладкокожая, то есть, по ее мнению,
более привлекательна для тебя.
- Бедная Лиз. Она никогда не остановится. Скажи ей, что я
гомосексуалист и только что вылез из клозета.
- Она начнет подбирать тебе мальчиков.
- Пожалуй, ты прав. Как только умерла мать, она стала пытаться
ухаживать за мной. Думаю, никогда не прекратит.
- Извини меня, - сказал Сергуд-Смит, у которого зажужжало радио. Он
вытащил его из кармана и несколько секунд слушал, после чего сказал: -
Хорошо. Принесите сюда ленту и фотоснимки.
Несколько мгновений позже послышался отчетливый стук в дверь.
Сергуд-Смит приоткрыл ее лишь настолько, чтобы пролезла ладонь. Ян не
увидел того, кто находился за дверью. Смит сел и захрустел переданным ему
конвертом.
- Знаешь этого человека? - спросил он, протягивая цветную фотографию.
Ян кивнул.
- Встречал его здесь, правда, дальше "здравствуйте" беседа не
заходила. Он из другого края лаборатории. Не знаю его имени.
- Мы знаем. И мы за ним присматриваем.
- Почему?
- Было замечено, что он использует лабораторный компьютер для выхода
на коммерческие каналы. Он набрал полное представление "Тоска".
- Выходит, любить оперу - преступление?
- Нет. Но запретная запись - преступление.
- Не говори мне, что тебя встревожили несколько фунтов, вылетевшие из
лабораторного кармана. Тут что-то другое.
- Действительно. Дело гораздо серьезнее и обстоит в попытке
неизвестного лица выйти на классифицированный материал. Мы проследили
сигнал до одного из компьютеров этой лаборатории, но ближе выйти не
смогли. Но теперь выйдем.
Яну вдруг стало очень, очень холодно. Голова Сергуда-Смита была
опущена, внимание его было привлечено к портсигару, который он вынул из
кармана. Доставал сигарету. Подними он голову, он мог бы кое-что заметить.
- Конечно, у нас нет реальных улик, - сказал он, закрывая портсигар,
- но этот человек оказался наверху нашего списка подозреваемых, и за ним
будет вестись тщательное наблюдение. Одна лишь оплошность, и мы его
заберем. Спасибо.
Он глубоко затянулся, когда Ян поднес сверкающую зажигалку к
сигарете.
7
Мостовая вдоль набережной была чисто выметена, но оставались белые
сугробы вдоль скамеек и снежные круги под деревьями. По черной поверхности
Темзы быстро двигались льдины. Ян шагал во тьме раннего вечера от лужицы
света до лужице света, опустив голову и засунув руки в карманы, не
чувствуя острого холода и нуждаясь лишь в одиночестве. Еще с того вечера
он искал возможность остаться один, привести мысли в порядок, разобраться
с нахлынувшим на него потоком эмоций.
Сегодняшний день прошел незавидно. Исследования не были проведены как
следует, потому что впервые сегодня сегодня он не смог погрузиться с
головой в работу. Диаграммы не давались, и он брался за них вновь и вновь
- с теми же результатами. Не то чтобы он тревожился - ведь подозрение пало
на другого человека.
До встречи с Сергудом-Смитом он не замечал за собой неодобрительного
отношения к процедурам Службы Безопасности. Он любил своего деверя и
помогал ему, когда мог, каждый раз осознавая, что его работа имеет
какое-то отношение к Безопасности, но при этом Безопасность существовала
для него как бы в отрыве от реальности. Но теперь - нет. Первый же снаряд
прошел слишком быстро к цели. Несмотря на холодный ветер, он чувствовал на
лице испарину. Проклятье, но Служба Безопасности работает хорошо. Он даже
не ожидал такой результативности.
С его стороны потребовалась смекалка и знания, чтобы проникнуть в
блоки, скрывавшие нужную ему компьютерную память, но теперь он понимал,
что эти барьеры были поставлены лишь для того, чтобы преградить случайный
доступ к информации. Тот, кто собирался миновать их, должен был быть
целеустремленным и обладать всеми нужными знаниями, и барьеры должны были
лишь внушить ему уверенность, что это не так просто сделать. Еще большая
ловушка заключалась в ожидании. Национальные секреты - это такие секреты,
которые надлежит хранить. В тот миг, когда он проник к информации, ловушка
захлопнулась, его сигнал был замечен, записан, прослежен. Все его
тщательно возведенные заслоны мгновенно были пробиты. Эта мысль ужасала.
Это означало, что все линии в стране, общественные и личные,
прослеживаются и контролируются Службой Безопасности. Похоже, их
возможности были ограничены. Постоянное прослушивание всех телефонных
звонков, конечно, было невозможно. Невозможно ли? Можно ведь составить
программы на прослушивание определенных слов и фраз, и запись всего, что с
ними связано. Возможность слежки действовала на нервы.
Зачем им все это! Они изменили историю - исказили подлинную историю
мира - и могли подслушивать разговоры всех граждан мира. Но кто они? Ответ
напрашивался сам собой. На верхушке общества находились немногие люди, на
дне - абсолютное большинство. Те, что были на верхушке, желали там
оставаться. И он был среди тех, кто наверху, и в тайне от него все
делалось для того, чтобы его статус оставался неизменным. Потому что палец
о палец не приходилось ударять, чтобы сохранить свое привилегированное
положение. Забыть то, что он услышал, то, что он открыл, и пусть мир
останется прежним.
Для него. А как насчет остальных? До сих пор ему ни разу не
приходилось думать о пролах. Они были везде и нигде. Всегда
присутствовали, всегда невидимые. Он признавал их роль в жизни, как всегда
признавал собственную - как что-то также неизменное. А что, если бы он был
один из них? Что, если бы он был пролом?
Ян ...
