страница №1
Рекс Стаут. Убийство полицейского
--------------------
The Cop Killer (1952)
перевод Т. Даниковой
Издательская фирма "КУбК а". 1994
OCR: Сергей Васильченко
--------------------
The Cop Killer (1952)
ГЛАВА 1
Имелось несколько причин для того, чтобы я не жаловался, шагал тем
утром по Западной Тридцать пятой улице к ступеням принадлежащего Ниро Вулфу
старого дома из коричневого кирпича. Начать с того, что день был солнечным и
погожим, а мои ноги чувствовали себя превосходно в новых ботинках после
двухмильной прогулки. Сложное, весьма запутанное дело важного клиента было
приведено в ажур, и я только что увеличил текущий счет Вулфа в банке на
пятизначную сумму, депонировав полученный им чек.
За пять шагов до крыльца я заметил, что двое людей, мужчина и женщина,
стоят на тротуаре на противоположной стороне улицы и глазеют не то на нашу
входную дверь, не то на меня, а, возможно, и на то, и на другое.
Мое настроение даже улучшилось. Я подумал, что эти ротозеи, если и не
ставят нас с Вулфом в один ряд с представителями Белого дома, однако и не
оставляют без внимания.
Присмотревшись повнимательнее, я понял, что уже видел их раньше. Но
где?
Вместо того, чтобы подняться на ступени крыльца, я повернулся к ним
лицом и увидел, что мужчина и женщина сошли с тротуара и двинулись ко мне.
- Мистер Гудвин! - прошептала женщина.
Благодаря необычайно белой коже, голубым глазам и сравнительной
молодости выглядела она весьма мило в своем опрятном темно-синем пальто.
Ее спутник был настолько же темным, насколько она светлой, немного выше
ее ростом, с чуть свернутым влево носом и широким, с толстыми губами ртом.
Я не сразу узнал его, потому что до этого никогда не видел в шляпе. Это
был гардеробщик из той парикмахерской, в которую я постоянно ходил.
- Карл!..
- Нельзя ли к вам войти? - спросила прежним тихим шепотом женщина, и
только тут я узнал ее: маникюрша из той же парикмахерской. Я никогда не
прибегал к ее помощи, поскольку сам привожу в порядок свои ногти, но часто
видел ее там и знал, что ее зовут Тиной.
Я смотрел на маленькое личико с матово-белой кожей и остреньким
подбородком, и мне не нравилось его выражение.
Впрочем, переведя взгляд на Карла, я обнаружил, что он выглядит еще
хуже.
- Что случилось?
Боюсь, я спросил это слишком резко.
- Неприятности?
- Пожалуйста, не здесь! - взмолилась Тина, повела глазами налево, потом
направо. - Мы с трудом набрались храбрости, чтобы выйти на улицу, и, к
счастью, увидели вас. Мы не знали, где входная дверь - на крыльце или рядом.
Умоляю, впустите нас.
Это шло вразрез с моими планами: я собирался кое-что сделать по дому до
того, как в одиннадцать часов спустится из оранжереи Вулф.
Визит этой пары не сулил никаких прибылей.
- Вы как-то сказали, - едва не рыдая, проговорил Карл, - что людям,
которым грозит опасность, просто следует упомянуть ваше имя - и их впустят в
дом.
- Глупости, хвастовство. Я часто болтаю лишнее.
Но мне стало неудобно продолжать в том же духе.
- Хорошо! Входите и рассказывайте, что у вас там произошло.
Я первым поднялся на крыльцо и своим ключом открыл дверь.
Внутри первая дверь по левой стене длинного и узкого холла вела в так
называемую "переднюю комнату", которой мы мало пользовались. Я открыл эту
дверь, решил, что здесь нам будет удобнее всего, но, к несчастью, Фриц как
раз занимался уборкой, так что пришлось мне пригласить гостей в кабинет.
Я устроился за своим письменным столом и нетерпеливо кивнул головой,
предлагая им садиться.
Тина быстро осмотрелась.
- Такая уютная и безопасная комната, - сказала она. - Для вас и мистера
Вулфа, двух великих людей.
- Великий только он, - поправил я ее. - Я всего лишь мальчик на
побегушках... Что за разговоры об опасности?
- Мы любим эту страну! - с чувством воскликнул Карл.
Он совершенно неожиданно весь задрожал, сначала задрожали руки, потом
плечи, а под конец и все тело. Тина метнулась к нему, схватила его за локти
и сильно встряхнула, говоря при этом успокаивающе на неизвестном мне языке.
Карл промямлил что-то в ответ; вскоре дрожь прекратилась.
Тогда она вернулась на свое место
- Мы действительно любим эту страну! - на этот раз заявила уже Тина.
Я кивнул.
- Не говорите так, пока не увидели Чиликотт в штате Огайо, где я
родился. Тогда вы полюбите ее по-настоящему... Как далеко вы забирались на
запад? До Десятой авеню?
- Вряд ли, - с сомнением произнесла Тина, - по-моему, до Восьмой. Но
именно это мы и хотим сделать: уехать на Запад.
Она решила, что своим ответом вызовет у меня улыбку, но ее ожидания не
оправдались.
- Мы не можем отправиться на Восток, не правда ли? Ведь там океан?
Тина открыла синюю сумочку и уверенно из нее что-то выбрала.
- Понимаете, мы не знаем, куда ехать. Может быть, и правда в Огайо?
Здесь у меня пятьдесят долларов, - на одном дыхании проговорила она.
- Что ж, вполне достаточно, чтобы туда добраться.
Тина покачала головой.
- Нет-нет. Эти пятьдесят долларов для вас. Вы ведь знаете нашу фамилию?
Вардас... Мы женаты; так что никакого вопроса об аморальном поведении быть
не может. Единственное, чего мы хотим, это делать свое дело и спокойно
жить... Карл и я, мы думаем...
Услышав визг лифта, на котором Вулф спускался с верхнего этажа, я
понял, что сейчас нас прервут.
Но она замолчала сама, услышав приближающиеся шаги Вулфа. Когда он
появился на пороге, Карл и Тина одновременно вскочили.
Взглянув на них, Вулф сделал два шага вперед, остановился и посмотрел
на меня.
- Я не доложил, что у нас посетители, - сказал я весело, - потому что
знал, что вы скоро спуститесь. Знакомы с Карлом из парикмахерской? А это
Тина, его жена, вы ее тоже там видели. Все в порядке, они женаты... Они
зашли, чтобы за пятьдесят долларов...
Не произнеся ни единого слова и даже не кивнув, Вулф повернул свое
огромное тело к выходу и направился на кухню, что размещается у нас в задней
половине дома.
Чета Вардас с минуту ошеломленно смотрела на дверь. Потом они дружно
повернулись ко мне.
- Садитесь, - предложил я им снова. - Как вы сами сказали, он великий
человек, Вулф недоволен потому, что я не известил его о вашем приходе, а он
намеревался сесть здесь за своим письменным столом. - Я указал рукой на
огромное кресло Вулфа. - Потом он приказал бы принести ему пива... Он и
пальцем не пошевелит за пятьдесят долларов. Возможно, я тоже, но
продолжайте.
Я взглянул на Тину, которая уже сидела на самом краешке стула.
- Так вы говорили...
- Мы не хотим, чтобы мистер Вулф злился на нас, - сказала она в
смятении.
- Не берите в голову. Он злится на меня. Это хроническое явление. Зачем
вам ехать в Огайо?
- Может, и не в Огайо.
Тина снова попыталась улыбнуться.
- Как я уже сказала, нам очень нравится эта страна. Мы хотим углубиться
в нее, уехать подальше. Хотелось бы жить где-то в самом ее сердце. Вот мы и
просили, чтобы вы подсказали нам, куда поехать, помогли бы...
- Нет, нет! - заговорил я решительно. - Начинайте-ка заново. Глядя на
вас обоих, я вижу, что вы смертельно напуганы. О какой опасности упомянул
Карл?
- Я не думаю, - запротестовала Тина, - это совсем другое...
- Так дело не пойдет, - перебил Карл хриплым от волнения голосом. Руки
у него вновь задрожали, но он крепко вцепился в поручни кресла и справился с
дрожью. - Я встретился с Тиной, - заговорил он, стараясь, чтобы голос у него
звучал спокойно, - в концлагере в Польше(*). Если желаете, я расскажу вам о
том времени подробнее, хотя предпочел бы об этом не говорить, Я начинаю
нервничать, а мне не хочется распускаться...
(*) В оригинале было: В _советском_ концлагере. На самом деле главные
герои были советские политзаключенные, судя по всему - прибалты.
Я успокоил его:
- Отложим этот разговор до того дня, когда ваши нервы придут в порядок.
Важно то, что вы выбрались живыми.
- Совершенно верно. И что мы здесь.
В его голосе засквозили ликующие нотки.
- Они считают, что мы умерли. Разумеется, Вардас не настоящая наша
фамилия. Мы так себя назвали, когда позднее переехали в Стамбул. Потом мы
ухитрились...
- Не надо ничего упоминать! - прикрикнула на него Тина. - Ни названий
городов, ни имен людей.
- Ты права, - согласился Карл и, повернувшись ко мне, заявил, что это
было не в Стамбуле.
Я кивнул.
- Стамбул вычеркнут. Главное, вы переехали.
- Да. Потом, позднее, нас чуть было снова не поймали. Точнее, поймали,
но...
- Нет! - повысила голос Тина.
- Хорошо Тина, ты абсолютно права. Мы сменили много мест, и наконец нам
удалось пересечь океан. Мы делали все возможное, чтобы попасть в вашу страну
совершенно официально, но ничего не получилось. В Нью-Йорке мы оказались
вскоре в силу случайности. Нет, я этого не говорил. И не стану
распространяться... Скажу только, что наконец мы попали в Нью-Йорк.
Некоторое время нам было страшно трудно, но вот уже прошел целый год с тех
пор, как мы получили работу в парикмахерской. Началась такая прекрасная
жизнь, что мы почти полностью забыли пережитое. Как мы стали питаться! Нам
даже удалось отложить немного денег. Знаете, целых...
- Пятьдесят долларов, - поспешно вставила Тина.
- Совершенно верно, - согласился Карл. - Пятьдесят американских
долларов. Короче, я могу сказать, что три года назад мы и не мечтали о таком
благополучии. Мы были совершенно счастливы, если бы не опасность...
Опасность заключается в том, что мы не соблюдаем ваши правила. Я не отрицаю,
что это разумные правила, но для нас они оказались невыполнимыми.
Разве человек может быть спокоен, если он знает, что в любую минуту его
могут спросить: "Каким образом вы здесь оказались?"
До сих пор беда обходила нас стороной, никто ни о чем нас не спрашивал.
Но у нас нет никакой уверенности. Каждый наш день полон тревожных минут, и
их бывает так много, что это не жизнь. Нам удалось выяснить, что с нами
случится, и мы хорошо представляем, куда нас отошлют. Фашизм у нас на родине
снова поднимает голову, и мы не сомневаемся в нашей дальнейшей судьбе.
Возможно, вы испытываете ко мне презрение, видя, как я трясусь от страха, но
для того, чтобы понять меня, надо самому побыть в нашей шкуре... пережить
то, что испытали я и Тина. Я не говорю, что вы станете дрожать от страха, но
я уверен: вы тоже по-своему проявили бы свои ощущения. Да, дрожать так, как
я, вы, пожалуй, не станете... ведь Тина-то не дрожит... Но мы никогда не
чувствуем себя полностью счастливыми.
- Понятно, - согласился я и посмотрел на Тину, но выражение ее лица
лишь усилило во мне совершенно непонятное чувство вины перед этими людьми.
Поэтому я вновь повернулся к Карлу, подумав про себя, что на их месте я не
стал бы обращаться со своими трудностями к парню по имени Арчи Гудвин только
потому, что тот ходит в их парикмахерскую. А вдруг этот Арчи окажется
страшным приверженцем правил своей страны? Тогда и в Огайо придется
испытывать такие же тревожные минуты, как и в Нью-Йорке.
- Вот эти пятьдесят долларов, - произнес Карл, протягивая мне деньги,
но на этот раз его рука не дрожала.
Тина нетерпеливо передернула плечами.
- Для вас это пустяк, - сказала она с горечью, - мы понимаем. Но к нам
пришла беда, и надо с кем-то посоветоваться, куда ехать. Сегодня в
парикмахерскую явился человек, задал нам вопросы. Официальное лицо.
Полицейский.
- Вот как? - Я перевел взгляд с нее на Карла. - Тогда совсем другое
дело. Полицейский в форме?
- Нет, в обычной одежде, но он показал нам удостоверение: департамент
полиции города Нью-Йорка. Там было написано его имя: Джек Воллен.
- В котором часу это произошло?
- В самом начале десятого, вскоре после открытия парикмахерской. Он
поговорил сперва с мистером Фиклером, управляющим, а тот привел его за
перегородку в мой отсек, где я делаю маникюр. Полицейский уселся, достал
записную книжку и принялся задавать мне разные вопросы. Потом...
- Какие вопросы?
- Где я живу, откуда родом, сколько времени работаю в парикмахерской и
все такое, а потом спросил про вчерашний вечер: где я была и чем занималась.
- Он объяснил, почему его интересует именно этот вечер?
- Нет, просто задавал вопросы.
- Что вы ему сказали о месте своего рождения?
- Я сказала, что мы с Карлом репатрианты из Италии. Мы так условились.
Надо же что-то говорить, когда люди любопытствуют.
- По-видимому, да. Он просил вас показать документы?
- Нет. Но это наверняка впереди.
Она стиснула зубы.
- Мы не можем больше туда возвращаться. Мы должны сегодня же,
немедленно уехать из Нью-Йорка.
- Что он еще спрашивал?
- Только это. Главным образом про вчерашний вечер.
- А потом? Карла он тоже спрашивал?
Да, но не сразу. Он отослал меня прочь и завел ко мне за перегородку
Филиппа. Когда полицейский закончил, туда вызвали Карла, после Карла -
Джимми. Тот все еще беседовал с ним, я уже поспешила к Карлу. Мы оба поняли,
что нам пора уносить ноги.
Мы дождались, пока мистер Фиклер зачем-то ушел в подсобные помещения, и
просто улизнули.
Поехали на Ист-Сайд в свою комнату, сложили вещи и отправились на
вокзал, а потом сообразили, что не имеем понятия, куда ехать. Мы подумали,
что раз уж полиция напала на наш след, то хуже не станет, если мы немного
задержимся. Но поскольку у нас нет близких людей в Нью-Йорке, самым разумным
было обратиться и заплатить за то, чтобы вы нам помогли.
Вы детектив-профессионал, да и потом Карл говорит, что вы ему нравитесь
больше других посетителей. Чаевые вы даете умеренные, не подумайте, дело не
в этом! Я и сама выделяла вас среди остальных, потому что у вас вид
человека, который в случае нужды нарушит любой закон.
Я подозрительно посмотрел на нее, но если Тина и хотела меня умаслить,
то делала она это совсем незаметно. В ее голубых глазах я не увидела ничего,
кроме страха, который заставил их бежать, и надежды, что я смогу сохранить
им жизнь.
Я посмотрел на Карла. У него на лице тоже был страх, а надежды не было.
Однако он прямо сидел на стуле, больше не дрожал, и я вдруг подумал, что он
ни капельки не удивится, если я подниму телефонную трубку и вызову полицию.
Трудно было понять, сумел ли он взять себя в руки или же просто так
"перегорел", что ему стало все безразлично.
Я возмутился.
- Черт побери! Вы явились сюда, уже этим все испортив. Чего ради вам
понадобилось удирать из парикмахерской? Ведь ваше исчезновение сразу же
приковывает к вам внимание и заставляет заподозрить вас во всех смертных
грехах. Полицейский допрашивал и остальных, причем делал упор на последний
вечер. Почему? Чем примечателен этот вечер? Что такого вы натворили? Какие
еще нарушили правила?
Оба открыли рты, чтобы ответить, и Тина уступила Карлу. Он сказал, что
они ничего больше не нарушали. С работы прямиком направились к себе в
комнату, поели, как обычно. Тина немного постирала, а он читал книгу. К
началу десятого или около десяти они вышли на прогулку, а уже в половине
одиннадцатого вернулись и легли спать.
Я окончательно обозлился.
- Вы сами себя высекли, - заявил я безжалостно. - Если вы ничего
плохого не натворили прошлым вечером, какого черта убежали? Нужно же хоть
немного соображать, в противном случае вы пропадете ни за что, ни про что.
Почему вы не обсудили все спокойно?
Карл улыбнулся. Честное слово, он улыбнулся, но у меня не появилось
желания ответить ему.
- Полицейский, задающий вопросы, - сказал он все тем же ровным голосом,
- производит разное впечатление на разных людей. Когда за вашей спиной стоит
вся страна, и когда вы не совершили никакого преступления, вы чувствуете
себя сильным и ничего не боитесь. Даже... если вы находитесь вдали от
родины. Но у нас с Тиной нет родины, нет документов. Вернее, такая страна,
которую мы когда-то считали своей родиной, ничего нам не сулит, кроме
смерти. Если нас туда отправят, мы сразу же наложим на себя руки. Одинокие
люди нигде в мире не могут ответить на вопросы полицейского и оказаться
правыми. Вы понимаете, что я имею в виду?
- Господи, какие идиотские рассуждения! - закричал я.
Тина поднялась с места и подошла ко мне, протянув на ладони смятые
бумажки.
- Возьмите деньги, мистер Гудвин, только посоветуйте нам, куда лучше
ехать, и еще некоторые мелочи, которые могут оказаться нам полезными...
- Мы еще подумали, - напомнил Карл, - в надежде на наше согласие, что
вы напишете письмецо кому-нибудь из своих друзей и этом самом Огайо.
Конечно, за пятьдесят долларов нельзя требовать слишком многого...
Я поочередно посмотрел на них обоих, плотно сжав губы, чтобы не начать
чертыхаться снова. Утро пропало, Вулф надулся, текущие дела ждут... Я
схватил трубку телефона.
Человека три-четыре из моих "деловых" друзей и знакомых могли бы без
труда выяснить, какое дело привело полицейского по имени Воллен в
парикмахерскую Голденрода, если только не случилось ничего чрезвычайного. Я
уже начал набирать номер, но потом заколебался и опустил трубку на рычаг. А
вдруг и правда дело серьезное? Тогда мой звонок лишь ускорит прибытие
полицейских машин по нашему адресу. Нам с Вулфом не по душе, чтобы людей
забирали из нашего кабинета, независимо от того, кто они такие. Ладно еще,
если мы сами способствовали их задержанию.
Карл хмуро смотрел на меня, медленно качая головой. Тина застыла, сжав
деньги в кулаке.
- Это же глупо, - сказал я все еще сердито. - Если за вами
действительно охотятся, мл напрасно потратитесь на билеты до Огайо или
любого другого места... Лучше экономьте на адвоката. Ну, а мне придется
сходить туда и выяснить, в чем дело.
Я поднялся, подошел к звуконепроницаемой двери в переднюю комнату и
гостеприимно распахнул ее.
- Мы пойдем, - проговорила Тина, снова задыхающимся шепотом. - Не
станем вас больше беспокоить. Пошли, Карл.
- Не глупите! - оборвал я ее. - Если дело чуть серьезнее пустякового
мошенничества, вас схватят, где бы вы ни были... Ладно уж, сегодня мой день
нарушения правил... Идемте, я устрою вас в этой комнате. И не вздумайте
никуда бежать.
Они переглянулись.
- Он мне нравится, - сказал Карл.
Тина первой вошла туда, Карл послушно двинулся следом. Я предложил им
сесть, расслабиться, больше не нервничать и не волноваться, закрыл дверь и
пошел на кухню. Вулф восседал в дальнем конце длинного стола и мрачно пил
пиво.
- Чек от Пандакстера получен и передан в банк, - сказал я. - Эта чета
иностранцев влипла в неприятную историю. Я провел их в переднюю комнату и
велел там ждать моего возвращения.
- Куда ты идешь? - спросил Вулф требовательным голосом.
- Небольшая детективная работа, но не вашего класса. Я не надолго. Если
хотите, можете урезать мою зарплату.
С этим я ушел.
ГЛАВА 2
Парикмахерская Голденрода занимала второй этаж административного здания
на Лексингтон-авеню.
Вот уже который год я ходил к одному и тому же мастеру, некоему Эду.
Раньше, несколько лет назад, Вулф стригся и брился у знаменитого тогда
Флетчера. Два года назад тот ушел на покой, Вулф переметнулся в
парикмахерскую Голденрода и, перепробовав в ней всех мастеров, остановился
под конец у Джимми. Теперь, по прошествии двух лет, Вулф говорит: Джимми -
не Флетчер, но вообще вполне сносный мастер.
В парикмахерской Голденрода всего шесть кресел, причем, как правило,
заняты лишь четыре из них, да еще две маникюрши. Она не шла ни в какое
сравнение с роскошной парикмахерской Фраминелли, но в ней работали опытные
мастера, и в первую очередь Эд. Он, может, и не виртуоз, зато великолепно
знает, что нужно сделать с моими волосами, а бреет так искусно, что я просто
не чувствую прикосновения лезвия к коже.
В это утро я не брился, поэтому совершенно спокойно вошел и здание и
поднялся по лестнице в парикмахерскую, заранее решив, как себя вести. План
моей кампании был предельно прост. Я сяду в кресло к Эду, в случае
необходимости немного подожду и попрошу его кратко описать утренние события.
Но все оказалось не так легко и не так просто. Небольшая толпа служащих
- о чем-то шепчущихся и переговаривающихся, стояла в три ряда вдоль стен
коридора, ведущего в парикмахерскую. Другие расхаживали взад и вперед по
коридору, на секунду задерживаясь перед дверью и пытаясь заглянуть внутрь.
Стоявший на часах перед дверью полицейский тут же прикрикнул на них, требуя,
чтобы они живее проходили.
Все это не обещало ничего хорошего или же, наоборот, обещало слишком
многое, - смотря как подходить.
Я шмыгнул в сторону и ухитрился заглянуть в салон. Джоэл Фиклер,
управляющий, дежурил у вешалки, где обычно хозяйничал Карл, как раз принимал
плащ у какого-то джентльмена. Прижавшись спиной к кассе, стоял незнакомый
мне человек в шляпе. Он наблюдал за всем происходящим в парикмахерской. Двое
других, тоже в шляпах, сидели приблизительно в центре ряда стульев для
клиентов, ожидающих очереди; один из них облокотился на небольшой журнальный
столик. Они о чем-то рассуждали, не проявляя большого энтузиазма. Два
кресла, Эда и Тома, были заняты. Два других мастера, Джимми и Филипп, сидели
на своих табуретках возле стены. Жанет - второй маникюрши, не было видно.
Я приблизился к двери и собрался войти в парикмахерскую, но мне
загородил дорогу полицейский.
Я удивленно вскинул брови.
- Из-за чего шум?
- Произошел несчастный случай. Внутрь никого не пускают.
- Каким же образом клиенты попали в кресла? Я - тоже клиент.
- Только те, кто договорился заранее. У вас есть договоренность?
- Конечно!
Я всунул голову в зал и закричал:
- Эд, скоро ли?
Человек, облокотившийся о кассу, обернулся, чтобы посмотреть на меня, и
тут же хмыкнул:
- Будь я проклят! Каким ветром?
Присутствие в парикмахерской моего старого знакомого и давнего недруга
сержанта манхэттенской полиции Пэрли Стеббинса из отдела особо тяжких
преступлений придавало ситуации совсем другой оттенок. Вплоть до того
момента я был небрежно-равнодушен и в парикмахерскую-то пошел больше из
чувства негодования на безголовых Вардас. Сейчас же все мои нервы и мускулы
напряглись. Сержанта Стеббинса не заинтересовало бы мелкое мошенничество. А
мне совсем не улыбалась возможность того, что я любезно предложил подождать
в нашей передней двум убийцам!
- Великий боже, уж не столкнулся ли я опять с клиентами Ниро Вулфа? -
загремел голос Стеббинса.
- Нет, если бы только сами не передадите их ему, - парировал я. - Что
бы там ни случилось, я-то зашел сюда побриться, только и всего.
Представляете мое величайшее удивление, когда я увидел вас...
Полицейский отступил в сторону, и я переступил через порог.
- Я здесь постоянный клиент, - добавил я и повернулся к Фиклеру,
который засеменил навстречу. - Как давно я оставляю у вас свои волосы,
Джоэл?
Фиклер был намного ниже меня ростом. Возможно, по этой причине мне
никогда не удавалось заглянуть в его черные узкие глаза.
Он не слишком-то меня жаловал с того дня, как однажды забыл записать
меня к Эду и выслушал по этому поводу несколько весьма нелестных замечаний.
Но сейчас, судя по несчастному виду Фиклера, его беспокоили дела куда более
неприятные, чем моя безобидная воркотня.
- Свыше шести лет, мистер Гудвин, - сказал он. - Это, сообщил он Пэрли
Стеббинсу, - знаменитый детектив, мистер Арчи Гудвин. Мистер Ниро Вулф тоже
ходит к нам.
- Черта с два, он сюда ходит! - проворчал Пэрли, посмотрел на меня и
издевательски повторил: - Знаменитый!
Я пожал плечами.
- Тяжкое бремя славы, что поделаешь. Никуда не скроешься.
- Да-а, гляди, чтобы у тебя от нее не получилось головокружения... Так
ты зашел сюда только побриться?
- Именно, сэр. Запишите это куда-нибудь, сэр, и я без раздумья поставлю
свою подпись.
- Кто твой мастер?
- Эд.
- Грабофф? Он занят.
- Вижу. По счастью, сегодня я не спешу. Могу потолковать с тобой или
почитать газету. Или сделать маникюр.
- У меня нет настроения заниматься болтовней! - ответил Пэрли, даже не
почувствовав насмешки. - Знаешь ли ты работавшего здесь Карла Вардаса? И его
жену Тину? Маникюршу...
- С Карлом меня связывали отношения настолько близкие, что я зачастую
давал ему мелкую монетку за хранение своей шляпы и пальто. Не могу сказать,
что я знал Тину. Хотя, конечно, часто ее здесь видел. А в чем дело?
- Праздное любопытство. Никто не запрещает тебе ходить сюда бриться,
поскольку и правда тебе это необходимо, но когда я вижу тебя или Вулфа, у
меня возникает желание все проверить. И неудивительно, верно? Так что на
всякий случай скажи-ка мне, не видел ли ты сегодня утром Вардаса и его жену?
- Конечно, видел. - Я вытянул шею и прошептал ему на ухо: - Я устроил
их в нашей передней и велел ждать там, сам же поспешил тебя предупредить,
так что если ты...
- Хватит паясничать, - взревел Стеббинс, - сейчас не время! Они убили
полицейского. Ты понимаешь?
Я сразу же придал своей физиономии соответствующее выражение.
- Черт возьми! Одного из ваших? Я его знаю?
- Нет. Это детектив из Двенадцатого округа - Джек Воллен.
- Где и когда?
- Сегодня утром, прямо здесь... По другую сторону этой перегородки, в
маникюрном отсеке. Всадили ему в спину пару длинных ножниц, попали в легкие.
Очевидно, он даже не вскрикнул. Хотя гул тут стоит постоянно. К тому
времени, как Воллена нашли, они удрали. Ушел целый час на поиски их жилища.
Когда мы приехали туда, то увидели, что они успели забрать свои пожитки и
скрылись.
Я сочувственно вздохнул:
- Все это подтверждается? Отпечатки на ножницах... или что-то еще?
- Мы прекрасно обойдемся и без отпечатков, - зловеще произнес Пэрли. -
Разве я не сказал, что они удрали?
- Разумеется. Но некоторые люди страшно пугаются при виде человека, у
которого из спины торчат ножницы, - возразил я без особого жара. - Я не был
близко знаком с Карлом, но он не кажется мне человеком, способным убить
полицейского просто из принципа. Воллен пришел сюда его арестовывать?
Пэрли прервали до того, как он успел мне ответить.
Том закончил обслуживать своего клиента. Двое молодчиков, сидевших на
стульях у перегородки, теперь уставились на несчастного клиента, который
направился к вешалке за своими вещами. Том, очистив от волос кресло, подошел
к нам.
Обычно он бегает как шестнадцатилетний мальчик от своего кресла в
подсобное помещение за горячей водой, полотенцем и так далее, несмотря на
седые волосы и шестидесятилетний возраст. Но сегодня Том еле волочил ноги.
Он даже не поздоровался со мной, хоть и глянул в мою сторону, прежде чем
обратиться к Пэрли.
- Время моего обеденного перерыва, сержант. Я хожу в кафетерий
поблизости.
Пэрли позвал кого-то, вроде бы Джоффа. Один из детективов на стульях
возле перегородки тотчас подошел к нему.
- Йеркис собирается идти завтракать, - сказал ему Пэрли. - Ступай
вместе с ним.
- Я хочу также позвонить жене, - решительно потребовал Том.
- Почему нет? Звоните. Оставайся с ним все время, Джофф.
- Хорошо, сэр.
Они ушли. Том шел впереди.
Мы с Пэрли отошли в сторону, потому что к кассе, чтобы расплатиться по
счету, приблизился другой клиент. Фиклер сел за кассу и взял у него деньги.
- Мне показалось, - начал я крайне вежливо, - что ты говорил о Карле и
Тине... Зачем же тогда давать Тому провожатого на время ленча?
- Мы их еще не взяли.
- Ну, это вопрос времени!.. Я же знаю, как ваши ребята относятся к
убийствам полицейских. Для чего терроризировать невинных мастеров? Вдруг
один из них разнервничается до того, что полоснет бритвой клиента? Кто будет
виноват?
Пэрли только презрительно фыркнул.
Я изобразил на лице тревогу.
- Прошу извинить меня, я тоже не поклонник убийц. Согласись, что мой
интерес к данному делу совершенно понятен. К счастью, я грамотный, так что
сумею прочитать все подробности в газетах.
- Не строй из себя большего дурака, чем ты есть! - Глаза Пэрли были
прикованы к клиенту, который прошел мимо стража у дверей и направился
дальше, к лестнице. - Конечно, мы поймаем Карла и Тину. А пока, с твоего
разрешения, просто последим за аппетитом этих парней. Ты спрашиваешь, чего
ради был здесь Джек Воллен?
- Я спросил, не приходил ли он арестовывать Карла?
- Пожалуй, так оно и было, но я не могу этого доказать. Вчера около
полуночи на углу Восемьдесят первой улицы и Бродвея машина сбила двух
женщин. Они скончались... Машина скрылась, не останавливаясь. Позднее ее
нашли на Бродвее, около Девяносто шестой улицы, у входа в метро. Нам не
удалось разыскать никого, кто видел бы водителя: ни на месте наезда, ни там,
где машину бросили. Выяснилось, что автомобиль был угнан. Владелец оставил
его на Сорок восьмой улице между девятью и десятью вечера. Вернулся за ним в
одиннадцать и не обнаружил на месте.
Пэрли замолчал, увиден, что в парикмахерскую входит новый клиент. Тот с
помощью Фиклера прорвался мимо охраны, сдал пальто и шляпу в гардероб и сел
в кресло Джимми. Пэрли вновь вспомнил обо мне.
- Машину обнаружила патрульная бригада. У нее был помят передок,
виднелись следы крови и все такое.
Двенадцатый округ направил туда Джека Воллена. Он ее осматривал первым.
Позднее, разумеется, появилась целая толпа, включая работников лаборатории,
потом машину убрали. Все решили, что Воллен поехал домой и завалился спать,
тем более что было уже восемь утра, когда закончилось его дежурство. Но он
этого не сделал. Воллен позвонил жене: напал, мол, на горячий след, который
непременно выведет его на виновного в наезде, и он сам все распутает, чтобы
добиться повышения по службе. Потом позвонил домой владельцу машины и
спросил его, не связан ли он каким-то образом с парикмахерской Голденрода,
бывал ли когда-нибудь в ней, знаком ли с кем-нибудь из ее работников.
Владелец машины даже не слышал о такой. Конечно, все это мы выяснили уже
после, когда в 10.15 нас вызвали сюда, и мы увидели Воллена с ножницами в
спине.
Я нахмурился.
- Но что привело его в эту парикмахерскую?
- Мы бы тоже хотели это знать. Очевидно, он обнаружил что-то в машине.
Проклятый дурак решил отличиться, держал все в тайне, явился сюда... и его
убили.
- Неужели он тут ничего не показывал? Хотя бы упоминал про что-нибудь?
- Вроде нет. Говорят, при нем была одна лишь газета. Она у нас Это
сегодняшняя "Ньюс", утренний выпуск, вышла вчера ночью. В ней мы не нашли
ничего примечательного. В карманах у Воллена тоже ничего не было... Одним
словом - никаких следов.
Я фыркнул.
- И правда, глупец... Даже если бы он выяснил, как все случилось,
никакое повышение ему не светило. Скорее всего, его направили бы в
транспортную полицию.
- Таких у нас, к сожалению, немало. Переоценивают свои силы и
возможности. Я не хочу называть имена, но работники на местах оставляют
желать...
Зазвонил телефон. Фиклер, склонившись над кассовой книгой, посмотрел на
Пэрли, тот сделал шаг и снял трубку. Поскольку вызывали, видимо, его самого,
я отошел в сторону.
Меня окликнули:
- Здравствуйте, мистер Гудвин!
Это был Джимми, мастер Ниро Вулфа. Он колдовал ножницами над ухом
своего клиента. Самый молодой из мастеров, самый красивый, с ровно
очерченными губами, белозубой улыбкой и веселыми темными глазами. Я всегда
удивлялся: почему он не работает у Фраминелли?
- Привет, Джимми!
- Мистер Вулф должен сюда прийти, - требовательно заявил он.
При существующем положении вещей я посчитал это довольно нетактичным и
даже намеревался ему об этом сообщить, но тут меня позвал Эд. Оказывается,
последний клиент пришел к нему по записи.
- Можете еще подождать, мистер Гудвин? Ну и хорошо!
Я подошел к вешалке, разделся до рубашки и направился к одному из
стульев возле перегородки, рядом со столиком с журналами.
Я подумал, что мне следовало бы взять в руки журнал, но я уже читал
тот, что лежал наверху, а под ним виднелся "Таймс" двухнедельной давности.
Поэтому я откинулся на спинку и медленно повел глазами справа налево и
обратно. Хотя я ходил в эту парикмахерскую вот уже шесть лет, я практически
не знал этих людей, а ведь мастера стрижки и бритья славятся своей
разговорчивостью. Мне было известно, что однажды здесь на Фиклера в
буквальном смысле слова напала его бывшая жена, что у Филиппа во второй
мировой войне погибло двое сыновей, что Тома один раз уличили в воровстве
лосьона и других мелочей, что Эд играет на бегах и вечно сидит в долгах, что
и Джимми нужно следить в оба, потому что он таскает из парикмахерской свежие
журналы, и что Жанет, работавшая тут всего год, по всей вероятности, имеет
побочную статью доходов - приторговывает наркотиками.
Помимо этого я ничего не знал о работавших здесь людях.
Неожиданно передо мной возникла Жанет. Она вышла из-за перегородки, и
не одна. Ее сопровождал широкоплечий седой тип с серыми глазами, у которого
изо рта торчала незажженная сигара. Он окинул взглядом всю парикмахерскую и,
поскольку начал с дальнего конца, то закончил мною. И вытаращил глаза.
- Вы! Каким образом?
Я тоже на секунду удивился, увидев самого инспектора Кремера, главу
манхэттенского отдела особо тяжких преступлений, здесь, в парикмахерской. Но
даже инспектору нравится, когда о нем хорошо отзываются рядовые работники, а
на этот раз дело шло об убийстве не простого гражданина, а одного из
сотрудников. Все полицейские силы оценят, если он собственными руками
поймает убийцу.
Кроме того, должен признать, Кремер хороший полицейский.
- Жду, когда меня побреют, - ответил я- Я здесь постоянный клиент.
Спросите у Пэрли.
Подошел Пэрли и подтвердил мои слова, но инспектор предпочел лично
осведомиться у Эда. Потом он отвел в сторону Пэрли, они о чем-то
потолковали, после чего Кремер вызвал Филиппа и повел его за перегородку.
Жанет села рядом со мной. В профиль она выглядела даже лучше с ее милым
подбородком, прямым носиком и длинными ресницами. Я чувствовал себя в долгу
перед ней за то удовольствие, которое она доставляла мне своим видом. Сидя в
кресле у Эда, я частенько любовался, как она склоняется над руками клиентки.
- А я-то думал, куда вы пропали, - заметил я.
Она повернулась ко мне. Морщин у нее еще не было, но и девочкой ее
нельзя было назвать. А в этот день особенно. Я подумал, что впервые вижу,
как у нее напряжены буквально все мышцы.
- Вы что-то сказали?
- Ничего существенного. Мое имя Гудвин. Арчи Гудвин. Зовите меня просто
Арчи.
- Знаю, вы детектив. Скажите, как мне не допустить появления моих
фотографий в газетах?
- Никак, если их уже сделали. Вас фотографировали?
- По-моему, да. Господи, лучше бы мне умереть!
- Что вы, как можно?!
Я сказал это негромко, но с чувством.
- А чего радоваться?.. Мне жизнь не мила. Мои родные в Мичигане
воображают, что я актриса или манекенщица. Я писала об этом туманно. А
тут... О, господи!
Подбородок у нее задрожал, но она сумела взять себя в руки.
- Работа есть работа, - философски заметил я. - Мои родители хотели,
чтобы я стал ректором колледжа, я же мечтал стать знаменитым футболистом.
Посмотрите на меня!.. Во всяком случае, если вашу фотографию опубликуют и вы
будете узнаваемы, никто заранее не скажет, к чему это приведет.
- Мое призвание - театр!
Естественно, упоминание о пристрастии к актерской игре показалось мне
подозрительным.
- Не думайте о неприятном, - посоветовал я ей, - переключитесь на
что-нибудь другое. Подумайте об убитом. Хотя нет, он не годится... Подумайте
о его жене. Что она сейчас переживает? Или же об инспекторе Кремере, о той
задаче, которую ему предстоит разрешить. О чем он вас только что спрашивал?
Жанет не слышала меня. Зубы у нее стучали; она едва слышно
пробормотала:
- Как бы я хотела иметь побольше мужества!
- Зачем? Что бы вы тогда сделали?
- Я бы рассказала обо всем...
- О чем?
- Да о том, что случилось.
- Вы имеете в виду прошлый вечер? Почему бы вам не попробовать на мне,
посмотреть, как получится? Для этого вовсе не надо обладать каким-то особым
мужеством, просто раскройте ротик и начинайте говорить, а дальше все пойдет
само собой. Только не кричите, говорите спокойнее, чтобы не тратить силы.
Она опять не слышала ни единого слова. Ее карие глаза под длинными
ресницами буквально впились в мое лицо.
- Как все происходило сегодня утром? Я возвращалась в свою кабину после
того, как сделала маникюр мистеру Левинсону в кресле Филиппа, а он позвал
меня в Тинину кабину и схватил меня одной рукой за горло так сильно, что я
даже не могла вскрикнуть! Я ни капельки не сомневалась, чего он хочет,
поэтому схватила ножницы с полки и, не соображая, что делаю, изо всей силы
вонзила их в него, а он рухнул на стул, ослабив свою хватку. Вот что я
рассказала бы, если бы у меня была воля, и если бы я действительно мечтала
сделать блестящую карьеру... Меня бы арестовали, судили, а потом...
- Спуститесь с небес на землю... Итак, мистер Левинсон позвал вас в
Тинину кабину?
- Ничего подобного! Человек, которого убили.
Жанет откинула голову назад.
- Видите следы у меня на шее?
На ее прелестной шейке не было никаких следов.
- Великий боже! Такая исповедь принесла бы вам колоссальный гонорар!
- Не сомневаюсь.
- Тогда давайте расскажите подробнее.
- Не могу! Просто не могу! Получится страшно вульгарно.
Ее личико было совсем близко от меня и казалось еще более
привлекательным.
При обычных обстоятельствах моя реакция была бы вполне нормальной и
здоровой, но в данный момент я с удовольствием надавал бы ей пощечин. У меня
появился знакомый зуд в затылке от одной мысли, что она намеревается
раскрыть историю полуночной поездки по Бродвею, возможно, с одним из ее
друзей по работе... Может быть, с самим боссом... А она выкинула такой
фортель!
Ее следовало проучить.
- Я понимаю ваше положение, - сказал я. - Такая очаровательная, чистая
и разумная девушка, как вы, - и такое хамство. Но в конце концов правда
непременно выплывет наружу, и я хочу вам помочь. Случайно я не женат. Я
немедленно отправляюсь к инспектору Кремеру и все ему расскажу. Он пожелает
сделать фото вашего горла. Я знаком с надзирательницей в тюрьме и позабочусь
о том, чтобы с вами хорошо обращались: не кричали и не грубили. Вы знаете
приличного адвоката?
Она покачала головой. Я решил, что это ответ на мой вопрос об адвокате,
но нет, по всей вероятности, она вообще не считала нужным отвечать на мои
вопросы.
- В отношении того, что вы не женаты, - сказала Жанет, - я об этом даже
никогда не задумывалась. В одном журнале в прошлом году была статья о
работающих женщинах, которые выходят замуж. Вы ее читали?
- Нет. Возможно, мне удастся убедить окружного прокурора, что уместнее
приговор "непреднамеренное убийство", а не просто "убийство". Ваши
родственники в Мичигане будут рады.
Я соскользнул на самый краешек стула и даже слегка приподнялся.
- Ну, так я пошел к Кремеру?
- Это была глупая статья, - продолжала Жанет - Я считаю, что девушка
должна прежде сделать карьеру. Вот почему меня не волнует, женат или холост
тот или иной молодой человек, с которым мне довелось столкнуться. И по этой
же причине я ни разу не спросила у вас, имеете ли вы знакомых среди заправил
шоу-бизнеса, поскольку я никогда не согласилась бы принять помощь от
мужчины... Я думаю, что девушка...
Если бы в этот момент Эд не подошел ко мне и не подал мне сигнала, что
он освободился, я не знаю, чем бы все это кончилось. Дать ей на самом деле
пощечину - крайне вульгарно... Но никакие слова на нее не действовали! Она
оставалась к ним глуха. Конечно, я все-таки придумал бы что-то такое, что
возымело бы на нее действие. Но я не хотел заставлять Эда ждать, поэтому
подошел и сел в его кресло.
- Просто поскребите мне физиономию, - попросил я.
Он надел на меня нагрудник и завязал его сзади.
- Вы звонили? - спросил Эд. - Этот осел опять забыл меня предупредить.
Я признался, что не звонил. Получилось так, объяснил я, что мне только
что стало известно об одном поручении, которое я должен выполнить, а туда
нужно явиться в приличном виде.
И тут же добавил:
- Как я посмотрю, у вас сегодня весело?
Эд подошел к шкафчику, достал из него тюбик с мыльной пастой, выжал
немного в стаканчик и принялся взбивать пену.
- Совершенно верно, - сказал он с чувством. - Карл, вы ведь знаете
Карла, да? Так вот: он убил человека в Тининой кабинке. После этого они оба
сбежали. Мне очень жаль Тину, она мне нравилась, да и в отношении Карла
ничего не могу сказать дурного.
Эд подошел к моей левой щеке. Я не мог говорить, пока он намыливал мне
физиономию. Но вот он закончил и пошел оттереть пальцы, потом снова
приблизился ко мне, но уже с бритвой.
- Я бы на вашем месте поостерегся уверенно заявлять, то убийца - Карл.
Пока это не доказано.
- Кто же еще мог это сделать? - поинтересовался Эд. Бритва у него была
острой и быстрой как всегда. - Чего ради он тогда удрал?
- Трудно сказать. Но ведь здесь околачивается и полиция, даже сам
инспектор Кремер.
- Конечно. Ищут вещественные доказательства. Как же без них? - Эд
натянул мне кожу на щеке. - Например, меня спросили, не показывал ли мне
что-нибудь Карл, не спрашивал ли у меня о каком-то предмете из
парикмахерской. Я ответил, что нет. Это уже доказательство, верно?
- Я вижу, вы глубоко копаете, - пробормотал я. - Что еще у вас
спрашивали?
- Все обо мне самом: женат или холост?.. Вы же знаете, агенты страховых
компаний и налоговые инспекторы интересуются одним и тем же. Но когда он
начал расспрашивать меня о вчерашнем вечере, я поначалу хотел послать его
подальше. Потом передумал и ответил. Почему не ответить? Такова моя
философия, мистер Гудвин: почему нет? Если это избавляет от лишних
неприятностей?..
Он приподнял мне подбородок и занялся шеей. Когда она была приведена в
порядок, я повернул голову вправо, подставляя другую щеку.
- Конечно, - рассудительно продолжал Эд, - полиции необходимо все
выяснить, но с их стороны глупо ожидать, что все решительно все запомнили.
Когда он пришел, он сначала поговорил с Фиклером - минут пять, не меньше.
Потом Фиклер отвел его в Тинину кабинку, и он поговорил с Тиной. После этого
управляющий поочередно посылал к нему: Филиппа, Карла, Джимми, Тома, меня и
Жанет. Я считаю большим достижением с моей стороны, что я запомнил это.
Я пробормотал, что совершенно с ним согласен. Эд стал брить кожу у меня
под носом.
- Но я не могу помнить все, и они не могут заставить рассказывать то,
чего я не знаю. А я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Жанет
вышла из кабинки Тины, и туда вошел Фиклер и обнаружил убитого. Они
наслаивали: десять минут? Пятнадцать? Я ответил, что у меня в это время
сидел очень капризный клиент. Один Филипп бездельничал, а мне было не до
наблюдений. Они спросили, кто из наших сотрудников ходил за перегородку
после того, как оттуда вышла Жанет, но я снова повторил, что был занят
клиентом и ничего не знаю. Но сам я никуда не отходил, потому что стриг его.
А какой требовательный мистер Хауэлл - всем известно.
- Возможно, кроме полиции, - произнес я, но в пустоту, потому что Эд в
эту минуту пошел за горячим полотенцем. Он принес его, сделал мне компресс,
потом опрыскал меня туалетной водой.
При этом он продолжал изливать душу:
- Еще меня спрашивали, когда точно ушли Карл и Тина, спрашивали раз
десять, но я не мог этого сказать и не стал придумывать. Карл, разумеется,
полицейского ухлопал, но они зря рассчитывают доказать это с моей помощью.
Если им нужны улики, пусть сами их и ищут. Еще холодное полотенце?
- Нет, пусть останется запах.
Эд промокнул мне лицо, чуть поднял кресло и принес расческу и щетку.
- Могу ли я помнить то, чего не знаю? - спросил он раздраженно.
- За себя могу ответить точно: вряд ли.
- Вот видите, а я не такой великий детектив, как вы!
На этот раз Эд довольно резко орудовал щеткой.
- Теперь вот моя очередь идти на завтрак, но вместе со мной отправится
детектив. Мы даже не можем сходить в туалет! Всех обыскали, заставив
раздеться, и привели женщину, чтобы обыскать Жанет. У нас взяли отпечатки
пальцев, но, конечно, я понимаю, им нужны доказательства.
Он снял с меня нагрудник.
- Ну, как побрились?
Я заверил, что так же великолепно, как всегда, встал с кресла и получил
квитанцию.
Пэрли Стеббинс, находившийся рядом, следил за нами обоими, не сводя
глаз. Бывали моменты, когда мне безумно хотелось пристукнуть бравого
сержанта! Но не сейчас.
Ведь убит полицейский!
Пэрли заговорил, совершенно миролюбиво:
- Инспектору не нравится, что ты находишься здесь.
- Мне тоже, - признался я. - Благодарение богу, сегодня не тот день,
когда сюда приходит стричься мистер Вулф. Вы бы ни за что не поверили, что
это чистая случайность. Я-то мелкая сошка... Рад был повидаться.
Я подошел к кассе и оплатил квитанцию, получил свои вещи и вышел из
парикмахерской.
ГЛАВА 3
Когда я вышел на Лексингтон-авеню, мною овладело несколько мыслей.
Наиболее важным было следующее: если подозрения Кремера достаточно сильны,
он способен установить за мной наблюдение, а коли увидит, что я прямиком из
парикмахерской направился к себе домой, то сразу же возникнет вопрос: чего
ради я надумал бриться среди бела дня в парикмахерской, тратить на это дело
время и деньги?
Поэтому вместо того, чтобы остановить проезжающее мимо такси, я
отправился пешком к универсальному магазину Альтмана. Ну и, разумеется,
использовал его многочисленные переходы и выходы, чтобы проверить, нет ли за
мной "хвоста".
"Хвоста" не было, так что остальную часть пути к дому я мог посвятить
решению других проблем.
Одним из основных вопросов было, найду ли я Тину и Карла именно там,
где я их оставил, то есть в нашей передней. Именно по этой причине я не
поднялся, а взлетел по всем семи ступенькам крыльца и быстро юркнул внутрь.
Ответ на вопрос был - нет.
Передняя комната оказалась пустой.
Я пошел через холл к кабинету, но остановился у входа, потому что
услышал голоса из столовой.
Говорил Вулф:
- Нет, мистер Вардас, я не могу согласиться с вашей трактовкой
инфантильности. Ослы стараются перекричать один другого, а человек...
Я перешагнул через порог.
Вулф восседал во главе стола на огромном стуле. Фриц, находившийся
подле его локтя, только что снял крышку с супницы, над которой поднимался
ароматный пар. Слева от него сидела Тина, справа - Карл, то есть Карл сидел
на моем месте. Вулф меня заметил, но обратился ко мне, лишь закончив
монолог.
- Как раз во время, Арчи. Ты ведь любишь телятину с грибами?
То, что он не пожелал сесть в одиночестве за стол, когда в его доме
находились голодные люди, было нормальным, но почему бы не послать им еду на
подносе? Впрочем, я и на этот вопрос мог ответить без труда: Вулф на меня
дулся, а этих иностранцев пригласил я.
Я подошел к столу и сказал:
- Опасаюсь, что у вас будет припадок, если я начну говорить о делах за
едой, но сотни полицейских согласились бы отдать свою месячную зарплату за
то, чтобы схватить наших гостей: Тину и Карла.
- Вот как? - Вулф накладывал себе телятину с гарниром. - А почему?
- Вы с ними разговаривали?
- Нет. Просто пригласил их отобедать.
- В таком случае, выслушайте меня. В парикмахерской я столкнулся с
Кремером и Стеббинсом.
Его ложка замерла на полдороге.
- Действительно, очень интересно. Но сначала пообедаем, разумеется.
Пожалуйста, передайте мне телятину.
Карл и Тина от ужаса утратили дар речи.
Признаю, что этот обед был одним из лучших и наиболее удачных
спектаклей Вулфа. Он ничего не знал о Карле и Тине - лишь то, что они попали
в какую-то скверную историю. Он знал, что Кремер занимается только
убийствами. Вулф очень не любит ублажать за своим столом убийц. Несколько
лет тому назад предполагаемая клиентка тоже была приглашена им на трапезу в
силу сложившихся обстоятельств. А потом оказалось, что она отравила
собственного мужа.
Поскольку тогда к обеду был жареный гусь, Вулф на целый год исключил
его из нашего меню, хотя это - одно из самых любимых его блюд.
По всей вероятности, он надеялся на то, что я не только знаю о его
предубеждении, но и полностью разделяю его взгляды по данному вопросу.
Я сел в конце стола, положил себе солидную порцию телятины, за которой
последовали слоеные пирожки с тыквой, и умял все это, не моргнув и глазом.
Не сомневаюсь, что Вулф был в страшном напряжении, хотя внешне
оставался предельно любезным хозяином до самого конца обеда и не спешил,
даже когда подошло время пить кофе. Однако после этого его напряженность
стала чувствоваться.
Как правило, он шествовал после еды в кабинет медленно и чинно, но тут
он без промедления прошел туда в сопровождении своих гостей, занял привычное
место за огромным письменным полом и сердито обратился ко мне:
- В какую историю ты втянул нас теперь?
Я расставлял стулья, - чтобы чета Вардас сидела прямо перед ним, - но
остановился и кинул на него пристальный взгляд.
- Нас? - переспросил я.
- Да.
- Хорошо. Если так, я объясню. Я не приглашал этих людей в дом, не
говоря уже об обеде. Они пришли по собственной инициативе, я всего лишь
впустил их, что является одной из моих обязанностей. Но если угодно, я
доведу дело до конца. Через десять минут их здесь не будет.
- Пф. - Вулф был невыносимо надменен. - Теперь у...
