Милтон Эриксон. Стратегия психотерапии
страница №22
... я в панику, потому что она так раздражает мою жену. Вызнаете, я думаю, что это — первопричина всего. Я подозреваю, что каким-то
образом вы заставляете меня разорвать старую проблему на мелкие кусочки и
разбросать ее во все стороны наподобие конфетти. Интересно, почему за три
года я никогда не рассказывал моему аналитику об антагонизме моей жены. По
четыре-пять часов в течение трех лет он выуживал из меня всякие мысли.
Почему я вам все это говорю? Вы никогда меня об этом не спрашивали! Ах, да,
я два дня играл в гольф так, как мне это всегда нравилось — без выпивок,
без паники. Затем по пути сюда у меня опять возникла паника, когда я вышел
из здания офиса, и поэтому я пошел в соседний бар, заказал три двойных
виски, заплатил за них, посмотрел на все три стакана, стоящих передо мной, и
понял, что ни разу в жизни не видел более глупой вещи, чем эта. Поэтому,
хотя бармен и стоял, уставившись на меня и на нетронутые стаканы, я вышел. У
меня уже не было никакой паники".
"Сейчас вы уже полчаса записываете то, что я вам рассказываю, и часы
говорят, что сейчас уже половина первого, а я хочу заключить пари, что в
следующий раз, когда я взгляну на них, они покажут, что уже час". (Намек
этого замечания очевиден.)
Автор медленно и серьезно ответил ему: "Вы совершенно правы". Его глаза
сразу же закрылись, и у него возникло глубокое состояние транса. Автор
попросил его вкратце дать обзор тех успехов, которые он сделал, и ему
медленно зачитали отчет о предыдущей беседе. Пока он слушал, он медленно
кивал головой в знак согласия.
Точно в час автор сказал пациенту: "Как вы и сказали, сейчас ровно
час". Он проснулся, потянулся, зевнул и сказал: "На следующей неделе в это
же время, не так ли?".
Такая встреча была назначена.
Когда он уходил из кабинета, он заметил: "Я читаю эту удивительную
книгу. (Вынимает из кармана.) Не хотите прочесть ее, когда я кончу?" Его
уверили, что это будет огромным удовольствием для автора.
Следующая встреча была самой обнадеживающей. Когда он вышел, он сказал:
"Мне нравится беседовать с вами. Я теперь понимаю. В течение многих лет у
меня подсознательно накапливалось неприязнь к жене только в одном отношении.
Ее отец умер, когда она была еще ребенком, и ее мать поклялась, что заменит
отца своей маленькой дочери. Она и была им. Да и сейчас тоже, а моя жена
очень похожа на свою мать. Она дома ходит все время в брюках. И моих, и
моего сына тоже. Во всех отношениях она ведет себя дома как мужчина. Но мы
так подходили друг к другу во всех других отношениях, и мы так нежно любили
друг друга, и она всегда решает все вопросы верно. Дело в том, что мне
хотелось бы получить от нее разрешение решать так же, как решает она. Нет,
неверно. Мне не нужно разрешение. Я хочу решать и заставить ее соглашаться
со мной, потому что мое решение верно, вместо того, чтобы соглашаться с ее
решениями, потому что они бывают такими, какие я тоже мог бы принять.
Странно, но за три года я не говорил об этом ни разу со своим
психоаналитиком. Мне интересно, почему я вам рассказал все это, хотя я так
плохо думал о гипнозе. А в прошлое воскресенье я рассмеялся про себя. Моя
жена заявила, что она повезет меня и детей на аттракцион, который я хотел
посмотреть, и она знает об этом. Но я решил, что останусь дома и сказал ей
об этом. Мне это очень понравилось. Стоило ради этого даже пропустить это
развлечение. Я чувствовал себя счастливым маленьким мальчиком, который с
успехом утвердил себя".
"Теперь, с вашего разрешения, я хочу... Нет, мне не нужно ваше
разрешение, поскольку я решил сделать так и делал почти целую неделю. Вот
что я делал. Первый день, когда я сел в машину, я намеренно вызвал у себя
короткий приступ паники примерно через один-два квартала после дома, а потом
спокойно ехал на работу. На следующий день я проехал немного дальше и вновь
вызвал более короткий приступ паники, а потом ехал дальше. То же самое я
делал, когда возвращался домой. У меня только должно оставаться достаточно
времени для 4--5 приступов паники. Потом я покончу с этим. Но я не перестану
ходить к вам. Мне нужно беседовать с вами хотя бы раз в неделю, если вы не
возражаете. Я буду платить за это".
Терапия и дальше проходила таким же образом: сначала рассказ пациента о
собственном поведении без каких-либо комментариев со стороны автора и общий
разговор на различные, связанные с рассказом пациента темы. Таким образом,
пациент брал ответственность за лечение на себя, делая это по-своему, со
своей скоростью.
Он все еще продолжал посещать автора раз в неделю, иногда чисто на
уровне общения, иногда для обсуждения поведения своих детей-подростков, но
не как проблемы, а как отличия от своего поведения в том же возрасте. Его
собственные затруднения исчезли, если говорить о каких-то затруднениях
личности. То, что он хочет платить психиатру за свои неофициальные визиты,
дает основание предположить, что где-то подсознательно этот пациент хочет
получать гарантии для дружеских отношений с автором на долгий срок, который
помог ему добиться удовлетворения чувства мужского превосходства, не
заставлял его пройти через длительные, унизительные поиски лечения, а просто
перенес всю ответственность за лечение на самого пациента и его
подсознательный разум. Однако, по мере того, как проходит время, становится
очевидным тот факт, что эти визиты станут как можно реже. Часто стали
упоминаться планы на лето, а они сделают эти визиты неприемлемыми. Таким
образом, его подсознательный разум сообщает автору о планируемом им
завершении лечения. Но пока остается неизменным то, что он впадает в
спонтанный транс на 5--10 минут, когда его часовой визит приближается к
концу. В этом трансе он хранит молчание, и автор тоже.
Такие же терапевтические процедуры были использованы и в прошлом,
конечно, не точно так же, но очень похожим образом. Один из пациентов,
договариваясь о следующей встрече, всегда говорил, обосновывая свою просьбу
о визите к врачу, такую фразу: "... так, чтобы я мог перезарядить свои
батареи", имея в виду состояние транса, иногда приносящие пользу внушения,
иногда просто транс. Другие пациенты вступают, казалось бы в ничего не
значащий разговор, иногда прерывая его для транса. Таких терапевтических
процедур было достаточно, чтобы добиться удовлетворительных результатов на
долгий срок.
Второй рабочий эксперимент
Неожиданно возникла еще одна возможность проверить вышеописанный метод.
24-летняя девушка, которая страдала от визуальных и звуковых галлюцинаций,
носящих характер преследования, проявляла такой антагонизм и агрессию по
отношению к своим двум сестрам и родителям, что в 1961 году ее пришлось
госпитализировать в психиатрическую клинику, где ей был поставлен диагноз:
параноидная форма шизофрении. Прогноз был весьма неутешительным.
Была предпринята психотерапия, "психодинамически ориентированная"; это
лечение проводилось различными психиатрами-психоаналитиками. Девушка,
студентка колледжа, обладающая высоким интеллектом, издевалась над ними,
высмеивала психоаналитические понятия и принципы, ставила психоаналитиков в
такое положение, что им приходилось защищать самих себя, злила их; и они
пришли к заключению, что она не поддается никакому лечению. Было
рекомендовано лечение электрошоком, но от этого отказались и родственники и
сама пациентка. (Отец, стоматолог, советовался по этому вопросу еще с двумя
квалифицированными психотерапевтами, которые не рекомендовали электрошок,
так как, по их мнению, этот метод не давал никаких гарантий на успех. В
конце концов, и отец пациентки, и сама пациентка наотрез отказались от
электрошока. Пациентка просто заявила: "Я не хочу, чтобы из мозгов делали
яичницу-болтунью, нажимая на кнопку за 30 долларов".)
При встрече с пациенткой автор спросил, чего она хочет от него. Она
заявила следующее: "У меня есть родственники, которые считают, что вы можете
загипнотизировать меня до здравого смысла, как они это называют. Боже мой,
как я их ненавижу. Поэтому они буквально унесли меня из государственной
больницы и с такой охотой привезли сюда. Ну, а теперь, каким образом вы
будете строить из себя клоуна?"
"Надеюсь, что этого вообще не произойдет, независимо от того, что у
меня есть для этого потенциальные возможности. Я не собираюсь подвергать вас
психоанализу, я не собираюсь выслушивать вашу историю. Мне нет дела до
вашего эдипова комплекса и анальной фазы. Я не хочу пробовать на вас методы
Роршаха или Т. А. Т. Я хочу показать вам письмо от вашего отца (в основном
там говорится: "Моя дочь, студентка колледжа, 22 лет, психически больна. Не
возьметесь ли вы за ее лечение?") и мой ответ ему, который сводится к
следующему: „Я буду рад видеть вашу дочь на консультации". У меня есть
к вам только один вопрос: „В чем, в какой области вы
специализировались в колледже?""
Она ответила: "Я собиралась специализироваться в психологии, но дела
пошли плохо, так что я перешла на английский язык еще на первом курсе. Но я
много читала об этой ерунде, которую называют психологией. И я по уши сыта
психоанализом".
"Хорошо, тогда мне не придется тратить ни ваше, ни свое время.
Понимаете, все, что я хочу, так это определить, сможем ли мы понять друг
друга. Так будьте терпеливы со мной и позвольте мне поговорить. Вы пришли
сюда на двухчасовой сеанс, и, поскольку вы собираетесь здесь скучать, пусть
эта скука будет настоящей!"
На это она быстро сказала: "Ну, вы, по крайней мере, честный человек. А
то ведь большинство психиатров думает, что они очень интересные люди".
Тогда очень быстро автор объяснил, что он собирается прочесть ей
статью, которую только что написал (она заметила: "Что-нибудь такое, чтобы
привлечь публику, не так ли?") и сразу же, как и в предыдущем случае,
попросил поставить на пол обе ноги, положить руки на колени, пристально
следить за часами, быть уверенной в том, что она должна только "перенести"
скучное чтение, а "не засыпать". (Она знала, что автор применяет гипноз, но
такое внушение исключало у нее всякую мысль о том, что он будет
использован.)
Как и в предыдущем случае, ей почти дословно было прочитано описание
метода. Единственная разница состояла в том, что автор читал более медленно
и сначала очень часто повторял некоторые отрывки, слегка изменяя слова, но
не сущность и значение этих частей.
Сначала на ее лице сохранялось выражение презрительной насмешки, но
вдруг она с удивлением воскликнула: "У меня поднимается правая рука. Я не
верю этому, но это так". Когда автор спросил ее, не думает ли ее
подсознательный разум, что он может общаться с ним, автором, она изумленно
заявила: "Моя голова кивает „да", и я ничего не могу с ней поделать, и
указательный палец на правой руке тоже поднимается. Может быть, мой
подсознательный ум может общаться с вами, но только заставьте их
остановиться".
"Если ваш подсознательный разум захочет остановить их, то может сделать
это сам", — было ей ответом.
Почти тут же она сказала: "Ох, они остановились. Так, теперь, может
быть, вы зададите мне вопрос, и я смогу понять то, что, как я думаю, меня
подавляет. Пожалуйста, действуйте!"
Ее глаза закрылись, развился спонтанный транс, был твердо установлен
раппорт с автором прежде, чем кончились два часа сеанса, а девушка стала
теперь очень страстным, контактным и послушным пациентом, делая
замечательные успехи.
Это еще один незапланированный рабочий эксперимент, подсказанный
открытой враждебностью в начале сеанса. Автор проработал с ней не менее 10
часов, когда ее родители выразили уверенность, что она стала гораздо лучше,
чем когда-либо вообще в жизни. Однако она со смехом утверждала:
"Вы не жили с такой смесью идей и мыслей, как жила я довольно давно, не
понимая, что существует ужасная взаимосвязь во всех наших мыслях. Я хочу еще
полечиться у вас, чтобы научиться понимать себя".
После первых 10 часов работы пациентка вновь продолжила занятия в
колледже, она прекрасно учится и посещает автора раз в неделю. Она
объективно смотрит на прошлые свои симптомы, как на эмоциональные бурные
проявления, принадлежащие к прошлому, и терапевтический сеанс у нее обычно
заканчивается спонтанным трансом длительностью 15--20 минут.
Третий рабочий эксперимент
Прежде чем эта статья приняла окончательную форму и была отпечатана, в
кабинете появился третий пациент с совершенно другим типом сопротивления.
Автор сразу понял ее состояние. Пациентка вошла, твердо, неподвижно держа
свое тело и осторожно ступая. Правая сторона ее лица была ассиметрична.
Она говорила ясно и четко, стараясь выговаривать слова левой стороной
рта, зрачок ее правого глаза был явно сужен, движения правой руки были
ограниченными и сдержанными, и когда она подносила руку к правой стороне
лица, эти движения были гораздо медленнее и осторожнее по сравнению с
движениями левой руки, которые были свободными, легкими и очень
выразительными. Чтобы избавить пациентку от необходимости много говорить,
автор сразу же спросил ее:
"Давно у вас невралгия тройничного нерва? Отвечайте как можно короче и
медленно, так как мне не нужно знать всю историю вашей болезни, чтобы начать
ваше лечение".
Ее ответом было: "С мая 1959 года, мне советовали хирургию, спиртовые
инъекции; и в конце концов сказали, что нет для меня лечения, я должна
примириться и терпеть это всю жизнь, (по щекам текли слезы), мой
друг-психиатр сказал, что, может быть, вы поможете".
"Вы работаете?"
"Нет, ушла из-за болезни, психиатр уговорил меня посетить вас и сказал,
что я получу помощь".
"Хотите получить помощь?"
"Да".
"Не быстрее, чем я смогу это сделать?" (То есть, примет ли она помощь с
той скоростью, которую я сочту нужной. Я не хотел, чтобы она ждала какого-то
чуда лечения).
"Да".
"Могу ли я начать работу прямо сейчас?"
"Да, пожалуйста, врачи во всех клиниках беспомощны. Все наслаждаются
жизнью, а я не могу. Я не могу жить со своим мужем, нет ничего, только боль,
нет надежды, врачи смеются надо мной, я пришла к вам за гипнозом".
"Кто-нибудь говорил о психогенном характере боли?"
"Нет, ни психиатры, ни невропатологи. С мая все говорят — мое
заболевание органическое, а не психогенное".
"И что они вам советуют?"
"Терпеть; хирургия, спирт — последнее средство".
"Вы думаете, что гипноз поможет вам?"
"Нет, мое заболевание органическое, а гипноз — психологический метод".
"Что вы едите?"
"Жидкость".
"Сколько времени вы тратите на стакан молока?"
"Час и больше".
"Наиболее чувствительные места?"
Колеблясь, она показала на щеку, нос и лоб.
"Так вы действительно думаете, что гипноз вам не поможет? Так зачем же
вы пришли ко мне?"
"Ничто не помогает, просто еще одна попытка, пусть еще одни денежные
затраты. Все говорят, нет лечения. Я читала медицинские книги".
Это была далеко не удовлетворительная история, но простота и честность
ее ответов, все ее манеры и поведение убедительно свидетельствовали о
характере ее болезни, острый и ослабляющий ее характер, реальность ее
агонизирующих болей и ее чувства отчаяния. Она Не могла контролировать свою
боль; это не способствовало успеху гипноза; она хорошо приспосабливалась в
течение 30--40 месяцев из 60 месяцев болезни, а потом стала испытывать
неуправляемые боли с короткими периодами облегчения, и все уважаемые
медицинские авторитеты заявили, что она неизлечима, и советовали ей
"научиться жить с этой болезнью" и только в качестве последнего средства
попробовать хирургию или спиртовые инъекции. Ей сообщили, что даже
хирургическое вмешательство не всегда бывает успешным, а остаточные явления
после операции могут быть тяжелыми. Только один человек, психиатр, который
знал автора, посоветовал ей попробовать гипноз в качестве "возможной
помощи".
Учитывая такой фон и такие условия, основанные на длительном опыте,
автор решил, что прямой гипноз может оказаться бесполезным. Соответственно,
был использован метод для сопротивляющихся пациентов. Ее попросили посидеть
спокойно и понаблюдать за автором, что она сделала с вниманием отчаяния.
Сначала без всякого внушения в голосе автор сказал: "Прежде чем я начну
что-либо делать, я хочу вам кое-что объяснить. А потом мы начнем". Очень
осторожно она кивнула головой в знак согласия.
Тогда автор сразу же перешел к толкованию вышеописанного метода,
открыто обращаясь к рукописи и повторяя ее как можно буквальнее.
Она реагировала на это очень легко, демонстрируя идеомоторные движения
головой и каталепсию рук.
К этому методу автор прибавил несколько дополнительных положений о том,
что он рассказывает не об адекватной истории, что ее подсознательный разум
произведет поиск среди всех ее воспоминаний, что она будет свободно (сделать
что-то свободно означает сделать удобно) сообщаться с любым из этих
воспоминаний и со всей нужной информацией, что произойдет тщательный поиск
ее подсознательным разумом всех возможных путей и средств для контроля,
изменения, переосмысления, уменьшения болей, а также любых действий, чтобы
удовлетворить ее нужды, потребности. Потом ей было сделано постгипнотическое
внушение о том, что она снова будет сидеть в этом же кресле, и только от ее
подсознательного разума и ее желания будет зависеть, поймет ли она автора.
Медленно, настойчиво она утвердительно кивнула головой в знак согласия.
Она была выведена из состояния транса словами: "Как я только что
сказал: „Прежде чем я начну что-либо делать, я хочу вам кое-что
объяснить. Потом мы начнем"". Затем автор добавил с многозначительной
модуляцией в голосе: "С вами все в порядке?" Она медленно, минуты через две,
открыла глаза, слегка сменила положение тела, покачала пальцами, стиснула
руки и ответила очень легко и спокойно, что заметно отличалось от ее
тщательно, с трудом выговариваемых слов:
"Все очень хорошо". Тут же она удивленно воскликнула: "Боже мой, что
случилось! Мой голос в порядке, мне не больно говорить". С этими словами она
осторожно закрыла рот и медленно сжала жевательные мышцы. Затем быстро
открыла рот и сказала: "Нет, невралгия все еще такая же сильная, как и
раньше, но говорить мне не больно. Это странно. Я ничего не понимаю. С тех
пор как началась моя болезнь, я почти не могла говорить и не чувствовала
даже воздуха на особо чувствительных точках". Она помахала рукой около носа,
правой щеки и лба, а потом слегка дотронулась до носа, в результате чего
возник спазм острой боли.
Когда боль утихла, пациентка сказала: "Я не собираюсь пробовать другие
болезненные точки, хотя в моем лице сейчас другие ощущения, и я нормально
разговариваю".
Автор спросил ее: "Сколько времени вы находитесь в этой комнате?"
Удивленно она заметила: "5 минут, самое большее около 10, но не больше".
Автор повернул к ней циферблатом настольные часы (он осторожно изменил их
положение, конца она была в состоянии транса). С чувством явного
замешательства она воскликнула: "Но это невозможно. Часы говорят, что прошло
более одного часа!" Сделав паузу, она посмотрела на свои наручные часы и
снова сказала (так как и эти часы показывали это же время): "Но это
невероятно!", на что автор заметил намеренно подчеркнуто: "Да, это
совершенно непонятно и невероятно, но не в этом кабинете". (Читатель, но не
пациент, легко поймет, что это — постгипнотическое косвенное внушение.)
Ей была назначена встреча на следующий день, и она быстро вышла из
кабинета.
Когда в следующий раз она вошла в кабинет, прежде чем она заняла свое
место, автор ее спросил: "Как вы спали эту ночь? Видели какой-нибудь сон?"
"Нет, никаких снов. Но я то и дело в течение ночи просыпалась, и у меня
в голове все время была странная мысль, что я просыпаюсь для того, чтобы
отдохнуть ото сна или что-то в этом роде".
Автор ей объяснил: "Ваш подсознательный ум понимает все очень хорошо и
может много и упорно работать, но сначала я хочу услышать от вас вашу
историю, прежде чем мы начнем работать, поэтому садитесь и просто отвечайте
на мои вопросы".
Расспросы показали, что у пациентки был хорошо налаженный родительский
дом, счастливое детство и счастливые годы учебы в колледже, счастливый брак,
хорошее имущественное положение, достаточно успешное положение в обществе,
хорошая работа. Кроме того, оказалось, что первый приступ болезни у нее
появился в 1959 году, продолжался почти 18 месяцев, в течение которых она
обращалась за помощью к врачам-терапевтам и хирургам в известных клиниках,
прошла психиатрические проверки по выявлению возможных психогенных факторов
и консультировалась у разных выдающихся неврологов. Она работала в области
социальной психиатрии, имела привычку весело, но тихо насвистывать веселые
мелодии почти постоянно, находясь на работе и идя по улице. Ее очень любили
коллеги. Она также объяснила, что обратилась к автору по совету его старого
приятеля, но все остальные окружающие ее люди крайне неодобрительно говорили
о гипнозе. К этому она еще добавила: "Только встреча с медиком, который
пользуется гипнозом, уже помогла мне. Я могу легко разговаривать и сегодня
утром выпила стакан молока менее, чем за 5 минут, а обычно это занимает у
меня час и даже больше, поэтому не было ошибкой прийти сюда".
Автор ответил ей: "Я рад этому". У нее сверкнули глаза, и она спонтанно
впала в состояние транса.
Автор не будет приводить детально косвенные внушения, направленные на
то, чтобы заставить ее подсознательно делать то, что она сама захочет. Те
частичные замечания, замечания с намеками, двойные связи, наложение одного
на другое, не связанное, казалось бы, с предыдущим, кажутся ничего не
значащими, когда о них читаешь. Ведь когда говоришь, то придаешь своим
словам соответствующую интонацию, делаешь ударение там, где считаешь нужным
в данный момент, делаешь паузы, осуществляешь там, где нужно, двойные связи
и наложения — все для того, чтобы создать и ввести в действие целый ряд
различных аспектов деятельности пациента, для чего можно придумать и целый
ряд замаскированных команд. Например, было заявление о том, что разгрызание
грецкого ореха зубами на правой стороне рта будет, конечно, болезненным, но,
слава богу, у нее достаточно здравого смысла не пытаться грызть грецкие и
кедровые орехи зубами, особенно на правой стороне рта, потому что это будет
очень болезненно, не так, как вообще при приеме пищи. Здесь очень
выразительно прозвучал намек на то, что прием пищи не так уж и болезнен. Еще
один пример: "Так жаль, что первый кусочек этого прекрасного филе из
скумбрии будет очень болезненным, но зато остальное просто восхитительно".
Снова намек, который полностью не осознается пациенткой, так как автор тут
же переходит на внушения какого-то другого типа.
На втором сеансе она была выведена из состояния транса простым
замечанием: "Ну, на сегодня хватит". Она медленно пришла в себя и
выжидательно взглянула на автора. Он многозначительно посмотрел на часы. Она
начала объяснять: "Но я только что вошла в кабинет и рассказала вам о
молоке, а (глядя на часы) прошел уже целый час! Куда уходит время!"
Непринужденно, легкомысленно, так, чтобы она не могла заподозрить, что это
ответ, автор сказал: "О, потерянное время ушло, чтобы присоединиться к
потерянной боли!" Затем ей вручили карточку с указанием времени встречи на
следующий день и выпроводили из кабинета.
На следующий день она пришла в кабинет и тут же сказала: "Вчера вечером
я ела филе скумбрии, первый кусочек вызвал страшный приступ боли. Но потом
все было хорошо. Вы не представляете, как это было хорошо и смешно, что,
когда я причесывала волосы сегодня утром, я, как глупая девчонка, стала
дергать себя за локоны. Это вызвало у меня очень глупое ощущение, но я
сделала это и наблюдала за своим странным поведением, и я заметила, что моя
рука несколько раз опускалась на лоб. Он перестал быть болезненным местом.
Смотрите (показывает), я могу дотрагиваться до него в любом месте".
В конце четырех сеансов, длившихся по одному часу, ее боль прошла, а на
пятом она задала следующий вопрос: "Может быть, мне нужно вернуться домой?"
Улыбаясь, в шутливой манере, автор ответил: "Но вы еще не научились, как
преодолевать рецидивы!". У нее сразу же затуманились глаза, потом закрылись,
возник глубокий транс, и автор заметил: "Всегда приятно себя чувствуешь,
когда перестаешь бить молотком по большому пальцу".
Возникла пауза, потом ее тело сжалось от неожиданного приступа боли, а
потом очень быстро расслабилось, и она улыбнулась счастливой улыбкой. Автор
небрежно сказал: "О, фу, вам нужно побольше практики; выработайте у себя
умение потеть раз шесть, тогда это заставит вас действительно понять, что у
вас имеется отличная практика". (Небрежность не может относиться к опасной
или угрожающей ситуации, выход из которой, конечно, приятен). Она послушно
сделала то, о чем ее просили, и капли пота показались на ее лбу. Когда она в
конце концов расслабилась, было сделано замечание: "Честный труд всегда
вызывает капли пота на лбу; вот коробки с салфетками, вытрите свое лицо!"
Сняв очки и находясь еще в состоянии транса, она взяла салфетку и протерла
лицо. Она вытерла правую щеку и нос так же быстро и легко, как и болезненную
часть лица. Прямо автор об этом уже не говорил, но сделал кажущееся
неуместным замечание: "Вы знаете, приятно выполнять что-то очень хорошо и не
осознавать этого". Она выглядела просто изумленной, но по ее лицу пробежала
усмешка удовлетворенности. (Ее подсознательное мышление еще "не разделяло"
потерю болезненных точек на щеке и носе с сознательным мышлением.)
Она была приведена в себя заявлением: "Ну, а теперь, до завтра", — ей
дали карточку о времени следующей встречи и быстро отпустили домой.
Когда она вошла в кабинет на следующий день, она заметила: "Я просто в
растерянности сегодня. Мне не нужно сюда приходить, но я здесь, и не знаю,
почему. Все, что я понимаю, так это то, что у бифштекса очень хороший вкус,
что я смогу спать на правой стороне, и все в порядке, но я здесь".
Автор ответил ей так: "Разумеется, вы здесь, садитесь, и я расскажу
вам, почему. Сегодня у вас так называемый день сомнений, так как любой, кто
утратил так быстро невралгию тройничного нерва, будет подвержен целому ряду
сомнений. Итак, хлопните сильно по своей левой щеке". Она быстро
подчинилась, нанесла себе сильный удар и засмеялась, сказав:
"Я очень послушная, и удар довольно сильный".
Зевнув и потянувшись, автор сказал: "А теперь таким же образом хлопните
себя по правой щеке". Сначала она немного поколебалась, но потом хлопнула
себя, заметно ослабив удар по сравнению с первым. Автор насмешливо заметил:
"Слабый удар, слабый; были у вас сомнения, не так ли? Но как чувствует себя
ваше лицо?" С выражением удивления она сказала:
"Все в порядке. Болезненные точки исчезли, и боли нет". — "Правильно.
Теперь делайте то, что я сказал вам, и больше не ослабляйте удар". (Никто не
говорит, зевая, потягиваясь, с насмешкой с пациентом, у которого может
возникнуть агонизирующая боль, но она не была в состоянии проанализировать
это.)
Быстро и сильно она хлопнула по правой щеке и по носу, нахмурив брови,
и заметила: "У меня были сомнения в первый раз, а сейчас у меня их нет
совсем. Даже относительно своего носа, потому что я тоже его задела, но не
обратила внимания".
Она сделала паузу, а потом сильно ударила кулаком по своему лбу. После
этого пациентка заметила: "Ну, конец всем сомнениям!" Тон ее голоса был
веселым и очень довольным. На это автор в том же духе сказал: "Удивительно,
как некоторые люди буквально вколачивают в свою голову самое незначительное
понимание". Она немедленно ответила: "Очевидно, в ней есть пространство для
этого". Мы оба рассмеялись и потом, неожиданно сменив тон на серьезный и
напряженный, автор заявил ей, медленно, выразительно выговаривая слова:
"Есть еще одна вещь, которую я хочу сказать вам". Ее глаза
затуманились, возникло глубокое состояние транса. С тщательной выразительной
дикцией ей было сделано следующее постгипнотическое внушение: "Вам нравится
насвистывать, вы любите музыку, вам нравятся хорошие умные песни. Теперь я
хочу, чтобы вы сочинили песню и мелодию, используя слова „Я могу
получить тебя в любое время, как захочу, но, беби, не придет тот момент,
когда я захочу тебя". И с этих пор и навсегда, пока вы будете насвистывать
эту мелодию, вы будете понимать и знать, а что, мне не нужно объяснять, так
как вы сами знаете". Она медленно кивнула головой в знак согласия. (Груз
ответственности лежал на ней, средства были ее собственными средствами.)
Ее разбудили простым заявлением: "Время проходит действительно очень
быстро, не так ли?" Она быстро проснулась, посмотрела на часы и сказала: "Я
никогда не пойму этого". Прежде чем она смогла преодолеть свою мысль, автор
прервал ее словами: "Ну, дело сделано, и этого нельзя изменить; поэтому
пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов. Придите только завтра, чтобы
сказать мне „Доброе утро" и поезжайте домой завтра, и пусть следующее
утро будет добрым, и следующее, и следующее, все другие добрые утра были
всегда с вами. В это же время". (Имеет в виду свидание на следующий день в
тот же час.) Она без промедления вышла из кабинета.
Последняя беседа была просто глубоким трансом, систематическим,
подробным обсуждением ею самой внутри собственного разума всех действий,
достижений и настойчивая просьба верить в силу потенциальных способностей
своего тела при удовлетворении своих потребностей и быть "очень веселой",
когда скептики будут внушать вам, что у вас были и раньше периоды ослабления
вашей болезни, за которыми следовали новые приступы. (Автор хорошо знал
мертвящую силу скептических замечаний и возрождения ятрогенной болезни.) С
момента ее возвращения домой от нее было получено письмо, которое
подтверждало, что болей у нее нет, и что невролог, настроенный против
гипноза, долго спорил с ней, настаивал на том, что ее облегчение носит
переходный характер, и скоро настанет рецидив (непроизвольная попытка
вызвать ятрогенную болезнь). Она писала, что его аргументы только позабавили
ее, так почти буквально она процитировала постгипнотические внушения автора.
Анализ и комментарии
В предыдущих комментариях автор несколько раз косвенно и прямо говорил,
что индукция гипнотических состояний и явлений прежде всего является делом
коммуникации мыслей и понятий и создает цепочки мыслей и ассоциаций во
внутреннем мире пациента, что определяет его последующее ответное поведение.
В задачу психотерапевта не входит делать что-либо и даже говорить пациенту,
что делать или как делать.
Когда транс создается таким образом, эти состояния являются результатом
идей, ассоциаций, психических, умственных процессов, которые уже
существовали у пациента, а теперь были пробуждены им самим. Однако многие
исследователи рассматривают свои действия и свои мнения и желания как силы
воздействия, и они неверно полагают, что их собственные высказывания,
обращенные к субъекту, вызывают определенные реакции и, кажется, не
понимают, что то, что они говорят и делают, служит только средством
стимулирования и возбуждения у субъектов прошлых навыков, понятий и
чувственных приобретений, которые они получили сознательно и подсознательно.
Например, утвердительный кивок головой и отрицательное покачивание головой
представляет собой намеренный, обдуманный, управляемый навык, а это нечто,
что становится частью вербальной или невербальной коммуникации, или
выражением умственных процессов человека, который думает, что он просто
слушает доктора, обращающегося к аудитории, что сам он не осознает, но что
понятно окружающим. Еще один пример: человек учится говорить и ассоциировать
свою речь со слухом, а нам нужно только пронаблюдать за маленьким ребенком,
который учится читать, чтобы понять, что напечатанное слово, как и
произнесенное слово, становится связанным с движением губ и, как показали
эксперименты, с подсознательной гортанной речью. Следовательно, когда
человек, страдающий сильным заиканием, пытается говорить, то от слушателя
требуется определенное усилие, чтобы удержать свои губы и язык от движения и
не произносить слова за заику. Однако до сих пор никто не придумал способа
заставить слушателя двигать губами и языком и произносить слова за заику.
Заика тоже не хочет, чтобы это делал другой человек — он даже сердится на
это. Но этот, приходящий из опыта жизни навык приобретается подсознательно и
вызван стимулами, даже не предназначенными для этого, но которые вводят в
действие умственные процессы внутри слушателя на непроизвольном уровне,
часто неуправляемом, хотя хорошо известно, что это может вызвать негодование
со стороны заики. Классическая шутка в этой связи состоит в том, что заика,
подходя к незнакомому человеку, болезненно выговаривает просьбу показать
дорогу. Незнакомец показывает на свои уши и трясет отрицательно головой, а
заика повторяет свой вопрос другому прохожему, который показывает нужное
направление. Затем второй прохожий спрашивает у первого незнакомца, который
показал, что он глухой, почему тот не ответил, и слышит в ответ
произнесенное с заиканием: "Я не хочу, чтобы мне оторвали голову!" Его ответ
красноречиво показывает, что он знает о своем собственном гневе, когда ему
пытаются помочь говорить или смеются над ним.
Однако, заика ни косвенно, ни прямо не просит другого человека,
произносить за него слова; слушатель знает, что это будет встречено с
негодованием, и не хочет делать этого; однако причиняющие страдания стимулы
от слов, произнесенных с заиканием, возбуждают его собственные, давно
установившиеся модели речи. Так обстоит дело и со стимулами, словесными и
прочими, используемыми в процессе индукции, и никто не может предвидеть с
четкой уверенностью, как субъект использует эти стимулы. Можно назвать и
указать возможные пути поведения субъекта в соответствии с его навыками.
Следовательно, важное значение приобретают хорошо организованные,
пространные, допустимые внушения, а ритуальный традиционный метод, слепо и
механически используемый, играет намного меньшую роль в этом процессе.
В нескольких случаях автор книги имел возможность выполнить специальную
работу с пациентами с врожденной глухотой и теми, что приобрели глухоту на
нервной почве. Одним из них был мужчина, который приобрел глухоту на нервной
почве после 30 лет, а другим — женщина, которая оглохла после 40 лет. Все
эти люди умели читать по губам, хотя большинство из них объясняли автору,
что "чтение по губам" было "чтением лица", и все они знали язык знаков.
Чтобы доказать это, один из этих глухих пригласил автора послушать
воскресную проповедь священника с густой бородой и с помощью языка знаков
переводил проповедь, чтобы показать, что он может "читать по лицу", так как
тогда автор понимал язык знаков. Дальнейшие эксперименты с этим глухим
мужчиной показали, что, если священник говорил монотонным голосом или
шепотом, то он не мог "читать по лицу".
С этими глухими был проведен эксперимент, в котором им объяснили, что
ассистент напишет на доске различные слова и что несколько студентов
колледжа будут стоять лицом к доске и молчаливо наблюдать за написанием, не
делая никаких комментариев. Им также объяснили, что по отдельности в кабинет
будут приводить неизвестных и сажать их в кресло лицом к ним, спиной к
доске, и они будут сидеть лицом к ним, пока пишет ассистент. Им не сказали,
что неизвестные тоже глухие и могут читать по губам.
Глухие пациенты знали, что им нужно "читать по лицам", которые будут
находиться перед ними, и что они будут молча читать, что пишет ассистент, но
один дополнительный факт перед ними не раскрыли.
Прекрасным почерком, большими буквами ассистент написал слова с
различным количеством слогов. Только автор и ассистент знали, что слова были
написаны так, что образовывали по форме квадрат, алмаз, звезду и
треугольник, размещая слова на стратегических точках по углам геометрических
фигур. Круг, последняя фигура, раньше был написан на черной картонке и был
повешен на доску. Этот круг был образован из самых коротких слов, чтобы
легче читать, а также, чтобы легче узнать рисунок.
Глухие пациенты сидели за барьером, достаточно высоким, чтобы скрыть их
руки. Пока ассистент писал, автор сидел так, чтобы он мог видеть только руки
глухих пациентов. Автор не видел доски и не знал порядка рисунков, и какие
были слова. Но он знал, что список возможных слов был составлен им и
ассистентом, но понадобится только около трети из них, и что ассистент будет
выбирать эти слова сам.
Один субъект (глухая женщина, которая стала страдать глухотой на
нервной почве после 40 лет) сделала отличное начало. Ею были не только
прочитаны слова по лицам сидящих пред нею и читающих про себя, но и угаданы
фигуры, которые они образуют. Больше того, она рассказала автору на языке
знаков, что закралась какая-то ошибка в словах "квадрат", "алмаз" и
"треугольник", и произошло что-то странное со словами "звезда" и "круг".
Однако, нужно добавить, что эта женщина страдала параноидным психозом.
Никому другому не удалось дать таких результатов. Один из пациентов дал все
ответы за исключением слова "круг". Он сказал на языке знаков, что последняя
серия слов была написана по-другому, но он не может объяснить, как он прочел
все слова, образующие круг. Другие пациенты узнали все слова, но испытали
легкое смущение относительно слов, записанных по кругу, и пропустили слова
"круг" и "звезда". Вся группа пациентов чувствовала, что они пропустили два
слова. Всем им, кроме женщины, страдающей параноидным психозом, разрешили
посмотреть на доску, а наблюдатели были удивлены, увидев, что неизвестные
прочли по выражению их лиц и написанные слова, и фигуры, образуемые этими
словами. Этот эксперимент долго не выходил из головы автора в связи с
разработкой своего подхода к индукции гипноза. Следовательно, помня о своих
настоящих желаниях, автор старался создать ситуацию для, казалось бы,
родственных понятий, рассчитанных для фиксации и закрепления внимания
пациента, а не для фиксации взгляда субъекта или индукции специального
мышечного состояния. Наоборот, он предпринимает любое усилие направить
внимание пациента на процессы, происходящие внутри него, на ощущения в его
собственном теле, его воспоминания, эмоции, мысли, чувства, идеи, прошлые
навыки, прошлые события и прошлые ситуации, а также на то, чтобы вызвать и
создать понятия сегодняшнего дня и т. д.
Таким путем, как считает автор, лучше всего индуцировать транс, и
гипнотический метод, организованный таким образом, может быть очень
эффективен даже в совершенно различных обстоятельствах. Но автор до сих пор
терпел неудачу, если индуцированное поведение вызывало неприязнь у субъекта,
хотя было вполне допустимым с других точек зрения. Рассказ об этом случае
приведен в статье, опубликованной в этом же журнале, том VI, No 3, стр. 201,
когда не один, а несколько пациентов "отключали свой слух" и просыпались. В
этой отдельной статье рассмотрены четыре случая работы с пациентами с
помощью одного и того же приема с небольшими поправками, чтобы удовлетворить
их потребности с учетом пола, интеллекта и образования. У всех четырех
пациентов сопротивление было различного плана и различные типы их проблем.
Один из них был довольно малообразованным, плохо приспособленным человеком,
поведение второго определялось особыми, несчастливо сложившимися,
неконтролируемыми обстоятельствами, у третьей пациентки была длинная история
неудачно сложившихся отношений с родственниками и врачами, которые поставили
ей диагноз "психоз параноидного типа", возможно, шизофрения"; а четвертой
была пациентка, которая была приговорена многочисленными компетентными
врачами, неврологами, психиатрами к пожизненным страданиям от органического
заболевания, не поддающегося никакому лечению. Пять лет испытаний и
страданий от боли твердо убедили последнюю пациентку в том, что ее состояние
не поддается и психологическим средствам, и только отчаяние и безнадежность
заставили обратиться к гипнотерапии.
Метод, так успешно использованный у таких различных четырех пациенток,
в основном состоял в фиксации их внимания и создании такой ситуации, в
которой они могли извлечь из слов автора определенные понятия и значения,
которые бы совпали с их собственными моделями мышления и понимания, их
собственными эмоциями, воспоминаниями, идеями, понятиями, навыками,
условиями, ассоциациями, опытом и реакциями на стимулы. Автор фактически не
инструктировал их. Он, скорее, делал заявления небрежно, по нескольку раз, в
тоне рекомендаций, но достаточно авторитетно, и в такой замаскированной
форме, чтобы не отвлечь их внимание от их собственного внутреннего мира на
автора, и чтобы оно оставалось зафиксированным на их собственных внутренних
процессах. Впоследствии развивалось состояние транса, в котором они были
наиболее восприимчивы к подсознательным процессам, направленным на проверку
и оценку общих понятий с точки зрения их применимости к проблемам пациентов.
Например, автор не говорил второму пациенту, чтобы тот развивал у себя
"короткие глупые периоды паники". Ему также не приказывали разрабатывать
планы для регулирования своих ежедневных поездок. Его не спрашивали о
происхождении его состояния; его разум сам подсказал ему это происхождение,
и не было необходимости заставлять его отыскивать его.
Что касается пациентки с невралгией тройничного нерва, то автор не
прибегал ни к анальгезии, ни к анестезии. Он не узнавал у нее подробных
сведений о личной жизни. Ей много раз ставили диагноз компетентные
клиницисты, неврологи и психиатры, которые утверждали, что она страдает от
органического заболевания, а не от психогенных затруднений. Она знала эти
факты, и автор понял это без дальнейшего упоминания и повторения. Ей не
предлагали ни длительного и "полезного" анализа того, какая это боль, того,
как уменьшить и ослабить, облегчить ее страдания. Независимо от того, что
говорил автор, она зависела только от собственных ресурсов.
Следовательно, было сказано не больше, чем нужно, для того, чтобы
задействовать те внутренние процессы ее собственного поведения, реакции и
функции, которые выполнили бы определенную роль для нее. Следовательно, было
сделано прямое упоминание о том, что первый кусочек филе скумбрии будет
очень болезненным, но остальное будет все очень хорошо. Из этого простого,
но много говорящего заявления ей пришлось извлечь все значения и намеки, и в
этом процессе она была вовлечена в непроизвольное и благоприятно
неравнозначное сравнение многолетнего удобного и приятного приема пищи с тем
болезненным процессом, который длится всего лишь несколько лет.
В заключение следует заметить, что целью терапевтического использования
гипноза является прежде всего удовлетворение потребности пациента в
понятиях, которые он сам себе предлагает. А затем врачу нужно фиксировать
внимание пациента на его собственных подсознательных процессах. Правильное
использование этого метода вырабатывает у пациента адекватное отношение к
его проблемам. Это выполняется случайными, не серьезными и искренними
замечаниями, которые, казалось бы, носят характер объяснения, но
предназначены только для стимулирования пациента, чтобы он решил свои
проблемы путем использования навыков, уже приобретенных и возникающих вновь,
по мере того, как он продолжает делать успехи.
Вернуться к содержанию
ГИПНОЗ ПРИ НЕИЗЛЕЧИМЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ, СОПРОВОЖДАЮЩИХСЯ ТЯЖЕЛЫМ БОЛЕВЫМ
СИНДРОМОМ
American journal of clinical hypnosis, 1959, No 2, pp. 117--121.
Применение психологических средств при лечении заболеваний известно с
незапамятных времен. Психологический аспект медицины играет решающую роль в
самом искусстве лечения и превращает врача из искусного профессионала в
необходимый человеку источник веры, надежды, помощи и, что особенно важно, в
источник побуждения к физическому и духовному благополучию. Следовательно,
неудивительно, что гипноз следует рассматривать как психологическое средство
при лечении тяжелых неизлечимых болезней, особенно на их последней стадии
развития.
Однако нужно подчеркнуть, что гипноз не является абсолютным ответом на
все вопросы и не может быть заменой других медицинских процедур в этой
ситуации. Скорее, это всего лишь одно из вспомогательных и синергических
средств, которые можно использовать для удовлетворения потребностей
пациента. Вопрос состоит не в том, чтобы вылечить саму болезнь, так как
пациент умирает и сильно страдает. Первичная проблема состоит в том, каким
образом лечить больного так, чтобы его человеческие потребности
удовлетворялись как можно полнее. Таким образом возникает комплексная
проблема относительно того, что требует физическое тело, и того, в чем
нуждается личность. Культурные и индивидуальные психологические модели имеют
гораздо большее значение, чем физиологическое ощущение боли. При
неизлечимых, приносящих сильные болевые ощущения заболеваниях используются
успокаивающие средства, обезболивающие лекарства и наркотические препараты,
которые могут отнять у пациента привилегию осознавать, что он жив и
наслаждаться теми удовольствиями, которые для него еще доступны. Эти
препараты также лишают родственников больного контактов с ним.
Следовательно, эти препараты должны даваться пациентам только в тех
количествах, которые удовлетворяют физическим требованиям, не препятствуют
психологическим потребностям, чрезвычайно важным для всей жизненной
ситуации.
В качестве иллюстрации этой точки зрения автор приводит три таких
случая из своей практики.
Случай No 1
Первой пациенткой была женщина 37 лет с начальным образованием, мать
четверых детей, умирающая от прогрессирующего рака матки с отдаленными
метастазами. В течение трех недель до гипноза ей вводили большие дозы
наркотиков, так как это был единственный способ уменьшить боли так, чтобы
она могла спать и есть без приступов тошноты и рвоты. Пациентка понимала
свое положение и очень была расстроена из-за своей неспособности провести
последние недели своей жизни в контакте со своей семьей. Лечащий врач, в
конце концов, решил использовать гипноз. Пациентке объяснили создавшуюся
ситуацию и не стали давать наркотики в тот день, когда должен был состояться
сеанс гипноза, чтобы лекарственное воздействие на нее свести до возможного
минимума.
Приблизительно четыре часа было потрачено на то, чтобы научить эту
женщину вопреки приступам боли самостоятельно вырабатывать у себя состояние
транса и нечувствительность в теле, погружаться в состояние глубокой
усталости так, чтобы у нее возникал физиологический сон вместо боли, и
принимать пищу без приступов болей в желудке. Никаких длительных объяснений
не понадобилось, так как ограниченность ее образования и отчаянное положение
способствовали легкому восприятию внушения без сомнений и вопросов. Кроме
того, ее научили отвечать на вопросы в гипнотическом состоянии, реагировать
на своего мужа, на старшую дочь и на лечащего врача так, чтобы можно было
легко усилить гипноз в случае нового приступа. Это был единственный раз,
когда автор встречался с пациенткой. Побудительные причины были настолько
велики, что этого единственного гипнотического обучающего сеанса было
достаточно.
Прежнее лечение лекарствами оказалось после этого практически ненужным,
за исключением одного сильного болевого приступа. Это еще больше облегчило
ее страдания и позволило ей поддерживать контакт с семьей в спокойном
уравновешенном состоянии до конца своих дней. Она также участвовала в
деятельности семьи по вечерам в течение целой недели. Шесть недель спустя
после первого состояния транса, когда пациентка смеялась и разговаривала с
дочерью, у нее неожиданно наступила кома, и она умерла через два дня, не
приходя в сознание. Эти последние шесть недель были для нее определенно
счастливыми и безболезненными.
Случай No 2
С этой 35-летней женщиной, матерью четырех маленьких детей и женой
профессионала-медика, автор встретился за 5 недель до ее смерти от рака
легких. За месяц до гипноза она почти постоянно находилась в состоянии
наркотического ступора, так как боль, которую она испытывала, была
совершенно непереносимой. Она попросила, чтобы ей был применен гипноз и
добровольно прожила без лекарств целый день, чтобы подготовиться к этому
сеансу. Автор встретился с ней в б часов вечера; она была вся покрыта потом,
невыносимо страдая от постоянной боли, и была очень изнурена. Тем не менее,
потребовалось не менее четырех часов, чтобы индуцировать у нее легкое
состояние транса. Эта легкая стадия гипноза была немедленно использована для
внушения, которое дало бы ей возможность выполнить три вещи, от которых она
отказывалась, страстно желая подвергнуться гипнозу. Первое — это прекратить
инъекции больших доз морфия, что явно не соответствовало ее физическим
возможностям, но было вполне уместно в данной ситуации. Второй — это
заставить ее съесть пинту насыщенного, густого бульона, а третье --
заставить ее поспать в течение часа спокойным физиологическим сном. К 6
часам утра пациентку, которая в конце концов оказалась отличным
сомнамбулическим субъектом, научили всему, что требовалось в ее ситуации.
Первый этап состоял в том, чтобы научить ее вызывать у себя
положительные и отрицательные галлюцинации в модальностях зрения, слуха,
вкуса и зап...
