Раймонд Фейст. Врата войны
страница №2
...которые из ребят в силу робости, легкомыслия или жедетской неуклюжести везде и во всем проявляли себя в невыгодном
свете и потому не могли рассчитывать, что ктолибо из мастеров
захочет взять их в учение. Такие мальчишки в День Выбора
волновались сильнее других и ждали начала церемонии с гораздо
большим страхом, чем их ловкие и сметливые сверстники.
Большим пальцем босой ноги Паг прочертил бороздку в пыли,
покрывавшей булыжники двора, и снова внимательно вгляделся в
лица кандидатов в ученики. В отличие от Томаса, проявившего
изрядную сноровку и прилежание во всем, за что бы он ни брался,
Паг не сумел пока отличиться ни в одном из ремесел. Несколько
ребят, подобно ему самому, замерли в напряженном ожидании,
другие прятали смущение и страх под напускной развязностью,
тщетно пытаясь убедить себя и других, что им почти безразлично,
чем ознаменуется для них нынешний день солнцестояния.
Не будучи избранным ни одним из мастеров, Паг, как и все
другие, кого когда-либо постигала подобная участь, получил бы
право покинуть Крайди и поступить в учение в каком-нибудь из
соседних городов. Оставшись в Крайди, он был бы волен стать
франклином и взять в аренду клочок герцогской земли или
наняться помощником на один из рыболовецких парусников. Оба эти
занятия одинаково мало привлекали Пага, а о том, чтобы уйти из
родного города, он и помыслить не мог.
Паг вспомнил, как минувшим вечером старый Мегар заклинал
его не волноваться в ожидании церемонии и не обескураживаться,
какими бы ни оказались для него ее результаты. Мальчик
вздохнул. Неужто Мегар забыл тот далекий день солнцестояния,
когда его самого взял в учение тогдашний главный повар? Или он
уже накануне церемонии знал, что ему не грозит быть отвергнутым
всеми до единого мастерами? Да, с Мегаром, по-видимому, все
обстояло именно так. Он просто не может себе представить, как
ужасно провожать завистливым взглядом каждого из счастливцев,
гордо шествующих к своему мастеру, а после, когда все
закончится, остаться посреди двора с несколькими такими же
неудачниками и ловить на себе насмешливосочувственные взгляды
придворных, ремесленников, слуг, новоизбранных учеников... а то
и самого герцога, принцев и принцессы.
Томас, стоявший рядом со своим низкорослым другом,
улыбнулся Пагу и похлопал его по плечу. Он едва сдерживал
радостное волнение, светившееся в его синих глазах и окрасившее
румянцем по-мальчишески пухлые щеки. Отец сказал ему вчера, что
нисколько не удивится, если мастер Фэннон назовет его имя самым
первым. Более того, Фэннон заверил Мегара, что у Томаса, если
он будет прилежен и усерден в занятиях, есть немалые шансы
попасть в число телохранителей самого герцога. А ведь тогда к
семнадцатидвадцати годам можно смело рассчитывать на звание
офицера!
Заметив, что на балконе, выходившем в замковый двор,
появился герцогский герольд, Томас ткнул Пага в бок. Мальчики
обратились в слух. По знаку герольда один из гвардейцев открыл
маленькую дверцу, прорезанную в створке массивных ворот, и
сквозь нее степенно прошествовали мастера. Они приблизились к
ступеням широкой лестницы, ведущей в замок и, согласно ритуалу,
повернулись спиной к мальчишкам, чтобы лицезреть появление
своего господина.
Тяжелые ворота распахнулись, и гвардейцы, облаченные в
коричневое с золотом - цвета герцога, заняли свои места на
ступенях лестницы. Их плащи, надетые поверх лат, были украшены
массивными изображениями золотых крайдийских чаек с зубчатыми
коронами на головах в знак того, что герцог являлся членом
королевской семьи.
- Его королевское высочество Боуррик кон Дуан, -
громогласно объявил герольд, - третий герцог Крайди, принц
Королевства, владетель Крайди, Карса и Тулана, наместник
Запада, Главнокомандующий Королевских армий, обладатель права
на престол Рилланона...
Герцог терпеливо дождался окончания перечисления всех его
титулов и званий и, лишь когда герольд умолк, вышел из ворот на
широкую площадку лестницы.
Герцогу шел уже шестой десяток, но на вид, если бы не
седина на висках, резко контрастировавшая с его черными как
смоль волосами, ему нельзя было бы дать и сорока. Двигался он с
проворством и грацией прирожденного воина. Последние семь лет
герцог носил траур по своей любимой жене Кэтрин, и нынче также
был одет во все черное. На его широком кожаном поясе висел меч
в черных ножнах с серебряной рукояткой.
Герольд снова возвысил голос:
- Их королевские высочества принцы Лиам кон Дуан и Арута
кон Дуан, наследники дома Крайди, офицеры Западной армии
короля, принцы Королевства Островов.
Оба принца встали позади своего отца. Они были всего лишь
четырьмя и шестью годами старше мальчишек, выстроившихся внизу,
но их прекрасные манеры, непринужденная грация движений и
блестящее умение владеть собой резко отличали их от
грубовато-неотесанных, чересчур скованных или, наоборот,
слишком развязных кандидатов в подмастерья.
Старший из сыновей герцога, принц Лиам, повинуясь знаку
герцога, занял место по правую руку от него. Широкоплечий
голубоглазый гигант взглянул на собравшихся с приветливой
улыбкой. По свидетельству старожилов замка, лицом и манерами он
походил на покойную мать. Лиам был одет в голубой бархатный
камзол и желтые панталоны. Мужественную красоту его лица
подчеркивала коротко подстриженная бородка, такая же светлая,
как и волнистые волосы, достигавшие плеч.
Арута отличался от брата столь же разительно, как сумрачный
вечер от ясного летнего дня. Он был почти одного роста с
герцогом и Лиамом, но гораздо тоньше обоих и уже в плечах. На
нем были коричневый камзол и краснокоричневые рейтузы. Его
темные волнистые волосы обрамляли гладко выбритое удлиненное
лицо. Принц Арута во всем, что бы он ни делал, отличался
ловкостью и стремительностью, которые блестяще восполняли
недостаток физической силы. Он безупречно владел рапирой, но и
язык его был не менее острым и зачастую ранил противника
гораздо больнее, чем клинок. Лиам пользовался доверием всех без
исключения подданных своего отца. Аруту уважали за ум и отвагу,
но втайне недолюбливали за язвительность и высокомерие.
Сыновья герцога унаследовали разные стороны его сложного,
противоречивого характера, ибо его высочество Боуррик бывал, в
зависимости от расположения духа, то открыт, весел и
добродушен, подобно Лиаму, то сумрачен и замкнут, как Арута.
Являясь антиподами во всем, что касалось темперамента, привычек
и душевного склада, оба принца были умны, решительны и
мужественны, одним словом, в избытке наделены качествами,
которые позволили бы им в будущем умело и разумно управлять
владениями отца. Герцог относился к ним обоим с одинаковой
любовью.
- Принцесса Каролина, наследница дома Крайди! - объявил
глашатай.
На широкую площадку лестницы вышла стройная
девочка-подросток. Она была ровесницей виновников торжества, но
благодаря царственной осанке и неторопливым, чопорно-грациозным
движениям, подобавшим высокородной особе, казалась старше своих
лет. Ее пышное кремовое платье с высоким лифом контрастировало
своим цветом с темными, почти черными локонами. Огромные глаза
принцессы, обрамленные густыми черными ресницами, были такими
же голубыми, как у Лиама. Герцог и Лиам заулыбались при виде
красавицы Каролины, и даже сумрачное лицо Аруты при ее
приближении осветила радость. Он искренне любил младшую сестру.
Многие из прислуживавших в замке мальчишек были тайно
влюблены в Каролину и считали за счастье хотя бы изредка
полюбоваться с почтительного расстояния ее красотой, ее
стройной, грациозной фигуркой. О том же, чтобы лицезреть
принцессу вблизи, никто из них не смел и мечтать. Однако
сегодня даже ее присутствие не смогло отвлечь их от мыслей о
предстоявшей церемонии Выбора.
Вскоре в замковый двор степенно вышли придворные, среди
которых Паг и Томас заметили всех до единого членов герцогского
совета, включая и Кулгана. После той памятной ночи, когда
случай сделал его гостем Кулгана, Паг несколько раз встречал
чародея в замке Крайди. Порой они обменивались приветствиями и
благопожеланиями, но подобное случалось нечасто, ибо большую
часть времени Кулган проводил в своей уединенной башне или в
лесном домике.
Теперь чародей негромко беседовал с убеленным сединами
священником отцом Тулли, который был советником еще у прежнего
герцога Крайди. Каким бы старым, даже древним ни казался
мальчишкам, включая и Пага, отец Тулли, все они как один
боялись проницательного взгляда его выцветших серых глаз,
казалось, достигавшего самого дна их душ. Он как никто другой
умел вывести их на чистую воду, дознаться о скрытых для всех
шалостях и проказах и сурово отчитать провинившихся. Каждый из
них предпочитал порку на конюшне у Элгона нравоучительной
беседе отца Тулли.
Рядом со священником стоял юный сквайр Роланд, сын барона
Толбурта, одного из вассалов герцога. Около года тому назад
отец отправил его ко двору, чтобы проказник Роланд слегка
пообтесался и отшлифовал свои манеры в блестящем обществе
принцев и принцессы. Ожидания барона оправдались лишь отчасти,
ибо его шаловливый, непоседливый отпрыск оказался неисправимым
озорником и чаще, чем кто-либо другой, был вынужден представать
перед отцом Тулли. Впрочем, многие шалости сходили ему с рук,
поскольку мальчишка обладал легким, веселым характером,
располагавшим к нему окружающих, и держался приветливо и
дружелюбно со всеми без исключения. Он был всего на год старше
тех ребят, что выстроились посреди замкового двора, хотя из-за
высокого роста его можно было принять за ровесника Аруты.
Роланд нередко принимал участие в их играх и забавах, поскольку
принцы порой по целым дням бывали заняты выполнением своих
придворных обязанностей. Увидев, что Паг стоит ни жив ни мертв
в самом конце шеренги, Роланд ободряюще улыбнулся ему. В ответ
Паг также изобразил дрожавшими губами некое подобие улыбки. Ему
нравился этот высокий, стройный юноша с каштановыми волосами и
озорным блеском в голубых глазах. Паг не питал к нему неприязни
или зависти, хотя Роланд был гораздо выше его по рождению и
делал Пага объектом своих проказ и шуток нисколько не реже, чем
других мальчишек.
Все, кому надлежало принять участие в церемонии, были в
сборе, и герцог проговорил:
- Вчера истек последний день одиннадцатого года
царствования нашего короля, его величества Родрика Четвертого.
Вечером мы все, как и подобает, отпразднуем Банапис. Но прежде
отроки, собравшиеся здесь, подвергнутся Выбору. Они перестанут
считаться детьми и сделаются учениками и свободными гражданами
Крайди. Согласно обычаю, я ныне вопрошаю, не желает ли кто-либо
из них отказаться от службы герцогству? Ответьте мне, есть ли
среди вас таковые?
Вопрос герцога, как и следовало ожидать, остался без
ответа. Никто из мальчишек не изъявил желания покинуть Крайди.
Выждав несколько секунд, его сиятельство Боуррик кивнул
герольду, и тот выкрикнул имя первого из мастеров.
Мастер мореход Хольм сделал два шага вперед и перечислил
имена троих мальчиков, которых он избрал в качестве своих
учеников. Все трое, очень довольные, покинули шеренгу
сверстников и встали рядом с Хольмом.
Далее церемония пошла обычным порядком. Мастера выходили
вперед и называли имена избранных ими ребят, ни один из которых
не отказался от предложенной службы.
Солнце стало мало-помалу близиться к краю горизонта.
Количество мальчишек в шеренге все уменьшалось, и Пагом
овладело беспокойство, близкое к панике. Наконец посреди двора
кроме них с Томасом остался лишь один паренек, затравленно
озиравшийся по сторонам. Почти все мастера уже избрали своих
будущих преемников, и лишь двое еще готовились назвать имена
тех, кого они желали бы взять в учение. Паг с тоской вгляделся
в лица тех, кто стоял на площадке широкой лестницы. Лиам
смотрел на мальчишек с доброй, сочувственной улыбкой. Арута,
как всегда, предавался размышлениям о чем-то своем. Принцессу
Каролину явно тяготила эта долгая, скучная церемония, и она
даже не пыталась скрыть этого, капризно надув розовые губки,
чем вызвала неудовольствие своей гувернантки леди Марны.
Дворецкий Сэмюэл назвал имя Джеффри, мальчишки, стоявшего
справа от Томаса, и тот, просияв улыбкой, бросился к своему
хозяину. Отныне он будет учиться прислуживать за столом,
убирать посуду и складывать салфетки <домиком>. Паг и Томас
остались одни. Мастер клинка Фэннон чинно вышел вперед и
проговорил:
- Томас, сын Мегара.
Паг ожидал, что старый воин вызовет и его, но тот молча
вернулся на свое место и положил ладонь на плечо подбежавшего к
нему Томаса. Итак, случилось самое худшее, то, о чем Паг в
течение последних дней и недель боялся даже думать. Ему
казалось, что он видит кошмарный сон. Он съежился под
устремленными на него взглядами и втянул голову в плечи. Больше
всего ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Никогда еще
замковый двор не казался ему таким огромным и пустынным, как в
эти ужасные минуты. Внезапно он осознал, что слишком мал для
своих лет, что одежда, которой еще утром он так гордился,
выглядит бедной и жалкой. Грудь его едва не разорвалась от горя
и сознания непоправимости свершившегося. Он прилагал все силы к
тому, чтобы не дать пролиться слезам, которые уже начали
застилать глаза. Ему осталось терпеть эту пытку всего лишь
несколько секунд. Сейчас герцог объявит церемонию закрытой, и
он убежит на кухню к Магье, где сможет предаться своему горю
вдали от посторонних глаз.
Герцог уже набрал в грудь воздуха и, с неподдельным
сочувствием взглянув на жалкую фигурку Пага, собрался
заговорить, как внезапно из среды придворных раздалось:
- Прошу прощения, ваше сиятельство!
Все взоры обратились на чародея Кулгана, который вышел
вперед и провозгласил:
- Имея нужду в помощнике, я желал бы избрать Пага, сироту,
призреваемого в замке, своим учеником.
Среди собравшихся раздался неодобрительный ропот, а из
задних рядов отчетливо донеслись слова:
- Да какое он имеет право, этот чародей, выбирать себе
учеников?
Но герцог грозным взглядом утихомирил придворных и
мастеров, и в огромном дворе вновь воцарилась тишина. Никто не
осмелился оспаривать право третьего лица в королевстве
распоряжаться судьбой ничтожного мальчишки. Мало-помалу взгляды
собравшихся снова остановились на виновнике недоразумения.
- Поскольку Кулган является признанным мастером в своем
ремесле, он имеет полное право обзавестись учеником, - веско
проговорил герцог. - Я обращаюсь к тебе, Паг, сирота,
призреваемый в замке Крайди. Согласен ли ты принять
предложенную тебе службу?
Паг бессчетное число раз воображал себя
рыцаремвоеначальником, ведущим войско короля в атаку на
неприятеля, он мечтал, что в один прекрасный день отыщутся его
богатые и знатные родители, все эти годы искавшие своего
похищенного разбойниками сына. Размышляя о будущей службе, он
представлял себе то корабельный парус, то гончарный круг, ему
случалось видеть себя охотником и торговцем, плотником,
оружейником, пекарем и даже ткачом. Пожалуй, единственным
занятием, о котором он не помыслил ни разу в жизни, было
ремесло чародея. Теперь ему предстояло принять предложение
Кулгана или... Но ни о каком <или> не могло быть и речи.
Выбора, так же как и времени на размышление, у него не
оставалось.
Очнувшись от задумчивости, Паг обнаружил, что герцог
продолжает смотреть на него, терпеливо ожидая ответа. Отец
Тулли и принц Арута одарили его своими редкими улыбками. Принц
Лиам едва заметно кивал головой, а пристальный взгляд Кулгана
выражал беспокойство. И внезапно душой Пага овладела буйная,
неудержимая радость. Его все-таки выбрали! Он не остался без
места, без службы в замке герцога! И пусть его хозяином
оказался всего лишь чародей, зато сам Паг стал теперь
полноправным учеником, удостоившись того же звания, что и все
остальные мальчишки.
Он со всех ног рванулся к Кулгану, словно опасаясь, что тот
передумает, но бросок его был столь стремителен, что он потерял
равновесие и растянулся ничком на булыжниках двора. Паг
продолжил свой бег, не успев подняться, и вышло так, что часть
пути он проделал почти ползком, другую - на четвереньках и
окончательно выпрямился лишь почти поравнявшись с Кулганом. При
виде этого собравшиеся, включая и самого герцога, не удержались
от смеха, в котором отчетливо звучали и нотки облегчения: все
остались довольны, что безродный сирота был худо-бедно
пристроен в учение.
Паг покраснел до корней волос и лишь искоса поглядывал на
своего новообретенного хозяина.
Когда шум и смех стихли, герцог провозгласил:
- Церемония объявляется закрытой. Отныне все ученики
поступают в распоряжение своих мастеров. Они обязаны
повиноваться им во всем и неукоснительно выполнять законы
нашего Королевства, став с нынешнего дня его полноправными
гражданами. Я прощаюсь со всеми вами до начала празднования
Банаписа.
Подав руку принцессе, он прошествовал в замок мимо
расступившихся придворных. Следом за отцом и сестрой шли оба
принца, а за ними потянулись и все приближенные герцога.
Двор опустел. Краем глаза Паг заметил, что Томас направился
к воинским казармам, предшествуемый мастером Фэнноном и
несколькими старшими мальчиками.
Кулган с улыбкой похлопал Пага по плечу:
- Надеюсь, ни ты, ни я не раскаемся в том, что произошло
сегодня.
- Сэр? - встрепенулся Паг, не расслышавший слов чародея.
Кулган махнул рукой:
- Впрочем, будь что будет. Содеянного не воротишь. Теперь
же нам надлежит заняться самыми неотложными делами.
Паг вопросительно взглянул в его лучистые синие глаза, всем
своим видом выражая готовность беспрекословно повиноваться
новому хозяину.
- Пойдем-ка в башню, где я обитаю в настоящий момент, -
проговорил чародей, легонько подталкивая мальчика вперед. - Под
моей комнатой находится маленькая каморка, которая, надеюсь,
вполне сгодится для тебя. Я прежде думал приспособить ее для
кое-каких опытов, но мне все было недосуг.
Паг остановился как вкопанный.
- У меня будет своя комната?!
Он подумал было, что ослышался. Не в обычае мастеров Крайди
было предоставлять отдельные комнаты своим ученикам. Мальчишки,
как правило, спали в рабочих помещениях своих хозяев, некоторым
же из них поручалось по ночам караулить стада герцога. Лишь
став подмастерьем, молодой человек мог рассчитывать на
получение собственного угла, да и тогда ему приходилось делить
небольшую каморку или чулан с одним-двумя из своих товарищей.
Но Кулган невозмутимо продолжал:
- Разумеется, Паг! - Для придания убедительности своим
словам он слегка изогнул седую кустистую бровь. - Не хватало
еще, чтобы ты целыми днями путался у меня под ногами! Знай,
друг мой, что занятия магией требуют сосредоточенности и
уединения. Возможно, ты будешь нуждаться в тишине и покое даже
больше, нежели я сам.
Он вынул откуда-то из складок своего длинного балахона
трубку, набил ее извлеченной оттуда же щепотью табака и, сладко
затянувшись, провел свободной рукой по голове Пага.
- Давай для начала не будем обременять себя разговорами о
твоих обязанностях. Но правде говоря, я на тебя не
рассчитывал... - Чародей умолк, попыхивая трубкой, и с усмешкой
продолжил: - Но придет время, и я за тебя возьмусь! А до тех
пор давай-ка покороче познакомимся друг с другом. Согласен?
Слова Кулгана привели Нага в замешательство. Он плохо
представлял себе, что за человек его новообретенный хозяин, но
хорошо знал обычаи и нравы большинства крайдийских мастеров,
служивших в замке и городе. Ни одному из них и в голову бы не
пришло осведомляться, согласен ли мальчишкаученик с его
решением. Не зная, что ответить чародею и опасаясь, что тот
попросту разыгрывает его, он неуверенно кивнул.
- Вот и отлично, - сказал Кулган. - Пойдем-ка теперь в
башню и отыщем для тебя что-нибудь из одежды. В конце дня мы
отдадим должное празднеству. У нас с тобой впереди достаточно
времени, чтобы войти во все тонкости наших новых званий -
мастера и ученика.
К вечеру жара спала. С моря дул легкий бриз. В замке Крайди
и в расположенном в низине городе заканчивались последние
приготовления к празднованию Банаписа.
Банапис, носивший у других народов иные названия, был одним
из самых древних праздников в Мидкемии. Он отмечался в день
летнего солнцестояния, знаменовавший окончание одного года и
начало следующего. Никто из людей, населявших планету, не знал
наверняка, откуда появился этот обычай, но многие связывали его
возникновение с традициями эльфов и гномов, традициями, истоки
которых терялись в глубокой древности, недоступной краткой
исторической памяти человечества. Однако многие пытались
опровергнуть подобные предположения, считая, что, напротив,
эльфы и гномы в давние времена переняли традицию празднования
Банаписа у людей. Как бы там ни было, но по всему королевству
ходили упорные слухи, что Банапис отмечают даже обитатели
Северных земель - племена гоблинов и члены Братства Темной
Тропы, хотя никто не взялся бы достоверно подтвердить или же
опровергнуть подобные сведения.
Во дворе замка царила праздничная суета. Слуги выносили из
кухни и залов длинные столы и уставляли их блюдами с
разнообразнейшей снедью, которая приготовлялась в течение
недели, предшествовавшей торжеству. Из подвалов выкатывали
огромные бочки с элем, закупленным у гномов в Каменной Горе, и
водружали их на козлы, которые протестующе скрипели, прогибаясь
под неимоверной тяжестью этих вместительных сосудов. В желавших
отведать пенного напитка и тем облегчить бремя деревянных
каркасов недостатка не было. Вскоре у каждой бочки столпились
жаждущие с глиняными кружками в руках. Но внезапно из кухни
выбежал Мегар и свирепо накинулся на пировавших:
- Прочь! Прочь! Вы, как я погляжу, готовы теперь же
высосать все до дна и оставить нас вовсе без эля! А ну-ка, живо
на кухню! Там ведь еще дел невпроворот!
Подмастерья, работники и младшие повара с неохотой
повиновались приказанию Мегара. Он же, оставшись один,
неторопливо продегустировал содержимое каждой бочки и,
удовлетворенно кивнув, последовал за своими подчиненными.
Вскоре большинство обитателей замка заняли места за столами
во дворе.
Паг спустился из северной башни замка, занимаемой чародеем,
и, стремглав промчавшись по кухне, выскочил во двор. Ему не
терпелось похвастаться перед Томасом своим новым камзолом и
длинными панталонами. Впервые в жизни он стал обладателем столь
роскошных одеяний.
Мальчишки столкнулись нос к носу неподалеку от выхода из
воинских казарм. Томас мчался по двору столь же стремительно,
как и его друг, и лицо его сияло ничуть не меньше, чем
физиономия Пага.
- Смотри, какой у меня нынче камзол!
- Видишь, я в новом воинском плаще!
Томас с Пагом выпалили это одновременно и дружно
расхохотались, ухватившись за бока.
- Наряд и в самом деле хоть куда, Паг, - одобрительно
проговорил Томас, продолжая улыбаться. Он пощупал дорогую ткань
камзола и прищелкнул языком. - И цвет тебе очень к лицу.
В ответ Паг столь же искренне похвалил новый коричневый с
золотом плащ друга. Томас и вправду выглядел в нем весьма
внушительно и мужественно. Он казался старше своих лет. Туника
и штаны из домотканой материи почти не портили общего
впечатления. Томас объяснил, что полное облачение воина будет
выдано ему лишь после того, как он пройдет начальный курс
воинской науки.
Друзья стали прохаживаться у столов, за которыми еще не
успели рассесться гости. От соблазнительнейших запахов,
носившихся в воздухе, ноздри Пага раздувались, а рот наполнился
слюной. У одного из столов, на котором громоздились блюда с
жареным мясом, сочными пирогами, сырами и вяленой рыбой, был
выставлен мальчишкакараульный. В его обязанности входило
отгонять от яств не только прожорливых насекомых, но и
вороватых учеников. Старшие мальчики считали ниже своего
достоинства даже пытаться стянуть что-либо из-под носа
бдительного стража, но тем, кто, подобно Пагу и Томасу, были
несколькими годами моложе него, ничто не мешало посостязаться с
ним в ловкости и быстроте.
Переглянувшись, друзья подошли к богатому столу с разных
его концов. Паг протянул руку к румяной сдобной булке, и юный
Дон словно коршун бросился к нему, чтобы предотвратить грабеж.
Воспользовавшись этим, Томас схватил с огромного блюда мясной
пирог и бросился бежать. Паг не замедлил присоединиться к нему.
Вслед друзьям неслись протестующие вопли Дона, который, однако,
не мог пуститься вдогонку за похитителями, ибо другие
озороватые ученики, бродившие вокруг столов, могли бы
воспользоваться его отсутствием и произвести куда более
значительные опустошения во вверенном его попечению хозяйстве.
Удалившись на безопасное расстояние, мальчишки разломили
пирог пополам и принялись с аппетитом поедать его.
- Побьюсь об заклад, за тобой не смог бы угнаться никто из
мальчишек! - пробормотал Паг с набитым ртом.
- Просто повезло, что тебе удалось так ловко провести
беднягу Дона, - усмехнулся Томас.
Мальчишки доели пирог, восхищаясь его свежестью и
великолепным вкусом, изысканным сочетанием солоноватой начинки,
состоявшей из нежирной свинины с пряностями, и пышного,
сдобного теста.
Вскоре со стороны главного выхода из замка раздались звуки
труб, и музыканты герцога чинно прошествовали по двору,
приветствуя собравшихся своей игрой. То был знак для всех
приглашенных, включая и кухонных мальчишек, отдать должное
щедрому угощению.
Мальчишки не заставили себя долго ждать. Точно ястребы,
набросились они на роскошные яства, наполняя доверху большие
деревянные тарелки. Паг с Томасом не отставали от других.
Прихватив свои изрядно обремененные едой тарелки и большие
кружки с элем, они скромно заняли места в самом конце большого
стола и оттуда с интересом наблюдали за происходящим, при этом
ни на минуту не переставая жевать и глотать вкусную снедь. Паг
впервые в жизни попробовал эль. После первого глотка он
поморщился - уж больно непривычным был вкус этого столь
любимого взрослыми напитка. Но вскоре терпкая горечь сваренного
гномами крепкого пива, нежно обволакивавшая небо и горло и
наполнявшая все тело теплом, показалась ему не лишенной
приятности, и он быстро опорожнил свою кружку.
Паг с восхищением поглядывал на герцога и его близких,
которые непринужденно, без всяких церемоний общались со своими
подданными. Придворные также держались с окружающим их простым
людом гораздо менее чопорно, чем обычно. Во время празднования
Банаписа всем дозволялось забыть об этикете, все чувствовали
себя на равной ноге с остальными, каждый делал что хотел.
С замирающим сердцем Паг перевел взгляд на принцессу. Она
снисходительно выслушивала неуклюжие комплименты молоденьких
учеников, адресованные ее внешности и наряду. Нынче на ней было
голубое платье, затканное кружевами, и синяя широкополая шляпа
с длинными лентами в тон платью. Каролина неторопливо
прохаживалась меж столов и учтиво наклоняла голову в ответ на
слова восхищения, раздававшиеся отовсюду. На щеках ее играл
румянец, она улыбалась, опуская пышные ресницы, и, судя по
всему, была весьма довольна собой.
Вскоре посреди двора появилась труппа бродячих циркачей -
клоунов, жонглеров и акробатов, прибывших в замок, чтобы
позабавить его обитателей. Тем временем на главной городской
площади должна была дать представление труппа странствующих
комедиантов. Приезжие артисты обычно развлекали горожан до
самого утра, до окончания всех торжеств. Паг знал, что в
прежние годы новоиспеченные ученики получали право выспаться и
отдохнуть в течение всего следующего за Банаписом дня - после
обильной еды и знакомства с элем от них все равно было мало
толку. Он не сомневался, что обычай этот будет соблюден и
нынче.
Ближе к ночи, согласно традиции, юные ученики станут ходить
по всему городу из дома в дом, принимая поздравления и угощаясь
элем. Многие из них воспользуются случаем и покрасуются в своих
новых нарядах перед городскими девчонками. Мамаши последних с
нынешнего дня не станут, как прежде, гонять озорников от своих
дверей, ведь ничтожные мальчишки стали теперь учениками, а
значит, желанными гостями в любом доме, где подрастают невесты.
Многие из почтенных матрон станут смотреть сквозь пальцы на
шалости своих дочерей, справедливо рассуждая, что все средства
хороши ради достижения их любимицами главной цели в жизни -
залучения в свои сети жениха.
Щуплый, низкорослый Паг не пользовался успехом у городских
и замковых девчонок, зато высокий, широкоплечий красавец Томас
то и дело ловил на себе их восхищенные взгляды. Паг принимал
популярность друга у противоположного пола как должное,
нисколько не завидуя Тому. Он был еще слишком юн, чтобы всерьез
тревожиться о подобных вещах, но уже достаточно повзрослел,
чтобы не считать их чепухой и не поддразнивать своего более
удачливого товарища.
Паг с наслаждением прожевывал очередной кусок великолепно
прожаренного жирного гуся. Сейчас, в эти минуты, он был
совершенно счастлив, и лицо его то и дело освещалось улыбкой.
Он от души благодарил всех мастеров и старших мальчишек,
поздравлявших его со вступлением в должность ученика. Он был в
полном ладу со всем окружающим и с самим собой, ибо нынешний
день принес ему удачу, радость и уверенность в будущем. Он стал
полноправным учеником, хотя Кулган, похоже, пока не
представляет себе, как и чему его учить. Он был хорошо одет и
сыт а от выпитого эля голова его слегка кружилась, и на душе
становилось еще светлее и радостнее. Главное же _ он был среди
друзей. Разве может человек желать от жизни большего?
Глава 3. В ЗАМКЕ
Паг, задумавшись, сидел на своей кровати. Огнедышащий
дракончик Фантус сунул узкую голову под ладонь мальчика, прося
приятеля почесать его широкие надбровные дуги, но Паг не
обратил ни малейшего внимания на жест избалованного питомца, и
тот недовольно проковылял к окну башни, расправил крылья и,
выпустив из пасти облачко черного дыма, вылетел во двор.
Негодование Фантуса, равно как и его отбытие, также остались не
замеченными Пагом. Его всецело поглотили собственные горести,
ибо с тех пор, как четырнадцать месяцев тому назад он стал
учеником Кулгана, он не сделал ни малейших успехов в обучении
ремеслу чародея.
Паг лег на спину и прикрыл глаза тыльной стороной руки.
Легкий ветерок доносил до него сквозь раскрытое окно соленый,
терпкий запах моря, солнце согревало вытянутые ноги. С тех пор,
как он стал учеником, жизнь его переменилась к лучшему во всем,
кроме одного, самого главного, - кроме учения.
В течение многих месяцев Кулган терпеливо старался научить
его хотя бы первоначальным основам ремесла мага, но все усилия
старика оказывались тщетными. В том, что касалось теории, Паг
делал безусловные успехи. Он с легкостью затвердил множество
важнейших заклинаний, но любая попытка воспользоваться
приобретенными знаниями на практике заканчивалась для него
прискорбнейшим провалом. Он постоянно чувствовал некую незримую
преграду между своими чувствами и теми образами, которые должно
было породить произносимое им заклинание, и был бессилен
преодолеть эту преграду. Казалось, что какая-то часть его
существа решительно противится всем его усилиям приобщиться к
практической магии. Он снова и снова начинал произносить
привычные, много раз повторенные слова, но каждый раз где-то
посередине заклинания повторялось одно и то же: мозг его словно
цепенел, а язык отказывался повиноваться.
Кулган старался подбодрить его незаслуженными похвалами и
уверениями, что со временем все образуется. Толстый чародей был
преисполнен сочувствия к своему незадачливому ученику. Он
никогда не отчитывал Пага за неудачи, не делал ему замечаний,
ибо видел, что тот изо всех сил, хотя и тщетно старается
постичь все премудрости ремесла.
Скрип двери вывел Пага из задумчивости. Порог его комнаты
переступил отец Тулли с большой книгой под мышкой. Священник
притворил за собой дверь. Паг сел на постели.
- Паг, время начинать урок чистописания, - улыбаясь,
проговорил отец Тулли, но, заметив, как мрачен его ученик,
осекся и с беспокойством спросил: - Что случилось, дружок?
Пагу нравился старый, мудрый служитель Асталона. Он был
строг, но неизменно внимателен и справедлив к мальчишкам. Отец
Тулли безжалостно распекал своих питомцев за шалости и
нерадение, но всегда хвалил за успехи. Паг не мог не оценить
острый ум и чувство юмора, присущие священнику, его готовность
подробно и обстоятельно отвечать на вопросы, какими бы глупыми
и наивными они ему ни казались.
Паг поднялся на ноги и тяжело вздохнул.
- Не знаю, что и сказать вам, отец. Похоже, из меня никогда
не выйдет ничего путного. За что бы я ни взялся, все выходит
шиворот-навыворот.
- Паг, ну не может же все на свете быть так ужасно и
безнадежно,- запротестовал отец Тулли, кладя руку на плечо
мальчика, - расскажи-ка мне по порядку, что тебя гнетет и
беспокоит. Чистописанием мы займемся в другой раз.
Он подошел к табурету у окна, расправил полы рясы и уселся,
окинув быстрым проницательным взором маленькую комнатку и ее
обитателя.
Паг, хотя и вытянувшийся за последний год, был все еще мал
ростом для своих четырнадцати лет. Он немного раздался в
плечах, а черты лица мальчика, утратив прежнюю детскую
округлость, стали жестче, резче и мужественнее. Он был одет в
простое платье из темного домотканого полотна и, судя по
нахмуренным бровям, мысли его были столь же мрачны, как и это
бурое облачение. В каморке, где прежде всегда царили образцовый
порядок и чистота, теперь повсюду валялись книги и свитки
вперемешку с тряпьем. Отец Тулли понял, что такой же беспорядок
царит и в мыслях ученика чародея.
Отец Тулли выжидательно взглянул на Пага, и тот после
недолгого молчания с усилием заговорил:
- Вы наверняка помните, отец Тулли, все, что я рассказывал
вам о начале наших с Кулганом занятий. Мастер научил меня трем
основным приемам приведения мыслей и чувств в полный покой. Без
этого невозможно переходить к чтению заклинаний, не рискуя
потерять сознание или впасть в состояние шока. Так вот, говоря
по правде, я давным-давно освоил эти приемы. Теперь я достигаю
покоя и внутренней сосредоточенности в считанные секунды. Но
что толку, отец? Дальше этого я до сих пор так ни разу и не
продвинулся.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Следующей ступенью обучения является способность
управлять своими мыслями и чувствами. К примеру, я должен уметь
заставить себя думать о чем-то определенном, не позволяя мыслям
переключаться ни на что иное, или же, напротив, не позволять
себе задумываться о каком-то конкретном указанном предмете или
явлении. А ведь это так непросто, особенно когда запретная тема
только что поименована и так и влечет к себе все мои мысли.
Знаете, это мне зачастую удается, но временами я ощущаю
присутствие каких-то враждебных сил, которые, проникая извне в
мой мозг, парализуют мою волю и вынуждают меня вести себя
совсем не так, как я хочу. Одним словом, в моей голове словно
бы происходит нечто такое, чему пока не нашли объяснений ни я,
ни даже сам мастер Кулган. Понимаете, это ведет к тому, что
всякий раз, как я пытаюсь совершить какойнибудь пустяк из
магической практики, скажем, передвинуть какой-нибудь предмет
усилием мысли или же зависнуть в воздухе, оттолкнувшись от
земли, эти потусторонние силы начинают свою разрушительную
работу в недрах моего сознания. Я тотчас же утрачиваю контроль
над собой. Вот и выходит, что мне не удается привести в
действие никакое, даже самое простое заклинание! - Голос Пата
дрогнул. Он с надеждой взглянул на отца Тулли. Впервые с начала
обучения у Кулгана мальчику выпала возможность поведать
постороннему человеку о своих бедах и тревогах. - Кулган
уверяет, что мне не о чем беспокоиться, что со временем я
блестяще овладею ремеслом мага, но я-то понимаю, что это не
так! - Он с трудом сдерживал слезы. - И ведь мастер Кулган
вовсе не считает меня бездарным. В день нашей первой встречи,
когда я глядел в магический кристалл, он сказал, что у меня
есть способности к чародейству. Ведь и вы, отец Тулли, не раз
говорили, что я одаренный ученик. И однако я не могу осилить
даже самого простого заклинания. Если бы вы знали, как это
тяготит меня!
- Паг, - сказал священник, - пути овладения магией
непостижимы и таинственны, как и она сама. Даже те из нас, кто
занимается ею на практике, весьма мало смыслят в механизмах ее
действия. В монастырях нас учат, что магическое искусство - дар
богов, и мы привыкли принимать эти слова на веру. Мы не можем
постичь смысла этой истины и потому не задаемся вопросами о
ней. Каждый орден практикует свои магические приемы, каждый
могуществен в определенных сферах, там, где другие бессильны. И
никто не знает, почему. Что же касается колдунов и чародеев, их
ремесло открывает им доступ в такие сферы практической и
теоретической магии, которые неподвластны нам, священникам. Мы
не можем даже помыслить о многом из того, что они без видимых
усилий творят и совершают чуть ли не ежедневно. Однако изучая
само искусство магии, его происхождение, принцип действия
заклинаний, чародеи все же не могут постичь и объяснить
первоосновы своего ремесла. Они способны лишь применять его на
практике и передавать свои знания ученикам, таким, как ты,
дружок.
- Боюсь, мастер Кулган понапрасну возился со мной столько
времени, - печально проговорил Паг. - Похоже, мастер ошибся во
мне.
- Нет-нет, Паг, не говори так! - возразил отец Тулли. - Я
присматриваюсь к тебе с тех пор, как ты поступил в ученье к
Кулгану. Поверь мне, ты вовсе не бездарен, малыш. Напротив, я
чувствую, что в тебе дремлет недюжинная сила, но надо подождать
ее пробуждения, не торопясь, не опережая событий и не сетуя на
судьбу. Я уверен, из тебя будет толк!
Однако уверенность отца Тулли не передалась Пагу. Он не
сомневался в уме и прозорливости священника, но чувствовал, что
тот может заблуждаться на его счет, как и добрый мастер Кулган.
- О, как бы я хотел, чтобы слова ваши, отец, оказались
пророческими. И еще мне хочется понять, что со мной происходит!
- В этом я, кажется, смогу тебе помочь! - раздался
насмешливый голос со стороны дверной ниши.
Отец Тулли и Паг невольно вздрогнули. Ни тот, ни другой не
слыхали скрипа входной двери, однако теперь она была распахнута
настежь, и мастер Кулган, с улыбкой переводя взгляд со
священника на Пага, стоял в дверном проеме. В его лучистых
ярко-голубых глазах плясали насмешливые искорки. Запахнув полы
своего зеленого балахона, он неторопливо прошел на середину
комнаты. Дверь так и осталась распахнутой настежь.
- Подойди ко мне, Паг, - велел чародей.
Мальчик повиновался, и Кулган положил обе ладони ему на
плечи. Несколько мгновений он пристально смотрел в его темные
глаза, а затем с усмешкой произнес:
- Если прилежный ученик по целым дням сидит в своей комнате
и размышляет, почему ему не удается постичь ремесло, то он
никогда не добьется успеха в своем деле. Телу и уму надлежит
давать отдых, малыш! Весь сегодняшний день в твоем
распоряжении. Ведь он - шестой на этой неделе, а значит, во
дворе собралось немало сорванцов, жаждущих помочь тебе в
поисках разнообразнейших приключений. - Он ласково улыбнулся, и
Паг облегченно вздохнул. Он был рад, что Кулган не сердился на
него. - Ты свободен от учения до самого утра. Ступай! - И он
легонько ткнул Пага в лоб костяшками пальцев.
Паг поклонился сперва Кулгану, потом отцу Тулли и выбежал
из каморки. Через мгновение он уже во всю прыть мчался вниз по
винтовой лестнице.
Кулган подошел к постели и, опустившись на нее своим
грузным телом, покачал головой.
- Ох уж эти мне мальчишки, - пробормотал он. - Едва лишь
став учениками, они уже воображают себя взрослыми мужчинами, но
продолжают мыслить и поступать, как несмышленые ребята. - Вынув
из просторного кармана трубку, он неторопливо набил ее табаком.
- А ведь чародей и в тридцать лет считается новичком в своем
ремесле, тогда как прочие становятся в эти годы по крайней мере
опытными подмастерьями, а то и мастерами, приготовляющими
сыновей к дню солнцестояния. - Он поднес лучину к тлевшим в
глиняной печке угольям и раскурил трубку.
Тулли кивнул:
- Я понимаю, о чем ты, Кулган. В его возрасте я стал
послушником и после пребывал в этом звании долгих тринадцать
лет. - Священник наклонился к Кулгану и озабоченно спросил: -
Что с ним творится?
- Знаешь, святой отец, - вздохнув, ответил Кулган, -
парнишка во многом прав. Я действительно не нахожу убедительных
объяснений тому, что с ним происходит. Осуществить на практике
то, чему я все это время учил его, Пагу не удалось еще ни разу.
И вместе с тем он проявляет недюжинные способности во всем, что
касается теории. Малыш Паг великолепно разбирается в самых
мудреных письменах, умело разбирает рисунки, схемы, он без
труда постиг назначение всей магической утвари, какой я
располагаю. Словом, исходя из всего этого, он должен стать
чародеем самого высокого класса, но его неспособность привести
в действие глубинные силы своего духа...
- Как ты думаешь, тебе удастся найти разгадку всего этого?
- Надеюсь. Во всяком случае отступаться от него я не
намерен. Страшно даже помыслить о том, что будет, если я откажу
мальчишке от места. Это будет для него гораздо горшим
разочарованием, чем если бы он не попал в число учеников, когда
ему исполнилось тринадцать. - Чародей нахмурился и покачал
головой. - Все это в высшей степени странно, Тулли! Надеюсь, ты
согласишься, что мальчишка безусловно талантлив. Стоило мне
увидеть его у магического кристалла в моей хижине той грозовой
ночью, как я сразу понял, что впервые за многие годы нашел
одаренного ученика. Но я не считал себя вправе помешать ему
идти иным путем и дождался конца церемонии Выбора. Никто из
мастеров не призвал к себе Пага, и я воспринял это как веление
судьбы. Богам было угодно, Тулли, чтобы наши с ним судьбы
пересеклись. Но в голове этого мальчишки властвует какая-то
неведомая мне, грозная и могучая сила, препятствующая его
занятиям магией. Я не могу понять, Тулли, что это за сила и
какова ее природа, знаю только, что она противится моим усилиям
так неистово, отвергает их с таким пренебрежением, словно...
словно мое искусство слишком грубо и примитивно для тех
возможностей, которыми обладает мой ученик. Я не могу объяснить
это доходчивее, друг Тулли, но надеюсь, ты понимаешь, что я
имею в виду.
- А как насчет того, о чем недавно, когда ты вошел в
комнату, говорил сам Паг?
- Он, помнится, заверял тебя, что я в нем ошибся? -
усмехнулся Кулган.
Тулли кивнул. Чародей досадливо махнул рукой, словно
отгоняя назойливую муху.
- Тулли, о природе и свойствах магии тебе известно столько
же, сколько и мне, а возможно, и гораздо больше. Недаром же ты
являешься служителем бога, который зовется Хранителем Порядка.
Твоей секте удалось открыть многие из тайн Вселенной. Неужто ты
хоть на минуту усомнился в таланте Пага?
- В талатливости мальчишки сомнений у меня нет, - задумчиво
проговорил отец Тулли. - Другой вопрос, есть ли у него
способности? - И он с плутоватой улыбкой взглянул на своего
собеседника.
- Хорошо сказано, как всегда! - одобрительно усмехнулся
Кулган. - Но ответь мне, отец, что же будет с Пагом? Может, нам
надлежит сделать из него священника или монаха?
Тулли резко выпрямился и, поджав губы, процедил:
- Тебе прекрасно известно, Кулган, что священниками
становятся исключительно по призванию!
- Не кипятись, святой отец. - Кулган хихикнул в бороду. - Я
ведь просто пошутил! - Он собрал бороду в кулак и с наигранной
кротостью взглянул в выцветшие глаза священника. Тулли прыснул
со смеху. - Но ведь на самом деле вопрос-то серьезный! Что нам
делать с юным Пагом, а? У него нет ни призвания стать
священником, ни умения пользоваться заклинаниями чародея. Что
же ему, бедолаге, остается?
Поколебавшись, отец Тулли осторожно спросил:
- А тебе не приходило в голову, что затруднения Пага как-то
связаны с Утраченной магией?
Брови Кулгана взметнулись вверх:
- Ты это серьезно?! - Отец Тулли молча кивнул. - Навряд ли
хоть один из ныне живущих чародеев не задумывался о легендарной
Утраченной магии. Если бы она и впрямь существовала, с ее
помощью нам наверняка удалось бы избежать многих затруднений, с
которыми мы сталкиваемся в своем ремесле. - Кулган,
прищурившись, неодобрительно воззрился на отца Тулли. - Но ведь
о ее существовании говорится только в легендах. А мало ли на
свете сказок? Неужто ты готов верить им всем без разбора?! Что
до меня, то я предпочитаю смотреть на вещи трезво и реально,
преодолевать свои неудачи и трудности с помощью надежных,
проверенных средств, а не искать ответы на неразрешимые вопросы
в суеверных измышлениях и предрассудках прошлого.
Тулли резко тряхнул головой и заговорил с не свойственной
ему горячностью:
- К твоему сведению, мастер Кулган, мы, обитатели
монастырей, вовсе не считаем Утраченную магию порождением
легенд! Она относится к тем незыблемым истинам, которые были
открыты богами первым людям Мидкемии!
Задетый резким тоном Тулли, Кулган в свою очередь
воинственно вскинул голову и возразил:
- К оным относили также и утверждение о том, что мир, в
котором мы живем, плоский, словно хлебная доска! И лишь
Ролендирк - который, заметь, был чародеем! - с помощью своего
магического искусства сумел заглянуть за пределы горизонта и
выяснить, что Мидкемия имеет сферическую форму! А ведь это от
самого начала времен было известно всем морякам и рыболовам,
которые не раз наблюдали появление верхушек мачт над горизонтом
гораздо прежде, чем им становился виден весь корабль! - Говоря
это, Кулган отчаянно жестикулировал. Последние слова он почти
прокричал, наклонившись к Тулли. Священник был явно смущен
упоминанием о заблуждении, в плену которого долгое время
находилась святая церковь. Видя это, Кулган устыдился своей
горячности и примирительно произнес: - Не принимай сказанного
на свой счет, друг Тулли! Но касательно предмета нашего спора
хочу напомнить тебе старую поговорку, так сказать, добрый
совет: не учи ученого! Я-то ведь знаю, что научные изыскания,
коими занимаются братья вашей обители, весьма актуальны и
злободневны и что теологические дебаты молодых послушников о
проблемах, преданных забвению много веков тому назад, вызывают
улыбки на устах умудренных жизнью монахов. А кроме того, разве
легенда об Утраченной магии - не ишапианская догма?
В ответ на это предположение Тулли неодобрительно покачал
головой и ворчливо произнес:
- Твое богословское образование, друг Кулган, оставляет
желать лучшего, несмотря на твое знакомство с некоторыми
сторонами жизни нашего ордена. - Губы священника тронула легкая
улыбка. - Ты совершенно прав относительно теологических
дискуссий. Многие из нас позволяют себе потешаться над ними,
ибо помнят, с каким рвением сами участвовали в подобных спорах
во времена своего послушничества. - Отец Тулли вздохнул, и
улыбка сбежала с его губ. - Но я вовсе не шучу, утверждая, что
ты недостаточно образован в области теологии. Ишапианцы и
вправду во многом придерживаются странных, спорных и нелепых
воззрений. Они весьма консервативны и неохотно идут на контакты
с другими орденами, но их монастырь - древнейший на нашей
земле, и во всем, что касается межконфессиональных различий, мы
полагаемся на их авторитетнейшие суждения.
- Ты, похоже, имеешь в виду религиозные войны, - усмехнулся
Кулган.
Тулли оставил его слова без внимания.
- Ишапианцы - признанные хранители древних сказаний и
исторических реликвий Королевства, - с прежним пафосом
продолжал он. - Они по праву гордятся своей библиотекой,
богатейшей в стране. Я видел эту библиотеку в их монастыре в
Крондоре и до сих пор нахожусь под впечатлением увиденного!
Кулган с улыбкой пожал плечами:
- Я тоже видел их собрание книг и свитков. Ничего
особенного. Во всяком случае, библиотека в Сартском аббатстве,
где я бывал неоднократно, раз в десять богаче крондорской. Не
понимаю, что ты имеешь в виду?
- А вот что, - наклонившись вперед, ответил Тулли. - Ты
можешь обвинять ишапианцев в чем угодно, но когда речь идет об
исторических фактах, на их слово можно положиться. И,
утверждая, что то или иное событие имело место в реальной жизни
и не является досужим вымыслом наших суеверных предков, они
всегда могут подтвердить это с помощью сохранившихся в их
библиотеке документов.
- Позволь мне возразить тебе, святой отец, - пробасил
Кулган и досадливо махнул рукой, призывая собравшегося было
перебить его отца Тулли к молчанию. - Я полагаю, что каждый, в
том числе и ты, друг мой, имеет право верить во что ему угодно.
Но я не желаю признавать всей этой чепухи насчет Утраченной
магии и мистической связи с оной моего ученика Пага! Представь
себе, я готов поверить, что Паг внутрення предрасположен к
какой-то из областей магической науки, в которых сам я
ориентируюсь весьма слабо, скажем, к созданию миражей и общению
с призраками. Спешу заверить тебя, я рад, что не имею ничего
общего с подобной практикой! Но я никогда не соглашусь с тем,
что мальчишка не может овладеть основами ремесла чародея только
потому, что легендарный бог магии якобы погиб во время Войн
Хаоса!...
