Филип Фармер. Магический лабиринт
страница №11
... даже гениальныйфехтовальщик, с которым я скрестил шпагу во время десанта на ваше судно
столь много лет назад! Тогда я представился вам, как подобает благородному
человеку. Вы же угрюмо отказались назвать себя. Возможно, вы поступили так,
полагая, что ваше имя мне неизвестно. Но теперь...
Бертон сделал шаг вперед, держа шпагу почти отвесно, и сказал
по-французски, с чисто парижским выговором времен 1650 года:
- Я не был уверен, мсье, когда вы представились, что вы тот, за кого
себя выдаете. Вы могли быть и самозванцем. Но теперь я признаю, что вы
действительно великий маньяк Савиньен де Сирано Второй де Бержерак - либо
его брат-близнец, столь же искусный в фехтовании.
Бертон, поколебавшись, решил, что с тем же успехом может назваться
своим настоящим именем - в псевдониме больше не было нужды.
- Знайте же, мсье, что я Ричард Фрэнсис Бертон, капитан десантников
корабля "Рекс грандиссимус". На Земле я был посвящен в рыцари ее величеством
Викторией, королевой Британской империи. И не за то, что я нажил себе
состояние коммерческими операциями, а за мои исследования отдаленных частей
Земли и за многочисленные заслуги перед своей страной и всем человечеством.
Был я также небезызвестен среди фехтовальщиков своего времени -
девятнадцатого века.
- А красноречием своим вы не были известны?
- Нет - и нос меня также не прославил.
На закопченном лице де Бержерака блеснули зубы.
- О, я так и знал, что без ссылки на нос не обойдется. Но знайте, мсье,
что хотя мой суверен Людовик XIII не посвящал меня в рыцари, меня посвятила
королева, стоящая выше вашей - сама Фортуна. Я написал несколько философских
романов, которые читались, как мне стало известно, и много позже моей смерти
- и, как должно быть известно вам, выделялся среди величайших фехтовальщиков
своего времени, от которых произошли великие фехтовальщики всех времен. -
Француз снова улыбнулся, а Бертон сказал:
- Не хотите ли вручить мне вашу шпагу? У меня нет желания вас убивать,
мсье.
- Я как раз собирался предложить вам, мсье, отдать мне ваше оружие и
сдаться мне в плен. Но вижу, что вам, как и мне, хочется выяснить, кто же из
нас сильнее в фехтовании. Я много думал о вас, капитан Бертон, с тех пор как
пронзил шпагой ваше бедро. Из сотен, а возможно, и тысяч тех, с кем я
сражался, вы были лучшим. Готов признать, что наш небольшой спор мог бы
обернуться и по-иному, если бы вы не отвлеклись. Во всяком случае, вы
продержались бы дольше.
- Сейчас увидим, - сказал Бертон.
- О да, увидим, если пароход затонет не слишком быстро. Я, мсье, медлил
с уходом, желая напоследок выпить за души славных мужчин и женщин, павших в
бою за это некогда великолепное судно, последнее из величайших достижений
человеческой науки и техники. Quel dommage! [Какая жалость! (фр.)]
Когда-нибудь я сочиню на это оду. По-французски, разумеется - ведь эсперанто
не создан для высокой поэзии и ни в коей мере не может сравниться с моим
родным языком. Давайте же вместе поднимем тост за тех, кого мы любили и кого
уж больше нет. С воскрешениями покончено, мой друг. Умершие останутся
мертвыми навеки.
- Возможно. Во всяком случае, я выпью с вами.
Необъятные буфеты с напитками за баром были заперты перед боем, но ключ
лежал в одном из ящиков, и де Бержерак, зайдя за стойку, отпер буфет,
оглядел ряд бутылок, достав затем из углубления одну.
- Эта бутылка была сделана в Пароландо и уцелела во множестве боев и
множестве попоек. Она наполнена отменным бургундским, которое время от
времени находили в разных Граалях, но не пили, а сливали сюда ради особого
случая. Я полагаю, теперь этот случай настал - хотя торжество получилось
весьма печальным.
Бержерак отпер другой буфет, резной, где стояли хрустальные кубки, и
поставил два на стойку, куда положил и шпагу. Бертон тоже положил свою
справа от себя. Француз налил кубки до краев и поднял свой, а Бертон - свой.
- За дорогих усопших! - сказал де Бержерак.
- За них, - сказал Бертон, и оба выпили немного вина.
- Я небольшой приверженец спиртного, - сказал де Бержерак. - Оно
низводит человека до уровня скота, я же предпочитаю постоянно помнить о том,
что я - человек. Но теперь действительно особый случай. Еще один тост, мой
друг, а затем приступим к делу.
- За раскрытие тайны этого мира, - сказал Бертон, и они снова выпили.
Сирано поставил свой кубок.
- Что ж, мсье Бертон, капитан бывших десантников бывшего "Рекса" - я
ненавижу войну и кровопролитие, но долг свой знаю и выполняю его, когда
нужно. Мы оба с вами - прекрасные люди, и стыдно будет, если один из нас
умрет, стараясь доказать, что он лучше другого. Платить за истину ценой
своей гибели противоречит здравому смыслу. Поэтому я предлагаю считать
победителем того, кто первый пустит другому кровь. И если, о чем молю
Творца, которого нет, первая рана не будет роковой, победитель возьмет
побежденного в плен, после чего мы спешно, но с достоинством покинем это
судно, пока оно не затонуло.
- Клянусь честью, так и будет, - сказал Бертон.
- Прекрасно! Защищайтесь же!
Отсалютовав друг другу, оба приняли классическую оборонительную
позицию: левая нога позади правой под прямым углом к ней, колени согнуты,
тело повернуто боком, чтобы уменьшить площадь попадания, левая рука
приподнята, плечо параллельно земле, предплечье под прямым углом к нему,
кисть свободна; правая рука опущена, и шпага служит ее непосредственным
продолжением. Круглая coquille, чашка эфеса, в этой позиции защищает
предплечье.
Де Бержерак с возгласом, соответствующим английскому "ха", прыгнул
вперед. Двигался он быстро, как молния, как было известно Бертону из его
биографии и из прошлой дуэли с ним. Но и Бертон отличался необычайной
быстротой. После многолетней практики на Земле и здесь он на каждый вид
атаки отвечал почти автоматически.
Бержерак метил Бертону в плечо. Бертон отразил удар и перешел в
контратаку. Бержерак тоже отразил и сделал выпад поверх шпаги Бертона, но
тот совершил встречный выпад, отведя чашкой острие противника и почти
одновременно направив свое острие противнику в плечо.
Де Бержерак снова парировал и сделал быстрый выпад в обход эфеса
Бертона, снова целя ему в руку. Этот прием назывался "тычок" или "клевок".
Бертон отклонил острие - при этом край клинка проехался ему по руке, но
кровь не выступила.
Дуэль на рапирах или шпагах напоминает попытки продеть нитку в
движущуюся иглу. Острие шпаги атакующего - это конец нити, а шпага
обороняющегося - ушко иглы. Ушко должно быть как можно уже и в данном случае
таким и было. Но проходит секунда - и вот игла с ниткой меняются ролями. В
защите двух славных фехтовальщиков почти не было просветов - она
приоткрывалась лишь на миг, когда шпага, переходя в атаку, описывала
небольшой круг,
В спортивном фехтовании не разрешается целить в голову, руки, ноги, но
выпады ниже пояса допускаются. В настоящем же бою наносят удары и в голову,
и по всему телу. Проткнуть можно что угодно, даже большой палец ноги - лишь
бы противник не насадил тебя при этом на шпагу.
Считается аксиомой, что фехтовальщик с безупречной защитой проиграть не
может. Ну а если защита безупречна у обоих дуэлянтов? Что же тогда - нашла
коса на камень? Нет. Человек - не коса и не камень. Один из противников
непременно устанет раньше другого, или обстановка будет помогать одному из
бойцов. Всегда можно поскользнуться на полу, а в данном случае - на щепке от
мебели, на бутылке или споткнуться о мертвое тело. Чей-нибудь крик, как было
при первой дуэли Бертона с Бержераком, может на долю секунды отвлечь бойца -
и его быстрому, как кошка, и зоркому, как орел, противнику этой доли хватит.
Бертон думал об этом краем сознания, основная часть которого была
занята пляской клинков. Противник был выше его и руки имел длиннее. Но это
еще не означало, что Бертон был в невыгодном положении. Если поединок пойдет
на более близкой дистанции, длинная рука француза утратит свое значение, а
Бертон получит преимущество.
Бержерак это знал - он все знал о фехтовании - и держал выгодную для
себя дистанцию.
Звенела сталь, и дыхание со свистом вырывалось из груди бойцов.
Бержерак, продолжая вести бой выпрямленной рукой, сосредоточил свои атаки на
кисти и предплечье Бертона, чтобы тот не мог достать его шпагой.
Англичанин держал руку согнутой, делая наклонные выпады, стараясь
связать шпагу противника, "обойти" ее. Для этого шпагу нужно было отклонить
в сторону боковым ударом. При "обходах" конец шпаги Бертона описывал полный
круг.
Тем временем он искал слабые места Бержерака, точно так же как француз
изучал его. Искал и не находил. И надеялся, что де Бержерак, в свою очередь,
не найдет никакого изъяна.
Как и в первом поединке, они установили ровный ритм атаки и
парирования, рипоста и контрпарирования. Даже финты стали частью ритма,
поскольку ни один не поддавался на них и не открывался.
Оба ждали момента, когда противник откроется и недостаточно быстро
загородится. По лицу де Бержерака лился пот, промывая ручейки в копоти. И
Бертону пот ел глаза. Когда становилось невмоготу, он отскакивал назад и
быстро вытирал лоб и глаза левой рукой. Француз пользовался этими
перерывами, чтобы самому тереть пот платочком, засунутым за пояс кильта.
Перерывы делались все чаще - не только чтобы утереть пот, но и чтобы
отдышаться.
В одну из таких передышек Бертон сорвал нагрудную повязку с мертвой
женщины, чтобы промокнуть ею пот. Потом, следя, не предпримет ли де Бержерак
"флеш" - атаку с разбега, - он обвязал эту тряпицу вокруг головы. Де
Бержерак, следуя его примеру, снял повязку с другого тела и обвязал себе
голову.
У Бертона пересохло во рту, и язык сделался большим и шершавым, как
огурец.
- Минутное перемирие, мсье Де Бержерак, - прохрипел он. - Выпьем
чего-нибудь, пока не померли от жажды.
- Согласен.
Бертон зашел за стойку, но в кранах не было воды. Тогда он |достал из
открытого французом буфета бутылку "пурпурной страсти" и вытащил зубами
пластмассовую пробку. Первый глоток он предложил де Бержераку, но тот
отказался. Тогда Бертон напился и передал бутылку через стойку французу.
Напиток обжег ему горло, согрел грудь и нутро и немного утолил жажду -
полностью утолить ее могла только вода.
Де Бержерак посмотрел сквозь бутылку на свет:
- Ага! Вы проглотили три унции, мой друг. Я выпью столько же, чтобы
степень нашего опьянения была одинаковой. Будет нехорошо, если я убью вас
из-за того, что вы окажетесь пьянее меня. Вы могли бы тогда пожаловаться на
мое нечестное поведение, и вопрос о том, кто же лучше фехтует, так и остался
бы без ответа.
Бертон рассмеялся по-своему - сквозь зубы. Де Бержерак вздрогнул.
- Вы точно кот, мой друг.
Он выпил и поставил бутылку, кашляя и обливаясь слезами.
- Mordioux! [Проклятье! (фр.)] Нет, это не французское вино! Такое пьют
только северные варвары - англичане!
- Неужели вы ни разу его не пробовали? За все длинное путешествие?
- Я же говорил вам, что очень мало пью. Helas! [Увы! (фр.)] Ни разу в
жизни я не дрался на дуэли, не будучи трезвым, как стеклышко. Теперь я
чувствую, как поет во мне кровь, как возвращаются силы - и знаю, что все это
фальшь, обман, вызванный спиртным. Чу что ж. Если я несколько навеселе,
отчего реакция у меня стала медленнее и глаз слабее, то ведь и вы в том же
положении.
- На алкоголь все реагируют по-разному, - заметил Бертон. - Очень
возможно, что я, любящий крепкие напитки, больше привык к ним. И теперь
получу преимущество.
- Посмотрим, - улыбнулся де Бержерак. - А теперь, мсье, не выйдете ли
вы из-за стойки, чтобы мы могли возобновить наш маленький спор?
- Разумеется. - Бертон обошел бар. Почему бы сейчас не попробовать
флеш? Если он промахнется или его удар с налету будет отражен, он потеряет
равновесие и станет легкой добычей для Бержерака. Есть, однако, возможность
прорвать защиту француза.
Нет, нет. Пришла бы ему в голову эта мысль, не влей он в себя три унции
пятнадцатиградусной "пурпурной страсти"? Нет. Нельзя.
Ну а если взять бутылку и швырнуть ее, одновременно предприняв флеш?
Противнику придется пригнуться, и это он утратит равновесие.
Бертон остановился рядом с винной бутылкой. Де Бержерак ждал. Бертон
разжал левую руку и вздохнул. Француз с улыбкой отвесил ему легкий поклон.
- Мои поздравления, мсье. Я надеялся, что вы не поддадитесь искушению и
не прибегнете к бесчестному приему. Это разногласие должно улаживать одной
лишь шпагой. Я салютую вам за то, что вы это понимаете. И салютую, как
лучшему противнику из всех, что мне встречались, а встречались мне
сильнейшие из сильных. Как это прискорбно, какая это жалость, что при этой
дуэли, великолепнейшей дуэли всех времен и мест, присутствуем только мы с
вами. Какая драма! Нет, не драма - трагедия, величайшая потеря для
человечества!
Бертон заметил, что француз стал говорить несколько бессвязно.
Следовало ожидать. Или он, хитрец, преувеличивает свое опьянение, чтобы
усыпить бдительность Бертона?
- В принципе я с вами согласен, - сказал Бертон, - и благодарю вас за
комплименты. Я тоже должен сказать, что вы - лучший фехтовальщик, которого я
встречал. Однако, мсье, незадолго до этого вы намекнули на мое красноречие.
Так вот, если в фехтовании мы и равны, то в умении трепать языком вы меня
превосходите.
- Языком я орудую столь же легко, сколь и шпагой, - улыбнулся француз.
- Мои читатели и мои слушатели получали не меньше удовольствия, чем
свидетели моих поединков. Я забыл о вашей англосаксонской сдержанности,
мсье. Пусть же за меня впредь говорит моя шпага.
- Пусть. Защищайтесь!
Шпаги скрестились снова - атака, отражение, рипост, контррипост. Оба
были безупречны в точности дистанции, в ритме, в расчете, в тактике и в
координации.
Усталость и хмель одолевали Бертона - он знал, что из-за них движется
медленнее и глазомер у него уже не тот. Однако противник должен испытывать
то же, если не в большей степени.
И вот, когда Бертон отразил выпад, направленный в его левое плечо, и
ответил выпадом, метящим в живот Бержераку, он увидел что-то на пороге у
главной лестницы. Бертон отскочил назад и крикнул:
- Стойте!
Де Бержерак, видя, что Бертон смотрит ему за спину, тоже отскочил
подальше, чтобы не быть застигнутым врасплох. И увидел воду, тонкой струйкой
текущую через порог.
- Итак, мсье Бертон, - сказал он, тяжело дыша, - вода поднялась до
нашей палубы. Времени у нас немного. Пора заканчивать, да поскорее.
Бертон очень устал и с трудом переводил дух - его точно ножами кололи
под ребра.
Он подступил к французу, собравшись атаковать с разбега. Но де Бержерак
опередил его и ринулся вперед, невесть откуда почерпнув энергию в своем
щуплом теле. Возможно, он наконец-то заметил брешь в защите "Бертона. Или
решил, что его противник обессилел больше, чем он сам.
Как бы там ни было, он просчитался. Точнее, расчет его был, возможно, и
верен, но Бертон вдруг понял - по телесному языку Бержерака, по сокращению
некоторых мускулов, по легкому прищуру глаз, - что намерен сделать француз.
Понял еще и потому, что сам готовился к тому же и подавлял сигналы своего
тела, чтобы не выдать себя.
Де Бержерак бросился вперед, стараясь отжать в сторону шпагу Бертона.
Этот прием иногда использовался при внезапных атаках и мог бы удаться, если
бы Бертон не ждал его, если бы Бертон, так сказать, не видел перед собой
своего зеркального отражения, выполняющего тот же маневр.
Для успешного флеша требуется внезапность, быстрота и преодоление
защиты противника. Быстрота у Бержерака была, но внезапности не получилось,
поэтому защиту преодолеть он не смог.
Знающий зритель отметил бы, что де Бержерак пользуется преимуществом.
Он держался прямее Бертона, рука его была выше, что позволяло более сильной
половине его клинка, от эфеса до середины, отвести в сторону более слабую
половину клинка Бертона - от середины до острия.
Но Бертон подставил верхнюю часть шпаги, сбил шпагу де Бержерака вниз и
тут же пронзил противнику левое плечо. Лицо де Бержерака в не покрытых
копотью местах сделалось серым, но шпаги он не выпустил. Бертон мог бы убить
его в тот момент.
Бержерак в шоке, покачиваясь, все же нашел в себе силы улыбнуться.
- Первая кровь за вами, мсье. Вы победили. Я признаю, что победа за
вами, однако не стыжусь...
- Позвольте мне помочь вам, - сказал Бертон, и тут кто-то из-за порога
выстрелил из пистолета.
Бержерак споткнулся и тяжело упал лицом вниз. Пуля попали ему в спину
около поясницы.
Бертон взглянул в сторону двери.
Там стояла Алиса с дымящимся пистолетом в руке.
- Боже! - вскрикнул Бертон. - Зачем ты это сделала, Алиса?
Алиса бросилась к нему, шлепая по воде. Бертон присел и перевернул
француза, положив его голову себе на колени. Алиса стала рядом.
- В чем дело? Ведь это же враг?
- Да, но он только что сдался. Знаешь, кто это? Сирано де Бержерак!
- О Господи!
Де Бержерак открыл глаза и взглянул на Алису:
- Вам следовало бы сначала выяснить, как обстоят дела, мадам.
Впрочем... люди так редко дают себе этот труд.
Вода быстро прибывала, и палуба перекашивалась - этак де Бержерака
скоро покроет с головой. Он закрыл глаза и открыл их снова.
- Бертон?
- Да?
- Теперь я вспомнил. Как же глупы мы были оба. Ведь вы тот самый
Бертон... Клеменс говорил, что вас... завербовал этик.
- Да.
- Зачем же мы... тогда дрались? Я... слишком поздно вспомнил . нам ..
следовало бы отправиться... в башню... вместе. Теперь... я...
Бертон наклонился, чтобы расслышать угасающий голос.
- Что вы говорите?
- ...ненавидел войну... и глупость. .
Бертону показалось, что де Бержерак умер, но француз вымолвил еще:
- Констанс! - потом вздохнул, и его не стало.
Бертон заплакал.
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ
ПОСЛЕДНИЕ 20 000 МИЛЬ
ГЛАВА 39
Бертону и Харгривз, наряду с другими оставшимися в живых пришлось
выдержать гнев Ла Виро. Высокий, темнолицый, большеносый епископ бушевал
битый час, расхаживая перед шеренгой "преступников". Они стояли у
почернелого собора, огромного и крайне нелепого сооружения.
Греческий портик с ионическими колоннами венчал луковичный купол с
гигантской каменной спиралью на макушке. Все это были символы Церкви Второго
Шанса, что не мешало Бертону и прочим находить собор безобразным и смешным.
Как ни странно, но именно дурной вкус Ла Виро, создателя этого
архитектурного чуда, помог им выдержать гневную речь. Он был во многом прав,
но нагородил и немало глупостей.
Что ж делать - только он мог дать им Граали, одежду, кров. Поэтому
спасенные не защищались, но давали выход своему гневу, втихомолку
посмеиваясь над уродливым храмом и его строителем.
Наконец Ла Виро устал живописать глупость, черствость, жестокость,
кровожадность и эгоизм тех, кто стоял перед ним. Он воздел руки и заявил,
что ему тошно на них смотреть. Он вернется в храм и помолится за ка убитых
ими вироландцев. А также за живых и мертвых грешников, хотя они этого не
заслуживают Корабельщиков он передает брату Фениксо, известному ранее как
Герман Геринг.
- Вид у вас как у наказанных за дело детей, - сказал Геринг. - Надеюсь,
вы так себя и чувствуете. Но пока что я не питаю на ваш счет особых надежд.
Это потому, что я зол на вас. Но я преодолею свой гнев и тогда сделаю все,
чтобы помочь вам измениться к лучшему.
Он провел всех в заднее помещение храма, где вручил каждому Грааль и
одежду, включая и теплые вещи.
- Все остальное, что вам понадобится, придется добывать самим, - сказал
он и отпустил всех, попросив остаться одного Бертона.
- Вы слышали, что Сэмюэль Клеменс умер от сердечного приступа?
Бертон кивнул.
- Очевидно, он думал, что брат Эрико по-прежнему намерен свести с ним
старые счеты. Это оказалось последней каплей после того, что он пережил во
время боя. Последняя соломинка сломала спину верблюда - и сердце человека.
- Джо Миллер рассказал мне об этом утром, - сказал Бертон.
- Да-а. Если кто-то не займется этим титантропом, он тоже умрет от
разбитого сердца. Он по-настоящему любил Клеменса.
Геринг спросил Бертона, намерен ли тот продолжать свой путь к истокам.
Бертон ответил, что не затем шел так далеко, чтобы отказаться. И намерен
отправиться к башне как можно скорее.
- Придется вам построить себе парусник. Люди Клеменса, конечно, не
разрешат вам плыть вместе с ними на "Афиш не расклеивать".
- Кто знает.
- Вы хотите сказать, что похитите катер в случае отказа?
Бертон промолчал.
- Есть ли предел насилию, которое вы творите?
- Я не говорил, что прибегну к насилию. Я только намеревался в
ближайшее время поговорить с Андерсоном.
- Андерсон убит. Предупреждаю вас, Бертон - не лейте больше здесь
крови!
- Я сделаю все, чтобы этого избежать. Право же, мне это нравится не
больше, чем вам. Однако я реалист.
Маленький катер "После вас, гасконец" пропал вместе со всей командой.
Никто не знал, что с ним сталось, хотя некоторые вироландцы будто бы видели,
как он взорвался.
- На катере, если идти хорошим ходом, до истока можно добраться дней за
тридцать, - сказал Геринг. - Но агенты этиков окажутся там раньше вас.
- Так вы о них знаете? - опешил Бертон.
- Да. Я говорил ночью с Фрайгейтом и с Миллером, стараясь облегчить их
горе. Я и раньше знал больше, чем вы думаете, и многое подозревал. С полным
основанием, как выяснилось. Ни один из двоих" не счел нужным скрыть от меня
существование этика-ренегата. Я рассказал об этом Ла Виро, и он теперь
погружен в тяжкие раздумья. Это стало для него большим потрясением, хотя
Нисколько не отразилось на его вере.
- А на вашей?
- Не вижу причин ее менять. Я никогда не считал создателей этого мира
ни ангелами, ни демонами. Однако две истории, услышанные мною, содержат
немало загадок. Самая интригующая и самая печальная из них касается участи,
постигшей инопланетянина с корабля Клеменса - кажется, его звали Монат.
- Как? В первый раз слышу об этом.
Геринг передал ему рассказ Миллера и спросил:
- Так вы говорите, что его спутник, Фрайгейт, тоже исчез?
- Тот Питер Джейрус Фрайгейт был агентом. Он не был точной копией
Фрайгейта, о котором вы говорите, но очень на него походил. Он мог бы быть
братом Фрайгейта.
- Возможно, когда вы попадете в башню - если попадете, - вы найдете
ответ.
- Я нашел бы ответ еще скорее, если бы догнал агентов, ушедших на
катере, - мрачно сказал Бертон.
Поговорив с Герингом еще немного, он ушел, так и не сказав Герману, что
означают новости о Монате и мнимом Фрайгейте. А означают они, что этик Икс,
Таинственный Незнакомец, плавал на "Внаем не сдается". И что он избавился от
Моната часов восемь спустя после своего появления на судне. Почему? Потому
что Монат узнал бы его. Икс сменил свой облик, но Монат опознал бы его рано
или поздно. Скорее рано. Поэтому этику пришлось действовать быстро. Хотелось
бы Бертону знать...
Итак, Икс плавал у Клеменса. Остался ли он в живых после боя? Если да,
он должен быть где-то здесь, в горстке спасшихся с "Внаем не сдается".
Если только он не уплыл сразу вверх по Реке или не перебрался на другой
берег.
Бертон вернулся к Герингу и спросил, нет ли спасенных на той стороне
озера и не ушел ли кто-нибудь по скальной тропе через пролив.
- Нет, - сказал тот. - Если бы были такие, я бы знал.
Бертон постарался не выказать своего волнения, но Геринг спросил с
улыбкой:
- Вы думаете, что Икс здесь, не так ли? Близкий, но неузнаваемый?
- Вы чертовски догадливы. Да, я так думаю - если только он жив.
Струбвелл и Подебрад были агентами - теперь об этом можно сказать, - но они
убиты. Возможно, та же участь постигла и Икса.
- А видел ли кто-нибудь, как погибли Струбвелл и Подебрад? Да, знаю -
Джо Миллер считает Струбвелла убитым, поскольку тот не вышел из рубки, когда
она обвалилась. Но Струбвелл мог выйти и позже. А о Подебраде известно лишь
то, что его никто не видел после столкновения судов.
- Хотел бы я заполучить их живыми. Уж я бы вызнал у них правду. Однако
я все же думаю, что они мертвы. Веским доказательством служит то, что вы,
местные жители, их не видели Что же до Икса - не знаю.
Бертон простился с Герингом и пошел к полуобгоревшему причалу, где
стоял "Афиш не расклеивать", похожий на чудовищную черную черепаху. Круглый
верх был панцирем, а длинный узкий нос - вылезающей из него головой. Дуло
торчащего на носу парового пулемета было языком, а дуло, торчащее на корме,
- хвостом.
Бертон слышал от кого-то из команды, что катер имеет на борту большой
батацитор и может разместить с удобствами пятнадцать человек, а если
потесниться, то и двадцать. Он делает тридцать пять миль в час против
десятимильного течения и десятимильного же ветра. На катере есть пятнадцать
винтовок и пятнадцать пистолетов, стреляющих пороховыми патронами, десять
пневматических винтовок и еще много разного оружия.
На причале стояли Джо Миллер, с ручищей в гипсе, несколько членов
команды и несколько спасшихся с "Внаем не сдается". Бертону описали нового
капитана "Афиш", и он узнал Кимона без труда.
Кимон, невысокий, коренастый, смуглый, с внимательными карими глазами,
был древним греком, чьи деяния Бертон изучал и в школе, и после нее. Кимон,
крупный военачальник, флотоводец и государственный деятель, был одним из
создателей афинского государства после персидских войн. Родился он в 505
году до н.э. если Бертон правильно помнил.
Консерватор Кимон стоял за союз со Спартой, что шло вразрез с политикой
Перикла. Отцом его был знаменитый Мильтиад, победитель в битве при Марафоне,
где греки обратили вспять орды Ксеркса. Кимон участвовал в морской битве при
Саламине, в которой афиняне потопили двести вражеских судов, сами потеряв
только сорок, и навсегда покончили с господством персиан на море.
В 475 году Кимон изгнал пиратов со Скироса, нашел и перевез в Афины
кости Тезея, легендарного основателя аттического государства, убившего
Минотавра в лабиринтах Кносса. Кимон был в числе судей, давших Софоклу
первый приз за его трагедию на состязаниях в Дионисии, в 468 году.
В 450-м Кимон возглавил экспедицию против Кипра и погиб во время осады
Китиума. Его тело отвезли в Афины и похоронили там.
Сейчас он был вполне живой и очень вредный. Он громко спорил с группой
людей Клеменса. Бертон, изображая из себя вироландца, стоял и слушал.
Спор, видимо, шел о том, кого катер возьмет в дальнейшее путешествие
вверх по Реке, а также о старшинстве. Кроме одиннадцати членов команды
"Афиш" в живых осталось еще десять человек с корабля Клеменса. Трое из них
были старше Кимона по званию, но Кимон настаивал на том, что командир катера
он и каждый, кто взойдет на борт, будет ему подчиняться Кроме того, он не
возьмет в рейс больше одиннадцати человек, и ими станет команда "Афиш".
Впрочем, он готов взять и посторонних, если кто-то из его людей не пожелает
плыть дальше.
Кимон и остальные вскоре ушли на катер, но их громкие голоса доносились
сквозь открытые иллюминаторы.
Титантроп не пошел внутрь. Он стоял на месте, тихо бормоча что-то себе
под нос. Глаза у него были красные, и видно было, что он в глубоком горе.
Бертон подошел к нему и представился.
Джо Миллер густым басом пророкотал по-английски:
- Да, я злышал про ваз, мизтер Бертон. Зэм говорил мне. Как вы здезь
оказализь?
- Я плыл на "Рексе", - неохотно сознался Бертон.
- Какого черта вы там делали? Ведь вы - один из людей этика, так?
- Да. Но я не знал до вчерашнего дня, что и на "Внаем не сдается" есть
его рекруты. Хотя, по правде сказать, подозрения у меня были.
- А кто зказал вам вчера?
- Сирано де Бержерак.
- Зирано! - просветлел Джо. - Так он жив? Я думал, нет. Где он?
- Нет, он убит. Но он узнал меня и сказал, что к нему и Клеменсу тоже
приходил этик.
Бертон счел за благо умолчать о том, что это его женщина убила де
Бержерака.
Титантроп, казалось, переживал какую-то внутреннюю борьбу Потом он
успокоился, едва заметно улыбнулся и протянул Бертону свою здоровенную лапу.
- На, держи. Я на тебя зла не держу. Взе мы хороши. Превратнозти войны,
как говаривал Зэм.
Рука Бертона исчезла в ладони титантропа. Джо с умеренной силой пожал
ее и отпустил.
- Не надо бы тут разговаривать, - сказал Бертон. - Слишком много
народу. Пойдем со мной, и я представлю тебя людям, которые знают про этика.
Они пошли к холму за храмом, где Алиса и остальные строили хижины
Бертон отозвал в сторону ее, Фрайгейта, Нура и Афру Бен. Представив им
Миллера, Бертон попросил Джо рассказать все, что ему известно об Иксе и его
рекрутах. Рассказ получился длинный, часто прерывался вопросами и закончился
лишь, когда ужин давно прошел. Не достроив свои хижины, пятеро улеглись
спать в портике храма, укрывшись одеждой.
После завтрака они снова занялись стройкой, и к вечеру две хижины были
готовы. Миллер ненадолго спустился к катеру посмотреть, что там происходит.
Когда он вернулся, Бертон стал рассказывать свою историю. Рассказ пришлось
прервать ради погребальной церемонии - хоронили тех, кто не потонул. До
похорон их держали в спирту, а теперь уложили на деревянный помост. Миллер
оплакивая Сэма Клеменса и свою подругу, огромную, рыжую древнюю киммерийку.
Когда Бертон, представляющий "Рекс", и Кимон, представляющий "Внаем не
сдается", произнесли несколько слов в память о своих павших товарищах, Ла
Виро сказал краткую, но страстную речь о бесполезности их гибели. После
этого мертвых возложили на огромный костер и сожгли.
Лишь к шести утра, когда пошел дождь, Бертон и его спутники досказали
свое.
- Я не зобиралзя плыть дальше - сказал им Джо. - То езть хотел проплыть
еще немного, чтобы найти звоих и озтатьзя з ними. Хотя я не уверен, что был
бы зчазтлив з ними теперь. Я злишком много видел, злишком много
зтранзтвовал, зтал злишком цивилизованным, чгобы мне там было хорошо. Но взе
равно к башне я плыть не хотел. Зачем она мне? А теперь, когда я взтретил
ваз, я, пожалуй, поплыву. Иначе и гибель Зэма, и зтрадания, и гибель взех
этих людей будут напразны. И еще я хочу узнать, кто такой этик. Езли он нас
дурачил, как подозревали мы з Зэмом, я его на кузочки разорву, шкуру здеру
полозками.
- Полосками? - спросил Бертон. - Это как же?
- Так говорят в моем племени. Что тут непонятного?
- Кто еще с вашего судна знает об этике?
- Один маленький француз, Маршелен, или барон де Марбо. Зэм ему
раззказал Зэм зчитал, что ему можно доверять. Потом еще этот бедный китаец
Тай-Пен - по-назтоящему его звать Ли По. Потом чернозадый вышибала Том
Терпин - он еще здорово бацает по клавишам. К Тому этик не приходил, но
Тай-Пен как-то брякнул ему по пьянке, что, мол, небожитель, наверно,
давным-давно помер от цирроза печени, поэтому нам пришлозь принять и Тома.
Но он хороший мужик. Еще Эли Паркер - к нему этик тоже не приходил, но Зэм
зказал ему, потому что на Земле Эли был хорошим другом генерала Улизза
Гранта и злужил в его штабе в гражданзкую войну. На пароходе Эли злужил
механиком. Он индеец, ирокез из племени зенека. И еще древний шумер,
Гильгамеш.
- Гильгамеш?
- А я что говорю. Зэм говорил - кто знает, может, он назтоящий царь
города Урука, который жил в третьем тызячелетии до нашей эры. Вряд ли нам
мог взтретитьзя кто-то, кто знал настоящего Гильгамеша, поэтому точно мы не
знали. Ну, и еще древний майя, Ах-К'ак. Он ужазно зильный, хотя и коротышка.
- Ах-К'ак на языке майя значит "огонь", - заметил Бертон.
- Ага. Но от огня в нем ничего нет, он больше змахивает на колобок.
Жирный, как звинья. Но очень зильный, как зказал. Зтреляет из лука дальше
взех, кого я знаю - кроме меня, конечно. Дальше даже, чем жители каменного
века, которые з нами плавали. У него на верхней губе татуировка - узы, как у
дикаря з Борнео.
- Значит, Кимон и все прочие ничего не знают об Иксе и агентах? -
спросил Бертон.
- Езли бы знали, я бы так и зказал.
- Однако среди них могут быть агенты, - заметил Hyp эль-Музафир.
- Мне бы хотелось поговорить со всеми, кого ты назвал, - сказал Бертон.
Помолчав, он добавил: - Если бы все мы, знающие об этике, сели на катер,
остальным бы пришлось остаться здесь, уступив нам место. Как ты думаешь,
возможно это?
- А как же, - ухмыльнулся титантроп, показав огромные зубищи - Очень
даже возможно. Взе равно-что найти ледышку в козтре.
- Тогда нам придется захватить катер. Угнать его.
- Я так и думал. И почему это мы делаем зтолько неэтичных вещей, чтобы
помочь этику?
ГЛАВА 40
В группе было одиннадцать человек. Пятерых из них завербовал сам
этик-ренегат. Это были Ричард Фрэнсис Бертон, Нурэдцин эль-Музафир, Тай-Пен,
Гильгамеш и Ах-К'ак. Так они, по крайней мере, утверждали. Но Бертон мог
быть уверен только в самом себе. В группе могли быть и агенты, и даже этики.
Джо Миллеру об Иксе рассказал Сэмюэль Клеменс. Алисе - Бертон. Афра Бен
не знала об этике до вчерашнего дня, но горела желанием участвовать в
экспедиции. Ей рассказал о Незнакомце де Марбо, слышавший о нем от Клеменса.
Поскольку эти двое когда-то были любовниками и опять стали ими, все
остальные согласились взять с собой Афру.
Эли Паркер, сенека, тоже узнавший об Иксе от Клеменса, сначала собрался
с ними, но передумал.
- Пусть черти возьмут башню, этиков и все прочее, - сказал он Бертону.
- Я останусь здесь и попробую поднять "Внаем" Он лежит на глубине
каких-нибудь сорока футов. Подниму его, починю и уплыву вниз по Реке. Что
толку гибнуть, пытаясь доказать то, что доказать нельзя? Этики не желают,
чтобы мы совали нос в их дела. По-моему, все несчастья произошли как раз
из-за нашего вмешательства. Пискатор мог что-то напортить в башне. А
Подебрад говорил Сэму, что правобережную линию могли повредить люди, которых
он оставил в Нова Бохемуйо. Его офицеры собирались подрыться под питающий
камень и посмотреть, нельзя ли использовать его как постоянный источник
энергии. Подебрад не велел им это делать и, когда улетал, взял с них слово
Но опасался, что они нарушили обещание и каким-то образом повредили цепь.
Если так, вся та местность должна была взлететь на воздух и получиться такая
дыра, что справа от Реки образовалось бы новое озеро. Нова Бохемуйо исчезла
бы с лица земли. Там были залежи ископаемых - но, если правда то, что
говорил Подебрад, теперь конец и рудникам, и новым богемам. Короче, мне
неохота связываться с этиками. Я не трус, и все, кто меня знает, подтвердят
это. Просто я считаю неправильным вмешиваться в то, в чем мы ничего не
смыслим.
Кроме того, подумал Бертон, тебе хочется стать капитаном парохода и
зажить на широкую ногу.
- От местных большой помощи тебе не видать, - сказал он Паркеру,
показывая на берег, откуда одни лодки отчаливали, а другие готовились к
отплытию. - Через месяц тут почти никого не останется. Ла Виро отсылает всех
вниз - поддержать веру Второго Шанса, внести поправки в учение и привести в
Церковь новообращенных. События последних лет пошатнули веру многих.
- Угу. - Паркер скривил широкое бронзовое лицо в сардонической ухмылке.
- Ла Виро и сам пошатнулся. Он, сдается мне, все время молится, стоя на
коленях. Он теперь уже не так уверен в себе.
Бертон не стал уговаривать индейца идти с ними и на прощание пожелал
Паркеру удачи, хотя никакой удачи ему не будет. "Внаем не сдается" останется
там, где лежит, пока течение не столкнет его с мели и он не уйдет на дно, на
глубину трех тысяч футов.
Когда же и "Афиш не расклеивать" потонет или износится, настанет конец
всей технике Мира Реки. Металлические инструменты и оружие со временем тоже
износятся, и хорошо, если у жителей долины останутся каменные орудия. Вся
планета вернется в деревянный век.
То, что рассказал Паркер о Подебраде, конечно, интересно. Виновна Нова
Бохемуйо в разрыве линии или нет, Подебрад определенно был агентом или
этиком. Лишь будучи одним из них мог он знать, где залегают металлы. Или что
попытки подключиться к линии чреваты катастрофой.
Но Подебрад, или как там его звали по-настоящему, умер.
Кто знает, может он-то и был Иксом?
Услышав позади знакомый голос, Бертон обернулся. Его догнал Герман
Геринг, сильно похудевший, хотя и прежде был худ, с мрачным выражением на
широком лице и с темными кругами под глазами.
- Синьоро Бертон!
- Хотите сопровождать меня? Но почему?
- По той же причине, которая движет вами. Мне необходимо знать, почему
у нас все разладилось. Я всегда хотел это знать, но мне казалось, что
гораздо важнее поднять этический уровень наших ка. А теперь... не знаю. Нет,
знаю! Кроме веры, мы должны обладать и знанием. То-есть... только вера может
поддержать нас, если мы чего-то не знаем. Но теперь... быть может, мы сумеем
узнать?
- А что думает об этом Ла Виро?
- Мы с ним поссорились - не думал я, что такое возможно. Он настаивает,
чтобы я отплыл вниз по Реке. Сам он намерен доплыть до устья, хотя бы на это
ушло триста лет, и все это время проповедовать. Хочет восстановить
пошатнувшуюся веру...
- Почему он думает, что ее необходимо восстанавливать?
- Ему известно, что происходит за сто тысяч миль ниже нас. А что
происходит там, то, вероятно, происходит повсюду. И разве вы сами не
замечали по пути сюда, сколько в людях сомнений, сколькие отошли от Церкви?
- Замечал, но не слишком об этом задумывался. Этого, в сущности,
следовало ожидать.
- Да. Даже некоторые вироландцы усомнились, а ведь у них есть Ла Виро,
способный поддержать их. И я верю, что лучший выход - это добраться до башни
и выяснить, что же там случилось. Тогда всем станет ясно, что Церковь права;
ни у кого больше не останется сомнений, и все как один примкнут к ней.
- А вдруг вы узнаете нечто такое, - протянул Бертон, - что разобьет
вашу веру на куски?
Геринг содрогнулся и закрыл глаза.
- И такое возможно. Но моя вера так сильна, что я готов рискнуть.
- Буду с вами откровенен. Вы мне не нравитесь. И никогда не нравились.
Вы изменились, это верно. Но я не могу простить вам того, что вы сделали со
мной и с моими друзьями. Точнее, простил, но не забыл. И полагаю, что оба
Геринга по сути своей одинаковы.
Геринг умоляюще протянул к Бертону руки:
- Да, это мой крест. Я заслужил его и буду нести его, пока каждый, кто
знает о моих злодеяниях, не простит меня от всего сердца. Но сейчас не в
этом дело. А в том, что я могу быть очень полезен вам. Я человек быстрый,
сильный, решительный, к тому же неглуп. Притом...
- Притом вы шансер, пацифист. Что, если нам придется сражаться?
- Я не поступлюсь своими принципами! - с жаром сказал Геринг. - И не
стану проливать людскую кровь! Однако я очень сомневаюсь, что вам придется
драться. Местность выше по Реке мало населена, и ее населенность становится
все меньше. Вы ведь видели, сколько лодок идет через пролив? Распространился
слух, что вироландцы уезжают, и жители верхних областей покидают свои
холодные края, чтобы обосноваться здесь.
- Однако бой все же возможен. Вдруг мы догоним агентов, и надо будет
заставить их говорить. И кто знает, что ждет нас в башне? Возможно, нам
придется бороться за свою жизнь.
- Вы согласны взять меня?
- Нет. Это решение окончательное, и я не намерен более его обсуждать.
Геринг прокричал вслед Бертону:
- Если вы меня не возьмете, я отправлюсь один!
Бертон оглянулся. Геринг, весь красный, потрясал кулаком. Бертон
улыбнулся: даже этически развитые священники Церкви способны злиться.
Оглянувшись еще раз, он увидел, что Геринг быстро и решительно шагает к
храму. Подался, наверно, к Ла Виро - сказать, что не подчинится приказу и не
поедет вниз по Реке.
Ночью все одиннадцать с Бертоном во главе обезоружили часовых катера.
Они тихо подплыли от берега и взобрались на катер с левого борта. Двое
часовых сидели на поручнях правого борта и разговаривали. Налетчики схватили
их сзади, заткнув им нос и рот. пока те не потеряли сознания. В тот же миг
Джо Миллер проник на судно с берега, окликнул оставшегося часового, схватил
его, утащил, как тот ни брыкался, на нос и швырнул в воду.
- О Гозподи! - сказал он своей вопящей жертве. - Мне очень неохота это
делать, Змит, но долг зовет! Передай Кимону, что зожалею.
Разделавшись с часовыми, группа Бертона перенесла на катер свои граали
и прочие пожитки, а также связки веревок и разный инструмент, добытый
ныряльщиками с "Внаем не сдается". Афра Бен включила свет и, как только весь
багаж загрузили на палубу и отдали концы, увела катер от причала. Скоро он
уже шел на полной скорости, а позади пылали факелы и слышались вопли.
Лишь когда катер прошел через пролив, Бертон ощутил, что они в самом
деле вступили в предпоследнюю стадию своего долгого, долгого путешествия.
Бертон мельком подумал об Иксе Судя по словам Сирано, Икс сказал, чтобы
рекруты год ждали его в Вироландо. Но ни Бертон, ни его спутники ждать не
желали. Теперь или никогда
Двигаясь против прибрежного течения при тридцати милях в час и
останавливаясь только на два часа в день, катер проходил в сутки около
шестисот шестидесяти миль Когда путники покинут катер, им останется самая
трудная часть пути. А до этого нужно наловить и закоптить рыбы, напечь
желудевого хлеба и насобирать бамбуковых побегов.
Но их рацион не ограничится этим. Они везли с собой двадцать
"свободных" Граалей, отчасти принадлежавших им, отчасти похищенных. И
собирались наполнить их у последнего камня, создав добавочный запас
провизии. Скоропортящиеся продукты они поместят в холодильник или положат в
ящик и потащат за собой на буксире.
По мере продвижения на север Река становилась шире. Очевидно, ее
расширили этики, чтобы сюда поступало больше скудного здесь солнечного
света. Температура днем была терпима - день здесь был длиннее, чем в
оставшихся позади областях, - и достигала шестидесяти двух градусов по
Фаренгейту. Но чем дальше на север, тем холоднее будет. Кроме того, здесь
долго держится туман.
Геринг верно говорил о малонаселенности этих мест. На квадратную милю
здесь приходилось около ста человек, да и это число постоянно сокращалось, о
чем свидетельствовало множество лодок, плывущих вниз по Реке.
Джо Миллер, стоя на носу, с тоской глядел на береговых титантропов.
Когда катер остановился для подзарядки, Джо сошел на берег поговорить с
ними. Беседа шла на эсперанто, поскольку наречия Джо никто не знал.
- Ну и ладно, - сказал Джо. - Взе равно я его почти забыл. Ах ты,
Гозподи! Неужто я не увижу больше звоих родителей и друзей, взе мое племя?
К счастью, здешние титантропы отнеслись к нему доброжелательно. Теперь
их тут жило гораздо меньше, чем "пигмеев", и почти все они приняли веру
Второго Шанса. Бертон с Джо пробовали завербовать кого-нибудь, но потерпели
неудачу. Великаны не хотели иметь ничего общего с живущими в башне.
- Они все боятся дальнего севера, - сказал Бертон. - И ты, наверное,
тоже боялся. Как это ты решился пойти с египтянами? Джо выпятил свою мощную,
как у гориллы, грудь.
- Это потому, что я храбрее других. И умнее. Хотя, езли по правде, я
чуть не обделалзя, увидев башню. Но это изпытал бы любой на моем мезте.
Погоди, позмотрим, что ты зкажешь, когда зам ее увидишь.
На десятый день пути они устроили стоянку, продлив ее на несколько
суток. Население здесь, с небольшой примесью титантропов, состояло из
скандинавов - древних, средневековых и современных. Были здесь, однако, люди
также из других времен и стран. Мужчины с катера, не имевшие подруг, тут же
принялись приискивать себе компанию на ночь. Бертон расхаживал повсюду и
расспрашивал, не видел ли кто здесь мужчин и женщин, угнавших с "Рекса"
катер, а затем бросивших его. Видели их многие, и все утверждали, что они
снова отправились вверх по Реке в украденных лодках.
- А не проходили здесь другие люди, говорившие, что они с "Внаем не
сдается"? Это такой же, как "Рекс", гигантский железный корабль с колесами,
которые движут электрические моторы.
- Нет, таких тут не видали.
Бертон и не ожидал, что дезертиры станут объявлять, кто они такие.
Однако, судя по описаниям тех, кто отправился на север за последние
несколько недель, среди них были и дезертиры с "Рекса", дезертиры с "Внаем
не сдается" - последних опознал де Марбо.
- Скоро мы их догоним, - сказал Бертон.
- Если повезет, - заметил француз. - Мы можем пройти них ночью. Или они
услышат о нашем приближении и прячутся, пока мы не пройдем мимо.
- Во всяком случае, в башню мы попадем первыми.
Прошло двадцать дней. Теперь агенты с обоих пароходов наверняка должны
были остаться позади. Хотя Бертон останавливал катер через каждые двадцать
миль и расспрашивал местных, след агентов пропал. Тем временем Бертон изучал
свою команду. Только двое, благодаря своему плотному сложению и чертам лица,
могли бы быть этиками Танабуром и Логой: Гильгамеш и Ах-К'ак. Однако оба они
были темнокожи, с темно-карими глазами. У Гильгамеша были вьющиеся, почти
курчавые волосы, а у Ах-К'ака - слегка раскосый разрез глаз, точно его
ближайшие предки были монголы. Каждый бегло говорил на своем будто бы родном
языке. Не то что агент Спрюс, выдававший себя за англичанина двадцатого века
и разоблачивший себя в глазах Бертона легким иностранным акцентом. Бертон не
слишком хорошо знал шумерский или язык майя, но чуждое этим языкам
произношение и интонацию различил бы.
Это означало одно из двух: либо один из них, а возможно, и оба в
совершенстве овладели своими языками, либо они невинны и действительно
являются теми, за кого себя выдают.
На двадцать второй день пути в местности, где на один питающий камень
приходилось не более пятидесяти человек, к Бертону подошла высокая костлявая
женщина с большими глазами и большим ртом. На черном африканском лице
сверкали белые зубы.
Она говорила на эсперанто, густо приправленном захолустным акцентом
штата Джорджия. Звали ее Блессид Грумз, и она желала проплыть как можно
дальше на север на катере. А там она пешком пойдет к истокам.
- Туда ушла моя мать, Агата Грумз. Я ищу ее. Должно быть, она обрела
Господа и теперь, сидя по правую руку от него, ожидает меня! Аллилуйя!
ГЛАВА 41
Сквозь поток ее слов пробиться было нелегко, но Бертон наконец, говоря
громко и сурово, призвал ее ответить на его вопросы.
- Ладно, - сказала она. - Мудрые речи отчего не послушать. Наделен ли
ты мудростью?
- В достаточной степени - и многое пережил, а это то же самое, если ты
не дурак. Начнем сначала. Где ты родилась и кем была на Земле?
Блессид сказала, что родилась рабыней в Джорджии, в 1734 году, в доме
своего господина. Роды начались раньше срока - мать в это время готовила на
кухне ужин. Блессид воспитали, как домашнюю рабыню и окрестили в вере ее
отца и матери. Когда отец умер, мать сделалась проповедницей. Она была очень
благочестивой и сильной женщиной, и паства побаивалась ее, но и любила. Мать
умерла в 1783 году, а Блессид - в 1821-м, но обе воскресли у одного и того
же питающего камня.
- Она, конечно, не была уж больше старухой. Странно мне было увидеть
свою старую маму молодой женщиной. А ей это было все одно. Она осталась
такой же святой, и безгрешной, и полной благости, какой была на Земле.
Говорю тебе - когда она проповедовала в нашей церкви там, в Джорджии, белые
приезжали за много миль послушать ее. Белая голытьба по большей части - она
их обратит в свою веру, а у них потом хлопоты из-за этого...
- Ты опять отвлеклась. О своем происхождении ты рассказала достаточно.
Почему ты хочешь ехать со мной?
- Потому что у тебя есть лодка, которая летит быстрее птицы.
- Но зачем тебе ехать до конца Реки?
- Я уж давно объяснила бы тебе, кабы ты меня не прерывал. Когда моя
мать оказалась тут, вера ее ничуть не поколебалась. Она сказала мне, что все
мы здесь потому, что на Земле были грешниками и некоторые грешили больше
других. На самом деле это рай - окраины рая. Благой Иисус хочет, чтобы
истинно верующие поднялись по Реке, по великому Иордану, и нашли его там,
где она кончается. Он будет там, чтобы принять в свои объятия истинно
верующих в него - тех, кто не убоялся трудностей пути. И она ушла.
Она хотела, чтобы я пошла с ней, но я испугалась. И я совсем не была
уверена, что она знает, о чем говорит. Ей я этого не сказала. Это было бы
все равно что ударить ее по лицу, а на такое ни у кого бы духу не хватило.
Да и не только из-за этого я с ней не пошла. Уж больно мужик у меня был
хороший, а он идти не хотел. Сказал, что ему и тут нравится. Я тогда думала
не головой, а другим местом, вот и осталась с ним.
А потом у нас с ним разладилось. Он начал бегать за другими бабами, а я
стала думать, что это мне наказание за то, что матушку не послушалась.
Может, она была права, может, Иисус и правда ждет истинно верующих. И потом,
я очень скучала по маме, хоть мы и цапались иногда, как дикие кошки. Я
пожила еще маленько с другим, но он был не лучше первого. И вот раз ночью я
молилась, и было мне видение. Будто сидит Иисус на своем троне из алмазов и
жемчуга, ангелы поют позади него, и божественный свет его озаряет. И говорит
он мне, чтобы я перестала грешить, - и шла вслед за своей матерью - тогда я
попаду в рай.
Я пошла, и вот я здесь. Я иду много лет, брат, и настрадалась почище
великомученицы. Кости мои ноют. И плоть немощна, однако я здесь! Этой ночью
я снова молилась и увидела свою мать - всего на миг - и она велела мне ехать
с вами. Она сказала, что ты человек не так чтобы хороший, но и не плохой.
Что-то среднее, что это я приведу тебя к свету, спасу тебя, и мы вместе
войдем в царствие небесное, где Иисус п...
