Рекс Стаут. Слишком много женщин
страница №2
...рой зеленой краской было намалевано:"Фонтан здоровья". Сомнений в том, что это означает, у меня не было, и я с
тоской сказал своему желудку, что так нужно для дела. Мы зашли, прошли к
столику напротив стены, сели и взяли у официантки меню. Все точно так и
было: корешки, листья и грубые корма с такими названиями, как "Эпикурейское
суфле" или "Пудинг из отрубей и моркови". Я был настолько зол, что даже не
слушал Нейлора. Пока официантка ждала нашего заказа, он говорил что-то
вроде: "...я попробовал это однажды пять лет назад и с тех пор обедаю только
здесь. Мне кажется, это ни с чем не сравнимо - и физически, и морально, даже
духовно. Здесь есть какая-то чистота. Она помогает человеку оставаться
светлым и чистым. Что вы будете есть, мистер Гудвин?" Это я расслышал очень
отчетливо.
Похоже, хитрое маленькое ничтожество выбрало тот самый момент, когда
официантка, знавшая его, была рядом с нами, делая таким образом ситуацию для
меня максимально неудобной. Так он думал. Однако я просто поднял меню, чтобы
оно загородило мое лицо от его взгляда, и, оказавшись изолированным, стал
ворочать мозгами, обдумывая возникшую проблему. Пытаться схватить его за
руку, видимо, смысла не было. После небольшой паузы я вручил меню официантке
и попросил принести мне три яблока и стакан молока. Затем я вежливо спросил
его:
- Вы что-то сказали? Боюсь, я не слушал.
Он сделал заказ и отпустил официантку.
- Я говорил о диете,- довольно резко сказал он,- и вы меня слушали.
Трудно ожидать, мистер Трут, что вам сразу понравится эта еда. Она никому
поначалу не нравится. Но через некоторое время вы удивитесь, как вам только
могло нравиться все остальное.
- Э, когда мне это понравится, я начну тихо ржать. Вам, однако, надо
было бы определиться, кого вы хотите накормить обедом - Гудвина или Трута.
- Я больше предпочитаю Гудвина.- Он улыбнулся: - Потому я и пригласил
вас пообедать, чтобы сказать, что единственный способ иметь со мной дело -
это быть прямым и откровенным. Передайте также Ниро Вульфу, пожалуйста, что
вы здорово испортили все дело. Сегодня утром, когда я упомянул об убийстве
бывшего служащего моего отдела, вам не надо было проявлять интерес к этому.
- Понимаю. Премного благодарен. Значит, это возбудило ваши подозрения,
и вы решили проверить.- Я с восхищением посмотрел на него.- Вы, конечно,
попали в самую точку. Зачем же это вам понадобилось?
- Не надо нервничать, - поучительно сказал он и потряс головой. - Вас
насквозь видно, мистер Гудвин. Должен сказать, что я удивлен и разочарован.
Можно было бы лишь приветствовать хорошего, умного специалиста, который
занялся бы расследованием этого убийства. Я бы наблюдал за вами с живейшим
интересом... Вам принесли не самые лучшие яблоки.- Нахмурившись, он взглянул
на официантку: - Разве у вас нет "Стеймен Уайнсеп"?
Похоже, у них не было. Когда она обслужила нас и ушла, я начал чистить
яблоко. Хотя обычно я не чищу яблоки, мне показалось, что это должно его
разозлить. Старался я зря, поскольку он не обращал на меня внимания, а
сосредоточившись, набросился с вилкой на большое блюдо какой-то жуткой сырой
мешанины, которое он заказал, называвшееся "Витанутрита по-особому".
Он отправлял в маленький рот крохотные кусочки, делая каждый раз всего
одно-два жевательных движения.
- Есть идея,- сказал я доброжелательно.- Вряд ли вы рассчитываете, что
я передам ваши слова Вульфу. Почему бы вам самому не заскочить к нему
сегодня вечером после ужина и не рассказать об этом?
- С удовольствием,- он пожевал.- Но не сегодня.- Снова пожевал.- Три
вечера в неделю, по средам, четвергам и пятницам, я играю в шахматы в
Мидтаунском шахматном клубе.- Опять пожевал.- В субботу я собираюсь поехать
за город и провести выходные, наблюдая птичек.- Он пожевал снова.- С
удовольствием сделаю это в понедельник.
- О'кей, я все устрою.- Я приступил к другому яблоку, однако чистить
его не стал.- Но к этому времени, быть может, все уже закончится. Мне
кажется, и, я надеюсь, мистер Вульф согласится с этим, что осталось сделать
только одно: рассказать все полиции, и пусть она запускает свою машину.
Поиски доказательств для обвинения в убийстве - слишком сложное дело,
особенно для такого недотепы, как я.
Он перестал жевать и спросил:
- Кто вас заставляет искать доказательства?
- Вы.
- Я не заставляю. Я просто заявил, что Мура убили. Полиция? Фу-у! Они
запустили свою машину, когда обнаружили тело, но потом остановили ее. Вы
намеревались, конечно, заставить меня рассказать то, что я знаю, шантажируя
полицией. Дорогой Гудвин, боюсь, это дело намного превышает ваши
возможности. Неделю назад я зашел к заместителю комиссара О'Харе, которого
знаю много лет, и заявил ему, что Мура убили. Естественно, он предложил мне
рассказать об этом подробнее, и, естественно, я отказался. Я сказал ему, что
могу лишь констатировать факт убийства, а поисками доказательств и
задержанием преступника должен заниматься его департамент. - Нейлор
хихикнул.- Мне даже показалось, что в какой-то момент заместитель комиссара
был не прочь подвергнуть меня допросу под пыткой. В конце концов он просто
обозвал меня болтуном. - Он вернулся к "Витанутрите".
Мне вдруг захотелось выпить молоко, засунуть третье яблоко в карман,
удрать на Тридцать пятую улицу и рассказать Вульфу, что Керр Нейлор -
опасный, болтливый, травоядный жук и что на это дело надо плюнуть. Меня
сдерживали несколько соображений, особенно два: что с компании "Нейлор -
Керр" можно содрать любую сумму, вплоть до двадцати миллионов, и что я
теперь знаю, где находится комната мисс Ливси.
- О'кей,- сказал я совсем дружески.- Не будем угрожать друг другу,
оставим и признания, а шахматы и птички заставят вас до понедельника забыть
о визите к Вульфу. Кстати, я заметил, что в том докладе мистеру Пайну насчет
Мура, где спрашивалось, каким образом он поступил на работу, вы записали:
"Личное обращение". К кому же он обратился? К начальнику этой секции
Дикерсону?
Это была первая насечка, которую я сделал на панцире жука. Она не
заставила его выронить вилку или даже плясать искорку в его глазах, но
работать вилкой и жевать он стал так, что это превысило границы вежливости.
Стало ясно, что ему это потребовалось, чтобы подумать над ответом.
Он проглотил и заговорил:
- Он обратился к моей сестре.
- О! Какой сестре?
- У меня только одна сестра, - искорка в его глазах стала заметнее. -
Моя сестра, мистер Трут, - замечательная и интересная женщина, но она
гораздо более консервативна, чем я. Наш отец дал каждому из нас по одной
четверти акций корпорации, он не захотел больше быть связанным
ответственностью. Свою долю акций я роздал без компенсации нескольким старым
служащим компании, потому что они их заработали, а я нет. Я не люблю владеть
вещами, на которые могли бы заслуженно претендовать другие люди, особенно
морально. Юридические претензии меня не интересуют. Но моя более
консервативная сестра оставила свою долю у себя. Ее мужу, Джасперу Пайну,
которого, я полагаю, вы уже встречали, это было очень кстати, поскольку
иначе он вряд ли стал бы президентом корпорации.
- И Мур получил работу через вашу сестру?
Искорка в глазах Нейлора бешено заплясала.
- Вы обладаете талантом, мистер Гудвин, делать крайне бестактные
замечания. Моя сестра любит помогать людям. Она направила Мура ко мне, я
побеседовал с ним и попросил Дикерсона поговорить с ним. Так он получил
работу в этой секции. Как насчет пудинга? И немного "Пинк Стимера"? Это
горячая вода с мандариновым соком.
Больше информации от него я не получил. Дальше он говорил только про
еду и вопросы о Муре, об убийстве или о сестре просто игнорировал. Больше
всего он раздражал меня, когда что-то игнорировал. Я сдался и сидел,
наблюдая, как он потягивает "Пинк Стимер".
Когда мы вместе вернулись в здание на Уильям-стрит, я покинул его в
фойе, прошел к телефону-автомату, набрал номер "Газетт" и попросил Лона
Коэна. Он знал больше фактов, чем департамент полиции и публичная
библиотека, вместе взятые.
Когда он подошел к телефону, я сказал:
- Теперь твоя очередь оказать мне услугу. Как насчет миссис Джаспер
Пайн? Урожденная Нейлор. Ее муж - президент крупной инженерной фирмы,
которая находится в центре Нью-Йорка. Я надеюсь, что ты когда-нибудь слышал
о ней?
- А как же! Она - "мясо".
- Какое еще мясо?
- О, это значит, что в один прекрасный день она может стать пищей для
газетчиков, в смысле новостей. Пока в меню она не попала, кроме разве той
его части, где пишут цену, но ни одна газета в городе не теряет надежды.
- И что же питает эти надежды?
- Откуда ты звонишь? Из конторы Вульфа?
Я шикнул на него:
- Я ведь просил тебя не задавать лишних вопросов! Я говорю из автомата.
- О'кей. Объект твоего внимания любит помогать молодым людям. На
первого встречного не бросается, разборчива, но своего хобби не оставляет.
Денег много, хорошо сохранилась и предположительно не дура, иначе давно
потеряла бы свое состояние. Рекомендую заняться ею; сколько тебе - тридцать?
Как раз для нее! Наружность у тебя вроде ничего, а вот манеры мог бы немного
подшлифовать.
- Э-э, да ты получишь десять процентов. Я, конечно, и не надеюсь, что у
тебя есть список всех моих предшественников, кому она помогла.
- Видишь ли, мы его не ведем - не настолько нам это интересно. Думаешь,
наша газета сует нос в чужие личные дела? Постой-ка, вы ведь с Ниро Вульфом
занимаетесь расследованием убийств. Попробую действовать по ассоциации; черт
возьми, как его звали: Муррей, нет, Мур?
- Мистер Коэн,- благоговейно сказал я, - ты, как обычно, попал в самую
точку. Мур погиб в результате наезда на него автомашины на Тридцать девятой
улице ночью четвертого декабря. Ты можешь сказать, кто помогал ему?
- Могу.
- Миссис Пайн?
- Задай этот вопрос по-другому. Даже по телефону я не хочу упоминать
фамилии в таких деликатных вопросах, как этот.
- Объект моего интереса?
- Да.
- Ты не мог бы изложить подробнее?
- Ради Бога. Похоже, что "мясо" находится уже на пути к столу, вот и
все. Что же до того, кого подкосили поздней ночью, и связи, которую он имел,
мы считали своим долгом перед обществом сделать все возможное, чтобы
избежать скандала.
- Боже мой, продолжай!
- И делали, и полиция, думаю, тоже, однако это ни к чему не привело.
Детали до сих пор остаются неясными, но для прессы там нечего делать. Я
помню, что наиболее очевидная линия ничего нам не дала. Муж, конечно, не
пытался спасти свою честь или отомстить. Мур был лишь одним из нескольких -
семи или восьми, и, кроме того, за несколько месяцев до этого ему дали
отставку, а его подругой тогда была... забыл имя, ну, да это не важно. Муж
знал об этих делах в течение многих лет. Это абсолютно точно установлено
нашим исследовательским отделом. Ты, наверное, там в будке задохся. Мне надо
идти работать. Я прошу тебя, если возможно, рассказать мне все для статьи.
Кто нанял Вульфа?
- Рано еще,- сказал я ему. - Получишь, когда созреет, если только там
не окажется червячков. Ты нас знаешь: мы всегда отдаем долги с процентами.
Если я заскочу к тебе, я смогу поговорить с кем-нибудь, кто занимался этим
вопросом?
- Лучше позвони заранее.
- Хорошо. Спасибо и большой привет от нас.
Я быстро выскочил из фойе на улицу, прошел один квартал к месту,
которое приметил раньше, купил там три сэндвича с ветчиной и кварту молока и
поднялся к себе в служебный кабинет на тридцать четвертый этаж. Там, в своей
комнате, никем не потревоженный, я съел этот обед. Пока я ел, мне в голову
пришло несколько мыслей, и первой среди них была мысль о том, что я
правильно сделал, когда не повиновался своему порыву и не ушел из "Фонтана
здоровья", ничего не съев, кроме яблок.
Когда мне предстояло сделать два дела, обычно наиболее приятное я
оставлял напоследок, так я решил поступить и на этот раз, но сейчас что-то
не сработало. Идея заключалась в том, чтобы позвонить Джасперу Пайну и
договориться с ним о встрече в три часа, но когда я попытался сделать это,
секретарша сказала мне, что Пайн будет занят до четырех пятнадцати. Пришлось
изменить план. Но прежде чем позвонить мисс Ливси, я решил раздобыть кое-что
из канцелярских принадлежностей, необходимых для работы. Поэтому я сделал
то, что мне рекомендовали в таких случаях: позвонил по добавочному 637 и
попросил прислать мне машинистку. Не прошло и двух минут, как она зашла ко
мне с блокнотом в руках. Она была совершенно непохожа на мою знакомую,
которая делала ошибки в письмах, однако вполне соответствовала моей теории о
том, что в компании "Нейлор - Керр" отдавали предпочтение девушкам, на
которых приятно посмотреть.
Выяснив, как ее зовут, я сказал:
- Я ничего не имею против вас, совсем наоборот. Дело в том, что мне
нужны не вы, а ваша пишущая машинка. Можно вас попросить принести ее сюда и
позволить мне попечатать на ней?
По выражению ее лица можно было подумать, что я попросил ее привести
Керра Нейлора в наручниках и посадить его ко мне на колени. Она старалась
быть вежливой, но то, о чем я ее просил, не сделала и не могла сделать.
Тогда я отпустил ее и снова стал звонить по телефону. Через некоторое время
у меня уже была пишущая машинка с бумагой и другими принадлежностями. После
этого я вышел в общий зал, пересек его и, увидев, что дверь слева от
кабинета Розенбаума открыта, вошел в комнату. Я захлопнул за собой дверь,
подошел к стулу, стоявшему у края письменного стола, и сел. Комната была
раза в два больше моей, но в ней было гораздо меньше свободного пространства
из-за множества полок с досье. Эстер перестала печатать и повернулась ко
мне. Свет, падавший из окна, проходя сквозь верхний слой ее прекрасных
каштановых волос, создавал впечатление, будто у нее на голове была корона из
блестящей шелковой сетки.
- Просто отвратительно,- сказал я.- Мистер Нейлор ест только овес и
дробленую кору.
Улыбки я не удостоился, но она кивнула:
- Да, это всем известно. Вас должны были предупредить.
- Однако никто этого не сделал, включая вас. Вы сейчас очень заняты?
- Нет, мне надо написать еще восемь-девять писем.- Она взглянула на
часы.- Сейчас только три часа.
- Хорошо, - я отклонился назад вместе со стулом, опираясь только на его
задние ножки и держа руки в карманах, подчеркивая тем самым неофициальный
характер разговора.- Давайте начнем, как обычно, по порядку. Сколько времени
вы тут работаете?
- Три года. Точнее, два года и восемь месяцев. Мне двадцать четыре
года, почти двадцать пять. Получаю пятьдесят долларов в неделю и печатаю со
скоростью свыше ста слов в минуту.
- Блестяще. Какие три вещи вы не любите больше всего? Или меньше всего
любите в вашей работе?
- Как вам сказать,- улыбки по-прежнему не было, но губы едва заметно
шевельнулись.- Можно вас спросить?
- О чем угодно.
- Почему вы пригласили меня на ленч?
- Ну как вы хотите, честно?
- Конечно, я люблю откровенность.
- Я тоже. Один взгляд на вас, и меня будто всего парализовало, как во
сне. Во мне боролись две стороны моей натуры. Одна, основная, дьявольская
сторона хотела оказаться с вами наедине на острове. Другая сторона хотела
написать поэму. Ленч был компромиссом.
- Неплохо,- сказала она с оттенком одобрения, но без энтузиазма.- Если
уж говорить начистоту - будем взаимно откровенными, идет? Вы ведь хотели
спросить меня об Уальдо Муре?
- Почему вы так решили?
- Почему? Боже мой! Да считайте, что вы по радио объявление сделали!
Спросили о нем эту девицу, и всем все сразу стало известно.
- Ничего не поделаешь, так получилось. А что же я у вас хотел о нем
спросить?
- Не знаю, спрашивайте, я к вашим услугам.
- Машинистка - это не ваше призвание,- сказал я восхищенно.- Вам надо
было стать экспертом по кадрам, или президентом колледжа, или женой
детектива. Вы совершенно правы, мне было бы трудно расспрашивать вас о Муре,
не сказав о том, что мне уже удалось выяснить и какие у меня намерения.
Поэтому я даже пробовать не стану. Вы с Муром были обручены, не правда ли?
- Да.
- Давно?
- Нет, всего около месяца, немного меньше.
- И конечно, его смерть была страшным ударом.
- Да.
- Не могли бы вы рассказать мне в общих чертах, что он был за парень?
- М-м, - она замялась. - Странный вопрос. Он был парнем, за которого я
хотела выйти замуж.
Я кивнул.
- Для вас этого достаточно, - согласился я. - Но я знаю вас в общей
сложности около двадцати минут, поэтому мне в этом деле ничего не ясно. Вы,
конечно, понимаете, что этот разговор тет-а-тет. За мной не стоят власти, и
то, что вы скажете, останется между нами. Он был женат раньше?
- Нет.
- Как долго вы его знали?
- Я встретила его вскоре после того, как он поступил сюда на работу.
- Каким он был - высоким, низким, красивым, уродливым, толстым,
худым?..
Она открыла ящик письменного стола, достала сумочку, вынула оттуда
кожаный бумажник, открыла его и передала мне фотографию.
Значит, она все еще носила фотографию с собой. Я внимательно стал ее
рассматривать. На меня он не произвел впечатления: примерно моего возраста и
телосложения, высокий лоб, пышная шевелюра, зачесанная гладко на затылок.
Эту фотографию можно было поместить в каком-нибудь рекламном издании: эдакий
покупатель, занятый поисками моторных лодок,- если бы не подбородок, который
скашивался к шее слишком резко.
- Спасибо, - сказал я, возвращая фотографию. - Значит, он в самом деле
не разыгрывал перед вами спектакль, а действительно собирался на вас
жениться. У него довольно привлекательная внешность. Думаю, такое же мнение
сложилось у тех, кто его знал.
- Да, каждая женщина, которая его видела, испытывала к нему интерес. В
нашей фирме не было девушки, которая не была бы счастлива заполучить его.
Я посмотрел на нее неодобрительно. Такого вульгарного хвастовства я не
ожидал услышать от моей мисс Ливси. Однако я никогда не думал, что у нее нет
недостатков. Я продолжал разговор:
- Должно быть, многие пытались за ним увиваться? Если, конечно, вы не
возражаете против того, что девушки тоже могут ухаживать?
- Конечно, они могут. И ухаживали.
- Это не раздражало его?
- Нет, ему это нравилось.
- А вас это не раздражало?.
Она улыбнулась. Правда, улыбка эта не была в точности той, какую имел в
виду Розенбаум. Я улыбнулся в ответ.
Она спросила:
- Теперь мы подошли к главному, правда?
- Не знаю,- ответил я.- Разве подошли?
Произнеся эти слова, она прикусила губу.
- Это было глупо, - заявила она. - Нет, я не думаю, что сходила с ума.
В чем-то это доставляло мне удовольствие, а в чем-то нет. Продолжайте.
Я вынул руки из карманов и, сцепив их за головой, стал ее
рассматривать.
- Я бы очень хотел продолжать, мисс Ливси, если бы я знал, в какую
сторону двигаться. Попробуем войти в другую дверь. Была ли у вас какая-либо
причина предполагать или подозревать, что смерть Мура произошла не в
результате несчастного случая?
- Нет,- отрезала она.
- Но, кажется, вокруг этого витали слухи?
- Конечно, слухи были.
- Из-за чего они возникли?
- Не знаю, почему они начались тогда, в декабре, когда это произошло;
думаю, что слухи, как обычно, рождаются сами по себе. Затем они поутихли,
полностью исчезли, насколько я знаю, - ведь это было сравнительно давно, -
но на прошлой неделе они снова появились.
- Вы знаете, почему они снова возникли?
Она посмотрела на меня, убедилась, что мы смотрим друг другу в глаза, и
спросила:
- А вы?
- Я скажу - да, если вы скажете то же.
- Давайте попробуем: да.
- Я тоже так думаю. У вас есть хоть малейшее представление, почему Керр
Нейлор вставил в доклад слово "убит"?
- Нет. Не знаю и не могу представить. Я знаю, что хотела бы... - она
осеклась.
- Что?
Она не сказала что. Она вообще ничего не сказала. Впервые за три мои
встречи с ней ее явно что-то тронуло. Я бы не назвал ее холодной - это слово
просто не подходило к ней и никогда бы не подошло, но ни имя Мура, ни
разговор о нем не вызвали в ней ничего похожего на эмоции в голосе или лице.
Сейчас она позволила себе проявить какие-то эмоции. У нее не дрогнули
губы, она не заморгала глазами, чтобы не заплакать, что выглядело бы
банальным, но мышцы ее лица как-то ослабли, и это значило, что строгая
дисциплина больше не могла сдерживать ее чувства.
Вдруг она резко встала, подошла ко мне, положила свою ладонь на мой
затылок и погладила его несколько раз. Мое ощущение можно было сравнить с
тем, что испытывает дыня, которую пробуют, насколько она твердая, но никак
не мужчина, которого ласкает женщина. Однако здесь я, возможно,
поскромничал. Я не шевелился.
Она сделала шаг назад и стояла, глядя на меня сверху вниз. Я повернул
голову, чтобы встретить ее взгляд.
- Интересное дело,- сказала она полуозадаченно - полураздраженно. -
Обычно я верчу мужчинами, как хочу. Я не хвастаюсь: это действительно так. Я
знала, как получить от мужчин то, что мне нужно: разные маленькие вещицы (вы
знаете, какими бывают девушки), а сейчас мне захотелось получить что-нибудь
от вас, и поглядите на меня! Причина тут не в вас, то есть я хочу сказать, в
вас нет ничего плохого, вы вполне привлекательны и прочее. Не знаю,
полицейский вы или кто-то другой, но кем бы вы ни были, вы - мужчина.
Она остановилась.
- До мозга костей,- тепло отозвался я.- Я мог бы подсказать вам, как
следует себя вести в этом деле, если бы я знал, чего вы хотите. Сначала
расскажите мне об этом.
- Только сперва одно условие: я не хочу, чтобы меня уволили.
- Договорились. Я отражу это в своем докладе. Дальше?
Ее голосовые связки сейчас также ослабли.
- Невероятно, - заявила она ровным голосом. - Я не знаю, кто вы и кем
работаете, но знаю, что вы пытаетесь выяснить обстоятельства смерти
человека, за которого я собиралась выйти замуж, и я не в силах этого
вынести. Я хотела позабыть обо всем, хотела забыть о нем, действительно
хотела! Вы не знаете, что сотни девушек, собранные вместе в фирме, подобной
этой... Вы не знаете, во что они превращаются, когда начинают болтать,- это
ужасно, просто жутко. Я не знаю, почему Нейлор снова к этому вернулся. Я
больше не могу и не собираюсь это выносить, но мне здесь нравится, я
вынуждена работать, и я люблю свою работу, мне нравится мой босс - мистер
Розенбаум. - Она вернулась к стулу, села, положила голову на письменный
стол, оперев ее на два кулака, и, обращаясь не ко мне, а ко всему миру,
сказала: - Будь все проклято!
- Я все еще не знаю,- запротестовал я,- чего вы хотите от меня.
- Все-то вы знаете,- она почти свирепо посмотрела на меня.- Вы можете
помочь прекратить болтовню. Вы можете доказать, что Нейлор всего лишь глупый
старый дуралей. Вы можете решить раз и навсегда, что Уальдо был убит
случайным водителем, и больше тут не о чем говорить!
- Понятно. Так вот чего вы хотите.
Ее глаза снова впились в меня, а я смотрел на нее искоса. Так мы
смотрели друг на друга, и у меня возникло сильное ощущение, которое, не
знаю, разделяла она или нет, что между нами начала завязываться ниточка.
Когда девушка погладит мужчину по голове, потом садится и позволяет ему
смотреть на себя секунд десять и отвечает ему взглядом, не говоря при этом
ни слова, ей не стоит больше делать вид, что она совсем его не знает.
- Я не полицейский, - сказал я. - Кем бы я ни был, я не смогу ответить
на этот вопрос, как и почему он был убит, потому что на него уже ответили
почти четыре месяца назад, ночью четвертого декабря. Все похоронено, вопрос
закрыт, и все, что я могу,- это покопаться в нем ровно столько, чтобы
удовлетворить все заинтересованные стороны. Приятно думать, что вы почти
удовлетворены.
- Вы работаете на Нейлора,- заявила она; судя по ее тону и выражению
лица, за время общения со мной ей не пришло в голову, что я могу тонуть так
долго.
- Нет! - воскликнул я. - Неправда.
- Честное слово?
- Честное слово, в самом деле!
- Но тогда...- она сделала паузу, глядя на меня нахмурившись, хоть не я
был тому причиной, - но ведь он рассказывал вам об Уальдо, верно?
- Да, он любит поболтать.
- Что он сказал?
- Что Мур был убит.
- О, это я знаю, - ее лицо сохраняло нахмуренное выражение. - Так он
написал в докладе. Весь этаж знает про это, чего он и добивался. Он ведь
специально дал печатать доклад девушке из зала, а не своей секретарше Что он
еще сказал?
- О Муре - ничего заслуживающего внимания. Он утверждает, что это было
убийство. Идея фикс.
- О чем еще он говорил?
- О Бог мой, что войны происходят из-за того, что люди питаются
вареными овощами, что человек, который ест мясо...
- Вы прекрасно знаете, что я имею в виду! - Она явно давила.- Что он
говорил обо мне?
- Ни слова. Ни намека. Он сделал только одно замечание, которое можно
было бы применить к вам. Сегодня утром, стоя в конце зала, он высказал
сомнение в том, что в зале есть хоть одна девственница, но поскольку у вас
свой кабинет, оно к вам, по-видимому, не относится.
Вопрос о девственности ее не беспокоил. Она настаивала:
- Нет, он действительно не упоминал меня?
- Нет пока, - я посмотрел на часы, опустил передние ножки стула на пол
и встал. - Вам еще надо печатать письма, и у меня тоже есть кое-какие дела.
Извините, сейчас мы не можем сделать так, как вам бы хотелось, честное
слово, мне очень жаль. Так вы действительно хотите забыть все, что касается
Мура?
- Да, очень!
- О'кей, будем иметь в виду.
В соответствии с первым пунктом составленного мной списка дел я должен
был заняться ручным трудом: орудием труда была пишущая машинка у меня в
комнате, так что я пошел туда и приступил к работе.
Кроме машинки, я попросил запас бумаги, и хотя всем этим барахлом,
которое они притащили, трудно было похвастаться, осмотрев машинку еще раз, я
решил, что она сойдет. Было без четверти четыре, оставалось всего полчаса до
назначенной встречи с Джаспером Пайном, и пришлось поднажать. Сделав сэндвич
из трех листов бумаги и двух копирок, я вставил его в машинку и напечатал в
верхнее правом углу заглавными буквами: "ДОКЛАД КОНТОРЫ НИРО ВУЛЬФА 19 МАРТА
1947 г."
Пропустив четыре строчки, в середине я напечатал: "Конфиденциально,
"Нейлор - Керр". 914 Уильям-стрит. Нью-Йорк".
У меня не было времени на подробный доклад со всеми деталями, как это
делается для большинства клиентов, чтобы те думали, что получают
исчерпывающую информацию за свои денежки, однако он получился довольно
объемистым и, по-моему, соответствовал своему назначению. Доклад излагал
содержание рассказа Керра Нейлора о Муре в течение первых трех минут нашей
беседы, а также следующие сведения: как Нейлор пригласил меня на ленч и ввел
в краску, назвав меня настоящим именем; как он настаивал на том, что Мур был
убит, однако отказался представить какие-либо доказательства этого; как он
согласился прийти к Вульфу; как, по его словам, он сказал заместителю
комиссара О'Харе, что Мур был убит; а также о том, что Мура рекомендовала на
работу его сестра. Кроме информации о Нейлоре, мой доклад содержал изложение
беседы с Дикерсоном, начальником секции проверки корреспонденции; заявление
о том, что по поводу моего расследования причин смерти Мура в отделе ходят
слухи, и еще одну фразу о моем разговоре с некоей мисс Ливси Эстер, которая
была помолвлена с Муром. При этом я отметил, что разговор не принес стоящих
упоминания результатов. Единственными эпизодами, которых я не коснулся в
докладе, были моя короткая беседа с девушкой, делающей ошибки в письмах,- я
считал, что это не имеет значения, и, конечно, телефонный разговор с Лоном
Коэном из "Газетт", что, как мне показалось, имело слишком большое значение.
Закончив печатать, я подписал оригинал, сложил его и сунул в карман, то
же самое я сделал с одной из копий. Другую копию я не стал складывать. Я
открыл шкаф для досье, выдвинул ящик, вытащил из него все папки и хорошенько
протер внутреннюю поверхность металлического ящика своим носовым платком -
боковые стенки и дно. Укладывая папки, сделанные из зеленого гладкого
картона, обратно, я протер каждую из них - всего четыре поверхности. Внутрь
самой нижней папки, поверх бумаг, которые там уже лежали, я положил вторую
копию напечатанного доклада, а на нее аккуратно положил четыре крошки
табаку, которые снял с кончика сигареты. Я расположил их в четырех разных
местах и, запомнив их, мягко прикрыл обложкой папки. Закрыв ящик, я вытер
всю переднюю поверхность шкафа; теперь мне надо было решить один вопрос, над
которым следовало поразмыслить, но на это оставалось мало времени, так как
часы показывали двенадцать минут пятого и через три минуты я должен был уже
находиться в приемной наверху. Оставлять шкаф открытым или оставить ключ в
замке? Я проголосовал за первый вариант и положил ключ в карман.
Я помчался на лестничную площадку, сел в лифт и поднялся на тридцать
шестой этаж. Тут я столкнулся еще с одной проблемой, решить которую надо
было немедленно, а я в спешке совсем упустил ее из виду. Как я должен
представляться престарелой секретарше в секторе руководящего состава
компании? Вчера, заходя к Пайну, я назвался Гудвином. Если сейчас я назову
фамилию Трут, не исключено, что она будет внимательно разглядывать меня и
подумает, что я свихнулся, забыв свое собственное имя. Это не годится. Я
подошел к столу и сказал, что у мистера Гудвина в четыре пятнадцать
назначена встреча с мистером Пайном.
Затем мне пришлось сесть и подождать минут десять. Обычно я жду
терпеливо, спокойно и без напряжения, но на этот раз ожидание меня
раздражало, потому что, если бы не эта спешка, я мог бы гораздо тщательнее
протереть все поверхности у себя в кабинете. Однако исправить уже ничего
было нельзя, и я сидел до тех пор, пока меня не вызвали.
Пайн выглядел усталым, занятым и обеспокоенным. Он стоял за письменным
столом и начал говорить, прежде чем я к нему приблизился.
- Я могу уделить вам всего несколько минут,- бесцеремонно начал он.- У
меня очень загруженное расписание и много проблем. Что у вас?
Я вручил ему оригинал доклада и продолжал стоять.
- Разумеется, вы можете взять его и прочитать позднее, но я думал, что,
может быть...
Я оборвал себя на полуслове, потому что он начал читать. Он пробежал
глазами документ раза в три быстрее, чем читает Вульф, затем вернулся к его
началу и прочитал некоторые места еще раз.
На меня обратился острый взгляд:
- Я знал, что Нейлор заходил к заместителю комиссара полиции.
- Конечно,- искренне согласился я.- Вы, правда, мне этого не говорили,
но вовсе не обязательно говорить все. Кстати, вы мне напомнили о моей
маленькой проблеме. Когда Вульф прочитает копию доклада, а я знаю его очень
хорошо, он сразу же спросит меня, знали ли вы, что взять Мура на работу
попросила мистера Нейлора его сестра, и если так, то почему вы об этом не
сказали мне? - Я подумал, что более дипломатичным будет сказать "сестра
Нейлора", нежели "ваша жена". Я продолжал: - Конечно, если вы не...
- Разумеется, я знал,- отрезал он.- А какое это имеет отношение к
данному вопросу?
- Никакого, насколько мне известно, - я был согласен со всем. - Но мне
нужен ваш совет. Как я уже сказал, я знаю Вульфа. Он попросит меня позвонить
по телефону сестре Нейлора, чтобы пригласить ее прийти к нему поговорить, а
если она не захочет, он попросит меня сходить к ней, и мне придется это
сделать. Что бы вы посоветовали мне делать в такой ситуации?
- Вы работаете на Вульфа, не так ли?
- Да.
- Тогда делайте, что он велит.
- Спасибо. У вас есть какие-нибудь инструкции или предложения?
- Нет,- Пайн сделал слабый жест, выражающий нетерпение.- Если вас
интересует, не желал бы я оградить мою жену от неприятностей, то вы увидите,
что в этом нет необходимости, когда встретитесь с ней. Я бы хотел только
знать, каким образом Нейлор узнал вас? Вы можете мне это сказать?
- Если бы мог, - сказал я, - это было бы отражено в докладе. Я тоже
хотел бы знать. Есть две возможности. В газетах несколько раз появлялись мои
фотографии. Возможно, он сам запомнил их или ему кто-нибудь подсказал, но
вероятность этого составляет лишь одну стотысячную. Мне больше нравится
другой вариант. Сколько людей в компании знают обо мне? Секретарша в
приемной, а кто еще? Вы, кажется, говорили, что обсуждали этот вопрос с
двумя вашими руководящими работниками и членом совета директоров.
По выражению его лица я видел, что он отнюдь не растерялся. Он тоже
больше склонялся ко второму варианту и сейчас прикидывал, кто бы это мог
разболтать. Снова появились "кхе-кхе... трудности", и он не испытывал по
этому поводу никакого удовольствия.
- Секретарша отпадает,- сказал он мрачно.- Я сам с ней об этом
разговаривал. Мисс Абрамс работает у нас уже двадцать лет, и насчет нее
сомнений нет.- Он был доволен тем, что рядом с ним был человек, кому можно
доверять.
- Тогда?..- спросил я со значением.
Пайн кивнул - скорее себе, чем мне,- и пробормотал:
- Вот что я думаю.- Он положил на письменный стол доклад - белые
красивые листочки - и уставился на них, сложив ладони вместе, вытянув пальцы
и тихонько потирая их.- Вот что я думаю,- повторил он мрачно, но без
отчаяния. Затем резко повернул голову ко мне: - Я изучу этот доклад. Не
беспокойтесь. А как насчет этой женщины, на которой Мур надеялся жениться?
Как ее зовут? - Он провел пальцем по последней странице моего доклада.-
Эстер Ливси. Она дала какую-нибудь э-э... информацию?
- Ничего стоящего. Я попытаюсь с ней снова поговорить, если,
разумеется, буду продолжать работать. Вы хотите, чтобы я пришел завтра?
- Конечно, почему нет?
- Я просто подумал, что, если Нейлор меня раскусил, возможно, завтра к
полудню каждый сотрудник будет это знать.
- Неважно, приходите в любом случае. У меня больше нет времени, однако
позвоните мне утром около десяти часов. Мы в этом увязли, и теперь надо
выпутываться.- Он потянулся к телефону оригинальной конструкции, какой я
никогда в жизни не видел, и сказал, что готов принять мистера Восиса,- имя я
не уловил.
Я откланялся.
Рабочий день в "Нейлор - Керр" заканчивается в пять часов. Было четыре
сорок шесть, когда я шел назад по коридору, где находились кабинеты
руководящего состава. В лифте я сказал "тридцать четвертый" не потому, что
стеснялся обмануть компанию и улизнуть, не услышав через четыре минуты
мелодию звонка, а потому, что в моей комнате остались пальто и шляпа.
Во время моего краткого отсутствия, как мне показалось, в комнату никто
не заглядывал. Закрыв дверь, я выдвинул ящик из шкафа, осмотрел вещи и
убедился, что крупицы табака были на месте и в том же количестве.
Некоторое время я постоял у окна, обдумывая сегодняшние события,
включая разговор с Пайном, и даже подумал, что неплохо бы позвонить Вульфу и
предложить ему попытаться связаться с миссис Джаспер Пайн до того, как ее
муж вернется с работы. Я бы, вероятно, так и поступил, если бы не холодность
между нами, о которой я уже говорил. Это заставило меня отказаться от моего
намерения.
Выйдя за дверь, я остановился как вкопанный. То, что я увидел,
шокировало меня. Несмотря на сотни столов и стульев и другие разнообразные
предметы, помещение казалось совсем пустым. С уходом девушек зал совершенно
изменился. Я стоял, глазея по сторонам, срочно внося коррективы в свою
философию. Я пришел к выводу, что когда влюбляешься и девушка становится
частью тебя, сотню или тысячу девушек воспринимаешь как одну. Так что было
неправильно, глядя на этот пустой зал, говорить, что девушки ушли: лучше
было бы сказать, что девушка ушла. Обуреваемый подозрениями, что во мне
рождаются мысли, которых хватило бы на три журнальные статьи или даже книги,
я направился к лифту и затем вышел на улицу. О такси в это время дня, да еще
в этой части города, нечего было и думать, поэтому я пошел за угол и свернул
направо, на Уолл-стрит, направляясь к метро.
Работая детективом более десяти лет, мне приходилось много ходить, и,
естественно, много раз я то сам кого-нибудь выслеживал, то меня выслеживали.
Поэтому на улице я всегда автоматически стараюсь обеспечить свой тыл,
подобно тому как любой человек, прежде чем пересечь проезжую часть,
посмотрит на транспорт. Очень редко бывало, чтобы кто-то висел у меня на
хвосте, а я об этом не знал, но на этот раз именно так и произошло.
По-видимому, она устроила засаду внизу в вестибюле, наблюдая за лифтом, и
последовала за мной через город. Обычно я хожу быстро, и ей, наверное,
пришлось бежать рысью, чтобы поспеть за мной. Я узнал об этом только тогда,
когда в толпе, спешащей домой, почувствовал, как кто-то крепко с какой-то
целью схватил меня за руку.
Я остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Она была по меньшей мере
на девять дюймов ниже меня. Она держала меня за руку.
- Вы жестоки,- сказал я.- Вы делаете мне больно.
Она выглядела очень аппетитно.
- Вы меня не знаете, мистер Трут, - сказала она. - Вы меня не заметили
сегодня.
- Я вас сейчас замечаю, - сказал я. - Отпустите мою руку. Люди
подумают, что я отец ваших детей и задолжал вам алименты.
Возможно, я поступил неправильно. Это определило тон нашего общения или
по меньшей мере его начало; на выбор такой линии поведения повлияло мое
впечатление от нее. Ее черные глаза прямо говорили, что они никогда ничего
не скрывали и не собирались скрывать, губы подтверждали и одобряли это, а
всем своим видом она как бы говорила: конечно, вы можете утверждать, что
прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками, но доказать это
с моей помощью вам не удастся. Она явно была тем типом женщин, которые
получают прозвища. В Италии или Испании ее прозвали бы "Лепесток розы", а
там, где я живу, может быть, по-другому, но основная идея от этого не
менялась. Такие женщины часто крутятся там, где возникают неприятности, или,
наоборот, неприятности крутятся вокруг них, и, наверное, мне следовало бы
подумать об этом, прежде чем устанавливать тон разговора.
Взгляды прохожих на нее никак не действовали. Единственный прохожий,
который мог бы ее заинтересовать, был бы тот, кого она не захотела бы
пропустить.
- Я хочу поговорить с вами,- заявила она. У нее были ямочки на щеках,
но такие крохотные, что их можно было увидеть только при свете фонаря.
- Не здесь,- сказал я.- Пошли.- Мы двинулись вместе.- Вы когда-нибудь
ездите на метро?
- Только дважды в день. Куда мы едем?
- Откуда я знаю? Я вообще не знал, что мы куда-то собираемся идти, пока
вы мне не сказали. Может, проведем вечер с вами в одном из моих клубов? - Я
неожиданно остановился.- Минутку. Мне нужно позвонить.
Я зашел в магазин, где продавались сигары, подождал пару минут, пока
освободится телефонная будка, вошел в нее и набрал самый знакомый мне номер.
Я знал, что Вульф сам не подойдет к телефону, поскольку время с четырех до
шести вечера он всегда проводят в оранжерее наверху среди орхидей. Так и
оказалось.
- Фриц? Это Арчи. Скажи Вульфу, что меня не будет дома к ужину, потому
что я задерживаюсь в конторе.
- Задерживаешься где?
- В конторе. Скажи ему именно так, он поймет.
Я вернулся на улицу и спросил девушку:
- Как вы думаете, сколько времени займет наш разговор?
- Столько, сколько вы будете слушать, мистер Трут. Мне нужно многое
сказать вам.
- Отлично. Поужинаем? Если мы поедим, я пойму, что за разговор я уже
заплатил.
- Хорошо, но сейчас слишком рано.
Я махнул рукой, и мы направились к метро.
Я повел ее в "Рустерман". Во-первых, там была лучшая кухня во всем
Нью-Йорке, за исключением столовой Вульфа. Во-вторых, кабинеты вдоль левой
стены на втором этаже у "Рустермана" были так хорошо изолированы, что
практически создавали чувство уединения. Наконец "Рустерманом" управлял и
владел старый друг Вульфа Марко Вукчич, и там я мог расплатиться чеком,
тогда как если бы я в другом месте платил наличными, Вульф мог бы отказаться
признать эти расходы, заявив, что я должен был привести ее домой, чтобы
поесть вместе со всеми.
К тому времени, когда мы уселись в закутке, кое-что мне уже удалось
узнать, например, что ее звали Роза Бендини и что она работала помощницей
главного делопроизводителя в секции машин и запасных частей. Я также сделал
некоторые выводы, среди которых тот, что ей двадцать четыре года, что она
никогда не терялась, каковы бы ни были ситуация или обстоятельства, и что
она вполне могла служить подтверждением замечания Керра Нейлора насчет
девственниц.
Она сказала, что коктейли ей не нравятся и что она предпочитает вино,
чем заработала одобрительный взгляд Вукчича, который заметил меня при входе
и лично проводил нас наверх, восхваляя не меня, а своего старого друга
Вульфа. Затем она испортила Вукчичу все впечатление о себе, так как наотрез
отказалась от мусса из икры шотландских сельдей, предпочтя ему кусок мяса. Я
последовал ее примеру за компанию.
Когда мы остались вдвоем, она не стала терять времени даром:
- Вы полицейский, мистер Трут?
Я ухмыльнулся:
- Послушай, девчушка. Со мной легко познакомиться, как ты убедилась, но
меня очень трудно прижать к стенке. Ты говорила, что хочешь многое сказать
мне. Говори же. А потом поглядим, что я тебе должен сказать. С чего ты
взяла, что я полицейский?
- Потому что вы спрашивали об Уальдо Муре, а единственное, что о нем
можно спрашивать,- как он был убит, а это дело полиции, не так ли?
- Конечно. Это еще может спросить и любой, кто интересуется. Допустим,
я интересуюсь. А ты!?
- Еще бы, конечно да!
- В чем же твой интерес?
- Ни в чем, просто так. Я не хочу, чтобы кто-нибудь уходил из жизни в
результате убийства.- Затем в ее глазах блеснул огонек - одна вспышка,
которая тут же погасла. Она добавила: - Он был моим другом!
- О, он был убит?
- Да.
- Кем?
- Я не знаю.- Вдруг быстрым, точным движением она накрыла мою руку,
лежавшую на скатерти. Ее пальцы и ладони были теплые и твердые, не слишком
влажные и не чересчур сухие.- А может, знаю. А что, если знаю?
- Ну, судя по твоему характеру, насколько я успел его понять, думаю,
что ты будешь хорошей девочкой и расскажешь об этом своему папе.
Роза продолжала держать мою руку в своих.
- Я бы хотела,- сказала она,- чтобы вы отвезли меня туда, где мы могли
бы оказаться одни. Я не знаю, как разговаривать с мужчиной, пока он не обнял
меня и не поцеловал. Тогда мне становится ясно, что он за человек. Тогда я
смогу сказать вам что угодно.
Я оценивал ее. Если бы я позволил себе запереться в кабинке у
"Рустермана" с нимфоманкой, согласившись на все, что с этим связано, я по
крайней мере сохранил бы свое достоинство, избежав дополнительных расходов.
Но я сомневался, что в этом была необходимость. У меня сложилось мнение, что
у нее просто был свой взгляд на то, как должны общаться между собой мужчины
и женщины, а я не был готов спорить с ней.
Я встал из-за стола, поднялся, задернул шторку у входа в кабинку дабы
избежать свидетелей и крепко обнял ее. Губы у нее, как и руки, были теплые и
твердые - не влажные и не слитком сухие. У нее не только была собственная
теория относительно общения мужчин и женщин, она демонстрировала ее на
практике, опередив иных людей с их теориями.
Через полминуты я оторвался от нее, раздвинул шторки и вернулся на свое
место. Как только я сделал это, вошел официант с запеченным грейпфрутом.
Когда он поставил его на стол и ушел, она спросила:
- Что вы делали в комнате Эстер Ливси? Неужели целовались так же, как
со мной?
- Опять ты за свое,- запротестовал я. - Ты же обещала рассказывать, а
сама только и делаешь, что спрашиваешь. Откуда ты знаешь, что Мур был убит?
Она съела немного грейпфрута:
- Я же не знала, когда вы меня обняли и поцеловали, что мне станет так
хорошо!
- Глядя на меня, любая бы об этом догадалась. Кстати, спасибо за
комплимент. Как же ты ухитрилась определить по его расплющенной голове, что
он был убит? Этого не смогли сделать даже полицейские и судебные эксперты.
Ее ложка остановилась в воздухе:
- Какие ужасные вещи вы говорите!
- Ну уж! А разве не ужасно говорить, что парень был убит, особенно
когда он был твоим другом? Насколько хорошим другом он был?
Она ела сосредоточенно, но, по-моему, не с целью выиграть время, чтобы
обдумать ответ, а потому, что просто хотела есть. После того как у нее во
рту исчезли еще три дольки грейпфрута, она заговорила:
- Я звала его Уалли, потому что мне не нравилось имя Уальдо: это звучит
слишком заумно, и, кроме того, я всем даю прозвища, я это люблю. Моего мужа
зовут Гарольд, но я зову его Гарри. Мы с Уалли были очень близкими друзьями.
Мы ими оставались, пока его не убили. Ведь я вам говорила, что у меня есть
кое-что для вас? - Она зацепила ложкой грейпфрут.
- Твой муж? - я едва подавил удивление.- Бендини?
- Нет, его зовут Энтони, Гарольд Энтони. Когда я вышла замуж почти три
года назад, я работала в "Нейлор - Керр" и не захотела менять фамилию. Я
счастлива, что не сделала этого, потому что рано или поздно он разведется со
мной. Когда он вернулся из армии, он, видимо, рассчитывал, что я так и буду
храниться дома, пересыпанная средством от моли. Уалли никогда не был
настолько глуп, чтобы подумать такое про меня. Вы бы тоже.
- Никогда,- заявил я.- Твой муж работает в "Нейлор - Керр"?
- Нет, он брокер, я имею в виду, что он работает в одной посреднической
фирме на Нассау-стрит. Он получил образование, закончил колледж. Я никак не
запомню, какой именно. Я уже не живу с ним несколько месяцев, но он так и не
примирился с тем, что потерял меня, а я, похоже, не смогу убедить его, что
мы несовместимы, хотя постоянно твержу ему, что это была не настоящая
любовь, а только порыв.- Она положила ложку.- Я хочу вам сказать что-то,
мистер Трут. Я действительно искренне любила Уалли Мура. Если я знаю, что
люблю, я никогда не ревную, но с ним было по-другому. Я ревновала его к
другим девушкам, даже желала, чтобы они сдохли. Вы бы никогда не подумали,
что я могу быть такой, правда? Я сама не думала.
Ответил я уклончиво, потому что официант принес бифштекс. После того
как он разложил по тарелкам мясо и поджаренный на гриле картофель с салатом,
а также разлил вино, а то, что осталось, поставил на жаровню прямо на столе,
я взял нож и вилку, но Роза меня остановила.
- Это выглядит великолепно. Ручаюсь, что шторка застряла, так что вы
больше не сможете ее задернуть.
Я пошел и задернул шторку. На этот раз она тоже встала со стула, и мы
снова обнялись. Все время, пока длился поцелуй, до нас доносился теплый,
влекущий запах мяса, к которому примешивался острый запах бургундского,
разлитого по бокалам, и сочетание всего этого создавало очень приятное
чувство.
- Не позволим этому остыть,- сказал я наконец.
Она согласилась с чувством здорового практицизма, и я снова отодвинул
шторку для циркуляции воздуха.
Так было разрушено большинство из остававшихся барьеров. К концу ужина
у меня было столько информации, что я мог бы заполнить ею шесть страниц
плотного текста. Большую часть этой информации она изложила обычным
английским языком, но в двух или трех местах, где она ограничивалась
намеками, я должен был делать собственный перевод.
С первого же дня своей работы Уальдо Уилмот Мур прошел через сотрудниц
отдела фондов, как дельфин сквозь волны. Для оценки общего счета его жертв
скромные мерки не подходили, потому что в его поведении не было ничего
скромного. У меня создалось впечатление, что этот счет шел на дюжины, но
Роза, по-видимому придав слишком большое значение сохранению лояльности к
его памяти, назвала только четыре имени.
Гуинн Феррис, по словам Розы, была настоящей шлюхой. Прирожденная
обольстительница и соблазнительница, она попыталась применить свои
способности к Муру, но потеряла равновесие, и ее карьера обольстительницы и
соблазнительницы вдруг оборвалась, по крайней мере на время. Лет ей было
столько же, сколько и Розе,- двадцать с небольшим, и после двух лет работы
она все еще была машинисткой в резервном отделе.
Бенджамин Френкель, серьезный и целеустремленный молодой человек, был
помощником начальника секции и по общему признанию занимал третье место
среди лучших по диктовке писем во всем отделе. Гуинн Феррис его тоже
обольщала и соблазняла до такой степени, что он совсем потерял голову.
Поэтому он возненавидел Уальдо Мура со всей присущей ему серьезностью и
целеустремленностью, а может быть, и даже больше.
Эстер Ливси была притвора, обманщица и дура. Мур все время дурачил ее и
никогда не имел ни малейшего намерения жениться на ней. Он ни на ком не
собирался жениться, но она была слишком тупа, чтобы это понять. Некоторое
время она верила, что Мур принадлежит ей на правах частной собственности, и
когда она узнала, что он продолжал наслаждаться обществом Розы, не говоря
уже о других, она совсем рехнулась и до сих пор не очухалась.
Самнер Хофф - уникальная личность, инженер и технический советник
отдела. Он был герой или негодяй, в зависимости от позиции его коллег в
наиболее драматическом эпизоде за всю историю с Муром. Однажды в октябре,
незадолго до окончания рабочего дня, в общем зале около кабинета Дикерсона
он ударил Мура в челюсть, и тот упал прямо на колени девушки, сидевшей за
ближайшим столом, испортив письмо, которое она печатала. Прежде чем ударить,
он заявил, что его разозлил акт проверки, который Мур подготовил по поводу
составленного им письма, но, по словам Розы, причина была только одна: он не
мог вынести, что Мур завоевал Эстер Ливси. Самнер Хофф исключительно
корректно ух...
