Марина Курочкина. Тринитарное мышление и современность
страница №7
...для западного человека я определила бы как составлениеплана. Западный мир чаще прибегает к линейному познанию, когда
избирается определенная плоскость. Для восточного типа познания
характерно наполнение смыслом каждого действия. Это очень
чувственная позиция, но полнота чувств тоже вещь высокая и выводит
в ту область, где нет смерти. Но вхождение в эту область не должно
быть ни одноразовой практикой, ни одноразовым достижением; это не
так, как спортсмен выигрывает Уимблдонский турнир и уезжает до
следующего года. Это качественное переключение, из которого
невозможно вернуться назад. Вопрос в том, как научиться в этом жить
абсолютно без помощи стен "ашрама", то есть поклоняться Богу не "на
горе и не в храме, а в духе и истине". Весь мир в ашрам не превратишь.
Ашрам у Ошо (известного также под именем Багван Шри Раджниш)
напоминает пятизвездочный отель. Конечно, это тоже путь, но все же
это частичное достижение, потому что ашрам является своеобразной
защитой в виде идеально построенной жизни - тишина, никто не
ругается за окном, приятная музыка играет, можно полюбоваться на
водопад. Любая форма защиты - это замкнутость, и научиться
защищаться, не приобретая при этом замкнутого сознания, очень
трудно. Потому Христос и не создавал "ашрамов". Ему негде было
"голову приклонить".
Спасение не в создании нового типа замкнутости, а в том, чтобы
разомкнуть всякую замкнутость беспредельно;
там нет страха, где нет перегородок. Страх возникает из-за перегородок,
потому что за ними - враг. Потому абсурдно, когда сама спасительная
идея используется как ограда.
Мы живем во времена взаимопереплетенности культур и народов. То,
что раньше разделяло людей, -
173
расстояния - теперь легко преодолимо. Не существует более
изолированности культур, в том смысле, что каждый из нас может
познакомиться с любой культурой мира через книги. Разрушена также
стена, охраняющая сакральное знание. То, что раньше читали лишь
посвященные, стало доступно многим.
В этой ситуации легко впасть в соблазн какой-нибудь утопической идеи
или теории какого-нибудь искусственного объединения культур, но
столь же опасно сужение позиции ради достижения неустойчивого
равновесия.
В мире познания существует множество направлений, множество путей.
Необходимость познания заключена уже в самом факте человеческого
существования, пребывания человека в этом мире. Но почему же тогда
при исходной равной потребности к познанию, так различны пути
человеческого познания, так разнятся его результаты? Ответить на
этот вопрос можно, только если перестать исключать из процесса
познания саму ситуацию человека как существа познающего, то есть то
пространство, которое мне бы хотелось обозначить как "Я-бытие".
"Я-бытие" - это пространство не физическое, а пространство
душевно-духовное, пространство жизни конкретного "Я". Можно
сказать, это область самоутверждения "Я", той его самости, которая
дарована человеку в начале жизни, и воплощение ее в соответствии с
той долей разумения, которую это конкретное "Я" вместило.
Личностный центр человека, его воля - это "вещь в себе". Как ей
обнаружить себя, как доказать свое присутствие в этом мире? Ради
этого воля вступает на путь самоутверждения самой себя. Это очень
непростое дело. Всю эволюцию на земле можно рассматривать как
метафору самоутверждения и самообнаружения творческой воли Бога.
Через судьбу "конкретного" познает себя "Целое". Самоутверждение
"конкретного" не праздное занятие, это его призвание. У всех творений
на земле разные возможности самоутверждения, разные призвания.
174
"Я-бытие" человека - это область самоутверждения человека, область,
отвоеванная конкретно им у небытия посредством обнаружения и
развития таинственной воли быть, дарованной ему Создателем.
Самоутверждение человека - в данном контексте понятие не этическое,
а онтологическое. Самоутверждение человека - это соучастие человека
в универсальном, или Божественном, акте самоутверждения, который
является первопричиной всякого частного самоутверждения.
"Я-бытие" - это фрагмент целостного Бытия. "Я-бытие" может быть
просто некой частью, а значит, частным явлением, проявлением, как
прообразом, который в очень сильной степени отличается от реальности
задуманного творческой волей Бога. Как если бы Сущее выплеснулось
словно волна, разбитая на сотни тысяч брызг, во множество
существований, имеющих лицо конкретного существа. И если это
существо замкнется на форме своего существования, пренебрегая своей
родственностью с Целым, из лона которого оно было призвано к своему
отдельному существованию, то оно останется сугубо частным явлением,
потерянной частью Целого.
"Я-бытие" может стать явлением уникальным. Уникальное я-бытие -
это такое совершенное состояние самости, которое может стать
ответным откровением Богу, это я-бытие в диалоге со Сверх-бытием.
Если сравнивать частное я-бытие и универсальное я-бытие, то первое
соотносится со вторым, как личинка и вылетевшая из нее бабочка.
Частное я-бытие - это бытие, озабоченное самоутверждением,
сосредоточенное на самоутверждении "вопреки", вопреки всему тому, что
неизменно пытается ему в этом помешать. Поэтому частное я-бытие не
освобождено от найденных в процессе самоутверждения способов
достижения этого самоутверждения. Частное я-бытие не разделяет и не
различает собственно самоутверждение и способы его достижения,
частное я-бытие устанавливает ложную иерархию, когда
175
форма довлеет над содержанием, форма определяет содержание, когда
качество зависит от количества.
Уникальное я-бытие проходит, не ломая, сквозь ту первичную форму
самоутверждения, как сквозь прозрачную завесу, устанавливая иную
иерархию, когда содержание определяет любую форму, качество
порождает количество. Свобода такого я-бытия универсальна, как
свобода духа, "который дышит, где хочет". Уникальное я-бытие -это
полнота самопознания конкретного "я", предельная самореализация.
Частное я-бытие обречено лишь на самопознание своей ситуации в
отрыве от Целого. Уникальное я-бытие познает себя в соединении с
Целым, через диалог с Ним.
Почти четыре столетия тому назад была предпринята первая серьезная
попытка создать в познании принцип субъективной достоверности, то
есть включение в процесс познания представления я-ситуации
познающего, ситуации человека. Это придало новую динамику познанию
(идеализму), открыло новые возможности, как если бы после
наскальных рисунков мы увидели настенные храмовые росписи. Декарт
нашел свой метод "cogito". Но Декарт так рационализировал человека,
что ситуация его существования превратилась почти в математическую
формулу, состоящую из мыслящей субстанции cogito,- неделимого духа
- и делимой субстанции тела. Чувст- венный мир был словно разрезан
надвое, часть его стала, в интерпретации Декарта, модусами неделимого
духа, а часть была приписана к так называемой шишковидной железе,
или некоему вместилищу передаваемых человеческими органами чувств.
Декарт создал определенный контекст для самопознания. Философия во
многом до сих пор живет по инерции декартовского принципа
субъективной достоверности, в русле его контекста самопознания. А как
иначе можно интерпретировать примат интеллигибельности, примат
разумного, сверхчувственного в теории познания Габриэля Марселя,
нашего современника, философа-экзистенциалиста,
176
яркого приверженца идеалистического воззрения на мир? В своей работе
"Экзистенция и объективность", где он выступает скорее как апологет
принципа экзистенции в познании, он тем не менее пишет, что "..
.экзистенция как таковая нехарактеризуема... это значит лишь, что
разум не может, не впадая в противоречие, занять в отношении нее
позицию, которая требуется для того, чтобы охарактеризовать нечто"
("Экзистенция и объективность", Москва, Изд-во гуманитарной
литературы, 1995, с. 61).
Для меня не понятно, как можно познать то, что не имеет вкуса? Мы
познаем самим своим существованием. Качество человеческого
существования, его вкус и есть наше познание. Человек "пробует"
реальность на вкус почти так же, как он пробует различную пищу.
Можно сказать иначе - человек погружается в реальность, и степенью
этого погружения измеряется его познание. Если мы согласимся с
"нехарактеризуемостью" нашего погружения, нашей экзистенции, мы
обречем себя на познание с зажмуренными глазами. После всех
открытий, сделанных человечеством в области философии, психологии и
психологической практики, это делать по меньшей мере странно.
Экзистенция человека и есть его ситуация, ситуация его
существования, а это не только описуемая реальность, но и
поддающаяся анализу реальность. Я предлагаю ее рассматривать как
Я-бытие. Почему именно Я-бытие? Мне кажется, что область "Я" очень
трудно сделать понятием сугубо идеалистическим, неподвижным. "Я"
всегда конкретно, всегда в динамике, всегда адресно, даже анонимное
"Я" возможно расшифровать. Я-бытие - это вся сумма личностных
устремлений самоутверждения конкретного "Я", это я-познание,
я-свобода, я-любовь, это его ситуация. И если это частное Я-бытие еще
не развито до уровня уникального Я-бытия, то. это всегда фрагмент
познания, фрагмент свободы, фрагмент любви. И достоверность такого
познания - это достоверность фрагмента,
177
подлинность такой свободы - подлинность фрагмента свободы,
глубина такой любви - глубина относительная, до определенной
отметки, где проходит граница данного конкретного Я-бытия.
Я-бытие - это состояние самости человека, переплетение
трансцендентно-имманентного, имманентного объема бытия и
трансцендентного объема небытия, того потенциала, еще не ставшего
бытием, которое призвано по замыслу к становлению.
Имманентный объем бытия - это довольно значительный объем
условий жизни данной конкретной сущности, это своего рода
определенное содержание в определенной форме. Условно говоря,
человеку, любому рожденному человеку, отводится некое пространство в
общем, проявленном объеме бытия - это пространство географии и
исторического времени его рождения, пространство
национально-этнического, социального и культурно-языкового поля, на
котором ему выделяется свой надел для реализации индивидуальных
возможностей.
Трансцендентный объем неставшего - это некое пространство для
эволюционного творчества человека, это его потенциальная свобода -
разделить судьбу Творца, это его возможность дорасти, а затем
вступить в богочеловеческий диалог, это и право, и обязанность
одновременно. Как только человек начинает претендовать на право
участия в богочеловеческом диалоге, он тем самым возлагает на себя и
труднейшую обязанность Вседержителя - ответственность за всякое
проявление жизни и за всякое ее искажение. Конечно, ответственность
человека по сравнению с ответственностью Творца имеет совсем иной
объем, иное количество, она по-своему выражается, родство здесь
определяется лишь по духу. Ответственность человека - это
ответственность за неискажение импульса жизни в себе и по мере сил
вокруг себя, причем второе всегда зависит от первого.
Как только человек пытается избавиться от тяжелейшего из бремен,
пытается освободиться от этой ответственности,
178
он постепенно выпадает из фарватера общего потока эволюционного
творчества, его, словно щепку, прибивает все ближе и ближе к твердому
берегу, а затем он застревает где-то между камней, иногда - навсегда.
В объеме имманентного каждого конкретного человека всегда есть некое
тайное хранилище трансцендентного. А это означает, что любая
данность существования человека не приговор, а трамплин.
Трансцендентный объем неставшего - это духовная свобода человека,
высшая свобода - возможность уподобиться Творцу, творить свой мир
из ничего, из небытия. Небытие - это еще не ставшее бытие, но
призванное к становлению, это некий материал, из которого можно
творить бытие, это Божественное Ничто, которое оплодотворяется
творческой волей и вызывается к жизни. Далеко не каждый человек в
рамках своего имманентного объема бытия способен взрастить эту
высшую творческую волю, которая могла бы оплодотворить дремлющий
в нем трансцендентный объем небытия или хотя бы некоторую толику
его, и тем самым вызвать небытие к бытию.
Высшая творческая воля проявляется в человеке лишь тогда, когда он
достигает состояния, которое мы назовем я-идентичность, то есть когда
он достигает тождественности творческого покоя Создателя.
Основной знак проявления человеческой жизни - это беспокойство.
Человек встречает жизнь как опасность. Жизнь для него - это вызов.
Он вдруг оказывается на просторе без охраняющих его рубежей.
Представим себе такую ситуацию: живет себе человек в большом городе,
он привык к регламентированной не им самим жизни, архи- тектор
спланировал улицы, строители возвели дома, провели коммуникации,
администрация города установила порядок, а наш герой живет себе в
маленькой квартирке большого города, ходит каждый день на службу,
подчиняется большинству правил поведения жителя большого города,
получает зарплату и на свои деньги покупает себе маленькую
179
свободу тратить их по своему усмотрению. Каждый вечер наш герой
засыпает в своей постели, чтобы утром встать с нее и продолжить
привычную жизнь. Но в одно утро он вдруг обнаруживает себя не в
своей постели, а... в голой степи! Справа и слева, спереди и сзади -
неизведанные просторы до горизонта. Что же ему делать? Если идти, то
в какую сторону, если оставаться на месте, то что тогда делать? Нет
привычных рубежей. Теперь его жизнь целиком и полностью зависит от
него самого! Но как ею распорядиться? Как структурировать это
бесконечное пространство и время? Рано или поздно человек начнет
возводить себе укрытие, воспроизводить привычные рубежи и искать
их. Открытое пространство, даже если в нем и нет очевидной опасности,
вызывает беспокойство. Рубежи нужны для того, чтобы расчленить
бесконечность, фрагмент легче исследовать и обжить, в нем меньше
беспокойства. Человек многое в жизни использует как охранные
рубежи, как укрытие от вездесущего беспокойства - это и любимый
или любимая, это и семья, род, клан, сообщество, партия, церковь,
государство. Многое достается ему по наследству, то есть некие рубежи,
которые он не выбирает. Очень часто они бывают настолько
обветшалыми, что уже не исполняют прежней роли, не укрывают от
беспокойства, и человек начинает бороться за свободу от этих
ненужных ему обветшавших покровов. Это не означает, что он созрел до
высшей творческой воли. Он еще только на пути к ней. Дойдет ли он до
этой цели, неизвестно. Он может остановиться на полпути, либо
выбившись из сил, либо удовлетворившись достигнутым. Борьба за
свободу политическую, социальную и даже религиозную лишь
указывает направление, где лежит цель человека, но отнюдь не
приводит к этой цели. Получается, что человек сначала борется с
беспокойством, создавая рубежи и укрытия, потом он борется за
свободу от устаревших рубежей и укрытий, создавая новые рубежи и
укрытия. Его потомки или он сам через
180
некоторое время вновь почувствуют, что укрытие пришло в негодность.
И так до бесконечности. Борьба иным людям дает забвение от
беспокойства. Другие находят забвение пусть в несовершенном, но
все-таки реальном укрытии. Главное для них - ни в коем случае не
расширить это привычное пространство, не впустить ничего нового, а
если и придется все-таки впустить, то это новое необходимо пометить,
словно сделать ему прививку старого и привычного.
Бытие, явленное в нашем мире, неразделимо с небытием. Небытие
присутствует в бытии как возможность дальнейшей актуализации
творческой воли, и в этом процессе невозможно поставить точку. Через
трансцендирование небытия в бытии происходит самоутверждение
творческой воли, это вечно длящийся творческий акт, эволюция
творения. Сущее через творчество изливается в конкретные существа и
существования. И это только начало творческого процесса. Акт
творения - это только старт, творчество продолжается через эволюцию
творения. Можно сказать, что Сущее выплескивает часть творческой
воли в существа и существования. Самостоятельное развитие некоторой
части творческой воли Творца и есть рождение отдельного творения.
Его же жизнь - это актуализация дарованной ему части творческой
воли.
Все творения участвуют в эволюции, но их участие различно и по форме,
и по содержанию. По сути, эволюция - это перерастание имманентных
возможностей конкретного творения. Творческая воля актуализируется
в конкретном творении, и вот миру явлена определенная форма
имманентного бытия, то есть бытия в определенных границах, в недрах
которого дремлет еще и определенная часть небытия или определенный
творческий потенциал данного конкретного имманентного бытия.
Получается, что любое творение - это имманентно-трансцендентное
бытие. Настолько, насколько трансцендирование присутствует в жизни
творения, оно эволюционирует.
181
У каждого творения есть свой эволюционный ритм, можно сказать
иначе - у разных творений разные возможности эволюционировать.
Творения различаются между собой тем, что вмещают совершенно
различный потенциал творческой воли Творца и по количеству, и по
качеству. Творения равны перед Творцом в своей сотворенности, в том,
что факт их отдельности начинается с отделения части творческой воли
Творца, но поскольку все отдельные части этой творческой воли
уникальны, но не единственны, творения не равны между собой, они
могут по-разному и в различной степени трансцендировать скрытое в
их бытии зерно небытия.
Самые большие возможности у человека. Он может замедлить,
остановить, интенсифицировать процесс эволюции в самом себе, процесс
трансцендирования небытия в своем бытии. Потому-то в истории
мифологии и существует образ человека как венца творения. Человеку
доверен или дарован самый большой и самый сложный потенциал
творческой воли Творца. Если обратиться к образу биологической
эволюции жизни на земле, то можно сказать, что развитие шло в
сторону усложнения имманентности бытия, усложнения формы бытия.
Считается, что мотивом развития является приспособление к
изменяющимся условиям жизни, но разве само изменение этих условий,
причем постоянное, не являлось тем усложнением, на которое бытие
отдельных сущностей не могло не реагировать? Эти изменения
вынуждали раскрывать отсутствующие, на первый взгляд,
потенциальные возможности этих отдельных сущностей, они
трансцендировали небытие в рамках своего собственного бытия,
трансцендирование было условием сохранения имманентного бытия.
Можно сказать, эволюция - это постоянная трансценденция ради
имманентности. Сущее, отделяя часть своей творческой воли,
инициировало некое существование. Существование - это некая
саморегулирующаяся система, своего рода ветвь эволюционного древа, в
рамках которой существует множество существ родственных, но не
182
одинаковых. Саморегуляция существования заключается в способности
ее существ к воспроизводству себе подобных имманентных сущностей.
Первоначально, в доисторические времена, в древних имманентных
сущностях был перевес бытия над небытием. И если так, то
продолжительность их жизни зависит от неизменности внешних
условий мира других имманентных сущностей.
Неизменность была бы возможна только в том случае, если во всех
сущностях было бы заключено только бытие без скрытого внутри зерна
небытия, а это было бы невоз- можно, так как творчество творений есть
акт трансцендирования небытия в бытие.
Жизнь - это и есть длящийся акт трансцендирования небытия в
бытие. Живой организм - это значит этап или фрагмент такого
длящегося процесса. Условием любого проявления жизни является
неизменный механизм трансцендирования небытия в бытие. Если бы
Бог создал мир, в котором были бы сущности, заключающие в себе лишь
бытие, то это был бы не живой мир, а нечто наподобие театра
марионеток, и даже если внутри каждой марионетки был бы
компьютер, прогнозирующий имитацию движения, то это была бы
скучная жизнь, жизнь без новизны.
Новизна, захватывающая непредсказуемость жизни, определяется
именно наличием зерна небытия, которое нужно трансцендировать в
бытие. Мне кажется - хотя это и мнение абсолютного профана в
компьютерном деле, - если усложнять компьютеры, то рано или поздно
они научатся вмещать небытие, хотя бы копируя часть небытия своего
автора, и их "поведение" выйдет из-под контроля человека. Это, конечно,
лишь образ для пущей убедительности того, о чем я пытаюсь
рассуждать.
Мы будем исходить из представления о том, что бытие есть по сути
благо, основываясь на классическом христианском учении о творении -
"бытие в своем качестве бытия есть благо" ("esse qua bonum est").
183
Бог творит мир из ничего. Бытие выходит из лона небытия. Если это
так, то небытие не противостоит бытию. Но как же тогда одно
соотносится с другим? Для того чтобы проникнуться этим смыслом,
необходимо переступить через примат аристотелевской логики,
дробящей мир на жестко расчлененные факты и феномены, которые
находятся в строго зафиксированном соотношении друг с другом.
Подчеркиваю, что мы не отказываемся от такой логики навсегда, мы
подвергаем сомнению лишь ее возможности в данном конкретном
вопросе, для того чтобы снять ложную оппозицию бытия и небытия. У
человечества есть и иная модель познания. Рассмотрим ее на примере
представления о Дао, представления о неком переливчатом Целом,
единым ритмом охватывающем бытие и небытие. "В мире все вещи
рождаются в бытии, а бытие рождается в небытие" (Дао-дэ-цзин, 40,
ст. 127). "И вот называют его формой без форм, образом без существа.
Поэтому называют его неясным и туманным. Встречаюсь с ним и не
вижу лица его, следую за ним и не вижу спины его. Придерживаясь
древнего дао, чтобы овладеть существующими вещами, можно познать
древнее начало. Это называется принципом дао"( 14, ст. 118-119).
Итак, бытие несет "внутри" себя небытие в качестве того, что пребывает
вечно и вечно преодолевается через актуализацию творческой воли. Но и
небытие несет "внутри" себя бытие как некое ядро творческой
активности, через вечную актуализацию которой неставшее становится
ставшим. Становление "неставшего" - это процесс самопознания
творческой воли, ибо основа всего сущего - это не мертвая
тождественность без движения и становления, это воля к оживлению
замысла - живое творчество. Это живое творчество и есть Бог Живой.
Очень важно не путать "неставшее" небытие с небытием смерти.
Последнее, по сути, является не познаваемой для человека в его
нынешнем состоянии областью реальности.
184
"Неставшее" познается по мере его становления, его самоактуализации.
Итак, есть бытие, которому не противостоит небытие, напротив, они
образуют двуединую Божественную силу мира. Этой силе, однако,
противостоит антибожественная, демоническая сила. Что же она
представляет из себя и какова ее роль в истории мира и человечества?
Природа Бога Живого - это вечное преодоление небытия через
самоактуализацию творческой воли. Сила Бога - сила Творчества, сила
оживления замысла. Вечность - это неиссякаемость творческой
потенции и неисчерпаемость небытия. Согласно библейской мифологии,
Люцифер был прекраснейшим творением Бога, а значит, был подобен по
природе своей Богу. Подобное творит подобное. Бунт Люцифера стал
бунтом против подобия своей природы, а именно против продолжения
движения от небытия путем творческого акта к максимальному
раскрытию бытия в самом себе, - он отверг необходимость вечного
творчества такого рода.
Процесс творения не заканчивается после того, как некая сущность,
вместившая в себя некий заряд Сущего, призвана из лона небытия в
бытие. Заряд Сущего - это вечно длящееся творчество. Сущность не
должна ограни- чиваться существованием исключительно за счет той
энергии, которую получила при рождении. Сущность должна научиться
аккумулировать энергию через творческое преодоление небытия внутри
самой себя. Сущность должна развиваться через творческую динамику.
Бунт Сатаны - это отказ от творческой динамики. Бунт Сатаны - это
выбор ограниченного существования, в котором нет места творчеству
преодоления небытия, а есть самодовольство, нет развития, а есть лишь
самозащита, настаивание на своих границах, на границах своего
существа.
Как только Сатана взбунтовался, он, согласно библейской мифологии,
был низвергнут с небес. И это вполне закономерно, так как он своим
бунтом выключил себя из
185
вечности и включил во временное существование - жизнь до момента
окончательного исчерпывания энергии, данной при рождении. Сатану
интерпретируют как дух, ворующий энергию. Он действительно ворует
ее у других сущностей, соблазняя их присоединиться к такому же
существованию, в каком он сам пребывает, он соблазняет собой ("Я же
могу, и ты сможешь") отказаться от творческого развития, отпасть от
Бога и вечности.
Это действительно весьма лукавый дух - дух ограниченного
существования. Именно этот дух является провокатором всякого зла в
мире, то есть различных форм ограниченного существования. Основной
признак этого духа - страх. Страх - это нежелание преодолеть
установленные самим собой границы.
Этот дух открыл дорогу греху, ибо грех - это ущемление Божественной
сути. Сатана отделил свое существо- вание от Бога, ущемил
Божественную целостность, низвел Бога до отдельной функции, а
именно - функции, дающей энергию жизни. Сатана не отказывается от
энергии жизни, это единственное, что его связывает с жизнью, но он не
принимает закон жизни, Божественный закон необходимости
творческого преобразования небытия в бытие, он хочет жить, не творя
жизнь, он не хочет быть, он хочет иметь жизнь, иметь жизненную
энергию, чтобы ею манипулировать по своему ограниченному
усмотрению. Это дух накопления силы, это дух власти и обладания. Дух
власти могущественнее духа творчества, именно потому Бог на земле не
имеет власти. Дух "иметь" всегда воинственен, дух "быть" -
беззащитен. Дух "иметь" стремится к неизменности, дух "быть" - к
вечной динамике. Дух "иметь" сопровождает страх, дух "быть" -
бесстрашие и мужество.
Природа дьявола - это ограниченное существование и непреодоленный
страх. Непреодоленный страх - это настаивание на своем ограниченном
существовании, ограниченном
186
изнутри, а не вовне, настаивание на своем волеизъявлении, на
самоутверждении в форме "иметь" во времени, а не в форме "быть" и
творчески развиваться в вечности. Непреодоленный страх - это отказ
от преодоления, настаивание на своих внутренних границах, границах
своей воли, той формы, которую она приняла. Страх- это результат
опыта единичного в познании своей малости, бытийственной
ограниченности. Страх вызывает состояние напряженного окоченения,
замирания. В результате единичное настаивает как раз на том, что
вызвало именно этот страх, - на своей малости и бытийственной
ограниченности. Это проявляется следующим образом;
- в страхе поглощенности: я-идентичность - маленькая, но
автономная сущность, которой угрожает быть поглощенной любовью,
растворенной до полного исчезновения;
- в страхе проникновения или покушения на я-идентичность, которая
живет в маленьком замкнутом пространстве и для которой угроза
обновления и дополнения весомее, чем угроза смерти в безвоздушном
пространстве; я-идентичность - вакуум, который утверждает себя
через пустоту;
- в страхе деперсонализации - овеществления яидентичности;
- в страхе как крайней степени напряжения - воли к самоубийству.
Жизнь в страхе - это создание ложной личности, раздвоенное
существование между подлинной и ложной ипостасями личности,
создание псевдобезопасности. Преодоление страха заключается в
расслаблении - освобождении от напряжения, а также в открытости -
освобождении от ограниченности: культурной, этнической,
политической, религиозной, социальной, возрастной, половой,
пространственной, физической. Жизнь, преодолевающая страх, - это
победа над смертью.
Почему человека так ранит смерть, почему он ее боится, почему от нее
отталкивается?
187
По существу, что такое смерть близких людей? Это ограничение сферы
существования. Ведь мы живем не только в своей судьбе, но и в судьбах
других людей. И чем более мы вкладываем в другого своей души, тем
больнее утрата этого другого, часть нас умирает вместе с этим
человеком.
Собственная же смерть более всего пугает разрушением нашей
личности, утратой нашей индивидуальности, исчезновением
неповторимого. Человек любой ценой жаждет вечной жизни,
продолжения уникального "я". Существуют разные
культурно-религиозные интерпретации вечной жизни - чисто духовные
(растворение личного в сверхличном), духовно-материальные
(искупленная жизнь в раю), материальные (продолжение жизни в
собственном творении - произведении искусства, или мысли, или
просто в детях). Мне трудно представить человека, кроме литературного
персонажа Тургенева с его "лопушком" на могиле, который
последовательно, сознательно, а не в состоянии аффекта настаивал бы
на фрагментарности жизни.
В наши времена выбор той или иной интерпретации вечной жизни
находится не в такой уж прямой зависимости от географии рождения и
воспитания человека. Для современного человека это более вопрос
внутреннего волевого выбора в зависимости от уровня его
интеллектуального, душевного и духовного развития. Но одно
несомненно: если человек осознанно будет выбирать между
фрагментарностью жизни и ее вечностью, он непременно выберет
вечность в той или иной интерпретации. Выбор в пользу
фрагментарности опровергает самую ценность жизни и значимость
человека. Выбравший фрагментарность не является в полном смысле
человеком.
Итак, вечность означает значимость и ценность жизни, а смерть есть
покушение или признак покушения на значимость и ценность жизни.
Ценность и значимость жизни важна для человека и на абстрактном, и
на конкретном уровне. Уровень конкретного - это
188
форма, тело, индивидуальная объективизация, внешняя оболочка.
Уровень абстрактного - это незримая суть, личность духа. Сознание,
не укорененное в духовном опыте, не принимает абстрактный уровень
или вовсе его отвергает и конструирует представление о значимости
жизни, опираясь лишь на конкретный уровень зримого. Это ведет к
следующим последствиям. Первое - это преувеличение значимости
конкретного и вследствие этого искаженное развитие -
гипертрофированное конкретное и ущемленное абстрактное, акцент на
внешнем в ущерб внутреннему, предпочтение индивидуального, а не
личностного. Ибо личность - это дух человека, его высшая форма
свободы и творчества, а индивидуальность - это форма, сосуд или тело,
которое должно вместить этот дух.
Способ мыслить - это тело человеческого интеллекта, способ
чувствовать, видеть, слышать - это тело человеческой души; все это -
индивидуальность человека, все это - внешнее по отношению к его воле,
свободе, способности к творчеству.
Предпочтение формы содержанию неизбежно ведет к оскудению
содержимого. Но, к сожалению, чаще всего человек в себе и в других
любит более внешнее, индивидуальное, конкретное. Мужчина говорит
любимой: "Я так люблю тебя, поворот твоей головы, форму твоих рук...
Мне кажется, не будь всего этого, ты уже будешь не ты". Художник, раз
уловив веяние Духа, пользуется только одним, использованным в тот
конкретный момент, набором красок. Мыслитель пытается все
мироздание закабалить фрагментом открывшейся истины...
Второе последствие - это своего рода монументализация конкретного,
когда категория вечного приобретает свойства неизменности.
Преувеличение конкретного, статичного в ущерб абстрактному,
внутреннему, незримому и динамичному. Отсюда и предпочтение в
вечном не эволюционирующего и динамичного, а неизменного и
статичного.
189
Для такого сознания очень важно сохранение, а в случае утраты
обязательно восстановление того, что было раньше.
Все это относится не только к личной судьбе человека, но и к
сверхличной судьбе его рода или нации. В национальной судьбе для
людей, как правило, важнее индивидуальное, внешнее, нежели
внутренняя личностность духа. Посягательства явные или мнимые на
неизменность индивидуального в национальном делают людей
агрессивными. Даже духовное в национальном пытаются увнешневить,
приравнять к индивидуальному, то есть поверхностному образу.
Насущной потребностью современности является поиск духовного
единства. И вопрос рождения духовной Федерации является вопросом
будущего. Но для того, чтобы этот эмбрион не стал выкидышем,
человечеству нужен новый язык - язык экзистенциальный, когда
добрая воля не превращается в игры доброй воли, когда мир
достигается не за столом переговоров, когда каждое слово или понятие
обозначает не теоретическую реальность, а практическую, живую,
явственную. Одним словом, для осуществления экуменизма необходима
личностно-экзистенциальная позиция, в противном случае это будет
дом, построенный на песке. Он не устоит.
И личностно-экзистенциальная позиция - это вопрос свободы, совести,
образованности каждого конкретного человека. Это и есть подлинное
самоутверждение, выраженное в самопознании и самореализации в
творчестве, преобразующем небытие в бытие, то есть богоподобии. В
Боге больше небытия, чем бытия, в творении бытия больше, чем
небытия. Человек тем уникален, что в нем бытие с небытием уравнены,
но бытие человека уязвлено полубытием Сатаны и "иже с ним".
Задачей человека является соблюдение равновесия
трансцендентно-имманентного бытия. Имманентность бытия - это
пребывание в границах чего-либо: физические
190
границы (тело и вытекающие из его особенностей доминанты
существования), психологические границы (врожденные и
приобретенные способы распределения энергии, мир эмоций, этических
норм, интеллектуальных навыков), духовные границы (область
сознания и представлений).
Трансцендентность бытия - это способность выходить за пределы
установленных границ. Это не разрушение границ, а проникновение из
внутренней тюрьмы детерминизма в Божественную реальность, в
которой Единое стремится к воплощению через единичное,
осуществляемое путем самопознания - акта утверждения свободы и
реализации любви. Если верно то, что человек сотворен по образу и
подобию Божьему, это означает, что человек несет в себе зерно
определенного духа, он наделен определенной силой, определенной
возможностью. Дух, который является печатью Божественного родства
в человеке, - это неслиянное и нераздельное триединство любви,
познания и свободы. Это такая укорененность в добре, такая
углубленность в истине, когда сознание человека не разорвано, когда
осознание мира не фрагментарно, когда действия последовательно
обоснованы не хаосом, а гармонией.
Январь 1996 г.
191
* Н. Б. Аверьянова. ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ И ДНИ ПРЕБЫВАНИЯ
МАРИНЫ НА ЗЕМЛЕ *
I. День, проведенный в Греции, за четыре месяца до оставления
земных пределов
Мы отдыхали в Ханиоти, под Салониками, - Эгейское море,
апельсиновые рощицы, на рынках оливки домашнего посола,
маринованные осьминоги, медовые пирожные. Марина назвала этот
городок "Рахат-Лукум" - сладкое местечко. Мы купили себе длинные
белые блузки с греческим "золотым" орнаментом - Марина сразу стала
похожа на Афину Палладу - богиню мудрости, я так и стала звать ее:
Афина - дочь Зевса. Под Зевсом я подразумевала Григория Померанца,
потому что в определенном смысле Марина действительно родилась из
его головы, из его мыслей, подобно мифической непобедимой
воительнице Афине, родившейся из головы Зевса. В нашем номере отеля
"Дафна" висела картина, на которой Афина спорит с Посейдоном за
власть над Аттикой: Афина в шлеме, с щитом и в эгиде, очень похожая
на Марину, вонзает копье в землю, из которой вырастает священная
олива. На улицах, в магазинчиках, в ресторанчиках мужчины-греки с
каким-то уважением смотрели на Марину, - вероятно, она
265
напоминала их светлое прошлое, когда по земле древней Эллады
бродили философы и поэты.
Но для большинства греков самой значимой фигурой является личность
Александра Македонского. Он для них как народная песня, которую
всегда поют с удовольствием. О философе Аристотеле, чей родной город
Стагира также находится в этих местах, в Македонии, простые люди
знают лишь потому, что он был воспитателем великого Александра. И
если профиль Македонского отчеканен на монете в сто драхм, то
профиль Аристотеля - всего лишь на пятидрахмовой монете. Известно,
что здесь, в Салониках, апостол Павел заложил основание христианской
общины, проповедуя македонским братьям. В тот день, о котором я хочу
вспомнить, мы с Мариной на небольшом корабле под смешным
названием "Герасим" отправились в морское путешествие к святой горе
Афон, в монашескую республику, как ее здесь называют.
Из страны "скифов" дул северный ветер Борей. Я запомнила Марину
стоящей у самого носа корабля в "лазурном одиночестве", ее белая
блузка просто рвалась от ветра. Солнце палило нещадно, и при сильном
ветре легко было обгореть, поэтому основная масса туристов находилась
в баре, в ресторане, в небольшом бассейне, предпочитая оттуда
созерцать приближающуюся гору, которая постепенно являлась из
морской дымки. Гора словно возлежала в море, синяя как небо. Вершина
ее таяла в небесной вышине и золотых лучах солнца. Казалось, что небо
и земля сливались, будто символизируя переход в инобытие, где
человеку нечего больше видеть земными очами и нечего хватать
руками, там, на вершине, лился вечный свет - Эфир - и, по философии
Платона, происходил переход "из пещеры теней в царство идей".
По мере приближения к этому христианскому Олимпу становились
видны многочисленные монастыри, монашеские скиты и пещеры,
разбросанные по всей горе, издали
266
похожие на птичьи гнезда, а сама гора из синей превращалась в
изумрудно-зеленую, потому что вся была покрыта деревьями и
виноградниками, и из объекта созерцания она постепенно становилась
объектом для рассматривания. Корабль развернулся, ветер утих, и наш
"челн" стал медленно плыть вдоль горы. Можно было разглядеть
оливы, лимонные и апельсиновые деревья, узенькие скалистые
тропинки. Когда мы подплыли еще ближе, солнце внезапно рассыпало
"золото" на морских волнах у самого подножия горы, и мы с Мариной
попали под "эллинские чары" - нам легче было представить, что это
пещеры нимф, а не монахов, и по каменистым тропинкам бегают
златорогие серны. Я невольно вспомнила строчки из стихотворения: "В
чаще дикой и глухой нимфа юная отстала...". А Марина, словно
прочитав мои мысли, произнесла уже вслух строки из Гомера:
Возле оливы - пещера чудесная, полная мрака, - В ней святилище
нимф; наядами их называют... ...В пещере журчит вода ключевая, в
пещере два входа...
Когда эта солнечная золотая россыпь исчезла, стали очень хорошо
видны строения монастырей и это эллинское наваждение нас оставило,
тем более что по радио на нескольких языках стали рассказывать
историю Афона и, в частности, сказали, что по постановлению
монашеского Протата более тысячи лет на эту гору не ступала нога
женщины, что сюда даже коз не пускают, - все это вызвало некоторое
оживление в публике, и послышался смех. Потом начался "парад"
монастырей, стоящих вдоль горы, по радио представляли каждый из
них. Когда объявили, что мы проплываем мимо русского монастыря
Святого Пантелеймона, нас с Мариной охватило какое-то одушевление и
радость, а трое новых русских, обладателей мобильной сотовой связи,
которые сидели в баре, закричали: "Ура!
267
Слава Пантелею! Бабай Коляныч победил!" Они пили пиво с сушеной
каракатицей и дурачились. Но мы в их возгласе услышали радостную
весть: Бабай Коляныч в переводе с новорусского означает Борис
Николаевич, и мы поняли, что второй тур выиграл Ельцин. Мы с
Мариной захлопали в ладоши и обнялись. Когда мы уже почти
проплыли зеленые купола русского монастыря, за бортом корабля
увидели в стае белых чаек большую темную птицу, парящую на прямых
крыльях, она была очень похожа на горного орла. Мы решили, что это
старец Силуан приветствует нас, ведь он так долго жил в этом
монастыре.
Мы проплыли еще несколько строений, гора стала постепенно
снижаться, и наш "Герасим" причалил в небольшом городке у самого
подножия Афона для двухчасового отдыха. "Здесь уже разрешается
ступать грешным женским ножкам", - сказал по-английски матрос,
помогавший дамам спускаться с трапа на землю.
Отдыхающие сошли на берег из своего туристического ковчега и
разбрелись кто куда: кто в ресторан, кто на пляж, а кто по
магазинчикам за афонскими сувенирами. Мы с Мариной зашли в один
из таких, где купили гравюры со старомакедонским письмом, которое
очень напоминало славянское, из чего стало понятно, откуда Кирилл и
Мефодий, жившие в Салониках, взяли славянскую азбуку. После этого
мы пошли на дикий пляж "Аристотель" искупаться и набрать ракушек
на память об Афоне. Был жаркий день, и мы сразу бросились в
изумрудные воды Эгейского моря. Марина, как всегда, заплыла
далеко-далеко, и я почти не видела ее лица, но чувствовала, что она
улыбается мне. Морские "божества" - стаи нереид, тритонов и океанид
- легко принимали Марину в свой хоровод, для нее это была родная
стихия, ведь недаром она носит морское имя - Марина.
Я вышла из воды довольно быстро, потому что плохо плавала, а все
прибрежное дно было усеяно морскими
268
ежами, и я поцарапала ногу их черными иголками. Пока Марина
плавала, я бродила вдоль берега, собирала ракушки и думала, что,
вполне возможно, здесь прохаживался когда-то Аристотель, до
Стагиры отсюда было рукой подать. Среди обломков перламутровых
ракушек я нашла одну со следом моллюска в виде креста.
В этот момент Марина, вся в сверкающих брызгах, вышла на берег
вместе с белым гребнем волны. Она обвила свое стройное тело какими-то
желтыми водорослями, которые сорвала, когда ныряла. Она сильно
наколола ногу черной иглой мореного ежа.
- Наверно, монахи специально разводят ежей, боятся, что женщины к
ним проберутся со стороны моря, - сказала она, пытаясь вытащить
занозу. - Ты знаешь, я сейчас спасла крабика от осьминога, он меня
увидел и разжал свои щупальца.
Когда Марина наконец вытащила занозу, мы стали есть сочные
персики, купленные в порту. На ярком солнце Древней Греции наши
белые блузки просто сияли белизной.
- Что за ткачихи, Афина, покровы нам эти соткали? - спросила я,
глядя на них. - Они прямо-таки живая иллюстрация к стихам Рильке:
...Здесь и Там едино. Ты в объятье двух миров. Так просто!
- Белизна нераздельна с белой тканью платья, - ответила Марина и
тихо добавила: - Это стихи о вечности, о смерти.
- Стихи красивые, но давай не будем о грустном, здесь так красиво, и
персики такие вкусные, - сказала я.
- А я не считаю смерть грустной, - спокойно произнесла Марина,
ложась на махровое полотенце. - Смерть - это освобождение. Через нее
человек обретает беспрепятственное
269
выражение своего существа. Рождение и смерть - это своего рода
условия жизни, как вход и выход.
- Как в пещере нимфы? - спросила я.
- Может, и так... Смерть - это рубеж, а не наказание. Я думаю, что
познание не затрагивается ни рождением, ни смертью. Возникновение
относится только к форме, но не к духу. По форме мы уже пойманы
смертью, как кошка поймала мышь, и она только играет, чтобы в конце
концов поглотить.
Загоревшая и златокудрая, с сияющими глазами и белым персиком в
руках, и при этом размышляющая о смерти, Марина мне казалась
какой-то "метареальной".
- Смерть - это сомнение жизни, а не опровержение, - продолжала она
свои размышления, - а сомнение - это тень набегающая. Как эта тень
от облака, что плывет сейчас по горе, под ее темнотой кажется, что все
исчезает, но она пробежала, и опять все видно... В созидающей мысли
нет смертоносного сомнения. Созидающего человека убить нельзя,
можно только разрушить форму и причинить страдания...
- А странно, почему человек не хочет входить в этот мир и не хочет
уходить? - спросила я, беря в руки еще один персик.
- Очевидно, здесь и привыкание срабатывает, и вот такие вкусные
персики. Еще, я думаю, красота мира. Гора Афон имеет вид
неприступной красоты, потому монахи ее облюбовали. Они уходили в
красоту и там... оплакивали мир.
- А в "Лас-Вегасе" обсмеивают, - сказала я, имея в виду
развлекательную часть Ханиоти, которую мы с Мариной так прозвали.
- Судя по нашей экскурсии, монашеские проблемы уже никого не
колышут. Все смотрят на это как на своеобразный заповедник.
- Да, это так. И оплакивание, и обсмеивание нерезультативно, если не
вмешивается духовный смысл, если это не
270
развитие, потому что внешнее - это скорлупа, форма. И в монастыри
могли уходить какие-нибудь кровопийцы или просто слабые люди,
чтобы водить свои хороводы. Им это помогает уйти, но не жить. И если
в Древней Греции была поэтизация жизни человека, то в христианстве
- отсечение жизни, - сказала Марина, и мне показалось, что в ней
самой каким-то таинственным образом переплелись эллинизм и
христианство, давая что-то совершенно новое - "блеск духовных сил в
гармонии телесной".
Морской ветерок ласково играл ее золотистыми кудряшками, рождая
золотые мечты. Мы лежали на пляже "Аристотель" и под тихий плеск
набегавших на берег волн вели вполне соответствующий названию
пляжа разговор.
- А ты видела, что издали вершина горы сливается с небом и кажется,
что нет грани? - спросила я Марину.
- Если бы люди точно знали, что там, за гранью, на земле бы никого
не осталось, - ответила Марина.
Казалось, она думала о чем-то своем, ее глаза были в какой-то небесной
глубине. Пытаясь вернуть ее к себе, я показала найденную раковину со
следом моллюска в виде креста. Марина улыбнулась и сказала:
- Это след моего первого воплощения на Земле. Я засмеялась и
поддержала ее шутку:
- А что, ничего, хорошенькая была.
- Да, симпатичная. Но я очень надеюсь, что мое сегодняшнее
воплощение - последнее.
- А ты веришь в перерождение? - спросила я уже вполне серьезно. -
Когда смотришь на морские волны, кажется, что оно есть.
- Я не знаю, как трансформируется энергия. Но вера в перерождение
мешает воспринимать жизнь как уникальную. И в то же время человеку
явно не хватает времени, чтобы совершить значимые вещи. Сознание у
большинства людей - как типовые дачные домики... Волна, бьющаяся о
271
берег - это не скучно, смотри, как здорово. Это тайный ритм
движения, идущего от центра. Если бы прибивался новый мусор, было
бы скучно. А у человека в основном болтается "мусор" - засоренность
психологическими субстанциями.
- Да, действительно, - сказала я, - слушаешь людей и кажется, что
они "гоняют" одну и ту же мысль, только в разной упаковке в
зависимости от ситуации.
- Человек не отрекается от своих наработок, созданных в детстве и
юности, - этим он отказывается от динамики. Поэтому, если хочешь
быть рядом с человеком, надо ползти с ним по жизни, подстраиваясь
под его ритм... И часто только за пять минут до агонии он совершает
волевую подвижку и с этим импульсом уходит в потусторонний мир.
Поэтому мне кажется, что вера в перерождение освобождает от
сочувствия к человеку и от ответственности.
- Да, человек действительно слаб и ненадежен, - сказала я, глядя на
огромную гору.
- Поэтому Христос и не акцентировал на перерождении, чтобы не убить
и ту хрупкую устремленность, которая есть в людях. Но в индуизме, где
так сильна в это вера, мне очень нравится, что людей сжигают. Я бы
очень хотела, чтобы меня сожгли, а пепел развеяли бы над морем, все
равно над каким, но над морем. Не хочу, чтобы меня засыпали землей
работники кладбища - эти пьяные ангелы смерти... Обещай, что ты
это сделаешь.
- Что у тебя за мысли сегодня! - стала я слегка возмущаться, - и
потом я старше, я умру раньше.
- Нет, я раньше, - тихо произнесла Марина.
- Ну все, пойдем куда-нибудь перекусим, становится очень жарко, -
сказала я, поднимаясь с белого песка, - наверно, мысли о Николае
производят в тебе такое на- строение. (Николай - это художник из
Благовещенска, с которым Марина познакомилась, когда с группой
психологов
272
участвовала в предвыборной кампании в Амурском крае.) Он
обязательно тебе напишет, вот увидишь. Приедем в Москву, и тебя
будет ждать письмо, полное любви и нежности.
Солнца становилось слишком много, и мы с пляжа пошли в уютный
крошечный ресторанчик, заказали греческое блюдо "Рулет из фигового
листа" (это типа наших голубцов, только вместо капустных используют
виноградные маринованные листья). На десерт у нас был кофе и "ту-
рецкий мед" - это такое засахаренное лакомство, напоминающее лукум,
- "сладкий" след Османской империи.
Когда мы пришли к "Герасиму", бог Солнца Гелиос уже начал клониться
к водам бога Океана, чтобы сесть в свой золотой челн и плыть на
запад, - так об этом явлении говорит мифология. Дневной мир
постепенно превращался в благоуханный вечер, когда нас на автобусе
привезли в отель "Дафна". При входе на территорию отеля рос столетний
дуб, мы с Мариной называли его "жилищем дриады" - нимфы, которая
рождается и умирает вместе с деревом. Когда мы шли мимо, легкий
шелест листьев был совершенно удивительньм, - наверно, дриада нахо-
дилась в листве.
В этот вечер хозяин отеля устраивал "барбекю" - ужин с печеным
мясом и греческой народной музыкой - древней музыкой струн,
наподобие сельских празднеств Дионисий. По мере приближения к
ресторану все более ощущалась Эпикурова воля, запах цветов и трав
смешивался с пряным запахом печеного мяса, табачного дыма и
парфюма. От немцев, которых было большинство в отеле, пахло особо
сильно, казалось, что у них какой-то культ чистоты, будто они не
просто соблюдают гигиену, а все дезинфицируют. За столиками вокруг
голубого подсвеченного бассейна, залитые сиреневым светом
заходящего солнца, сидели загорелые люди, одетые в основном во все
белое, пили коктейли, пиво, вино, курили сигары.
273
Мы сели за свободный столик и заказали нашему официанту Афанасию
ананасовый коктейль, орехов и черешни. За печеным мясом - "лакомой
амброзией" - надо было идти самим, его сегодня раздавал сам хозяин.
Марина была с ним в дружеских отношениях, мы довольно часто пили
кофе в его прохладном кабинете и разговаривали по-английски на
политические темы. Он хотел приехать в Москву, мы обещали показать
ему столицу, а мне, как художнице, очень хотелось написать его портрет
- у него были густые черные брови и грустные глаза, как у оленя, ну и,
конечно же, настоящий греческий профиль, что встречается довольно
редко в нынешней Греции. Его звали господин Федул, и мы с Мариной не
могли удержаться, чтобы про себя не добавить: "...чего губы надул?"
Сегодня, помимо раздатчика мяса, он исполнял роль виночерпия. Рядом
с ним на подставке стояла амфора с вином - "красным нектаром", - на
которой был изображен рельеф с грифоном. Рядом стоял еще один сосуд
для воды, который назывался "гидрия". Виночерпий Федул, подобно
мифическому Зевсу, черпал из двух сосудов "добро и зло". Рядом с ним
стояла его жена, похожая на турчанку, на луноликую гурию с
широкими бедрами. Мы обменялись с ними приветствиями, поделились
радостью о победе Ельцина. Федул предложил нам возлечь на клинэ, это
специальная высокая кровать для трапез, на одной из них уже была
парочка подвыпивших немцев, очень громко выражавших свои эмоции.
Но мы взяли печеное мясо "ассорти", вино, разбавленное водой, сказали
"евхаристос", по-гречески "спасибо", и пошли за свой столик, чтобы
поесть и понаблюдать за происходящим.
Небольшой хор, в легких одеждах, имитирующих козьи шкуры,
исполнял какие-то шуточные песни. Афанасий перевел на английский
одну из них: "Травка зеленеет, солнышко блестит, палач поцеловал
жену и пошел на работу". Одна из танцовщиц изображала
Божественную козу Амалфею, вскормившую Зевса.
274
- Ее бы точно на Афон не пустили, - сказала я Марине по-русски.
Она рассмеялась и поведала, что когда-то давно, когда она была еще
студенткой, она со своим гражданским мужем по фамилии Денисов
снимала квартиру на Арбате, и как-то после встречи Нового года они с
ним решили похулиганить. Вывернули дубленки наизнанку, накинули
на себя и, согнувшись, пошли на автобусную остановку, где стали
блеять как козы, пытаясь рассмешить прохожих.
-...
