Филип Фармер. Врата времени
страница №3
... Они спускались по широкой лестнице. Слева от нее, на подъезднойплощадке, ждали два автомобиля. Как только двое сопровождающих оказались
внизу, в кустарнике что-то блеснуло, и ночную тишину разорвал звук
выстрелов. Ту Хокс сбил О'Брайена с ног и бросился по ступенькам лестницы
вниз.
Удар о землю был таким сильным, что у него перехватило дыхание. Чуть
оправившись, он откатился в сторону, в тень под веранду. Из кустарника
продолжали стрелять. Один из блодландцев, неподвижно лежал у лестницы, а
другой, рядом с ним, вел ответный огонь. Ту Хокс предположил, что
нападавшие - перкунские агенты. Они пришли с теми же намерениями, что и
блодландцы, но несколько опоздали.
Наверху кто-то вскрикнул, и через секунду грузное тело рухнуло на
землю рядом с О'Брайеном. Остальные блодландцы отстреливались, укрывшись
за перилами веранды. Перкунцы, если это были они, похоже, поняли, что
захватить чужаков не так-то просто, и перебрались поближе к машинам. В
доме вспыхнули огни, и все кто был на веранде, превратились в великолепную
мишень. Один из блодландцев хотел нырнуть в безопасность кустов и клумб,
но его тут же подстрелили и он повис на перилах... Его револьвер упал на
землю недалеко от Ту Хокса. Человек у подножия лестницы тоже затих.
Ту Хокс подобрал револьвер и подполз к двум ближайшим убитым
блодландцам. Используя тела как укрытие, обыскал их сумки и карманы и
нашел множество маленьких коробочек. Открыв одну из них, он нащупал плотно
упакованные патроны. У патронов были картонные гильзы и медные капсули.
Ту Хокс забрал револьвер у убитого и сунул его в карман. Но сначала
проверил оружие и заполнил шесть пустых камер новыми патронами. Позади
него стонал и охал О'Брайен. Ту Хокс отполз к нему в тень.
- Я ранен, - хрипел сержант. - Рука онемела! Я истекаю кровью!
- Не говори глупостей, - сказал Ту Хокс. Он ощупал левую руку
О'Брайена. Она была влажной и теплой.
- Со мной все кончено, - бормотал О'Брайен. - С каждым ударом сердца
я становлюсь все слабее и слабее.
- Перестань скулить, - сказал Ту Хокс. - Мне кажется, ты считаешь,
что умрешь, только потому, что тебе этого хочется. У тебя всего лишь
ранение в мягкую часть руки и не очень глубокое. На, держи, - он вытащил
второй револьвер и сунул О'Брайену.
Тот спрятал его в карман.
- Хорошо тебе говорить, ты не ранен.
Ту Хокс поднял голову и осмотрелся. На веранде осталось два человека.
Один из блодландцев обернулся, чтобы выстрелом разбить лампу в доме позади
него. Но не успел: его настигла пуля. Мужчина наклонился вперед и упал на
пол, а его рефлекторно-сделанный выстрел попал в оконную раму.
Другой блодландец побежал к углу здания. Он бежал, низко пригнувшись,
а пули противников градом щелкали по оштукатуренной стене. У самого угла,
он вскинул вверх руки, упал, вытянувшись во весь рост, и так и остался
лежать.
- Тех, за машиной, осталось еще двое, - прошептал Ту Хокс О'Брайену.
- Похоже, они получили приказ захватить нас живыми или мертвыми. После
такой перестрелки и неразберихи они убьют нас, как только обнаружат.
Он посмотрел в сторону машины. Если там и были люди, то они ничем
себя не выдавали. Зато в в сумасшедшем доме царило оживление: хлопали
двери, раздавались крики, визг, и наверняка кто-то из персонала уже вызвал
полицию. А если и нет, то она сама явится сюда с минуты на минуту: такую
пальбу сложно трудно оставить без внимания.
Ту Хокс ждал. О'Брайен снова начал стонать.
- Тише, тише... Потерпи... - попросил друга Ту Хокс.
Он еще раз подполз к мертвому у подножия лестницы и забрал у него
длинный нож.
Из-за машины выглянул человек и побежал к углу веранды. Ту Хокс не
стрелял. Он хотел бить наверняка, а в темноте и с такого расстояния это
было почти невозможно.
Ту Хокс бесшумно вернулся в укрытие и стал наблюдать за чужими
агентами. Из-за машины показался еще один, осмотрелся и побежал к другому
углу веранды, туда, где в кустах прятались летчики. Ту Хокс крепко сжал
нож; когда агент приблизился, выскочил навстречу и ударил.
Агент захрипел и упал. Вытащив нож, Ту Хокс снова отступил в тень
веранды.
Второй агент тихо окликнул своего товарища. Ту Хокс также тихо и
неразборчиво пробормотал в ответ несколько перкунских слов. Агент,
казалось, ничего не заподозрил и покинул свое укрытие. Ту Хокс уверенно
пошел ему навстречу. Он надеялся, что в такой темноте его примут за
своего. Но незнакомец что-то крикнул и выстрелил. Ту Хокс успел броситься
на землю; пуля просвистела над ним.
Агент побежал к машине. Ту Хокс бросился следом и настиг его, когда
тот уже сел в машину. Стекло со стороны водителя было опущено и не
представляло собой никакого препятствия. Нож пролетел через окно и
вонзился в шею противника. Ту Хокс вытащил труп из машины и тут же
забрался на место водителя.
К счастью, в библиотеке Таре он не раз видел изображения автомобилей
и схемы их управлений - но на практике все обстояло иначе.
По бокам водительского сиденья было два коротких рычага. Правый
регулировал скорость и направление движения, а левый заменял руль. Ту Хокс
довольно долго дергал рычаги, пытаясь заставить машину подчиняться.
Наконец он осторожно поехал вперед, направляя локомобиль к тому месту, где
лежал на земле О'Брайен. Ту Хокс остановил машину и начал щелкать
тумблерами на панели управления, пытаясь включить фары. Сначала заработали
стеклоочистители, потом зажглись маленькие габаритные огни. Их оказалось
достаточно, чтобы осветить фасад сумасшедшего дома, трупы на веранде,
лестницу и подъездную дорогу. Ту Хокс позвал О'Брайена, который с трудом
поднялся и равнодушно направился к локомобилю.
- Куда мы теперь едем? - спросил он у Ту Хокса, забравшись в машину.
Ту Хокс сам не знал этого. Он изучал указатели на панели управления.
Они состояли из стеклянных цилиндриков с градуировкой, в которых красная
жидкость находилась на разных уровнях. По-видимому, по ним можно было
следить за наличием и количеством топлива, воды, уровнем давления и
температурой пара. Указатели воды и горючего стояли на отметке "полно". О
показаниях температуры и давления пара Ту Хокс судить не мог и решил
полностью положиться на предохранительный клапан. Он направил машину на
крутую, извилистую дорогу, ведущую к городу.
Из-за облаков появилась луна. Ту Хокс выключил фары и поехал по
дороге, освещаемой лунным светом, к подножию холма. Обнаружив дорожный
указатель, он вышел из машины, чтобы прочитать его. В этом мире было очень
мало названий улиц и дорожных указателей, и то, что здесь вообще стоял
указатель, говорило, что где-то рядом - главная дорога. В населенной части
города чужак должен был или иметь при себе план города, или все время
спрашивать дорогу, чтобы найти нужный ему дом.
Ту Хоксу приходилось видеть план города Эстоквы, и он постарался
запомнить расположение и направление основных улиц и дорог. Сейчас они,
судя по всему, находились в нескольких кварталах от главной дороги,
ведущей на восток.
Он забрался в машину и медленно поехал дальше. Через несколько минут
они достигли того места, где их дорога вливалась в главную транспортную
артерию этой части города. Она была заполнена беженцами. Мужчины, женщины,
дети, старики - с узлами, рюкзаками, чемоданами, телегами, лошадьми,
быками, ручными тележками, и среди этой толпы - несколько грузовиков, тоже
перегруженных скарбом.
На первый взгляд эта процессия казалась стихийной и неуправляемой. Но
после того, как Ту Хокс ввел автомобиль в бесконечный поток людей,
животных и транспортных средств, он увидел, что через каждые пятьсот
метров стоят солдаты с карбидными лампами или ручными фонариками в руках и
управляют движением. Первые постовые не останавливали их локомобиль, но Ту
Хокса волновал вопрос, что же он будет делать, если их остановят и
потребуют документы. Без документов их арестуют, и, может быть, даже
расстреляют. Так что он дождался благоприятного момента и при первой же
возможности свернул на отходящую в сторону от главной грунтовую дорогу.
- Это необходимо, мы должны были это сделать, - сказал он О'Брайену.
- Оставаться на главной дороге было рискованно. Надеюсь, теперь мы не
попадем в переплет.
- Мне все равно, - простонал О'Брайен. - Я медленно, но верно истекаю
кровью. И больше ничего не могу с этим поделать. Я умираю.
- Я не думаю, что все настолько плохо, как тебе кажется, - сказал Ту
Хокс. Но через минуту остановил машину и при свете карманного фонаря,
который нашел в ящике под сиденьем, обследовал рану своего друга. Как он и
ожидал, рана была поверхностной и неопасной, чуть побольше, чем обычная
царапина, и немного кровоточила. Ту Хокс перебинтовал ее чистым носовым
платком О'Брайена и поехал дальше.
Поведение О'Брайена заставило его задуматься. Сержант был хорошим
солдатом, способным, храбрым и всегда пребывал в хорошем расположении
духа. Но с тех пор, как стало ясно, что они в чужом мире, он изменился. Он
постоянно думал о том, что скоро умрет. Ту Хокс считал, что это
происходило из-за постоянного ощущения полной изоляции, оторванности и
одиночества. О'Брайен был чужим в этом мире, он не понимал его. И обычно
жизнерадостного сержанта одолела такая сильная ностальгия, какой,
казалось, не испытывал еще ни один человек ни на одной из Земель. Он
буквально убивал самого себя.
Ту Хокс в какой-то мере понимал друга. Чувство утраты у него тоже
было велико, хотя он и меньше страдал от этих изменений, если все это
можно назвать просто изменениями. Как потомок представителей двух
несовместимых культур, находящихся в упадке, он не принадлежал ни к одной
из них, и с недоверием относился к ценностям и моральным понятиям как
одной, так и другой, и, по сути дела, в своем, родном мире был чужаком.
Кроме того, по натуре он был более гибким, чем О'Брайен. Ту Хокс смог
перенести потрясение, шок перемещения, приспособиться и верил в то, что
сумеет даже преуспеть, как только появится возможность. Но он беспокоился
об О'Брайене.
9
Они несколько раз сбивались с пути, петляли, и наконец часа через два
машина снова выехала на главную дорогу. Город остался далеко позади них,
но проехав несколько километров в колонне, Ту Хокс увидел на дороге
заграждение и солдат, прямо таки кишевших возле него. Он остановил машину
и стал наблюдать; солдаты вытащили из одного автомобиля вооруженного
мужчину и повели к палатке на обочине дороги.
- Они ищут шпионов и дезертиров, - сказал Ту Хокс. - Ну, ладно,
постараемся объехать.
А это было нелегко. Они протряслись два километра по бездорожью; не
останавливаясь, пересекли узкий ручей и уперлись в стену, которая тянулась
в обе стороны, и казалось, конца и края ей не будет. Тем временем засерел
рассвет. Ту Хокс проехал вдоль стены километра три, пока она наконец
кончилась. Но теперь дорогу преградил ручей пошире, метров
десять-двенадцать.
Ту Хокс осмотрел ручей, нашел место помельче и направил машину по
пологому спуску в воду. Метров восемь они проехали по ручью без особых
трудностей, как вдруг вода под дверцами забурлила и устремилась внутрь
салона. Колеса забуксовали в песке и иле: локомобиль безнадежно застрял.
- Дальше нам придется идти пешком, - сказал Ту Хокс. - Может, это и к
лучшему. Как пешеходы, мы не будем бросаться в глаза. Тем более, котел
этого локомобиля может взлететь на воздух в любой момент. Еще чуть-чуть
засядет в ил, и...
- Да-да! - внезапно встревожился О'Брайен. - Нужно побыстрее уносить
ноги, пока ничего не произошло.
Прошло несколько дней. Они продвигались по грунтовой дороге,
теряющейся в лесах и полях. Питались украденными продуктами. На четвертый
день удалось угнать машину с двигателем внутреннего сгорания. В этот день
они проделали шестьдесят километров по узким лесным и полевым дорогам. Но
бак машины опустел, и дальше пришлось снова идти пешком.
- На севере страна - Инскапинтик, - сказал Ту Хокс О'Брайену, -
насколько мне известно, она нейтральная. Мы можем перейти границу и
отдаться на милость ее жителей, но...
- Вечно ты веришь во всякую болтовню, - ответил О'Брайен. - Ты хоть
знаешь, что это за люди?
- Смесь индейцев и белых. Говорят они на языке, относящемся к
семейству нахса, и они больше похожи на ацтеков Мексики. В Восточную
Европу пришли сравнительно недавно, покорили местное население и
превратили его в рабов.
- Звучит не особенно обнадеживающе, - произнес О'Брайен. - А каковы
они теперь?
- Я читал, что прошло всего лишь пятьдесят лет с тех пор, как они
отказались от религиозных церемоний, связанных с человеческими
жертвоприношениями. Они обращаются со своими рабами не просто как с
низшими людьми: они не даже малейшей возможности вырваться на свободу. Во
многих отношениях это очень архаичный народ.
- Почему же мы тогда идем туда?
- Ясное дело, не для того, чтобы просить у них милости. Ночами будем
идти, а днем скрываться. Мы должны попытаться пересечь эту страну, не
входя в контакт с ее населением. Наша цель - Тирслэнд, Швеция на нашей
Земле. А там посмотрим, что делать дальше. Может, нам удастся попасть на
корабль, отплывающий в Блодландию, где мы можем стать важными людьми. С
нами будут обращаться как с королями, и жизнь превратится в насыщенную и
приятную штуку.
Эти обнадеживающие слова подбодрили О'Брайена. Дальше они шли
осторожно, только по ночам отваживаясь выходить на безлюдные проселочные
дороги; и на пятнадцатый день после бегства из Эстоквы вышли на главную
дорогу, ведущую на север. С вершины одного из холмов они увидели, что
поток беженцев иссяк. Солдат не было видно, и Ту Хокс решил, что они без
особого риска могут присоединиться к колонне.
Следующие два дня они шли с краю колонны беженцев. Так, конечно,
продвигаться вперед было намного быстрее. На утро третьего дня они
услышали на западе орудийную канонаду. Она все усиливалась, и к ночи уже
можно было различить щелканье ружейных выстрелов. На следующее утро
появились отряды готинозонцев - подкрепление с юга, которое должно было
остановить пришедший в движение фронт. Ту Хокс и О'Брайен оставались среди
беженцев - там они, по крайней мере, не вызывали подозрений. Левая
половина широкой дороги была освобождена полевой жандармерией. Быстро
проносящиеся военные грузовики и штабные машины окутывали изможденных
людей удушливыми облаками пыли.
К вечеру четвертого дня беженцы подошли к перекрестку и свернули на
дорогу, ведущую на восток. Ту Хокс сказал:
- Перкунцы, похоже, уже, вторглись и перерезали дорогу к северу
отсюда. Они быстро продвигаются вперед.
- Я все время считал, что индейцы - хорошие воины, - сказал О'Брайен.
- Но здесь, как мне кажется, все совсем не так.
Ту Хокса задело это замечание, словно оно каким-то образом касалось
его лично. Он знал, что О'Брайен всегда считал его индейцем, и сам он,
хотя никогда и не показывал, имел насчет этого свое собственное мнение.
- Я хочу тебе сказать вот что, - ответил он. - Эта война - совсем не
то, что мы знаем. Здесь нет конвенции об обращении с военнопленными, нет
известных нам правил ведения войны. В плен здесь берут, в основном, для
того, чтобы допрашивать. И, как мы убедились, допросы здесь - сплошные
пытки. Те, кому не повезло и, кто оказался на побежденной стороне, знают
это и борются до самого конца. И если приходится отступать, они скорее
убьют своего раненого товарища, чем допустят, чтобы тот попал в руки
противника. И захватчики здесь встречают более ожесточенное сопротивление,
чем если бы это было на нашей Земле. И то, что, несмотря на это, перкунцы
быстро продвигаются вперед, говорит об их превосходстве в технологии и в
стратегии обхода опорных пунктов противника с их последующим уничтожением.
О'Брайен хрюкнул.
- И, наверное таки, тем, что они - гораздо лучшие солдаты. Да ладно
тебе... Теперь мне хотелось бы знать, как мы пойдем дальше. Эта дорога
поворачивает на восток.
Ту Хокс был вынужден в который раз признать, что он тоже не знает
этого.
- Ясно только одно, - сказал он, - что до снега мы должны достигнуть
Тирслэнда. Если же зима застигнет нас на открытой местности, мы просто
погибнем от холода.
О'Брайен содрогнулся.
- Боже, что это за мир! Если уж мы прошли через эти Врата Времени, то
почему бы было не попасть в приятный и дружественный мир?
Ту Хокс улыбнулся и пожал плечами. Быть может, и существовал такой
"параллельный" мир, но они явно оказались не в нем.
Где-то через час после этого разговора, когда они прошли мимо троих
мужчин, пытавшихся вытащить застрявший в мягкой земле на обочине
локомобиль на твердое полотно дороги, Ту Хокс вдруг сказал:
- Ты видел женщину на заднем сиденье машины? Волосы ее спрятаны под
платком и выглядит она очень усталой. Но даю руку на отсечение, что это -
Ильмика Хускарле.
Некоторое время он раздумывал, но когда и О'Брайен сказал, что ее
присутствие может пригодиться на границе с Инскапинтиком, и эта встреча,
может, вообще для них - самый что ни на есть подарок судьбы, они повернули
назад. О'Брайен, конечно, прав, - подумал Ту Хокс. Как с дочерью посла с
ней будут обращаться хорошо, и возможно даже, так они скорее попадут на ее
родину. Тем более, она сама в этом заинтересована и, конечно же, должна
взять с собой Ту Хокса и О'Брайена. В конце концов, именно это было ее
первоначальным намерением, и он не видел причин, которые могли бы это
намерение изменить.
Он смело подошел к машине. Девушка узнала его и опешила от
неожиданности. Несколько секунд она молча его разглядывала, недоверчиво
улыбаясь.
- Мы можем поехать вместе с вами? - спросил он.
Она радостно улыбнулась и быстро кивнула:
- Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Мы уже потеряли всякую
надежду...
Не теряя времени, Ту Хокс и О'Брайен подошли к машине сзади и помогли
ее толкать. И как только локомобиль вытащили на на твердое полотно дороги,
Ту Хокс и О'Брайен забрались внутрь. Остальные, родственники членов
посольства Блодландии в Эстокве, уселись на заднее сиденье. Ильмика села
за руль и сразу же постаралась вести машину как можно быстрее, но так,
чтобы не причинять вреда беженцам. Частыми гудками она прокладывала себе
дорогу, а там, где тачка или каталка не были вовремя убраны с дороги, ей
приходилось сворачивать на обочину. Во время одного из таких маневров, за
двадцать минут до появления Ту Хокса, она и застряла.
По пути он рассказал ей, что с ними произошло. Ильмика, конечно,
знала, что агенты Блодландии погибли, но была уверена, что обоих чужаков
захватили перкунцы. Два дня после побега она еще ждала, ведя всевозможные
поиски, потом сама бежала из ставшего таким опасным города.
Они ехали весь день и всю следующую ночь, и на утро были уже далеко
на севере. Но горючее к полудню в машине закончилось. Они попытались
останавливать армейские машины, чтобы выпросить пару центнеров угля, но
увы, безрезультатно. Еще километров сорок с трудом проехали, пробуя топить
котел дровами. Приходилось часто останавливаться, чтобы набрать дров. Но
как назло, из пелены туч хлынул сильный дождь и промочил все вокруг, лишив
их даже этой жалкой возможности.
- Нам предстоит еще дальняя дорога, и нужно идти, - сказала Ильмика.
- Может, мне удастся поговорить с каким-нибудь офицером и выпросить
какую-нибудь машину.
Звучало это не очень обнадеживающе. Было ясно, что готинозонцы по
горло заняты своими собственными проблемами, и у них вряд ли найдется
время и желание помочь иностранцам найти какое-нибудь транспортное
средство, даже если среди этих иностранцев - дама благородного
происхождения. И часа через два они смогли в этом убедиться и, когда
прошли уже в колонне беженцев первые шесть километров.
Из ближайшего перелеска выбежали человек пятьдесят-шестьдесят. Это
были пехотинцы. Они, пересекли дорогу и укрылись за парой холмов. Беженцы,
оказавшиеся поблизости, побросали свои пожитки, повозки и побежали с
дороги вслед за солдатами. Паника охватила всю колонну. Дорога
превратилась в хаос наваленной друг на друга рухляди, лишившейся своих
хозяев.
В воздухе просвистела граната и взорвалась в двадцати метрах от
дороги. В воздух взлетел фонтан дыма и земли. Ту Хокс и его спутники
бросились в ближайший кювет. Просвистели еще три-четыре гранаты и тут же
взорвались - часть около дороги, часть на ней. Оси повозок, колеса и
домашний скарб взлетели в воздух, ливень земли обрушился на людей.
Взрывы отдалились, потом прекратились совсем. Ту Хокс услышал
зловещее завывание бронемашин и осторожно приподнял голову. Слева, за
перелеском появились пять броневиков, оснащенных пушками. А на двух было
еще и тонкоствольное оружие, издали похожее на пулеметы. Ту Хокс знал, что
пулеметы здесь еще не изобрели, но эти штуки казались достаточно опасными.
И он, махнув остальным, помчался по придорожному пшеничному полю, чтобы
выйти из зоны обстрела. Когда его группа была уже на середине поля,
броневики выехали на дорогу и открыли огонь по бегущим солдатам и
беженцами. Скорострельность орудий поразила Ту Хокса. Было очевидно, что
перкунцы снабдили свои бронемашины скорострельным оружием, хотя он никогда
еще не слышал о его существовании здесь, в этом мире. Наверное, его
создание до сих пор хранилось в глубокой тайне, и теперь перкунцы,
наконец, применили его. Вот он, дополнительный плюс для такого быстрого
продвижения перкунцев, думал Ту Хокс. Сила огня этого оружия должна быть
просто подавляющей.
Шум боя становился все тише. Ту Хокс и его спутники пересекли ручей и
под прикрытием зарослей кустарника направились к дремучему лесу. Они шли
до наступления темноты, потом поспали пару часов и отправились дальше. На
третий день пути после обстрела беглецы наткнулись на четырех убитых.
Недалеко от них, на лесной дороге, стоял автомобиль повышенной
проходимости. Повреждений в нем не обнаружилось, но бензобак был неполным.
На нем они и поехали, все дальше пробираясь на север. А когда кончился
бензин, снова пошли пешком. И через неделю подошли к самой границе.
Однажды утром, на одной из заброшенных ферм, куда их маленький отряд
зашел в надежде раздобыть что-нибудь съестное, они наткнулись на
перкунского дезертира. Это был крупный детина с гладкими черными волосами
и широким лицом.
Один из блодландцев, Эльфед Геро, допросил этого человека на
перкунском языке. Тот принадлежал к национальному меньшинству, называемому
Кинуккинук, и звали его Квазинд. Он рассказал, что вступил в стычку с
офицером, за что должен был предстать перед трибуналом, но ему удалось
бежать. Теперь он хотел пробраться через границу в Инскапинтик.
Следующие два дня группа, к которой теперь присоединился и Квазинд,
брела на север. Местность казалась безлюдной, а война нереальной и
далекой. Но на утро следующего дня они проснулись от гула моторов. Ту Хокс
пробрался к краю леса и выглянул на дорогу, которая проходила у подножия
холма метрах в четырехстах от них. Колонна броневиков и грузовиков с
прицепными орудиями двигалась на юг. Все машины были темно-синего цвета с
красными полосами на бортах, а на каждой дверце сверкала эмблема - черный
медведь на золотистом фоне.
- Инскапинтик, - сказала Ильмика позади него. - Они направляются в
Готинозонию. Недавно нам сообщили, что Перкуния вынудила эту страну
заключить с ними союз, на условиях, что Инскапинтик якобы получит северную
часть Готинозонии.
Ту Хокс наблюдал за потоком машин. После броневиков и артиллерии
потянулись отряды снабжения и машины с пехотинцами. Потом снова пошли
бронемашины. Лица солдат были скрыты под круглыми шлемами.
Колонна не прерывалась. Беглецы наблюдали, сменяя друг друга. Они не
отваживались высовываться из своего укрытия: повсюду были патрули. И
только вечером отряд продолжил путь.
На следующий день они укрылись в одном из старых сараев с просевшей
крышей, который казался вполне надежным укрытием. Но когда они вечером
собрались идти дальше, то обнаружили, что сарай окружен.
Семь полицейских в форме Инскапинтика приближались к ветхому дощатому
строению с трех сторон со взятыми наизготовку ружьями, и беглецам ничего
не оставалось, как выйти наружу. Их тут же разоружили, и всем, в том числе
и Ильмике связали руки. Чуть в стороне гордо стоял низенький молодой
парень, очевидно, сын крестьянина, который и привел полицейских.
Командир отделения, плотный темноволосый мужчина с широким ртом и
большими, выступающими вперед зубами, усмехнулся, обернувшись к Ильмике.
Он подошел, взял ее за подбородок, свободную руку завел за ее спину и
бросил девушку на траву. Пленники ничем не могли помочь Ильмике. Они
только беспомощно и бездеятельно смотрели на это отвратительное, ужасное
зрелище.
Вдруг побледневший О'Брайен фыркнул и резко бросился вперед. И прежде
чем кто-либо успел толком понять, что происходит, О'Брайен уже в прыжке
выпрямил согнутые в коленях ноги и... Кто-то за долю секунды до этого
крикнул; широкое лоснящееся лицо повернулось на крик, и носки сапог
О'Брайена, со всей силой устремившегося вперед, ударили в подбородок.
Что-то хрустнуло, словно переломили деревянную палку. Насильник откатился
от своей жертвы и остался неподвижно лежать на траве.
О'Брайен жестко упал на спину и заревел от боли: на связанные руки
пришлась основная сила удара. Он перевернулся и попытался встать. Приклад
ружья ударил его по затылку и О'Брайен снова опрокинулся. Полицейский,
ударивший его, перехватил ружье, приставил дуло к затылку О'Брайена и
нажал спуск. Ирландец вытянулся, слабо вздрогнул и затих.
Командир отделения тоже был мертв: удар двумя ногами сломал ему
шейные позвонки и челюсть. Полицейские начали остервенело избивать
пленников. Ту Хокса ударили по спине прикладом ружья, и он упал.
Полицейский пинал его сапогами, целясь в ребра и живот. Когда очередной
удар пришелся по черепу, летчик потерял сознание.
Полицейские, выместив наконец ярость на своих жертвах, оставили их в
покое и собрались вокруг мертвого командира. Одни пленники стонали и
охали, причитали, другие лежали тихо и неподвижно. Геро, которого избили
особенно жестоко, рвало.
Ту Хокс пришел в себя, но мыслить четко и ясно смог не сразу. Голова
болела, словно кто-то запустил в нее раскаленные когти и разрывал ими
мозг, а тело было сплошной кровоточащей раной.
Он знал, почему О'Брайен так поступил. С той минуты, когда сержант
осознал, что навсегда оторван от родины, он медленно умирал. Глубокая
скорбь переполняла все его существо, неутихающая печаль гасила волю к
жизни. Он пошел на смерть сознательно, и сделал это под видом
мужественного и рыцарского поступка. Для других его смерть не выглядела
самоубийством, но Ту Хокс знал своего друга намного лучше других.
Но кроме всего, поступок О'Брайена действительно отвлек внимание
полицейских от девушки. Они пинками и ударами подняли пленников на ноги и
загнали на борт подъехавшего грузовика. Их везли девять часов, не давая ни
еды, ни воды. Наконец они оказались в военном лагере, и всех пленников
поместили в усиленно охраняемый барак. Им дали воды, черствого черного
хлеба и немного вонючего супа с парой кусочков жесткой, жилистой говядины.
Пришла ночь, а с ней и кровососы. Утром можно было вздохнуть
посвободней, но впереди был допрос. Один из офицеров, владеющий
блодландским и готинозонским языками, допрашивал их целый час. Их рассказ,
казалось, встревожил его. Во второй половине дня пришли солдаты и увели
Ильмику.
Ту Хокс спросил Геро, имеет ли он хоть представление о том, что здесь
происходит. Геро пробормотал распухшими губами сквозь выбитые зубы:
- Если бы Инскапинтик все еще был нейтральным, перед нами извинились
бы и отпустили. Но теперь нет. Лучшее, что нам светит - это жизнь в
рабстве. Девушку, скорее всего, отдадут на забаву высшим офицерам. Когда
она им надоест, ее отправят к низшему командному составу. Бог знает, что
произойдет потом. Но Ильмика - дворянка Блодландии. Она убьет себя при
первой возможности.
Но у Ту Хокса было ощущение, что за кулисами что-то происходит. Через
два дня его и Квазинда привели в один из кабинетов комендатуры. Там
находилась Ильмика Хускарле, один из офицеров Инскапинтика и перкунец. На
последнем был белый с красным мундир с орденами и золотыми эполетами.
Девушка выглядела намного лучше: она вымылась, ей дали женскую одежду. Но,
несмотря на это, взгляд ее был отсутствующим; она, казалось, была
полностью погружена в свои собственные безрадостные мысли. Перкунцу
приходилось по несколько раз повторять вопросы, чтобы получить от Ильмики
ответы на них.
Ту Хокс быстро оценил положение. Должно быть, у перкунцев был очень
действенный аппарат тайной службы, который сразу же после доставки
пленников установил их личности. По-видимому, правительство Перкунии
немедленно направило Инскапинтику требование об их выдаче, и теперь Ту
Хокс пытался представить дальнейшую судьбу пленников.
Только позже он узнал, почему вместе с ним из лагеря вывезли еще и
Квазинда с Ильмикой. У Ильмики были родственники во влиятельных кругах
знати Перкунии, а Квазинда по ошибке приняли за О'Брайена. Такая ошибка не
могла долго оставаться незамеченной, но этого оказалось достаточно, чтобы
Квазинд вместе с остальными прибыл в столицу Перкунии, город Комаи. О
блодландцах Ту Хокс больше никогда не слышал: скорее всего, их отправили в
рабочий лагерь.
Он без всякой веры смотрел на свое будущее и сомневался, что в Комаи
его может ждать что-то хорошее, но почувствовал ни с чем не сравнимое
облегчение, когда граница Инскапинтика осталась позади.
Железнодорожный вагон, в котором они ехали, был роскошным. У Ту Хокса
и Квазинда было личное купе. Еда была великолепной, и они могли пить пиво,
вино, водку - и столько, сколько хотели. Здесь можно было даже принимать
ванну. Так долго лишенные всех этих радостей, они почти забыли, что на
всех окнах - железные решетки, а с обоих концов вагона - вооруженные
охранники. Ответственный за их перевозку и обслуживание офицер, килиаркос
(капитан) по имени Уилкис, все время был рядом. Он обедал вместе с ними и
старался ознакомить Ту Хокса с основами перкунского языка.
Ильмика редко покидала свое купе. А в тех редких случаях, когда она
сталкивалась в коридоре с Ту Хоксом, оставалась замкнутой и избегала любых
разговоров. Он объяснял такое отношение тем, что он был свидетелем ее
унижения. И к смущению примешивалось еще и презрение: ведь он же не
попытался защитить ее. Но Ту Хокс не собирался оправдываться. У него не
было никакого желания объяснять ей, что его понятия о чести отличаются от
ее представлений на этот счет. Тем более, она сама видела, что произошло с
О'Брайеном. Причем ее же собственные подчиненные, Геро и другие, не
пытались защитить ее. Они смотрели на происходящее трезво, и, как он
думал, были правы. Что она думала о них?
Но сама Ильмика не заговаривала обо всем этом. Она неизменно отвечала
на приветствие Ту Хокса одним и тем же холодным кивком головы. Он пожимал
плечами и иногда улыбался. Вообще ее поведение не должно волновать его.
Конечно, сначала он мог казаться ей привлекательным, но между ними - такая
зияющая пропасть. Он ведь не блодландец и не дворянин. Даже если она вдруг
и влюбилась в него - а он не замечал никаких признаков этого - ей все
равно придется забыть славного Роджера Ту Хокса.
Ту Хокс занимался изучением языка и смотрел на проплывающие мимо
ландшафты. Польша и Восточная Германия на его Земле выглядели почти так
же. Поля были в основном уже убраны, и местность казалась пустынной, но
Уилкис рассказал ему, что сельское хозяйство здесь почти полностью
механизировано и тракторов у них больше, чем в какой-нибудь другой стране
этого мира.
В городе Геррвоге к ним подсел еще один офицер. Виаутас носил
темно-синий мундир с серебристыми эполетами и высокую форменную фуражку с
серебряной кокардой в виде головы кабана. У этого человека было узкое
лицо, тонкие губы, проницательный взгляд, и вскоре выяснилось, что он
необычайно приятен в общении, любезен и умен. Ту Хокс не ошибся: у
Виаутаса было задание подвергнуть обоих пленников предварительному
допросу.
Ту Хокс решил рассказать ему все. Если он не сделает этого сейчас,
позже его просто вынудят, при этом физическое состояние Роджера может
сильно ухудшиться. Кроме того, он не обязан хранить верность какой-либо
стране этого мира. Судьба сначала поставила его на сторону Блодландии и
Готинозонии, но тайная полиция последней пытала его и заперла в
сумасшедший дом, а Блодландия обманула своего собственного союзника, чтобы
заполучить пришельцев в свои руки. Между практикой Перкунии и Блодландии,
казалось, не было существенной разницы. Действительно неприятной была
только одна мысль. Ту Хоксу казалось, что он обманет свой мир и свою
страну, если будет работать на ту же нацию, на которую работает немецкий
пилот: работая на перкунцев - он будет сотрудничать с немцами.
Но... здесь нет ни Соединенных Штатов Америки, ни Германии...
Полчаса Виаутас задавал кажущиеся непоследовательными вопросы и после
каждого ответа заглядывал в папку с листами машинописного текста. Ту Хокс
понял, что офицер сопоставляет его ответы с информацией, полученной от
немца, и в свою очередь спросил:
- Откуда вы знаете, что этот человек - как там его имя? - выложил вам
чистую правду?
Виаутас был озадачен этим вопросом. Немного помолчав, он улыбнулся и
произнес:
- Итак, вы знаете о нем? Вам рассказали о нем эти блодландцы?
Впрочем, его зовут Хорст Раске.
- И как вы находите эти две, рассказанные независимо друг от друга
истории? Насколько они совпадают?
- Ровно настолько, чтобы убедиться в том, что вы пришли оттуда же,
откуда и он. Для меня, конечно, это самый поразительный аспект этих
событий. Предположим, что существует Вселенная, занимающая то же самое
место, что и наша, но не пересекающаяся и не контактирующая с ней. Я могу
представить себе, что на обоих воплощениях Земли могла развиться похожая
флора и фауна, включая и человека. В конце концов, астрономические и
географические условия на этих Землях почти одни и те же.
Но я никак не могу понять, почему в обоих мирах существуют такие
похожие друг на друга языки. Вы понимаете, насколько маловероятно такое
совпадение? Менее чем миллиард к одному, насколько я могу это оценить. И,
все-таки, остается фактом, что почти все языки вашей Земли имеют
родственные языки у нас! - Виаутас энергично покачал головой. - Нет! Нет!
- И Раске, и мы прошли сквозь Врата, - сказал Ту Хокс. - Может быть,
они не единственные. В течение ста или двухсот тысяч лет существования
человечества могли происходить неоднократные перемещения людей между
нашими мирами. Может быть, человек возник не здесь, не на этой Земле. Он
мог прийти с моей Земли и поселиться здесь. Окаменелости моей Земли ясно и
недвусмысленно указывают на то, что человек был там с самого начала, но
все же остаются какие-то неразрешенные сомнения.
- Пятьдесят лет назад существовали разные теории происхождения и
развития человека, - сказал Виаутас. - Даже сегодня находятся противники
теории, согласно которой человек не был создан и ему больше пяти тысяч
лет.
Ту Хокс каждую свободную минуту путешествия проводил с Виаутасом и,
хоть он и был тем, кто должен только отвечать на вопросы других, все же
спрашивал и сам. Виаутас всегда отвечал, и его поведение убедило Ту Хокса
в том, что этот человек ему верит.
- Мне хотелось бы знать, - спросил он однажды, - что намеревается
сделать с нами ваше правительство?
- Если вы будете сотрудничать с нами и представите в наше
распоряжение свои знания, с вами будут хорошо обращаться. Я думаю, мы
сможем дать вам наше гражданство.
10
Поезд прибыл в Комаи поздно вечером. Ильмику, Квазинда и Ту Хокса
посадили в машину и повезли. Машину сопровождал броневик. Ту Хокс успел
рассмотреть несколько улиц с высокими домами с узкими фасадами, похожими
на средневековые здания. Кривые улицы скупо освещались стеклянными
фонарями.
Потом они оказались в центре города. Здесь старые улицы были
выровнены и проложены мощеные бульвары. Огромные роскошные здания с
украшенными колоннадой фасадами возвышались за рядами деревьев. Машина
остановилась перед одним из таких дворцов. Ильмика потребовала, чтобы ее
высадили. Прежде чем она отправилась ко дворцу, Ту Хокс бросил на нее
быстрый взгляд и заметил, что она боится. Он подбадривающе улыбнулся ей
вслед.
Машина поехала дальше и вскоре доставила Ту Хокса и Квазинда к
другому перкунскому зданию. Их провели через огромный, богато украшенный
зал, они поднялись по лестнице на два пролета и прошли по устланному
мягким ковром коридору к одной из дверей. Это была квартира из четырех
комнат, и казалось, что еще совсем недавно в ней кто-то жил. Но теперь она
была пуста. Пленникам объяснили, что их запрут, а возле двери будут
дежурить солдаты. Прежде чем пожелать спокойной ночи, Виаутас сказал:
- Сейчас уже поздно, но Раске хочет поговорить с вами. Я думаю, вы
тоже хотите увидеть человека, разделившего вашу судьбу.
Через пару минут снаружи послышались голоса. Дверь открылась и вошел
высокий, мужчина с очень приятной внешностью. На нем был синий с красным
мундир офицера гвардии. Войдя, он снял свою фуражку, окантованную мехом
белого медведя. Светлые волосы были коротко подстрижены. Он улыбнулся и
эта улыбка заиграла в темно-голубых глазах, оттененных длинными ресницами.
Таких красивых мужчин, Ту Хокс никогда раньше не встречал. Немец был
действительно красив, но выглядел достаточно мужественно, чтобы не назвать
его слащаво-смазливым.
Офицер щелкнул каблуками со шпорами, слегка наклонился и сказал
глубоким баритоном:
- Лейтенант Хорст Раске к вашим услугам, - в его английском
чувствовался сильный немецкий акцент.
- Лейтенант Роджер Ту Хокс.
Ту Хокс представил и Квазинда, но Раске только слегка кивнул головой:
этот человек не представлял для него никакой ценности и находился тут
только потому, что Ту Хокс попросил об этом. Когда перкунцы обнаружили,
что Квазинд не О'Брайен, они хотели отправить его в рабочий лагерь. Они,
конечно же, не знали, что он кинуккинук, дезертировавший из своей части,
иначе тотчас же поставили бы его к стенке. Но Ту Хокс объяснил Виаутасу,
что Квазинд из Готинозонии, и он помогал им бежать из сумасшедшего дома, и
он, Ту Хокс, хочет, чтобы Квазинда оставили при нем: ему ведь нужен слуга.
Виаутас дал свое согласие.
Ту Хокс отправил Квазинда за пивом. Раске уселся на огромную софу.
Его рука скользнула в правый карман пиджака и осталась там. Он улыбнулся и
сказал:
- Я все еще машинально ищу сигареты. Ну, курение относится к тем
вещам, без которых я уже почти научиться обходиться. Эта та малая цена за
мир, который предлагает тебе больше возможностей, чем твой собственный. Я
говорю вам, лейтенант, мы - могущественные люди. Нам за наши знания готовы
дать все. Все!
Он посмотрел на Ту Хокса, пытаясь проследить, какое впечатление
произвели его слова. Ту Хокс сел в кресло напротив.
- Вы, кажется, довольно неплохо устроились за то короткое время, как
попали сюда.
Хорст Раске рассмеялся.
- Я не из тех, кто упускает предоставившуюся возможность. К счастью,
у меня хорошие способности к языкам.
Он взял стакан с пивом, протянутый Квазиндом, задумался, потом
чокнулся с Ту Хоксом.
- За наш успех, мой друг! Два землянина в чужом, но не таком уж и
негостеприимном мире! Возможно, мы проживем долго и будем процветать.
Процветать, как никогда бы не смогли сделать этого там!
- Я пью за это, - сказал Ту Хокс. - И, позвольте мне поздравить вас с
вашей замечательной способностью приспосабливаться. Большинство людей,
оказавшись в таком положении, были бы потрясены настолько, что никогда не
оправились бы.
- Вы, кажется, тоже хорошо освоились, - сказал Раске.
- Я непривередлив. Я ем то, что мне подают. И не имеет значения,
считаю я это вкусным, или нет.
Раске снова рассмеялся.
- Вы нравитесь мне! Вы человек в моем вкусе! Я мог только мечтать и
надеяться на это!
- Почему?
- Мне хочется открыться. Я не так самодоволен, как может показаться.
Я чувствую несколько одиноко, вы понимаете: это тоска по общению с
человеком нашей старой Земли, - он радостно рассмеялся. - Конечно, лучше
было бы, если бы это была женщина, но нельзя же получить все, что хочешь.
Кроме того... - он поднес стакан к губам и подмигнул Ту Хоксу. - Кроме
того, я могу иметь здесь женское общество, когда захочу. И, кроме того,
самую лучшую женщину. Мне удалось - назовем это так - вызвать интерес к
своей особе у дочери здешнего властителя. Она имеет огромное влияние на
своего родителя.
- Судя по всему, я нужен не только для общения, - сказал Ту Хокс. -
Чтобы предоставить мне все это, должны быть еще какие-то обстоятельства, -
и он жестом указал на роскошную обстановку комнаты.
- Я рад, что вы не так наивны. Скажем так, вы можете оказать мне
большую помощь в делах. Да, вы нужны мне. Действительно, вы здесь
находитесь благодаря тому обстоятельству, что мне нужно было, чтобы вы
прибыли сюда. У меня есть друг, который занимает высокий пост в тайной
полиции. Он рассказал мне о людях из другого мира, которых поместили в
сумасшедший дом. Я предложил похитить вас и...
- Вы были и тем, кто предложил, чтобы нас убили, если вдруг не
удастся взять живьем?
Раске был удивлен, но быстро взял в себя в руки и, улыбаясь, сказал:
- Да, это был я. Я не мог допустить, чтобы Готинозония получила
информацию, которая позволила бы ей подняться на уровень Перкунии - моей
приемной родины. Вы разве поступили бы иначе, если бы оказались на моем
месте?
- Возможно.
- Конечно, вы так бы и сделали. Но вас ведь не убили. И вы должны
быть мне благодарны, что вас не сгноили заживо в рабочем лагере
Инскапинтика. Я предложил правительству Перкунии потребовать вашей выдачи.
То, что эта девушка тоже была там, конечно, облегчило дело, потому что она
- племянница герцога Торстайна, теперешнего министра иностранных дел.
- А что теперь с ней? - спросил Ту Хокс.
- Она теперь, естественно, должна принять перкунское гражданство. И
если Ильмика даст клятву верности, то у нее будет роскошная жизнь: дядя ее
очень большой человек здесь. В обратном же случае, если она откажется, а
она, вероятно, так и сделает, как все эти тупоголовые британцы, ее возьмут
под арест. Этот арест, конечно, не будет таким уже неприятным. Скорее
всего, ее отправят в какой-нибудь замок с личными покоями и слугами.
Ту хокс отхлебнул пива и посмотрел на немца. Немца? Раске уже забыл о
войне в своем родном мире. Теперь его интересовало только то, что он может
получить здесь, и был счастлив, что располагал тем, за что в Перкунии
могли дать высокую цену. И, как был вынужден признать Ту Хокс, в этом была
доля смысла. Почему он должен продолжать здесь эту войну? Америка и Россия
с таким же успехом могли находиться на планете в системе другой звезды.
Военная присяга, данная ими, Ту Хоксом и Раске, здесь была ничем, нулем,
все равно, что они оба погибли при Плоешти.
Все, конечно, так, но это не означает, что он может полностью
доверять Раске. Как только немец решит, что Ту Хокс ему больше не нужен,
то тут же от него избавится. Но был еще и другой вариант: Ту Хокс мог
использовать Раске.
- Я представляю для Перкунии огромную ценность, - говорил Раске, - я
изучал самолетостроение. Я кое-что понимаю в химии и высокочастотной
технике. В Германии с моими знаниями я не был бы заметной величиной, но
здесь другое дело. А что изучали вы?
- Боюсь, что моя специальность не так уж необходима, - поколебавшись,
ответил Ту Хокс. - Я изучал индоевропейские языки. Конечно, я еще
занимался математикой и физикой, понимая, что одно языкознание можно
использовать лишь в университетской карьере. Нужна была специальность для
практического использования. Во время войны я овладел профессиями радиста
и пилота. Кроме того, разбираюсь в автомобилях. Во время учебы я по полдня
работал на автомобильном заводе.
- Не так уж и плохо, - сказал Раске. - Мне нужен человек, который бы
помог мне здесь в развитии радиосвязи и самолетостроении. Я планирую
создать истребитель, оснащенный радио и пулеметами. По уровню он будет
приближаться к машинам Первой мировой войны. Но здесь этого вполне
достаточно. Главное - чтобы самолет летал так быстро, чтобы сбивать с неба
вражеские воздушные корабли. Его можно будет использовать и в качестве
разведчика, и для борьбы с наземными воинскими формированиями.
Ту Хокс не удивился, что Перкуния не берется за постройку новейших
самолетов. Материалы для них могут быть созданы только при развитой
технологии. Нужны особые сорта стали и алюминия (а он в этом мире был еще
неизвестен), для этого придется строить необходимые фабрики и установки, и
на все это потребуется очень много времени. А правительству Перкунии
самолеты нужны сейчас, а не после окончания войны.
Так что Раске правильно оценил потребности и возможности развития
самолетостроения и вынужден был предложить им устаревший и несовершенный
самолет, но для этого мира и такой, все же, являлся новым, революционным
шагом вперед.
Раске продолжал говорить. Он был доволен работой. Он почти не спал.
Его программа работ почти не оставляла времени даже для появления в
обществе и ухаживанием за дочерью главного правителя страны. К счастью, он
мало нуждался во сне и мог работать над несколькими проектами
одновременно. Но ему нужен был человек, который взялся бы за доработку
мелких деталей и мог бы справляться с сотней повседневных дел. Да, Ту Хокс
мог бы ему основательно помочь.
Он указал на двухголового волка на серебряном фоне, который украшал
левую половину его груди.
- У меня воинское звание, соответствующее нашему полковнику. Я могу
добиться, чтобы вам дали майора, как только будет все улажено с вашим
гражданством. Обычно это тянется недели или месяцы, но в нашем случае это
будет сделано уже этим утром. Вы не можете желать ничего лучшего. Эта
страна, конечно, овладеет всей Европой.
- Как Германия, да?
Раске улыбнулся.
- Я не так наивен и трезво смотрю на вещи, - возразил он. - Как-то в
1943 году я увидел надпись на стене. Но здесь, как вы видите, положение
совсем другое. И не только потому, что здесь нет Америки. Перкуния здесь
гораздо сильнее, чем Германия на Земле. Она больше по площади и имеет
мощный военный потенциал. А с нами она еще больше уйдет вперед. Но надо
сделать еще так много - у нас море работы. Нужно время, чтобы создать
новейшие установки для выработки особой стали и переработки бокситов в
алюминий. Нужно найти месторождения бокситов и решить проблему их
транспортировки. Нужно разработать производство синтетической резины. Для
всех новых фабрик необходимо оборудование и механизмы, а их нельзя
изготовить без чертежей и огромного управленческого и конструкторского
аппарата. Нужно обучить и подготовить тысячи и тысячи человек.
Это невероятно трудная задача - вызов нам обоим. Но все трудности
преодолимы и, как вы думаете, сможем мы быть теми людьми, которые смогут
осуществить этот технологический прорыв? Я спрашивал вас об этом, но вы
так и не ответили. Мы будем очень, очень важными людьми. Роджер Ту Хокс,
вы станете великим человеком, могущественным и богатым, более
могущественным и богатым, чем можете представить себе, - Раске встал,
подошел и положил руку на плечо Ту Хокса. - Я не знаю, чего вы хотите,
нравится вам это или нет. Со временем, надеюсь, узнаю. А пока мы будем
работать вместе и как можно лучше. И не забывайте, что мы создаем себе
будущее.
Он подошел к двери и задержался, прежде чем открыть ее.
- Спите, Роджер. Завтра утром вы примите ванну, а я обеспечу вас
новой одеждой - и за работу! А на досуге подумайте о том, какую выгоду
принесут вам эти хлопоты. До свидания!
- До завтра, - сказал Ту Хокс, когда дверь за Раске закрылась, затем
встал и пошел в спальню. Кровать была огромной, на четырех ножках и с
шелковым балдахином. Он отбросил его, бросился на мягкие подушки и натянул
на себя пуховое одеяло. Он должен был признать, что предложение Раске было
заманчивым.
Ну, а почему бы и нет? На Земле-2 эта страна такая же, как и все
прочие. И ни одной из них он ничем не обязан. А люди, которых он успел
немного узнать, пытали его, а потом упрятали в сумасшедший дом.
Квазинд просунул в комнату свое широкое темное лицо и спросил, можно
ли ему поговорить с хозяином. Ту Хокс жестом велел ему сесть на край
постели, но кинуккинук остался стоять.
- Я не понимаю язык, на котором вы говорили с Раске, - сказал он. -
Мне позволено будет спросить вас, о чем шла речь?
- Не говори как раб, - сказал Ту Хокс. - Ты должен играть роль моего
слуги, чтобы выжить, но это не значит, что мы не можем говорить друг с
другом как человек с человеком, когда остаемся одни, - он тщательно
обыскал комнату в поисках подслушивающих устройств и ничего не нашел. Но
всегда существовала возможность, что в стене имеется отверстие для
подслушивания. Он сказал: - Иди же, Квазинд, садись на край постели, чтобы
мы могли тихо и спокойно поговорить друг с другом.
Он вкратце рассказал ему о содержании его беседы с немцем. Квазинд
долго молчал, нахмурившись.
- То, что сказал этот человек, - правда, - произнес он, наконец. - Вы
можете стать великим человеком. Но когда война закончится и вы будете не
нужны, что тогда? Вашим недоброжелателям будет легко оклеветать вас, и
отобрать ...
