Раймонд Фейст. Королева мрака
страница №2
..., он заплатил быза нее пятью годами каторги.
Снова пропели трубы, и показались первые всадники эскорта; знамена
шелестели под полуденным бризом, подковы высекали искры из булыжников
мостовой. Эрик машинально опустил взгляд на конские копыта, ища признаки
хромоты, но таковых не увидел. Как бы ни судачили о том, что барон неважно
управляет своими владениями, его кавалеристы держали лошадей в прекрасном
состоянии.
Всадники въехали на площадь и, развернувшись у маленького фонтана в две
шеренги, начали медленно оттеснять обывателей. Через несколько минут перед
Собранием Виноградарей и Виноделов было освобождено достаточно места, чтобы
карета барона могла спокойно проехать.
Кавалеристов сменил отряд солдат в серых накидках с гербом Даркмура: на
алом поле - черный ворон, сжимающий в клюве ветвь падуба. Чуть повыше герба
у каждого солдата был нашит золотой кружок: знак его принадлежности к личной
гвардии барона.
Наконец на площадь вкатилась карета, и Эрик поймал себя на том, что
невольно затаил дыхание. Проклиная мать с ее навязчивой идеей, он осторожно
сделал глубокий вдох и приказал себе успокоиться.
По толпе пробежал шепоток, и Эрик прислушался. Уже больше года по
баронии ходили слухи о плохом здоровье барона, и то обстоятельство, что
сейчас он сидел в карете рядом с супругой, а не гарцевал на лихом коне во
главе эскорта, указывало на то, что барон фон Даркмур действительно серьезно
болен.
Потом внимание Эрика привлекли двое молодых людей на одинаковых гнедых
лошадях; каждый - в сопровождении знаменосца с баронским штандартом. Судя по
эмблемам на знаменах, слева был Манфред фон Даркмур, младший отпрыск барона,
а справа - Стефан, его старший сын. Юноши, похожие как близнецы, несмотря на
год разницы в возрасте, управляли лошадьми с легкостью, свойственной опытным
наездникам, и Эрик невольно залюбовался ими.
Манфред окинул взглядом толпу и, заметив Эрика, нахмурился. Стефан,
увидев, куда смотрит брат, наклонился к нему и что-то сказал. Оба юноши были
одеты одинаково: высокие сапоги для верховой езды, тугие бриджи, белые
шелковые сорочки под безрукавками из тонкой кожи и черные фетровые береты,
украшенные золотыми эмблемами и орлиными перьями. На боку у каждого висела
рапира, и, несмотря на молодость, сыновья барона считались неплохими
фехтовальщиками.
Указав подбородком на Стефана, Фрейда шепнула:
- Твое место, Эрик.
Голос у нее был жесткий. Эрик почувствовал смятение, хотя знал, что
самое неприятное еще впереди. Карета остановилась; грумы распахнули двери, а
двое бюргеров выступили вперед, чтобы приветствовать барона. Первой из
кареты вышла надменная женщина; она была красива, но выражение высокомерного
презрения, казалось, навеки застывшее на лице, портило ее красоту. Одного
взгляда на нее и на двух юношей, уже спрыгнувших с лошадей, было достаточно,
чтобы понять, что это их мать. Все трое были темноволосыми, стройными и
высокими. Оба юноши подошли к матери, поклонились и встали по бокам.
Баронесса оглядела горожан, и, когда она увидела возвышающегося над толпой
Эрика, лицо ее потемнело.
- Его светлость Отто, барон Даркмурский, лорд Равенсбургский! -
провозгласил герольд.
Толпа разразилась почтительными, если не сказать радостными,
возгласами. Не то чтобы подданные уж очень любили своего барона, но, без
сомнения, они его уважали. Правда, налоги могли бы быть и поменьше -
впрочем, налоги всегда высоки, - а в защите от бандитов, которую должны были
обеспечивать горожанам солдаты барона, здесь никто не нуждался. Барония
находилась в глубине королевства, дикие земли Западного Княжества были
отсюда далеко, так что мошенники и злодеи почти не беспокоили честных
путников в окрестностях Даркмура. В ближайших горах никогда не видели ни
гоблинов, ни троллей, поэтому горожане придерживались мысли, что нет проку
содержать солдат, которые только и делают, что эскортируют своего господина,
без конца чистят оружие и жрут. Но виноград хорошо уродился, еды было
вдоволь всем, и за это полагалось воздать благодарность барону.
Когда приветствия стихли и мужчина, вышедший из кареты, направился к
городским нотаблям, над толпой пронесся вздох. Раньше барон не уступил бы
Эрику статью, а теперь он сгорбился и выглядел лет на тридцать старше своих
сорока пяти. От природы худощавый, сейчас он казался просто изможденным, а
по-прежнему широкие плечи только усиливали это впечатление. Его золотистые
кудри распрямились и поседели, лицо приобрело пепельный оттенок, а щеки
стали впалыми и такими бледными, словно их обтянули отбеленным пергаментом.
Квадратная челюсть и высокий лоб придавали ему еще более нездоровый вид.
Младший сын помогал отцу, крепко поддерживая его под левую руку. Движения
барона были судорожными, и Эрик испугался, что он вот-вот упадет. Кто-то
рядом с Эриком пробормотал:
- Так, значит, не врали, что у него удар...
У Эрика мелькнула мысль, что мать пожалеет барона в таком состоянии, и,
как бы отвечая ему, Фрейда сказала:
- Я должна это сделать.
Растолкав тех, кто стоял впереди, она прошмыгнула между двумя верховыми
гвардейцами так быстро, что те не успели ее остановить.
- Я - свободная женщина Королевства и требую, чтобы меня выслушали! -
прокричала она, и ее громкий голос разнесся по всей площади.
Толпа притихла. Все взоры обратились на жилистую женщину, наставившую
на барона обвиняющий палец.
- Отто фон Даркмур, признаешь ли ты Эрика фон Даркмура своим сыном?
Барон, который, несомненно, был тяжело болен, остановился и повернулся
к женщине, задававшей ему этот вопрос каждый раз, когда он приезжал в
Равенсбург. Он поискал глазами кого-то у нее за спиной и наконец нашел Эрика
- тот спокойно стоял позади матери: живой портрет барона в юности. В этот
момент к нему подошла баронесса и что-то быстро шепнула на ухо. Лицо барона
тронула печаль; отворачиваясь от Фрейды, он слегка покачал головой и не
говоря ни слова пошел к самому большому зданию в городе - Собранию
Виноградарей и Виноделов. Баронесса последовала за мужем, но перед этим
наградила Фрейду и Эрика жестким взглядом, в котором ясно читался гнев.
Ру вздохнул - и вместе с ним вся толпа, как один человек, перевела
дыхание.
- Ну вот, представление окончено.
- Вряд ли мы повторим его еще раз, - откликнулся Эрик.
Фрейда медленно пошла назад, к сыну, а Ру спросил:
- Почему? Неужели ты думаешь, что если твоей матери представится новый
случай, она остановится?
- У нее не будет другого случая. Он умирает, - ответил Эрик.
- Откуда ты знаешь? Эрик пожал плечами:
- Я видел, как он смотрел на меня. Он прощался.
Подошла Фрейда. Лицо ее было непроницаемо.
- У нас еще много работы, - сказала она. Ру бросил быстрый взгляд туда,
где Манфред и Стефан, пристально глядя на Эрика, негромко разговаривали
между собой. Судя по всему, Стефан рвался пересечь площадь и затеять с
Эриком ссору, а Манфред старался его удержать.
- Похоже, твои единокровные не очень-то тебя любят, не так ли? Особенно
этот Стефан, - заметил Ру.
Эрик на это ничего не сказал, но неожиданно заговорила Фрейда:
- Он знает, что скоро унаследует то, что по праву принадлежит Эрику.
Эрик и Ру переглянулись. Оба отлично знали, что с Фрейдой лучше не
спорить. Она уверяла, что однажды весенней ночью, в лесной часовне барон
взял ее в жены перед лицом странствующего монаха, служителя Бога Дэйлы,
защитника слабых. И что потом он потребовал и добился признания брака
недействительным, чтобы жениться на дочери герцога Ранского. Соответствующие
документы сохранились, но были опечатаны по королевскому приказу из
политических соображений.
- Тогда, конечно, другого раза точно не будет, - сказал Ру.
Эрик вопросительно посмотрел на него:
- Ты это о чем?
- Если ты прав, в будущем году бароном будет Стефан. А он, судя по
всему, именно тот человек, который не колеблясь публично назовет твою мать
лгуньей.
Фрейда остановилась. На ее лице появилось выражение, которого Эрик
никогда раньше не видел: выражение безнадежности.
- Он не посмеет, - сказала она, но в голосе ее звучала скорее надежда,
нежели уверенность. Она попыталась напустить на себя вызывающий вид, но по
глазам ее было видно - она понимает, что Ру прав.
- Пойдем, мама, - сказал Эрик мягко. - Пойдем домой. Горн еще теплый,
но, если появится работа, мне придется снова разводить огонь. Тиндаль, это
уж точно, не в состоянии этого сделать. - Он нежно положил руку ей на плечо
и удивился, какой хрупкой она внезапно показалась. Фрейда покорно позволила
ему увести себя.
Горожане расступались, давая дорогу молодому кузнецу и его матери. Все
чувствовали, что вскоре этой традиции, возникшей пятнадцать лет назад,
придет конец. Тогда прекрасная и пылкая Фрейда впервые храбро выступила
вперед и, держа перед собой плачущего младенца, потребовала, чтобы Отто фон
Даркмур признал ребенка своим. Каждая живая душа в баронии знала эту
историю. Через пять лет она вновь предъявила свои требования - и вновь барон
не подтвердил, но и не опроверг ее притязаний. Его молчание придавало
достоверности словам Фрейды, и с годами история о незаконном ребенке барона
Даркмурского стала основой местной легенды, вполне пригодной для того, чтобы
заставить раскошелиться на выпивку путников, направляющихся из Восточного
княжества в Западное и наоборот.
В молчании барона крылась какая-то тайна, ибо стоило ему хоть раз
опровергнуть ее, и Фрейде пришлось бы искать доказательства, чтобы не
прослыть сутяжницей и лгуньей. Но таинственный странствующий монах как в
воду канул, а других свидетелей не было. А так Фрейда спокойно трудилась в
трактире, а мальчик вырос и стал помощником кузнеца.
В том, что барон - отец Эрика, не сомневался никто: чтобы убедиться в
этом, достаточно было один раз увидеть их рядом. Но дальше мнения горожан
разделялись. Одни считали, что история с браком - просто хитрая выдумка, и
восторгались добротой барона, который не хочет осложнять жизнь женщине,
публично называя ее обманщицей. Другие, наоборот, обвиняли его в трусости,
говоря, что он одинаково боится как солгать, утверждая, что Эрик не от него,
так и признать правду, опасаясь гнева жены и сложностей, связанных с
появлением еще одного претендента на наследство. Но как бы то ни было, вызов
Фрейды раз за разом оставался без ответа и, таким образом, Эрик мог
именовать себя фон Даркмуром, поскольку барон никогда не отрицал его права
на это имя.
Они медленно шли по улице, возвращаясь в трактир. Ру, который не мог
помолчать двух минут, спросил:
- Эрик, какие планы на вечер?
Эрик знал, на что он намекает: визит барона был поводом для праздника,
конечно, не таким серьезным, как традиционные торжества, но вполне
достаточным, чтобы трактир "Шилохвость" был набит битком, чтобы мужчины всю
ночь пили и играли, а девушки собирались у фонтана, в надежде, что юноши
наберутся храбрости для серьезного знакомства. Что касается Эрика, то для
него праздник означал в основном работу. Он так и сказал Ру.
- А они мамочкины сынишки, тут и сомневаться нечего, - заметил Ру,
бросив через плечо взгляд на площадь, где возле экипажа стояли отпрыски
барона, по-прежнему глядя вслед Эрику и его матери. Ру остановился: его
одолевал соблазн сделать им непристойный жест, но он удержался. Даже на
таком расстоянии на их лицах ясно читалась неприкрытая враждебность и черная
злоба. Ру повернулся и заторопился в сторону постоялого двора - догонять
ушедшего вперед Эрика.
С наступлением сумерек жизнь в городе начала замирать повсюду, кроме
трактира "Шилохвость", куда стекались, чтобы пропустить кружку вина или эля,
те, кому не хватило влияния получить приглашение на обед в Собрании
Виноградарей и Виноделов. В трактире царила громкая болтовня, мужчины играли
по маленькой в карты и кости или соревновались в метании дротиков.
Эрик помогал на кухне, как часто делал при большом наплыве посетителей.
Хотя Фрейда и была всего лишь простой служанкой, Мило признавал за ней право
быть старшей на кухне, признавал исключительно потому, что Фрейда имела
привычку указывать каждому, что тот должен делать. И такое отношение,
разумеется, вызывало естественное раздражение у остальных, несмотря на то
что в своих указаниях Фрейда почти никогда не ошибалась. Прислуга в трактире
то и дело менялась, и каждый считал своим долгом объяснить Мило причины
своего ухода. А тот всегда отвечал одно и то же: она - моя старая подруга, а
вы - нет.
По сути, если говорить серьезно, они были просто семьей, Фрейда и Эрик,
Мило и Розалина: муж и жена, брат и сестра. И хотя ночью Мило спал в своей
комнате, Розалина - в своей, Фрейда - на чердаке над кухней, а Эрик - на
соломенном тюфяке в амбаре, с рассвета и до заката все они абсолютно
естественно играли роли членов дружного семейства. Фрейда управляла
трактиром так, как словно она здесь хозяйка, а Мило не возражал, главным
образом потому, что она делала это с большим толком; кроме того, он, как
никто иной, понимал ту боль, с которой всю жизнь прожила Фрейда. Она
по-прежнему любила барона, хотя не призналась бы в этом никому, и Мило не
сомневался, что требование признать ее сына было искаженным отражением этой
любви, отчаянной попыткой утвердить какой-нибудь символ того, что, пусть
недолго, она любила по-настоящему и была любима.
Распахнув дверь в гостиную, Эрик вкатил за стойку очередной бочонок
дешевого вина и поставил его у ног Мило. Старик снял с подставки пустой
бочонок, и Эрик с легкостью водрузил новый на его место. Мило деревянной
колотушкой вогнал кран, выбив затычку, и нацедил себе стаканчик на пробу.
Потом, поморщившись, вопросил:
- Ну почему среди лучшего в мире вина мы пьем именно это?
Эрик рассмеялся:
- Потому что это все, что мы можем себе позволить.
Мило передернул плечом:
- У тебя невыносимая привычка быть честным. - И с улыбкой добавил: - Ну
да ладно, действуют-то они все одинаково, не так ли? Три кружки развяжут
язык и свалят с ног точно так же, как три кружки лучшего баронского вина, а?
При упоминании о бароне веселое выражение слетело с лица Эрика.
- Откуда мне знать, - буркнул он, отвернувшись.
Мило положил руку ему на плечо:
- Извини, парнишка.
Эрик пожал плечами:
- Пустяки, Мило, - о чем говорить.
- Отдохни-ка ты, пожалуй, - сказал трактирщик. - Я чувствую, веселье
идет на спад.
Эрик усмехнулся, услышав такое заявление: шум в гостиной, сплетенный из
хохота, громких разговоров и азартных криков был оглушающим.
- Ну, если ты так чувствуешь... Эрик обогнул стойку и, протолкавшись к
выходу, у самой двери поймал осуждающий взгляд Розалины.
- Я скоро вернусь, - раздельно прокричал он, и Розалина, в притворном
раздражении подняв глаза к потолку, пошла к стойке, по пути собирая со
столов пустые кружки.
Вечер выдался зябким, и в любую минуту с вершин Даркмурских гор мог
потечь еще более холодный воздух. Хотя высотой они уступали Каластийским
горам на западе или хребтам Мировых Клыков на севере, на вершинах их лежали
снежные шапки, и внезапные заморозки причиняли фермерам много хлопот. Только
летом погода здесь была постоянно теплой.
Эрик пошел к фонтану перед Собранием. Как он и думал, на парапете
фонтана Виноградарей и Виноделов еще сидели несколько парней с девушками. Ру
шептал что-то рыжеволосой зеленоглазой красотке, которая умудрялась
смеяться, одновременно сохраняя на лице кислое выражение. Красотку звали
Гвен; она считалась одной из самых хорошеньких девушек города. Руки ее были
заняты успешным пресечением настойчивых попыток Ру получше изучить строение
ее тела.
- Вечер добрый, Ру, вечер добрый, Гвен, - поздоровался Эрик.
Увидев Эрика, девушка просияла. Она уже не раз, хотя и безрезультатно,
пыталась привлечь его внимание.
- О Эрик! - воскликнула она, с удвоенной силой отталкивая руки Ру. Тот
на время прекратил атаку и спросил у Эрика:
- Ну, как там в трактире? Закончил?
Эрик покачал головой:
- Небольшая передышка. Через пару минут я должен вернуться. Просто
хотел глотнуть воздуха. Там так накурено, да и шум...
Гвен хотела что-то сказать, но странное выражение на лице Ру заставило
ее обернуться. Эрик тоже посмотрел в ту сторону.
В круге света от факелов, установленных вокруг фонтана, возникли два
богато одетых человека с рапирами у поясов.
Гвен вскочила на ноги и сделала неуклюжий реверанс. Остальные тоже
зашевелились - только Эрик стоял как вкопанный и Ру остался сидеть, открыв
рот от неожиданности.
Стефан и Манфред фон Даркмуры разглядывали равенсбургских парней и
девушек. Манерами и одеждой братья среди них напоминали двух лебедей,
случайно залетевших на пруд с гусями и утками. По тому, как тщательно они
старались сохранить равновесие, было видно, что они немало выпили.
Стефан уперся взглядом в Эрика и побагровел. Манфред быстро схватил его
за руку и что-то зашептал ему на ухо. Наконец Стефан неохотно кивнул и
выдавил из себя холодную улыбку. Подчеркнуто не обращая внимания на Эрика и
Ру, он слегка поклонился в сторону Гвен:
- Барышня, похоже, мой отец и ваши бюргеры столь глубоко увязли в
вопросах виноградарства и виноделия, что это выходит за пределы моего
понимания и терпения. Не желаете ли вы познакомить нас с какими-нибудь
более... интересными развлечениями ?
Гвен зарделась и бросила взгляд на Эрика. Тот нахмурился и отрицательно
качнул головой. Но, словно отказывая ему в праве советовать ей, она легко
спрыгнула с парапета и сказала:
- Буду счастлива, сэр. - И повернулась к девушке, сидевшей рядом: -
Катрин, присоединяйся!
Стефан протянул ей руку, и она взяла ее, как заправская придворная
дама. Манфред подхватил Катрин, и все четверо медленно пошли прочь от
фонтана. На ходу Гвен весьма выразительно покачивала бедрами.
- Пожалуй, нам лучше пойти за ними, - сказал Эрик, когда обе парочки
растаяли в темноте.
Ру встал прямо перед ним:
- По драке соскучился?
- Нет, но эти двое никого и спрашивать не станут, а девчонки...
Ру крепко уперся рукой Эрику в грудь, не давая пройти.
- ...знают, во что вляпываются с этими дворянскими сынками, - закончил
он. - Гвен не ребенок. И Стефан будет не первым, кто задерет ей юбку. А ты,
похоже, единственный парень в городе, который не валялся с Катрин на
сеновале. - Проследив взглядом направление, в котором скрылась эта четверка,
он добавил: - Хотя я думал, что у этих девиц вкус получше. - Внезапно Ру
понизил голос, и его тон приобрел столь знакомую Эрику жесткость. Ру говорил
так, только когда был серьезно обеспокоен. - Эрик, наступит день, и тебе
придется столкнуться с твоим проклятым братцем. И тогда, вероятно, тебе
придется его убить. - Эрик нахмурился: ему не понравились ни слова Ру, ни
тон, которым они были сказаны. - Но не сегодня. И не из-за Гвен. И вообще,
не пора ли тебе возвращаться в трактир?
Эрик кивнул и, мягко убрав руку Ру со своей груди, на мгновение застыл
в неподвижности, пытаясь осознать то, что только что сказал его друг. Потом
тряхнул головой, повернулся и пошел обратно в трактир.
ГЛАВА 2
СМЕРТИ
Тиндаль умер.
Он умер два месяца назад, и Эрик до сих пор не мог в это поверить.
Каждый раз, входя в кузницу, он думал, что сейчас увидит кузнеца спящим на
тюфяке в дальнем углу или за работой. Веселость Тиндаля, когда он был под
мухой, его угрюмость, когда он бывал трезв, казалось, навеки поселились
здесь, в этой кузнице, где Эрик в течение шести лет постигал премудрости
своего ремесла.
Он пошевелил оставшиеся с вечера угли, прикидывая, сколько потребуется
дров, чтобы разогреть горн. Со вчерашнего дня во дворе стояла, накренившись,
повозка мельника со сломанной осью, и работы с ней хватит до темноты. Эрик
никак не мог свыкнуться с мыслью, что Тиндаля больше нет.
Два месяца назад Эрик спустился с чердака. Было обычное утро. Но когда
он взглянул туда, где всегда спал Тиндаль, волосы у него на голове встали
дыбом. Раньше он никогда не видел покойников, но на дохлых зверей
насмотрелся. В позе неподвижно лежащего кузнеца было нечто до жути знакомое.
Эрик потрогал Тиндаля и, ощутив под пальцами смертный холод, отдернул руку,
как от огня.
Местный жрец богини Килианы, который по совместительству служил лекарем
для городской бедноты, быстро подтвердил, что Тиндаль действительно испил
свою последнюю чашу вина. Поскольку семьи у него не было, похоронами занялся
Мило и организовал поспешное огненное погребение с большущим костром. Пепел
был развеян по ветру, а жрец Певицы Зеленой Тишины вознес своей богине
молитву, хотя покровителем кузнецов правильнее было бы считать Тит-Онанки,
бога войны. Впрочем, Эрик надеялся, что Килиана, богиня лесов и полей,
позаботится о душе умершего: за те шесть лет, что Эрик провел в кузнице,
Тиндаль выковал, быть может, всего один меч, зато плугов, мотыг и иного
сельскохозяйственного инвентаря - бессчетное количество.
Ушей Эрика коснулся отдаленный шум. Это по западной дороге из столицы
Княжества, Крондора, подъезжал полуденный дилижанс. Эрик знал, что им скорее
всего правит Перси из Риммертона, который не преминет завернуть в
"Шилохвость", чтобы дать лошадям возможность отдохнуть, а пассажирам -
подкрепиться. Перси, тощий как жердь и с ненасытным аппетитом, обожал
стряпню Фрейды.
Эрик не ошибся: грохот железных ободьев и стук копыт стали громче, и
вот уже дилижанс вкатил во двор. Зычным "Тпру!" Перси остановил свою
четверку. Регулярное сообщение между Саладором и Крондором открылось пять
лет назад и приносило Джейкобу Эстербруку, богатому торговцу из Крондора,
придумавшему и осуществившему это новшество, немалый доход; поговаривали,
что теперь он собирается открыть еще одну линию между Саладором и
Бас-Тайрой. Каждый дилижанс представлял собой обычную крытую повозку с
откидным бортиком сзади, который в открытом состоянии превращался в
ступеньку. Незамысловатые сиденья в виде пары досок вдоль бортов и грубые
рессоры лишали пассажиров всяких надежд на комфорт, зато дилижанс в отличие
от караванов передвигался быстро, почти со скоростью верхового, что для
людей, лишенных возможности держать собственных лошадей, было немаловажно.
- Привет, Перси, - произнес Эрик.
- Эрик! - жизнерадостно откликнулся Перси. На его длинной тощей
физиономии красовалась неизменная ухмылка, обрамленная узорчиком из дорожной
пыли. Он повернулся к двум своим пассажирам: один из них был с претензией на
роскошь, а другой - малость попроще. - Равенсбург, господа.
Мужчина, одетый попроще, кивнул и встал, собираясь сойти. Эрик любезно
помог Перси откинуть бортик и спросил:
- Вы здесь задержитесь?
- Нет, - ответил Перси. - Второй джентльмен направляется в Волвертон;
там конец пути. - Волвертон лежал в часе езды по направлению к Даркмуру, и
Эрик понимал, что пассажир вряд ли захочет останавливаться на обед в двух
шагах от места назначения. - Оттуда я порожняком поеду в Даркмур, -
продолжал Перси. - Времени будет полно, спешить не надо. Скажи матери, что
через пару дней я, с божьего дозволения, вернусь и уж тогда пусть ее
прекрасные пироги с мясом поберегутся. - Перси плотоядно погладил себя по
тощему животу, и его ухмылка стала еще шире.
Эрик кивнул. Перси закрыл бортик, развернул упряжку и, пустив лошадей
рысью, выехал со двора. Эрик повернулся к мужчине, сошедшему с дилижанса,
чтобы узнать, не требуется ли ему комната, но тот уже скрылся за углом
амбара.
- Сэр! - окликнул его Эрик и поспешил вслед. Он обогнул амбар и подошел
к кузнице как раз, когда незнакомец, поставив свой мешок на пол, снимал
дорожный плащ. Мужчина был так же широк в плечах и так же крепок, как Эрик,
хотя и на целую голову ниже. На голове у него была небольшая лысина,
окаймленная длинными седыми волосами, которая придавала ему задумчивый,
почти ученый вид. Брови у него были густыми и черными, хотя щетина, за время
пути проступившая на его чисто выбритом лице, оказалась почти белой.
И он очень внимательно осматривался. А потом, повернувшись к Эрику, в
изумлении застывшему у него за спиной, неожиданно сказал:
- Ты, должно быть, ученик. Кузница у тебя в порядке, юнец. Это хорошо.
Голос у него был со слабой гнусавинкой, характерной для уроженцев
Дальнего Берега или Закатных островов.
- Кто вы? - спросил Эрик.
- Мое имя Натан. Я новый кузнец, направленный сюда из Крондора.
- Из Крондора? Новый кузнец? - Эрик был в замешательстве, и на его лице
оно, вероятно, отразилось, потому что приезжий, вешая плащ на колышек в
стене, пожал плечами и пояснил:
- В гильдии спросили, хочу ли я получить эту кузницу. Я сказал "да", и
вот я здесь.
- Но это моя кузница, - сказал Эрик.
- Таково предписание барона, парень, - ответил Натан, и в голосе его
появилась твердость. - Ты можешь уметь многое - и даже обладать талантом, -
но в военное время тебе придется чинить оружие и ухаживать за лошадьми
кавалеристов, а также за рабочими лошадьми фермеров.
- Война! - воскликнул Эрик. - Войны не было в Даркмуре со времен его
завоевания!
Натан быстро шагнул вперед и, положив руку Эрику на плечо, крепко его
стиснул.
- Я понимаю твои чувства. Но закон есть закон. Для гильдии ты - всего
лишь ученик...
- Нет.
Кузнец нахмурился.
- Нет? Твой мастер не зарегистрировал тебя в гильдии?
Эрик, в душе которого боролись два чувства - раздражение и ирония,
сказал:
- Мой бывший мастер почти все время был пьян. С десяти лет я делал
здесь практически всю работу. Много раз он обещал съездить в Крондор или
Рилланон и оформить мое ученичество. Первые три года я просил его послать
уведомление королевской почтой, а потом... Потом я был слишком занят, чтобы
все время напоминать. Он умер два месяца назад, и до сих пор никто не
жаловался, что я не справляюсь с работой.
Кузнец потер подбородок и покачал головой:
- Н-да, юнец, незадача. Ты на три года старше большинства из тех, кто
только начинает учиться...
- Начинает! - воскликнул Эрик. Раздражение в нем постепенно стало брать
верх. - Я могу потягаться с любым кузнецом из гильдии...
Натан побагровел.
- Не в этом дело! - проревел он, и гнев придал его голосу достаточно
мощи, чтобы заставить Эрика замолчать. - Не в этом дело, - повторил он тише,
увидев, что Эрик слушает. - Ты можешь быть лучшим кузнецом в Королевстве,
даже во всей Мидкемии, но в гильдии об этом никому не известно. Ты не внесен
в список учеников, и ни один человек, имеющий звание гильдмастера, не
поручится за тебя. Поэтому ты должен начать...
- Я не собираюсь учиться еще семь лет! - сказал Эрик, раздражение
которого достигло предела.
- Если ты еще раз перебьешь меня, парень, мне придется дать тебе урок
вежливости, - сказал Натан.
По виду Эрика было заметно, что он ничуть не чувствует себя виноватым,
но все же он промолчал.
Натан продолжал:
- Ты можешь отправиться в Крондор или Рилланон и обратиться в гильдию.
Тебе устроят экзамен. Если ты проявишь хорошие знания и навыки, тебя
допустят к ученичеству, и, быть может, даже сразу дадут тебе степень
подмастерья, хотя лично я в этом сомневаюсь. Будь ты даже лучшим кузнецом в
мире, существуют неписаные правила. Добрячков, которые осчастливят тебя
следующей степенью, не заставив заработать ее горбом, мало. И кроме того,
всегда есть опасность, что тебя без всякого экзамена назовут самонадеянным
невеждой и вышвырнут на улицу. - Последние слова были сказаны таким жестким
тоном, что Эрик вдруг осознал - чтобы заработать свой значок мастера, этот
человек провел по меньшей мере лет семь в учениках, а потом, быть может,
вдвое больше в подмастерьях, и для него слова Эрика звучали как детское
хныканье. - А еще ты можешь пройти ученичество здесь, в своем родном городе,
где у тебя есть семья и друзья, - только надо набраться терпения. Если ты и
впрямь такой умелый, как говоришь, я выдам тебе поручительство при первой же
возможности, и ты получишь право просить собственную кузницу.
Эрик опять хотел возразить, что у него уже есть кузница, но промолчал.
Натан продолжал:
- И последний вариант. Ты можешь сегодня же убраться отсюда и стать
независимым кузнецом, на свой собственный страх и риск. Если у тебя есть
способности, с голоду ты не помрешь. Но без значка ты сможешь открыть
кузницу только в самой глухой деревушке, если, конечно, не захочешь
поселиться у самой границы. Ни один нобиль никогда не доверит своих лошадей
и оружие никому, кроме гильдмастера. А обычные богатей не станут иметь дело
ни с кем, кроме гильдейского подмастерья. Это значит, что как бы даровит ты
ни был, ты навсегда останешься не более чем простым жестянщиком. - Он
замолчал. Эрик тоже не говорил ни слова, и через мгновение Натан продолжил:
- Задумался? Это неплохо. Итак, подведем черту: ты можешь остаться и
совершенствовать свое мастерство, а я, имея под боком лишнюю пару рук,
обладателя которых не надо учить каждой мелочи, буду считать, что мне
повезло. А можешь отсиживаться в углу, обижаться и думать, что знаешь больше
меня, - и это никому не пойдет на пользу. В этой кузнице есть место только
для одного мастера, парень, и этот мастер - я. Так обстоит дело, и таков
перед тобой выбор. Тебе нужно время подумать?
Эрик немного помолчал, а потом сказал:
- Нет. Я уже все обдумал, мастер Натан. - Он вздохнул и добавил: - Вы
правы. В кузнице должен быть только один мастер. Я...
- Выкладывай, парень.
- Я хозяйничал здесь так долго, что стал считать эту кузницу своей и
надеялся, что гильдия отдаст ее мне.
Натан коротко кивнул:
- Понятно.
- Вы не виноваты в том, что Тиндаль был разгильдяем, а время, которое я
провел здесь, пропало впустую.
- Довольно, парень...
- Эрик. Меня зовут Эрик.
- Довольно, Эрик, - сказал Натан; внезапно он сильно размахнулся и
наотмашь ударил Эрика так, что сбил его с ног. - Я же сказал - если
перебьешь меня снова, я научу тебя вежливости. А я человек слова.
Эрик сел, потирая челюсть. На его лице было написано изумление. Он
понимал, что кузнец ударил вполсилы, но все равно ему было очень больно.
- Да, сэр, - произнес он, придя в себя.
Натан протянул руку, и Эрик принял ее. Кузнец помог ему встать.
- Я собирался сказать, что время, потраченное на овладение ремеслом,
никогда не пропадает впустую. Тебе не хватает только рекомендаций. Если ты
действительно так хорош, как о себе думаешь, то будешь аттестован за
минимально требуемые семь лет. Обращаясь в гильдию с просьбой о собственной
кузнице, ты будешь старше многих подмастерьев, но далеко не самым старым, уж
поверь мне. Эти парни тяжелы на подъем и обычно не уходят от мастера, пока
им не перевалит за двадцать пять. Запомни, парень: ты получишь допуск к
самостоятельной работе позже остальных, но ты начал учиться на четыре года
раньше. Знание остается знанием, а опыт - опытом, и потому, чтобы пройти
путь от подмастерья до мастера, тебе потребуется гораздо меньше времени. В
конечном счете ты останешься в выигрыше. - Он повернулся на каблуках, словно
заново осматривая кузницу: - И, судя по тому, что я здесь вижу, если ты
возьмешься за ум, мы отлично поладим.
В последней фразе было столько открытого дружелюбия и участия, что Эрик
забыл о своей ноющей челюсти. Он утвердительно кивнул:
- Да, сэр.
- А теперь покажи мне, где я буду спать.
Без всяких указаний Эрик подхватил дорожный мешок кузнеца и его плащ.
- У Тиндаля не было семьи, поэтому он спал здесь. Сзади есть маленькая
комнатка, а я спал на чердаке. - Эрик пожал плечами. - Когда он умер, я даже
не подумал о том, чтобы перебраться в его комнату. Наверное, привычка. -
Выйдя через заднюю дверь, он подвел Натана к пристройке, которую Тиндаль
приспособил под спальню. - Мой бывший мастер редко бывал трезв, и я боюсь,
что комната... - Эрик распахнул дверь.
Их встретила такая вонь, что он поперхнулся. Натан чуть помедлил, потом
отступил на шаг и сказал:
- В свое время мне приходилось работать с пьянчугами, парень, это запах
прокисшей блевотины. Никогда не пытайся утопить свои беды в вине. Это
медленная и болезненная смерть. Смело встречай их, а одолев, забывай про
них.
Что-то в его голосе подсказало Эрику, что Натан не просто повторяет
старую мудрость, а говорит убежденно.
- Я наведу здесь порядок, сэр, а вы пока отдохните в трактире.
- Пожалуй, мне лучше лична познакомиться с трактирщиком, в конце концов
он - мой арендатор. И кроме того, я не прочь перекусить.
Внезапно Эрик осознал одну вещь, о которой до сих пор не задумывался.
Должность кузнеца предоставлялась гильдией и патент давал исключительное
право на работу в городе, но в остальном кузнец, как любой ремесленник или
лавочник, должен был сам подыскать и оборудовать себе рабочее место.
- Сэр, у Тиндаля не было семьи. Кому...
Натан положил руку Эрику на плечо.
- Кому я должен заплатить за инструменты?
Эрик кивнул.
- Мои собственные инструменты идут медленной скоростью и прибудут со
дня на день. У меня нет ни малейшего желания присваивать то, что не
принадлежит мне по праву. - Натан в задумчивости поскреб отросшую за день
щетину. - Договоримся так: когда ты соберешься покинуть Равенсбург и начать
собственное дело, то заберешь их. Ты был его последним учеником и по
традиции именно ты должен выкупить у вдовы все инструменты. Но семьи у него
не было, так что и выкупать не у кого, не так ли?
Эрик понимал, что ему сделано невероятно щедрое предложение. Было
принято, что ученик подрабатывал во время учебы, чтобы, получив степень
подмастерья, мог сам купить полный набор инструментов и наковальню, а также
при необходимости оплатить постройку кузницы. Поэтому большинство
подмастерьев начинали карьеру с весьма скромным набором орудий труда, а
Тиндаль, при всей его лености, был коваль-мастером целых семнадцать лет и
имел любой инструмент, какой только существует в кузнечном деле, а некоторых
у него было даже по два и по три. При хорошем уходе их хватило бы Эрику на
всю жизнь!
- Если хотите, я провожу вас на кухню.
- Я найду дорогу. Только скажи мне, когда комната будет прибрана.
Эрик кивнул. Натан направился к задней двери трактира, а юноша, набрав
в грудь побольше воздуха, нырнул в каморку Тиндаля. Первым делом он
распахнул настежь окно, но это не помогло. Эрик с трудом сдерживал тошноту,
хоть и был привычен к резким и неприятным запахам кузницы или амбара. Как
можно быстрее он собрал в кучу все тряпки и выволок их наружу. Глаза у него
слезились. Отвернув голову и стараясь дышать через рот, он поспешил к
большой железной лохани, которой мать пользовалась для стирки, и швырнул
туда постель и одежду Тиндаля. Когда Эрик начал разводить под лоханью огонь,
подошла Фрейда.
- Кто этот человек, заявляющий, что он - новый кузнец?
Эрик был не в настроении ругаться с матерью, поэтому он миролюбиво
ответил:
- Новый кузнец. Его прислала гильдия.
- А ты сказал ему, что здесь уже есть кузнец?
Эрик закончил разводить огонь и выпрямился.
- Нет, - ответил он как можно спокойнее. - Кузницей распоряжается
гильдия. А я в гильдии не состою. - И, думая об инструментах Тиндаля,
добавил: - Натан очень великодушен, он оставляет меня. Он оформит меня в
гильдии как своего ученика и...
Эрик был уверен, что мать начнет спорить, но вместо этого она лишь
коротко кивнула и молча ушла. Пораженный, Эрик стоял, глядя ей вслед, пока
треск огня под лоханью не напомнил ему о деле. Он бросил в лохань лепешку
твердого мыла и принялся помешивать воду вальком, чтобы оно разошлось
побыстрее. Вода постепенно бурела, а ему все не давало покоя странное
поведение матери. Никогда раньше он не чувствовал такой безысходности,
исходящей от нее.
Оставив белье кипятиться в лохани, Эрик бегом вернулся в комнатку
кузнеца. Он вынес наружу большой сундук и куль с личными вещами, а
колченогий шкаф решил пока оставить на случай, если Натан решит держать в
нем свою одежду; в конце концов, вытащить его никогда не поздно.
- Не много же он скопил, - пробормотал Эрик, оттаскивая сундук в
дальний угол двора. Туда же он отволок и куль. На досуге надо будет
разобраться в этих вещах. Есть немало бедняков, разбивающих жалкие огородики
на краях виноградников, и обноски им всегда пригодятся.
Потом Эрик вооружился рогожкой и принялся сдирать со стен пласты грязи.
Эрик вошел на кухню и увидел Мило. Он сидел за большим столом напротив
Натана, который приканчивал большую плошку тушеного мяса. Мило кивал,
соглашаясь с тем, что только что сказал Натан, а Фрейда, стоя у раковины,
безучастно прислушивалась к беседе мужчин. Заметив Эрика, Розалина, которая
помогала ей готовить овощи для ужина, движением головы показала на Фрейду,
взглядом выражая сочувствие. Эрик коротко кивнул и, подойдя к матери,
сказал, что хочет умыться. Фрейда пустила его к корыту, а сама отошла к
печи, где разогревался хлеб, купленный утром у булочника.
Натан продолжал беседу, прерванную на мгновение появлением Эрика.
- Да, у меня есть тяга к железу, и я ловко с ним управляюсь, а вот в
лошадях, по правде говоря, не разбираюсь совсем. То есть я могу прибить
подкову так, чтобы компенсировать хромоту, или сделать еще что-нибудь в этом
роде, но в остальном я такой же простак, как и все.
- Тогда вы поступили мудро, оставив Эрика, - сказал Мило с едва ли не
отцовской гордостью. - По части лошадей он у нас прямо волшебник.
- Господин ковальмастер, судя по тому, что вы рассказывали, вы могли бы
выбрать любую большую кузницу во владениях барона или даже получить место у
герцога. Почему же вы выбрали наш городок? - спросила Розалина.
Натан отодвинул пустую плошку и улыбнулся.
- По правде сказать, я люблю вино, вот и решил сменить обстановку.
- Совсем недавно мы похоронили одного кузнеца, который любил вино, а
теперь получаем другого такого же! Должно быть, Равенсбург прогневил богов!
- выпалила, обернувшись, Фрейда.
Кузнец поглядел на нее, и когда заговорил, тон его был сдержанным, но
было ясно, что он рассердился.
- Добрая женщина, я сказал, что люблю вино, а не пьянство. Я был
хорошим отцом и мужем и долгие годы заботился о своих близких. Если я
выпивал больше, чем стаканчик в день, это считалось событием. И я был бы
благодарен вам, если бы вы не судили о том, о чем ничего не знаете. Кузнецы
сделаны из того же материала, что и другие мужчины - и во всем похожи на
них.
Фрейда отвернулась. Она слегка покраснела, но не сказала ничего, кроме:
- Огонь слишком сильный. Хлеб засохнет до ужина. - И сделала вид, что
разгребает угли, хотя все знали, что это лишнее.
Эрик с минуту смотрел на нее, а потом обратился к Натану:
- Комната готова, сэр.
- И что, вы все собираетесь поместиться в этой крошечной каморке? -
необдуманно поинтересовалась Фрейда.
Натан встал, перекинул через левую руку плащ и потянулся за своим
дорожным мешком.
- Все? - переспросил он.
- Ну да, дети и ваша жена, о которых вы только что с такой нежностью
упомянули.
Натан спокойно ответил, и в голосе его не было дрожи:
- Все умерли. Убиты на Дальнем Береге во время набега пиратов. Я был
тогда старшим подмастерьем у ковальмастера барона Толберта в Тьюлане. - Все
замолчали, а он продолжал: - Я спал и проснулся от шума схватки. Я велел
моей Марте присмотреть за детьми и побежал в кузницу. Не успел я сделать и
двух шагов от дверей людской, как в меня попали две стрелы. - Он показал на
плечо, потом - на левое бедро: - Сюда и сюда. Я потерял сознание. На меня
упало еще чье-то тело, и, думаю, только это меня и спасло. Как бы то ни
было, когда на следующий день я очнулся, моя жена и дети были мертвы. - Он
обвел комнату взглядом. - У нас было четверо детей, три мальчика и девочка.
- Он вздохнул. - Маленькая Сара была просто чудо. - Натан замолчал,
погрузившись в воспоминания, а потом вдруг воскликнул: - Проклятие! Это
случилось почти двадцать пять лет назад! - Не сказав больше ни слова, он
кивнул Мило и пошел к двери.
Фрейда была потрясена. Со слезами на глазах она повернулась к Натану,
желая что-то сказать, но кузнец уже вышел из кухни, а она все еще не могла
найти слов.
Эрик поглядел ему вслед и перевел взгляд на мать. Впервые в жизни ему
стало стыдно за нее, и это было отвратительное ощущение. Розалина смотрела
на Фрейду одновременно осуждающе и сочувствующе. Мило, сделав вид, что
ничего не замечает, встал из-за стола и направился в погреб.
После долгого молчания Эрик сказал:
- Пожалуй, схожу погляжу, как он устроился. А потом загляну в конюшню.
- С этими словами он вышел.
Розалина молчала и старалась не смотреть на Фрейду, чтобы не смущать ее
еще больше. Внезапно она услышала, что Фрейда тихонько всхлипывает. В
растерянности, не зная, что и подумать, Розалина негромко окликнула ее.
Фрейда обернулась. Щеки ее были мокры от слез, а лицо выражало
внутреннюю борьбу, словно она хотела излить какую-то глубоко скрытую боль,
но после резкой отповеди уже не могла.
- Что мне еще сделать? - спросила Розалина. Несколько долгих мгновений
Фрейда не двигалась, а потом тихо сказала:
- Надо вымыть ягоды. - Голос ее был хриплым. Розалина взялась за
рукоять ручного насоса, который Мило с Эриком поставили год назад, чтобы
Фрейде больше не надо было таскать воду из колодца. Когда корыто
наполнилось, Фрейда неожиданно сказала: - Всегда оставайся таким милым
ребенком, как сейчас, Розалина. В нашем мире и так достаточно горя.
С этими словами она выбежала из кухни, притворившись, что спешит по
делам, но Розалина поняла, что ей просто хочется побыть одной. Перепалка с
новым кузнецом освободила какие-то чувства, которые Фрейда скрывала, а
Розалина не понимала. За свои шестнадцать лет девушка никогда не видела мать
Эрика плачущей и, перебирая ягоды, размышляла о том, хорошо это или плохо.
Вечер оказался спокойным. Всего несколько горожан заскочили в
"Шилохвость" пропустить стаканчик, и только один попросил ужин. Эрик, решив
оказать Розалине любезность, почистил котел, повесил его над очагом, угли в
котором уже едва тлели, и пошел к двери, на прощание помахав Розалине,
которая несла четыре кувшина с элемдля четырех подмастерьев, которые в
городе считались самыми завидными женихами. Никто из четверых не испытывал к
девушке никаких особенных чувств, но из желания покрасоваться перед
остальными каждый пытался с ней заигрывать.
Выйдя на улицу, Эрик увидел мать. Она стояла у двери и смотрела в
ночное небо, полное звезд. Все три луны уже зашли - редкий случай, - и вид
звездного неба действительно стоил того, чтобы им залюбоваться.
- Мама, - тихо сказал Эрик.
- Побудь со мной, - мягко произнесла она, и это была просьба, а не
приказ. - В такую же ночь я встретила твоего отца.
Эрик слыхал эту историю и раньше, но понимал, что его мать по-прежнему
борется с чем-то, что нахлынуло на нее во время разговора с кузнецом. И хотя
он не знал в точности, что происходит, но чувствовал, что ей надо
выговориться. Он сел на ступеньки, а Фрейда продолжала стоять.
- Это был его первый приезд в Равенсбург после того, как он получил
титул. Его отец умер за два года до этого. Выпив на приеме, устроенном в его
честь в Собрании, Отто вышел прогуляться и освежить голову. Он был дерзок
тогда и быстро покончил с этикетом, приказав охране и слугам оставить его
одного. - Фрейда глядела в ночь, призывая воспоминания. - Я вместе с другими
девушками пришла к фонтану, чтобы пококетничать с парнями. - Вспомнив
прошлый приезд барона и компанию у фонтана, Эрик подумал, что это старая
традиция. - Барон вошел в свет факелов, и мы вдруг почувствовали себя кучкой
робких малышей. - Эрик увидел, как сверкнули глаза матери, и уловил
отголосок того огня, который покорял сердца мужчин задолго до его появления
на свет. - Я испугалась, как и все, но была слишком горда, чтобы это
показать. - Она улыбнулась, хотя и невесело, - и годы упали с нее. А Эрик
живо представил себе то потрясение, которое испытал подвыпивший барон,
увидев у фонтана прекрасную Фрейду. - У него были изысканные манеры, у него
был титул, у него было богатство; а еще в нем была какая-то искренность:
мальчишка, который так же боится получить отказ, как и другие парни. Ему
было двадцать пять, но выглядел он моложе. И все же он увлек меня нежными
словами и озорной, но опасной иронией, скрытой в них. Не прошло и часа, как
в саду под яблоней я отдалась ему. - Она вздохнула, и Эрик вновь увидел
перед собой юную девушку, а не ту несгибаемую женщину, которую знал всю
жизнь. - Обо мне болтали всякое, но на самом деле я никогда не знала другого
мужчины. А он знал других женщин, потому что действовал уверенно - но он был
ласков и нежен. И он любил. - Фрейда взглянула на сына. - В ночи, под
звездами, он говорил о любви, но настал день, и я подумала, что больше
никогда его не увижу. Я сказала себе: вот еще одна простушка, которая не
смогла справиться с чарами дворянина. Но, вопреки всем моим рассуждениям, он
приехал ко мне месяц спустя, вечером, один, и лошадь его была вся в пене от
быстрой скачки. Закутавшись в широкий плащ, он проскользнул в трактир - а мы
как раз готовились к вечернему наплыву, - нашел меня и заставил выйти.
Только тогда я узнала, кто скрывался под этим плащом. К моему удивлению, он
признался в любви и попросил моей руки. - Фрейда издала горьковатый смешок.
- Я назвала его сумасшедшим и убежала. А когда, уже ближе к ночи, вернулась,
то увидела, что он ждет на том же самом месте, как простой горожанин. Он
опять заговорил о своей любви, и опять я сказала ему, что он лишился
рассудка. - В глазах ее показались слезы. - Он рассмеялся и сказал, что да,
похоже на то, а потом взял меня за руку и, глядя в глаза, поцеловал - и этот
поцелуй меня убедил. И еще я поняла, почему пошла за ним первый раз - не
из-за его титула и не из-за его чар - а потому, что я полюбила его. Он
предупредил меня, что никто не должен знать о нашей любви, пока он не
съездит в Рилланон и не обратится к королю Лайэму за разрешением на брак,
ибо обычай обязывал его получить разрешение своего сеньора. А чтобы скрепить
нашу любовь и оградить меня от других претендентов, мы обручились в
маленькой церквушке, построенной для сборщиков урожая. Наши обеты принял
странствующий монах, который с рассветом покинул город. Монах обещал никому
не говорить о церемонии, пока Отто не разрешит, и оставил нас вдвоем, а
утром Отто ускакал, чтобы получить аудиенцию у короля. - На мгновение Фрейда
умолкла; потом в ее голосе вновь появилась знакомая горечь. - Отто больше не
вернулся. Он прислал гонца, твоего приятеля Оуэна Грейлока с известием, что
король отказал в разрешении и велел ему взять в жены дочь герцога Райского.
"Для блага Королевства", - сказал Грейлок. Еще он сказал, что король отдал
повеление Великому Храму Дэйлы в Рилланоне объявить наше обручение
недействительным, а документы опечатать королевской печатью, чтобы не
ущемить прав Матильды и ее будущих сыновей. - Слезы катились по ее щекам. -
А мне Оуэн посоветовал найти хорошего человека и забыть Отто... Когда я
сказала ему, что жду ребенка, добрый мастер Грейлок был потрясен. - Фрейда
вздохнула и взяла сына за руку. - Пока не пришло время рожать, все судачили
о том, кто твой отец, этот торговец или тот виноградарь. Но когда ты
родился, то быстро стал копией своего отца в детстве, и никто не усомнился в
том, что ты сын Отто. Даже он никогда не отрицал этого публично. - Эрик
слышал этот рассказ дюжину раз, но с такими подробностями - впервые. И он
никогда не задумывался о том, что мать когда-то была юной влюбленной
девушкой, и о том чувстве горького разочарования, которое она испытала,
когда стало известно, что Отто женился на Матильде. Впрочем, после драки
кулаками не машут.
- Однако и сыном он меня тоже не признавал, - сказал Эрик вслух.
- Правда, - согласилась мать. - И все же кое-что он тебе оставил: свое
имя, фон Даркмур. Ты вправе честно его носить, и если кто-нибудь попробует
упрекнуть тебя, ты можешь посмотреть в глаза этому человеку и ответить:
"Даже Отто, барон фон Даркмур, не оспаривал моих прав на это имя".
Эрик неловко взял мать за руку. Она взглянула на него и улыбнулась
своей обычной, ненатуральной и неприступной, улыбкой - только сейчас в ней
угадывалось немного теплоты.
- Этот Натан - похоже, он неплохой человек. Постарайся побольше
перенять у него, ибо своего законного наследства ты никогда не получишь.
- Мама, это был только сон. Я не разбираюсь в политике, но из того, что
я слышал за столиками, нетрудно сделать вывод, что если бы той ночью вас
обвенчал сам Верховный Жрец Дэйлы, с этим тоже бы не посчитались. По
причинам, о которых знает только он сам, король пожелал, чтобы мой отец
женился на дочери герцога Ранского. Так было, и иначе быть не могло. - Эрик
встал. - Первое время мне надо будет постоянно быть возле Натана, чтобы он
узнал, что я умею, а я понял, чего он от меня хочет. Я думаю, ты права: он
хороший человек. Он мог бы меня выгнать, но, кажется, старается поступить со
мной по справедливости.
Неожиданно для себя самой Фрейда крепко обняла сына.
- Сынок, я люблю тебя, - прошептала она. Эрик застыл в растерянности.
Фрейда отпустила его и быстро ушла в кухню, закрыв за собой дверь.
Эрик постоял еще немного, потом медленно повернулся и пошел к амбару.
Миновало время, и жизнь в трактире "Шилохвость" вошла в обычную колею.
Натан быстро освоился, и через некоторое время уже стало трудно вспомнить,
как выглядел трактир, когда кузнецом был Тиндаль. Для Эрика Натан оказался
просто кладезем знаний, поскольку Тиндаль был неплохим кузнецом, но звезд с
неба не хватал, а Натан знал м...
