Дональд Уэстлейк. Мокрушники на довольствии
страница №2
...о поломал кайф.- Черт, да ладно! Все равно надо было сперва пожрать, а уж потом
отрубаться. - Он снова поморщился и потер лоб. Потом замер и спросил: - Так
Билли-Билли поджаренный?
- Совершенно верно.
- И насколько, Клей?
- Только что не подгорает.
- Его могут снять с довольствия. Клей? Он ведь мой друг, ты знаешь, я
не продам его, как Иуда, и не буду держать тут взаперти, чтобы ты пришел и
угробил парня. Поищи кого другого, Клей. Билли-Билли - мой кореш.
- Не волнуйся, Джанки, не ты один его друг. Мне велели уберечь его и
вывезти из города.
- И далеко?
- Никто не собирается его убивать, - сказал я, начиная злиться, Джанки
Стайн - не тот человек, который должен решать судьбу Билли-Билли.
- Ладно, - ответил он, - если увижу - задержу.
- Куда еще он мог податься? Он знает, что его ищут, и ему нужно где-то
отсидеться. Куда он пойдет?
- Ума не приложу, Клей. Сюда, наверное. А может, попытается своим ходом
убраться из города.
- Сомневаюсь. Во всяком случае, надеюсь, что нет. Если он попробует
сбежать, наверняка попадется.
- Ну, тогда не знаю, Клей. Он бы пришел сюда. Понятия не имею, к кому
еще ему идти.
- Как насчет покупателей?
- Да нет, черт возьми, - Джанки потеребил свой лоб дрожащими пальцами.
- Есть одно место, в которое он иногда захаживал, но только днем, насколько
я знаю. Как-то раз он заглянул туда вечером и вернулся без гроша.
- Без гроша?
- Он ходил туда за деньгами. Одно время я думал, что он сдает кровь в
какой-то больнице. Ну, что-то в этом роде. Но нет: суммы-то были разные. Да
и нечасто он туда ходил, понятно? Только когда оставался совсем без
наличных. Последний раз он был там месяца два назад, когда ты искал его
из-за просроченного долга. Там-то он и достал деньги.
- И ты не знаешь, где это место? Тебе ничего о нем не известно?
- Мне очень жаль, Клей. Он сказал только, что ему не велели болтать.
Билли-Билли даже под кайфом никогда об этом не говорил.
- А больше он никуда не мог пойти?
- Насколько я знаю, нет, Клей.
- Ладно. Ты можешь какое-то время обойтись без иголки? На тот случай,
если он объявится?
- Голова чертовски болит, Клей.
- Попробуй, ладно? Мне необходимо разыскать этого парня.
- Я ни за что не ручаюсь, Клей. Смотри, - он протянул руки. Они
тряслись. - Видишь?
- Хорошо, тогда вот что: не возражаешь, если кто-нибудь недолго посидит
у тебя?
- Черт, да не возражаю я!
- Прекрасно. Держись.
Я подошел к телефону и позвонил парню по имени Джек Эберхардт.
Вообще-то он работает громилой, но сейчас мог посидеть здесь и подождать
Билли-Билли. Кроме того, он не колется.
Джек спал, но, когда я втолковал ему, что мне нужно, обещал тотчас
приехать. Я положил трубку и вернулся к Джанки.
- Ты слышал, что я говорил?
- Конечно. Кажется, я не знаю этого парня.
- Здоровый такой, - сказал я. - Брюнет со сломанным носом.
- Ладно.
- Потерпи до его прихода, хорошо?
- Договорились, Клей.
- Еще раз прости, что разбудил.
- Ничего, Билли-Билли - мой друг.
- Еще увидимся, Джанки.
- Конечно.
Он прищурился, посмотрел на свои карты, лежавшие рубашками кверху, и
снова принялся тереть лоб ладонью.
Я ушел.
4
Колесные колпаки были на месте, и это меня несколько удивило. Я залез в
машину и посидел с минуту, размышляя. У Билли-Билли не было друзей, кроме
Джанки Стайна и этого неведомого европейца. И еще, быть может, содержателя,
о котором мне говорил Джанки. Надо попробовать выяснить что-нибудь об этом
источнике средств.
Билли-Билли мог пойти к одному из своих покупателей, хотя я сомневался
в этом. Толкач старался не ставить себя в такое положение, когда он
чем-нибудь обязан покупателю. Прийти к Джанки - единственное, что имело
смысл.
Если, конечно, его не загребли легавые.
Очень умная мысль, нечего сказать. Я запустил мотор и поехал прочь от
центра. Было почти шесть часов, быстро светало. Улицы приобрели унылый серый
цвет, как бывает всегда на границе ночи и утра. По широким тротуарам Третьей
авеню шагали немногочисленные пешеходы. Вид у них был усталый и измученный,
машин почти не было, разве что такси. Шесть утра душного нью-йоркского
вторника, когда блаженны только спящие.
Я тащился по длинному отрезку Третьей авеню, то и дело останавливаясь у
светофоров, пока не добрался до восемьдесят шестой улицы. Тут свернул
налево, проехал через центральный парк на проспект Колумба и очутился в
своем гараже.
Пуэрториканский мальчишка устал, но по-прежнему улыбался.
- Жаркий будет день, - заметил он.
- В такую жару не уснешь, - сказал я. Вряд ли этот ребенок имеет
кондиционер в своей каморке.
Его улыбка стала еще шире.
- Я пойду на Сорок вторую улицу в кино. Тридцать центов. Там
вентиляторы.
- А ты парень с головой.
- Только и делаю, что думаю, - ответил он. - Может, вам пригодится
башковитый парень, а?
Я покачал головой.
- Извини, дитя. Я не отдел кадров.
- Я классно вожу машину, - сообщил он.
Я вылез из "мерседеса".
- Не дай бог, твой хозяин это услышит.
- Но вы уж имейте меня в виду, ладно?
- Конечно.
Я вышел из гаража и зашагал к дому. Я прекрасно понимал, что у этого
парня на уме. Такие же костюмы, как у меня, шикарная машина, как у меня,
квартира, как у меня. Он думал, что получит все это, если вступит в
организацию. Парню невдомек, что сейчас он в более выгодном положении.
Конечно, я мог найти ему работу. Возил бы в Канаду сигареты, а оттуда виски,
если уж ему так охота крутить баранку. Восемьдесят долларов в неделю плюс
издержки, и знай себе катайся из Монреаля в Вашингтон, где сигареты дешевле
и нет налогов, вводимых штатом. Или вози наркотики из Балтимора в Саванны на
север. Для громилы парень слишком тщедушен, для важного поста - слишком
молод, и в нем слишком много пуэрториканской крови, чтобы он мог пойти в
гору. Восемьдесят долларов в неделю плюс издержки, и более чем вероятная
перспектива загреметь в тюрягу через год с небольшим. Я могу найти ему
работу, если уж неймется, но в знойные дни он все равно будет ходить спать в
кинотеатры на Сорок второй улице.
Войдя в дом и шагая к лифту, я решил, что на этот раз помогу парню.
Если он снова заговорит о работе, я устрою ему встречу с кем надо. Набирать
людей - не мое дело, но и отшивать добровольцев - тоже.
В квартире было прохладно и уютно, поэтому несколько минут я просто
стоял в гостиной и дышал. Я не спал и страдал от жары, голова была тяжелой.
Но свежий воздух очень помог.
Я подошел к телефону и позвонил нашему участковому детективу, Фреду
Мэну. Он был продажным легавым, не то что Граймс. Я знал, что Фред работает
в ночную смену и уходит домой в четыре утра. Значит, он только что добрался
до своего дома. Фред снял трубку после третьего гудка. Я назвался, сообщил,
что мне нужны сведения, и Фред попросил подождать, пока он сходит за
карандашом. Я подождал. Спустя минуту он вернулся и сказал:
- Валяй.
- Нынче ночью зарезали женщину, - сказал я и, выглянув в окно, поправил
себя: - Вернее, вчера. В ее собственной гостиной где-то возле центрального
парка. Легавые прибыли на место часа в два. Они полагают, что знают, кто это
сделал, но ошибаются. Ты можешь узнать что-нибудь для меня?
- Тут почти не от чего оттолкнуться, Клей, - с сомнением сказал он. -
Женщин то и дело режут на дому, это нечто вроде обычной простуды. Но я
посмотрю, что нужно делать. Перезвоню тебе минут через пять. Ты дома?
- Ага.
- Тебе нужны имя и адрес, верно?
- Верно. А еще надо узнать, почему полиция так быстро прибыла на место.
И успела ли она кого-нибудь арестовать.
- Я позвоню, - пообещал он. - Через пять минут.
На самом деле ему понадобилось шесть. За это время я успел прикурить
сигарету, ослабить узел галстука и развязать шнурки на ботинках.
- Это Фред, - сказал он. - Я же говорил, что не так все просто. С
полуночи до половины четвертого утра зарезали четырех женщин в четырех
квартирах, и все - в разных концах Манхэттена.
- Прекрасно, - проговорил я. - У полиции уже есть какие-нибудь
подозреваемые?
- Двое. В нижнем Вестсайде задержали мужа убитой. А тот, который тебе
нужен, вероятно, в верхнем Истсайде. Полиция ищет толкача по имени Кэнтел.
- Да, это он, - сказал я. - Его уже поймали?
- Пока нет.
Фред рассказал мне, что произошло. Убитую звали Мэвис Сент-Пол, и
проживала она на Восточной шестьдесят третьей улице возле парка. Мэвис
Сент-Пол была двадцатипятилетней блондинкой ростом пять футов восемь дюймов.
В графе "род занятий" она писала "модель". Правда, ни в одном агентстве
фотомоделей она не числилась, во всяком случае, насколько было известно
полиции. Ну, а выводы я мог сделать и сам.
- Этот Кэнтел - толкач, - сказал Фред, - и наркоман тоже. По
существующей версии, он пытался ограбить квартиру и запаниковал, когда его
застукали за этим делом. Поэтому он пырнул хозяйку и сбежал, оставив шляпу
со своим именем и адресом.
- Да, парень с головой, - сказал я. - Почему полицейские так быстро
прибыли туда?
- Анонимная наводка по телефону. Ты же знаешь, добропорядочный
гражданин не хочет терять половину рабочего дня, выступая свидетелем в суде.
- Телефонная наводка? - переспросил я. Похоже, тут постарался не очень
добропорядочный гражданин, который спихнул на Билли-Билли свою вину и отдал
его на растерзание. Он вошел в телефонную будку и позвонил легавым, надеясь,
что они прибудут на место, пока Билли-Билли еще не очухался. И если бы его
расчеты оправдались, я сейчас спал бы спокойно вместо того, чтобы болтать с
продажными полицейскими.
- Дай знать, если они поймают Кэнтела, - попросил я.
- Разумеется, Клей. Вряд ли это займет много времени.
- Что ты имеешь в виду?
- Дело ведет восточный отдел по расследованию убийств. Кто-то в верхах
бьет копытом. Видать, припекло их с этим делом.
- С чего бы вдруг?
- Ума не приложу. Клей. Мне ничего не объясняют. Велят делать, я и
делаю.
- Держи меня в курсе, - сказал я и быстро позвонил еще в одно место, на
сей раз Арчи Фрайхоферу, приятеля Эда Ганолезе, который отвечал за поставку
девиц для вечеринок. Он снял трубку после шестого гудка, и я услышал его
медоточивый голос. Назвавшись, я сказал:
- Тебе о чем-нибудь говорит имя Мэвис Сент-Пол?
Молчание длилось несколько секунд. Потом Арчи сказал:
- Нет. Прощу прощения. А что, я должен ее знать?
- Кто-то должен, - отвечал я. - Она жила со мной на Восточной
шестьдесят третьей улице и работала моделью.
Он усмехнулся.
- Ты можешь узнать, кто платил за ее квартиру? - спросил я.
- Поспрашиваю тут и там. Как бишь ее?
- Мэвис Сент-Пол.
- Мэвис? - Он опять хихикнул. - Поищу одну шлюху по имени Милдред,
которая приехала из Сент-Пола.
- До девяти ты сможешь застать меня дома, потом я буду у Клэнси
Маршалла.
- Хорошо, Клей.
- Действуй пошустрее, это важно.
- Через три часа я буду знать даже, где у нее родимые пятна, - пообещал
Арчи.
- Были, - поправил я его. - Она умерла, поэтому будь осторожен.
- Никто ничего не пронюхает.
- Молодец, - я положил трубку и встал. С каждой минутой я чувствовал
себя все более усталым, мне вынь да положь мои восемь часов ночного сна, а
сейчас я уже потерял одну ночь.
Я пошел в спальню и удивился, увидев, что Элла не спит; она полусидела
в кровати и читала книжку.
- Ты чего не спишь? - спросил я.
Элла захлопнула книгу и бросила на пол рядом с кроватью.
- Я пробовала уснуть, - ответила она, - но не смогла и тогда попыталась
почитать, но тоже не смогла.
- Что-то не так, Элла? - спросил я, уже зная ответ.
- Я думала, Клей, - сказала она, и по выражению ее лица и тону голоса я
понял, что это были за думы. Опять о моих "несчастных случаях".
- Подожди, пока я избавлюсь от пиджака и галстука, - сказал я, чтобы
потянуть время.
Я повесил пиджак в шкаф, а галстук - на скобу на дверце, стянул рубаху
и швырнул в угол, запустил башмаки под туалетный столик и уселся на край
кровати.
- Ну и духота на улице, - сказал я.
- У тебя лоб весь мокрый. Приляг.
Я улегся, уронив голову на ее колени, а Элла нежно вытерла мне лоб
уголком верхней простыни.
- Ты выглядишь усталым, Клей, - сказала она.
- Я и есть усталый. Но мне еще нельзя спать. Надо быть на совещании в
девять утра.
- Так хорошо? - спросила она, нежно массируя мне голову кончиками
пальцев. Это успокаивало.
- Прекрасно, - ответил я и начал было закрывать глаза, но почувствовал,
что засыпаю, и опять открыл их.
Мы помолчали минуты три; усталость и напряжение таяли под пальчиками
Эллы. Потом она сказала:
- Мне надо поговорить с тобой. Серьезно.
- Ладно, - ответил я. - Глупо было тянуть с этим. Все равно рано или
поздно пришлось бы начать разговор, пережить все это и забыть раз и
навсегда. Так почему не сейчас? Ведь потом уж не надо будет волноваться
из-за этого.
- О твоей работе, - сказала Элла.
- Знаю.
- Клей, пойми меня правильно. Я не то чтобы потрясена, узнав, что ты
плохой, бесчестный и все такое прочее. Ты не думай, дело в том... дело в той
холодности, которую я иногда замечаю в тебе. Порой... как бы это сказать...
порой в тебе два разных человека.
- Не надо...
- Клей, не говори только, чтобы я не валяла дурака. Знаю, знаю, ты
прекрасно ко мне относишься, ты хороший парень, и нам здорово вместе, но
вдруг... вдруг ты преображаешься, делаешься хладнокровным, начинаешь
обсуждать, как бы устроить кому-нибудь "несчастный случай", что в
действительности означает преднамеренное убийство, которое тебя ни капли не
волнует. Ты спокоен, бесстрастен, и это пугает меня, Клей. Со мной ты
другой, не бесчувственный. Ты двуликий, и одно из твоих лиц - лживая маска.
Боюсь, именно то, которое ты показываешь мне.
- Нельзя жалеть человека, которого ты должен убить, Элла, - сказал я. -
Иначе не сможешь это сделать.
- Но ты хочешь быть сострадательным?
- Я не могу, и тут ничего не поделаешь. Я не смею.
- Но ты можешь и не убивать, Клей.
- Я делаю то, что мне велят. Я человек Эда. Он мой хозяин. Скажет:
"сделай", я и делаю.
- Но почему? Клей, ты умный человек, ты не обязан быть мальчиком при
Эде. Ты можешь стать чьим угодно сотрудником, ты способен принадлежать даже
самому себе, надо только постараться.
- Я не хочу принадлежать самому себе.
- Что для тебя Эд? - спросила она.
Я долго лежал молча. Моя голова покоилась на коленях Эллы, и она
поглаживала мне виски. Что же для меня Эд?
- Ладно, - решился я, - расскажу тебе одну историю.
- Правдивую?
- Правдивую. Как ты знаешь, я три года учился в колледже. В ничтожном
колледже, в ничтожном городишке в глубинке. Мы пошли с парнем на вечеринку,
и кто-то поспорил с нами, что мы не сумеем угнать машину. Дурацкое пари. На
десять долларов, что ли. Мы ответили, что угоним. Мой приятель был парень с
головой, он собирал машины из запчастей, которые находил на автомобильных
кладбищах. Ну, короче, мы пошли и присмотрели тачку с буквами "ДМ" на
номерах. Легавые не останавливают их, что бы ни вытворяли водители. Это
машины врачей, а они ведь могут ехать по срочному вызову. Парень замкнул
проводки, и мы поехали. И он, и я были малость навеселе.
- На кого ты учился? - прервала меня Элла.
- Откуда мне знать? - рассердился я. - На предпринимателя, кажется. Я
понятия не имел, чем мне хочется заниматься, дай я лучше расскажу тебе, что
случилось, можно?
- Извини, - сказала она.
- Ну, в общем, взяли мы машину. Была зима, а городок - в Адирондакских
горах, там куча лыжных курортов, баз и всего такого прочего. И тут выскочила
эта девчонка. Не ребенок, ты не думай. Лет двадцати с небольшим. Официантка
из какого-то горного приюта, наверное. Бежала через дорогу, потому что
опаздывала на работу. Машину вел я. Перепутал педали. Короче, я сбил ее и
только потом нащупал тормоз, нажал, что было сил, и машина пошла юзом. Это
был "бьюик", такая здоровенная тяжелая телега. Мы вылетели с дороги и
врезались в дерево. Моего приятеля выкинуло через лобовое стекло, он
разбился насмерть. Дверца с моей стороны открылась, и я вывалился. Никто
ничего не видел. Дело было зимним вечером, стоял жуткий мороз. А потом - эта
встречная машина. Они увидели, что случилось, затормозили, и один из них
спросил, в чем дело и как я себя чувствую. А я только повторял: "Мы ее
угнали, мы ее угнали, мы ее угнали". Мне казалось, что вся моя жизнь пошла
под откос. Эх, я должен был лучше соображать. Мне ведь было двадцать три.
Два года в армии, три в колледже. Мне следовало бы лучше шевелить мозгами.
- Это был Эд Ганолезе? - спросила Элла. - Тот человек, который видел
аварию?
- Если ты думаешь, что он решил шантажировать меня этим, то ошибаешься.
Они заглянули в мой бумажник и, наверное, увидели зачетку. Их было трое или
четверо, и один сказал: "Студентик". А другой склонился надо мной и говорит:
"Влип ты, мальчик". Не знаю, я был потрясен, напуган, да еще полупьяный. Я
увидел, как один из них взял тряпку и вытер руль, дверные ручки и приборный
щиток, а потом они усадили меня в свою машину и отвезли в колледж. Я уже
успел протрезветь, и парень, который сидел со мной сзади, сказал: "Малыш,
тебе повезло, что мы ехали мимо. Сейчас ложись спать, а утром все отрицай.
Им не в чем тебя обвинить".
- Это был Эд Ганолезе?
- Тогда я об этом не знал, - ответил я. - Тогда я знал лишь, что он
спас меня от большущих неприятностей. Он возвращался откуда-то в Нью-Йорк. Я
хотел его поблагодарить, но он не позволил. "Я, - говорит, - надуваю легавых
забавы ради. А тебе совсем ни к чему попадаться, так что ступай домой и
ложись спать". Ну, я пошел и лег, а на другой день за мной приехал
национальный гвардеец. Он отвез меня в ратушу, а там был человек из отдела
уголовных расследований. Он допросил меня. Я сказал, что не принял пари,
пошел домой и не знаю, что случилось потом. Я, мол, лыка не вязал. Они
заявили, что мой приятель не сидел за рулем, потому что он вылетел через
стекло с правой стороны. В общем, мне не поверили, но им все равно пришлось
меня отпустить, поскольку не было никаких свидетельств моего присутствия на
месте происшествия. Я хоть и перетрусил, но твердо стоял на своем.
- И все сошло тебе с рук, - вставила Элла.
- Естественно. Власти ничего не могли сделать, но ведь все знали, что я
там был, или, по крайней мере, думали, будто знают, а это, в сущности, одно
и то же. Я имею в виду колледж, студентов и преподавателей. Студенты
зарезали бы меня насмерть, а преподаватели замучили лекциями о чувстве
ответственности, читая их на всех занятиях, которые я посещал. При этом они
не смотрели на меня, но все знали, о ком идет речь.
- Они пытались помочь тебе, Клей, - сказала Элла.
- Чепуха. Эд Ганолезе - вот кто мне помог. Единственный в мире человек,
и впрямь пришедший ко мне на помощь. Слушай, во-первых, я был одним из этих
свихнутых ветеранов и поступал вне конкурса. Года за два до этого колледж
кончили ветераны второй мировой, а через два года там появились первые
ветераны Кореи. Когда я учился, ветеранов было немного, и в колледже мы
считались лишними, никому не нужными людьми. У нас не было таких денег, как
у сопляков с их богатыми папочками. Эти подростки готовы были поверить
любому поклепу на ветерана. Они травили его, потому что он старше, беднее и,
как считалось, менее воспитанный, чем другие. Поэтому все обитатели
студенческого городка смотрели на меня как на осужденного, хотя по закону
меня нельзя было обвинить в угоне и наезде.
- И ты сбежал? - спросила Элла.
- Я пытался вернуться к учебе и обо всем забыть. Я попал в передрягу,
но счастливо отделался, так почему бы не жить как все? Но нет, никто этого
не хотел. Мне не давали забыть. Короче, я плюнул на колледж и собрал
манатки. Я выбросил все, что не уместилось в чемодан. У меня был такой
старый черный потрепанный чемодан с ремнями, знаешь? Я подхватил его и
зашагал в город, на автовокзал. Я не знал, куда поеду, мне было все равно.
Домой возвращаться не хотелось, потому что отец уже все знал и тоже мне не
верил. Проходя мимо гостиницы, я увидел ту же машину. На ней ехали парни,
которые помогли мне тогда ночью. Но теперь в машине никого не было. Я целый
час болтался поблизости. Наконец они вышли из гостиницы и зашагали к машине.
Я сразу понял, кто из них главный, это было не трудно. Подошел к нему со
своим проклятущим чемоданом и говорю: "Мистер, я хочу работать у вас". Он
взглянул на меня, улыбнулся и спрашивает: "Ну, а что ты умеешь делать?" "Да
все, что велите!" - отвечаю.
Элла ждала продолжения, но я уже дошел до конца своего повествования. Я
уже пять лет никому об этом не рассказывал и теперь разнервничался.
Наконец Элла спросила;
- А что было потом, Клей?
- Эд привез меня с собой в Нью-Йорк. Какое-то время я возил сигареты в
Канаду, недолго работал в профсоюзном движении "Новый взгляд". Шел в гору.
Эд знал, что я - его человек.
- Но почему ты должен быть его человеком, Клей?
- Почему? Где я был бы сейчас, не проезжай он мимо той ночью. - Я
закрыл глаза. - В тюрьме. Тянул бы срок от двадцатки до пожизненного за
угон, непреднамеренное убийство и еще полдюжины разных правонарушений.
- Это была студенческая шалость, тебя могли осудить условно.
- Девчонка погибла, Элла. Какая уж тут студенческая шалость? И больше
никто пальцем не шевельнул, чтобы мне помочь. Эд меня спас, значит, я был
его должником. Кроме того, я не знал, что мне нужно. Меня ничто особенно не
привлекало. Сидеть с девяти до пяти в конторе в качестве писаря или
бухгалтера? Нет, это не по мне. - Я открыл глаза и взглянул на нее. - Мне
нравится моя жизнь, Элла. Тебе придется смириться с этим, поверить в это.
Мне сейчас хорошо.
- Какое же из твоих лиц настоящее. Клей? - спросила она.
- Никакое. Или оба. Почем мне знать? Я испытываю к тебе чувство, Элла.
Кабы я мог себе позволить, я любил бы и Билли-Билли Кэнтела, даже если бы
мне пришлось устроить ему несчастный случай. Но я не имею права на чувства,
когда речь идет о работе.
- Значит, ты умеешь включать и выключать свои чувства?
- Включать не умею, Элла, только выключать.
Настала моя очередь ждать продолжения разговора. В конце концов
пришлось самому нарушить молчание.
- Ты останешься со мной? - спросил я.
- Не знаю, - ответила она.
5
В половине девятого я вышел из дома, не чуя под собой ног, и поехал в
центр, к зданию, в котором снимал кабинет Клэнси Маршалл, поверенный в делах
Эда Ганолезе. Элла так и не сказала мне ни "да", ни "нет", и я всю дорогу с
тревогой раздумывал, что бы это значило. Я даже забыл о том, что ни Фред
Мэн, ни Джек Эберхард не позвонили мне и не сообщили ничего нового о
Билли-Билли Кэнтеле. А между тем, хотя бы один из них мог бы уже что-нибудь
откопать. Такая шпана, как Билли-Билли, не может надолго исчезнуть с
концами. Его найдут либо полицейские, либо наши люди, и, в общем-то,
кому-нибудь уже давно полагалось бы его отыскать.
Контора Клэнси находилась на Пятой авеню, и я знал, что поблизости от
нее нет ни одного свободного местечка для стоянки. Поэтому я ехал по
проспекту Колумба до тех пор, пока он не превратился в Девятую авеню, а
потом свернул налево, на Сорок шестую улицу. Там я поставил "мерседес" на
стоянку, а остаток пути проехал на такси. Не будь я таким сонным, покидая
свою квартиру, сообразил бы взять такси прямо возле дома, а не возился с
"мерседесом".
Развалившись на заднем сиденье такси, ползущего по городу со скоростью
несколько дюймов в час, я размышлял об Эде Ганолезе и о том, как рассказал
Элле о своей первой встрече с ним. В лживых газетенках Эда Ганолезе называли
не иначе как "царем преступного мира" (уличные стенгазеты) или "главой
синдиката" (столичные газеты большого формата), но ни одно из этих расхожих
определений не может верно передать суть понятия. Лично я назвал бы Эда
человеком, запустившим лапу в пирог. В любой пирог, покажите мне какой
угодно пирог, и я тотчас отыщу в нем лапу Эда.
Возможно, вы никогда не слыхали об Эде Ганолезе, но это не мешает ему
играть весьма важную роль в вашей жизни. Когда-нибудь он, вероятно, купил
какого-то политикана, за которого вы отдали свой голос. Если вы приезжали в
Нью-Йорк на партийный съезд и занимались тут делами, о которых вашей женушке
лучше не знать, вполне возможно, что какая-то доля вашей наличности
перекочевала к Эду. Если вы пытались сыграть в лотерею, где надо отгадать
три числа, значит, Эд получил какую-то долю с вашей монетки в десять центов.
То же самое происходит, когда вы делаете ставки на скачках или иных
спортивных состязаниях, либо когда пьете слишком много пива. Нагревая в
пламени свечи ложку с белым порошком, вы тоже помогаете Эду Ганолезе потуже
набить мошну и сохранить присущий ему жизнерадостный вид.
Человек с такими разнообразными интересами, разумеется, не может
уследить за всем сразу. Поэтому у Эда есть работники, люди, которые стоят по
краям блюда с пирогом и следят, чтобы никто ничего не стащил.
Но ведь люди, в конце концов, всего лишь люди, поэтому время от времени
Эд обнаруживает недостачу начинки в одном из своих многочисленных пирогов.
Когда такое случается, ему нужен человек, чтобы отшлепать шалунов и вернуть
начинку на место. Тут-то и вступает в дело ваш покорный слуга. Когда я вел
одно из таких служебных расследований (которые, увы, имеют свойство комкать
человеку рабочий день), какой-то репортер, имеющий пристрастие к штампам,
назвал меня "правой рукой и хранителем покоев царя преступного мира Эда
Ганолезе". Я не правая рука и не хранитель покоев. Я - гувернантка. Мое дело
- заботиться о том, чтобы малютки не сердили папочку и не устраивали погром
в детской.
Наконец такси добралось до Пятой авеню и здания, приютившего Клэнси. Я
бросил водителю банкноту, вылез и торопливо вошел в дом. Я опаздывал на пять
минут.
Забравшись в лифт вместе с толпой спешивших на работу служащих, я с
многочисленными остановками добрался до двадцать третьего этажа, где
располагались три кабинета адвокатской конторы Клэнси Маршалла, за которую
он регулярно вносил арендную плату. И все это, по сути дела, ради
одного-единственного клиента, Эда Ганолезе. У Клэнси, разумеется, было
несколько мелких клиентов, не входивших в организацию, но только для
прикрытия и респектабельности ради. Он зарабатывал (и неплохо) на жизнь тем,
что обслуживал организацию и Эда Ганолезе.
Прошагав по коридору, я вошел в комнату 2312. Секретарша Клэнси,
грудастая и задастая блондинка, с лицом, как бы говорящим:
"Я-знаю-чего-ты-хочешь-и-это-тебе-дорого-обойдется", занималась тем, что
усаживалась за свой письменный стол. Она посмотрела на меня, узнала и
сказала:
- Мистер Маршалл ждет вас, входите.
Я вошел. Кабинет Клэнси - сплошной бархат на полу, серый металл и
книжные шкафы. Сейчас здесь были четыре человека. За столом Клэнси восседал
Эд Ганолезе, мой хозяин. Выглядит он как итальянский волокита из кинофильма
двадцатилетней давности, только он малость подобрее. Лицо у него крупное и
немного одутловатое, но несмотря на это кажется одухотворенным. Волосы до
сих пор иссиня-черные, хотя Эду перевалило за пятьдесят пять. Он ходит к
хорошему портному, хорошему парикмахеру, хорошей маникюрше, а посему
производит впечатление ухватистого и преуспевающего дельца из тех, что не
могут не уклоняться от уплаты налогов и не поднимать цен при первой
благоприятной возможности.
За спиной Эда Ганолезе у окна с видом на Пятую авеню сидел в кресле
Тони Борода, телохранитель Ганолезе. При рождении Тони, несомненно, имел
другую фамилию, но мне она не известна, равно как и кому бы то ни было
другому, за возможным исключением самого Тони. Кроме того, имя Борода очень
ему идет. Бороды у него нет, но есть подбородок в ярд шириной. А сам он
имеет рост два ярда и четыре дюйма. Тони не блещет умом, но чертовски силен
и на удивление проворен. В нашем деле он - один из лучших телохранителей.
Третьим человеком в кабинете был Клэнси Маршалл, он сидел на кушетке
справа. Клэнси - высокий, с иголочки одетый, исполненный достоинства
стряпчий по темным делишкам; виски его слегка тронуты сединой, а фигура
обычно облачена в строгий темно-серый костюм. Вы не увидите в окрестностях
Мэдисон-авеню более узкого галстука, чем у нашего Клэнси. Когда я вошел, он
улыбался, будто старый добрый хозяин, созвавший гостей на вечеринку, и на
меня снова нахлынуло то самое чувство. "Тем самым чувством" я называю свою
убежденность в том, что Клэнси стал бы карманным воришкой, кабы родители не
отдали его учиться на законника.
Номер четвертый был мне незнаком, и это, должно быть, означало, что он
и есть тот самый Джо Пистолет, о котором говорил Эд. Он восседал на кушетке
рядом с Клэнси и был упакован в синий костюм в тонкую полоску, похожий на
те, в которых щеголяет Джордж Рафт, когда пугает детишек на субботних
дневных спектаклях. Пиджак был двубортный, с широкими лацканами и подбитыми
ватой плечами. Пухлыми были не только плечи, но и левая пазуха под мышкой.
Значит, Джо Пистолет ходит по городу, напрашиваясь на арест по обвинению в
незаконном ношении оружия. У него была плоская физиономия с маленьким
комочком оконной замазки посередине, где положено быть носу; глазки были
совсем крошечные, и их почти полностью скрывала паутинка морщин, а нижняя
челюсть едва ли уступала размерами подбородку Тони Бороды. Он сидел, ждал, и
физиономия его не выражала ровным счетом ничего.
Когда я переступил порог, Клэнси одарил меня широкой улыбкой.
- Опаздываешь, ма-алыш, - протянул он.
- Пришлось задержаться, чтобы спустить по лестнице старуху в инвалидном
кресле, - ответил я.
Клэнси обнажил свои сверкающие зубы.
- Шутник, - сказал он.
- Что там с Билли-Билли? - спросил меня Эд.
- Пока никаких вестей, - сообщил я. - Мне удалось договориться с одним
парнем, он будет ждать Билли-Билли в квартире Джанки Стайна. Скорее всего,
Билли-Билли пойдет именно к Джанки. Насколько я знаю, легавые еще не сцапали
его, и у Джанки он пока не объявился.
- Мы не хотим, чтобы легавые добрались до него, - заявил Эд и вдруг
показал пальцем на Джорджа Рафта. - Кажется, ты никогда раньше не встречался
с Джо Пистолетом. Джо, это Клей, моя верная правая рука.
Мы с Джо пожали друг другу верные правые руки, и Джо проговорил:
- Клей?..
Он произнес мое имя с вопросительной интонацией и легкой улыбкой,
словно ждал, что я назову ему еще и фамилию.
Я улыбнулся в ответ и переспросил:
- Джо Пистолет?..
По моему тону он мог бы догадаться, что я не прочь услышать его
подлинное имя. Он называл себя дурацкой кличкой Пистолет по той же причине,
по которой Тони Борода предпочитает свое нынешнее прозвище, Клэнси Маршалл -
свое новое имя (уж и не знаю, как его величали прежде), а я - мой псевдоним
Клей.
- Надо бы побыстрее отыскать Билли-Билли, - сказал Эд. - Клей, расширь
круг посвященных. Никто не знает, куда этот шут может удрать со страху.
Разыщи всех его знакомых, какие только есть.
Я кивнул.
- Хорошо Эд.
- Не нравится мне это, - сказал он. - Пока Билли-Билли в бегах, не
будет нам покоя. Легавые начнут повсюду совать свои любопытные носы.
- Как мне сказали, розыск ведет восточный отдел по расследованию
убийств, - сообщил я. - Кто-то на самом верху поднял шумиху из-за этого
дела.
- С чего бы вдруг? - сердито спросил Эд. - Почему, черт возьми?
- Не знаю, - ответил я. - Возможно, сумею выяснить, когда разнюхаю,
кого эта Мэвис Сент-Пол называла своим сахарным лапочкой.
Все четверо состроили удивленные мины.
- Мэвис Сент-Пол? - переспросил Эд.
- Это девица, которую зарезали, - пояснил я. - Сейчас я пытаюсь узнать,
с кем она играла в дочки-папочки.
Эд кивнул и вяло улыбнулся мне.
- А ты не бил баклуши, Клей, - сказал он. - Весьма похвально, молодец.
- Судя по твоему виду, Клей, ты не выспался, - вставил Клэнси.
- Я вообще не спал, - ответил я.
- Как я понимаю, - подал голос Джо Пистолет, - этот Билли-Билли Кэнтел
где-то скрывается?
- Мы так полагаем, - ответил ему Эд. - Откуда нам знать, может, он уже
сидит в каком-нибудь поезде. - Он посмотрел на меня. - Кстати, Клей, помнишь
наш вчерашний телефонный разговор насчет Европы? Ты об этом не
распространяйся, ладно?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы уразуметь, о чем он говорит.
Потом я врубился. Эд не хотел, чтобы кто-то знал, что он из кожи вон лезет
ради дешевки вроде Билли-Билли Кэнтела только потому, что где-то в Европе
есть шишка покрупнее самого Эда Ганолезе. Мне удалось удержаться от улыбки.
Я мог себе представить, как вся эта история ранит гордость Эда.
- А я уже об этом напрочь забыл, - сказал я ему.
- Отлично.
- Мы не избавимся от забот, даже если будем знать, где скрывается
Кэнтел, - снова встрял Клэнси. - Ведь его разыскивает полиция. Как ты верно
заметил, они повсюду будут совать свои грязные носы. Мы не можем позволить
себе укрывать его, но и сдать в полицию живьем тоже не можем.
- Мы уже его укрываем, - невозмутимо проговорил Эд.
Клэнси удивился. Обычная процедура была известна ему не хуже, чем мне.
- Эд, я ничего не понимаю, - сказал он. - Полиция будет искать его до
тех пор, пока не найдет, а попутно наверняка раскопает еще много всего.
- А может, и нет, - возразил Эд. - Мало, что ли, нераскрытых убийств?
Если полиция не найдет Билли-Билли сейчас, со временем эта история попросту
забудется.
Даже зная положение дел лучше Клэнси, я был вынужден в чем-то
согласиться с ним.
- Эд, - сказал я, - мне бы не хотелось навязывать свое мнение, но ты
знаешь, что легавые бросают дело только в тех случаях, когда им не на кого
навесить собак. Теперь же у них есть прекрасный кандидат на роль козла
отпущения. Билли-Билли. Поэтому Клэнси прав, говоря, что они не прекратят
охоту, пока не обложат его. Я не хочу сказать, что мы должны сдать его
полиции, живого или мертвого. Но надо как-то охладить пыл легавых.
- Охладим, - ответил Эд. - Мы сделаем две вещи. Во-первых, мы наложим
лапу на Билли-Билли Кэнтела и уберем с глаз подальше, туда, где полицейские
его никогда не найдут. В Новую Англию или еще куда-нибудь. Во-вторых, нам
придется отыскать того умника, который подставил Билли-Билли. Вот его-то мы
и сдадим легавым.
Я вытаращил глаза.
- Ты не шутишь, Эд?
- Я что, похож на шутника?
- Ты хочешь, чтобы мы раскрыли убийство вместо следственной бригады?
- Это не имеет смысла, Эд, - сказал Клэнси. - Кэнтел того не стоит.
- Поиски убийц - работа полиции, - согласился я.
- Найдя Кзнтела, полиция прекратит все дальнейшие поиски, - сказал мне
Эд. - И умник, который его подставил, знает это. Чтобы отвлечь
преследователей от Кэнтела, надо навести их на умника. Это - единственный
путь.
- Эд, - воззвал Клэнси. - Послушай, Эд. Как мы можем быть уверены в
том, что Кэнтел не убивал ее? Он был "загашенный", ни черта не помнит. Вся
эта история с подставкой - только слова и больше ничего.
- Ты когда-нибудь видел Кэнтела? - спросил его Эд.
Клэнси пожал плечами.
- Не знаю. Вероятно, видел. Фамилия знакомая. Возможно, Кэнтела
когда-то замели за употребление наркотиков, а я освобождал его под залог.
- Клей его знает и поддержит меня. Кэнтел не носит с собой никакого
оружия, никогда не носил и не стал бы носить.
- Кроме того, - добавил я, - можно поставить два к одному, что у него
кишка тонка снять голубушку из Центрального парка. Нет, Эд прав: Кэнтела
подставили.
- И я хочу знать, кто это сделал, - подвел итог Эд и наставил на меня
палец. - А это - твоя забота. - Он опять посмотрел на Клэнси. - А твоя
задача - юридическое обеспечение. Свяжись со своими людьми в окружной
прокуратуре. Я хочу знать, как обстоят дела, все до мелочей. Я хочу знать,
почему восточный отдел по расследованию убийств вынужден заниматься
заурядным случаем поножовщины. А коли настанет день, когда Билли-Билли
понадобится защитник, этим защитником будешь ты. Если Кэнтела сцапают, ты
вызволишь его. Я не хочу, чтобы он провел в тюрьме даже минуту.
- Эд, - сказал я, - тот парень, который подставил Билли-Билли...
- Найди его.
- Уж и не знаю, смогу ли. Он убил женщину по имени Мэвис Сент-Пол. Ты с
ней незнаком, Клэнси тоже, как и Джо, и Тони, и я сам. У нас нет ни единой
зацепки. Человек, убивший ее, вышел на тротуар, схватил первого попавшегося
беднягу, затащил в квартиру и бросил там. Бедняга оказался из числа наших
бедолаг, и это единственное, что связывает нас с убийством.
- Ты хочешь сказать, что не в состоянии найти его? - спросил меня Эд.
- Черт, да нет же, Эд, тебе ли не знать! Я найду его как миленький, но
на это уйдет время, а легавые не будут сидеть сложа руки.
- Послушай, Эд, - сказал Клэнси, - мне кажется, не имеет значений,
виновен Кэнтел или нет. Полиция считает его виновным, вот что главное. Не
понимаю, с какой стати...
Эд не дал ему договорить.
- Мы его не выдадим, - отрезал он, - Вопрос закрыт, и впредь прошу его
не поднимать.
- Ладно, Эд, - сказал Клэнси. - Не знаю, почему ты решил выручать это
жалкое ничтожество...
- Вот именно. Не знаешь.
За все это время Джо не вымолвил ни слова, просто сидел и смотрел на
нас. Совершенно невозмутимо, хотя и не без любопытства. Но теперь он открыл
рот и мягко произнес:
- Мне говорили, что американцы - большие любители совещаться и готовы
болтать, пока не сдохнут, прежде чем предпримут какие-то шаги. Теперь я в
это верю.
Эд кисло взглянул на него.
- Ты прав, - сказал он. - Собрание объявляется закрытым. За работу,
Клей.
- Погоди, Эд, - сказал Клэнси. - Я - твой адвокат, верно? Это я говорю
тебе, что делать, чтобы не иметь трений с законом, верно?
- Если тебе есть что предложить, кроме выдачи Билли-Билли полиции, то я
весь внимание.
- Хорошо. Ты не хочешь, чтобы на Билли-Билли повесили обвинение. Тогда
почему бы не подставить кого-нибудь другого? Почему не найти собственного
козла отпущения и не выбраться из лужи таким способом?
- Это куда сложнее, чем поймать умника, который заварил всю кашу, -
ответил Эд. - Кроме того, мне нужен этот умник. Что он о себе возомнил, в
конце концов? Он что, может хватать моих людей, наводить легавых на всю
организацию и в ус не дуть? Черта с два! Он мне нужен.
- Эд, ты должен взглянуть на это с точки зрения дела...
На столе Клэнси зажужжало переговорное устройство, беседа прервалась, и
Эд нажал клавишу.
- Что такое? - спросил он.
- По первой линии звонят Клею, - послышался голос секретарши.
- Кто?
- Мистер Фрайхофер.
- Я просил его разузнать о Мэвис Сент-Пол. "Надо бы ответить,
посмотреть, что у него есть, - сказал я, подходя к столу и садясь на его
край. Я снял трубку. - Клей слушает.
- Мэри Комаски, - сказал он. - Беллевилл, Иллинойс, двадцать пять лет.
В Нью-Йорке седьмой год.
- Погоди, погоди, дай я возьму бумагу и карандаш.
- Ладно.
Я пошарил по столу Клэнси, взял карандаш и бумагу и снова поднес трубку
к уху.
- Ты говоришь о Мэвис Сент-Пол?
- А о ком же еще? Мэвис Сент-Пол, урожденная Мэри Камаски, появилась на
свет в Беллевилле, Иллинойс, двадцать пять лет назад. В девятнадцать лет
приехала в Нью-Йорк, около года посещала курсы актерского мастерства,
танцевала в одном клубе, немного работала моделью, недолго путалась с Саем
Грилдквистом два-три года назад.
Я лихорадочно записывал.
- С каким Саем?
- Грилдквистом, продюсером с Бродвея, - он произнес имя по буквам и
добавил: - Она пыталась сделать карьеру актрисы на его кушетке. Они были
вместе около полугода. Потом появился Джонни Рикардо, владелец пары клубов,
и еще несколько парней.
- Кто последний?
- Эрнест Тессельман. Почти год. Он и платил за ее жилье.
- Понятно. Что-нибудь еще?
- Да, одна тонкость. В перерывах между любовниками она делила кров с
девушкой по имени Бетти Бенсон. Бог знает, как ее звать на самом деле. Она
прожила в городе пять лет и все еще учится на актрису.
- Ты знаешь ее адрес?
- Да, где-то был, подожди.
Я услышал, как шуршит бумага, потом Арчи продиктовал мне адрес:
Гроув-стрит в Гринвич-Виллидж. Поблагодарив его и повесив трубку, я снова
перечитал имя приятеля Мэвис Сент-Пол. Эрнест Тессельман. Это объясняло,
почему в дело влез восточный отдел по расследованию убийств, и кто
обеспечивает давление сверху.
Эрнест Тессельман, мягко выражаясь, занимается политикой. Он никогда не
выдвигал свою кандидатуру ни на один пост, ни разу не произносил речей, не
выступал перед выпускниками юридических факультетов, и его фотографии не
попадали в газеты в связи с каким-либо заявлением о национальной обороне или
испытаниях ядерного оружия. Зато он выбирает мальчиков, которые делают все
это за него. Эрнест много лет дружил с Эдом Ганолезе, хотя никогда не был
его партнером или соперником. Их поприща были связаны между собой примерно
так же, как пивоварение со стекольной промышленностью.
Насколько мне было известно, Тессельман имел большой вес в городе. И
если кто-то зарезал его куколку, он наверняка нашепчет какому-нибудь
чиновнику, что парня надо поймать, причем непременно, да еще и побыстрее.
Разумеется, при этом Эрнест не будет иметь никакого зримого отношения к
делу. Черная кость вроде Граймса и Фреда Мэна никогда не услышит из его уст
ни единого слова. Но одного звонка какому-нибудь небожителю, сидящему где-то
высоко в стратосфере над головами этих трудяг, вполне достаточно, чтобы
заставить их вкалывать с предельным усердием.
Эд прервал мои прозаические размышления, спросив:
- Есть что-нибудь любопытное?
- В некотором роде. Мэвис Сент-Пол была имуществом Эрнеста Тессельмана.
- Ага! - воскликнул он. - Это объясняет интерес к делу.
- И не говори.
Джо сострил вежливо-изумленную мину.
- Эрнест Тессельман? - переспросил он.
Эд растолковал ему, кто такой Эрнест Тессельман, и Джо кивнул, после
чего вновь углубился в молчаливое созерцание. Эд повернулся ко мне.
- Тебе придется встретиться с ним, Клей.
- Мне? Но я даже не знаю этого парня, Эд. Какой толк мне идти и
говорить с ним?
- Ты единственный, кто видел Билли-Билли после убийства. Только ты
сумеешь убедить Тессельмана, что Билли-Билли не убивал его подружку. Кроме
того, поиски настоящего убийцы поручены тебе, и, возможно, Тессельман сумеет
помочь в этом деле. Расскажет тебе, кем была эта как бишь ее...
- Мэвис Сент-Пол, - напомнил я.
- Да, Мэвис Сент-Пол. Может, он скажет тебе, с кем она дружила и кому
была на руку ее гибель. Я позвоню Эрнесту и скажу, что ты придешь. Запиши
адрес.
Он продиктовал. Я записал. И сказал:
- Уж и не знаю, Эд. Этот парень занимается общественной деятельностью,
а она для меня - потемки.
- Просто сходи к нему и поговори. Расскажи, что случилось.
- Ни о чем не умалчивая?
- Разумеется. Говори все, как есть. Если будешь с ним темнить, толку не
добьешься. Что мне ему сказать, во сколько ты придешь?
- Может быть, нынче пополудни? Мне надо поспать, Эд, а то я уже туго
соображаю. Боюсь, от меня будет мало проку, если я не вздремну.
- Хорошо. Сейчас десять утра. Я договорюсь о встрече на пять вечера.
Это даст тебе возможность поспать пять-шесть часов. Устраивает?
- Конечно, устраивает.
- Учти, пока мы не наложим лапу на этого умника, тебе придется мириться
с недосыпом, Клей. Как говорят в армии, у нас сейчас боевая и аварийная
тревога в условиях стихийного бедствия.
- Да, я знаю.
- Хорошо, совещание окончено. Джо, пойдем перекусим где-нибудь. Клэнси,
садись на телефон и обстряпывай дела. Если легавые загребут Билли-Билли,
пусть тебе немедленно сообщат об этом, чтобы ты мог по-быстрому вызволить
его.
- Хорошо, Эд, - с сомнением ответил Клэнси.
- В пять часов я встречусь с Тессельманом, а потом позвоню тебе и
передам, что он мне скажет, - пообещал я.
Все мы, за исключением Клэнси, покинули контору и спустились на лифте.
Эд предложил подвезти меня, но тут я, как во сне, вспомнил, что мой
"мерседес" стоит на Сорок шестой улице. Я поймал такси, откинулся на спинку
сиденья и принялся бороться со сном.
Борьба эта сделалась еще ожесточеннее, когда я очутился за рулем
"мерседеса". Но мне удалось добраться до гаража, где я сдал машину
смотрителю дневной смены, который, похоже, вовсе лишен дара речи, и
отправился пешком домой.
Перед зданием, рядом со щитом с надписью "Зона принудительной
буксировки", стоял кремово-серый "форд". Солнцезащитный козырек над рулем
был опущен, и я увидел прилепленную к нему полицейскую карточку. Для меня не
было тайной, к кому приехали маленькие синие человечки.
6
Я не ошибся: моя гостиная превратилась в псарню для целой своры
легавых. Казалось, полиция устроила тут свой цеховой слет. Вернулся Граймс с
обоими дружками, бывшими здесь прошлой ночью, но теперь к ним прибавилось
еще двое незнакомцев. Они сидели тут и там, все грузные и мощные, как
торговцы подержанными автомобилями, караулящие свою жертву. Эллы нигде не
было.
Когда я вошел, их физиономии малость просветлели: долгожданная жертва
прибыла.
- Ага, - проговорил Граймс, вставая. - Возвращение блудного сына.
- Извините, ребята, - ответил я. - Совсем запамятовал, что позвал вас в
гости. Ну-с, какого ордера у вас нет на этот раз?
- Ты где был? - спросил Граймс.
- Ездил на Стейтон-Айленд, раздавал островитянам продуктовые наборы
Армии Спасения.
- Очень остроумно. Ну, а теперь шутки в сторону. Отвечай, где ты был?
- В универсаме.
- Тебе что, неохота отвечать здесь? - спросил один из сопровождавших
Граймса легавых. - Может, хочешь поехать в участок и отвечать там?
- А за что вы можете меня замести? - спросил я его
- Мне не хотелось бы вспоминать о том, как ты скрылся с места
дорожно-транспортного происшествия, - молвил Граймс.
Я поморщился. Я напрочь забыл об этом. Я собирался позвонить в
страховую компанию сразу же после начала рабочего дня, в восемь часов. Тогда
я был бы чист. Но очень устал, да и голова была другим забита, а посему я
совсем забыл об этом.
Граймс с ухмылкой взглянул на меня, и я заключил, что, наверное,
слишком устал и не сумел состроить невозмутимую мину.
- Может, скажешь, где был? - повторил он.
- Не возражаете, если я позвоню, прежде чем вы арестуете меня?
- Клэнси Маршаллу? - Граймс покачал головой. - Возражаем, да еще как.
Тебя не арестовали и не арестуют. Мы можем продержать тебя в кутузке до
скончания века, но арест оформлять не будем. Просто задержан для допроса, и
этот твой тихушник никогда тебя не найдет.
- А ты тем временем обозреешь интерьеры всех манхэттенских участков, -
добавил один из легавых.
- А может, и нескольких участков в Бронксе, - посулил напоследок
Граймс.
- Благодарю покорно. Я уже раз совершил такой объезд, - ответил я. -
Довольно скучная экскурсия: все участки похожи один на другой. Эти зеленые
стены. Во всех кутузках мира одинаковые зеленые стены. Неудивительно, что у
легавых такой злобный нрав.
- Куда ты отправился прошлой ночью после нашего ухода, Клей?
- В рыгаловку.
- Ну что ж, поехали, прокатимся.
Мне очень, ну просто очень не хотелось отправляться на объезд участков.
- Слушайте, мистер Граймс, я устал, - сказал я ему. - Я четыре года
глаз не смыкал. Приходите сегодня после полудня и задавайте свои вопросы,
ладно?
- Вопрос только один, и лучше уж я задам его сейчас. Спрашиваю в
последний раз, и, если будешь юлить, поедем кататься. Итак, где ты был с тех
пор, как мы расстались?
- Не могу сказать, - ответил я - Хотел бы, но не могу, правда. Я готов
выложить вам что угодно, лишь бы меня оставили в покое и дали хоть чуток
вздремнуть. Но не могу.
- Почему это? - осведомился один из легавых.
- Если я вам не скажу, вы арестуете меня, и мы начнем забавляться,
путешествуя по участкам. Но если я стану говорить, произойдет нечто гораздо
худшее, - я повернулся к Граймсу. - Надо полагать, это как-то связано с
Кэнтелом?
- Ты совершенно прав.
- Ну тогда вам и вовсе незачем знать, где я был. Мои дела не имеют
никакого отношения к Билли-Билли Кэнтелу, и это святая правда. Не мешайте
мне жить, а?
- Куда ты ездил, Клей?
Я решил играть до конца. Закусил нижнюю губу, встревоженно оглядел
полицейских, потоптался и, наконец, сказал:
- На совещание, по переустройству организации. Где оно было, кто еще
присутствовал, что и почему мы переустраивали - этого я вам никогда не
скажу. К Билли-Билли Кэнтелу это не имело никакого отношения. Билли-Билли
Кэнтел - грошовый жулик второго сорта, и если когда-нибудь кто-то из моих
знакомых шевельнет пальцем ради него, это будет знаменательный день. Будьте
же благоразумны, Граймс.
Один из полицейских спросил.
- Джо Пистолет там был? На этом совещании.
- Парень из Европы?
- Возможно.
- Похожий на Джона Рафта, только без носа, - сказал я. - Мы только что
познакомились.
- Да, это он, - ответил полицейский. - Он и занимался переустройством?
- Нет, просто сидел в качестве наблюдателя.
- Это совещание никак не связано с Кэнтелом? - спросил третий легавый.
- Разумеется, нет, - ответил я. - Кого волнует такой ничтожный
бездельник, как Билли-Билли Кэнтел?
- Меня, - заявил Граймс. - Меня весьма волнует этот ничтожный
бездельник. И если я его не поймаю, мы с тобой будем развлекаться,
путешествуя по участкам, до тех пор, пока ты не превратишься в подопечного
ведомства социального страхования.
- Но почему? - спросил я - Ладно, ладно, он поиграл ножи...
