Рекс Стаут. Острие копья
страница №3
...ься он мне на улице, я бы его не узнал. Он выглядел невыспавшимсяи раздраженным, и причесан был так же наспех, как и я.
- Я - Арчи Гудвин, - представился я. - Вы, очевидно, не помните меня.
Он не шелохнулся на стуле.
- Возможно. Прошу извинить, но мне нужен Вулф.
- Понимаю, сэр. Но вам придется подождать. Мистер Вулф еще не встал.
- Надеюсь, ждать не долго?
- Трудно сказать. Я сейчас узнаю. Прошу меня извинить.
И я удалился в холл, где постоял у подножья лестницы, ведущей на второй
этаж, раздумывая: такой ли эго случай, чтобы заставить Вулфа изменить своим
привычкам. Было без четверти восемь. Наконец я решил подняться на второй
этаж и, приблизившись к запретной десятифутовой черте перед дверью Вулфа,
нажал кнопку на стене. Тут же раздался приглушенный голос шефа:
- Кто там?
- Откройте, мне надо поговорить с вами.
Щелкнул засов.
- Входи, - буркнул Вулф.
Думаю, если описать, что такое Вулф в постели, мало кто поверит - это
надо видеть собственными глазами. Мне доводилось видеть его в постели не
раз, и я все больше укреплялся в мнении, что это зрелище, достойное
восхищения. Я увидел его под черным, мягким, из легкого шелка, одеялом,
которым он пользовался и зимой, и летом. Оно отвесно ниспадало к полу с
огромного, как гора, тела. Чтобы увидеть его лицо, надо было подойти к
изголовью и заглянуть под нечто, подобное балдахину, тоже из черного шелка.
Под ним на белоснежной подушке лежала массивная голова, словно изваяние
божества в храме.
Когда я приблизился, из-под балдахина высунулась рука и дернула за
шнур. Балдахин над изголовьем, собравшись складками, поднялся. Вулф
сощурился от света, ударившего в глаза.
Я доложил ему о визите окружного прокурора Флетчера М. Андерсона. Он
ждет хозяина внизу.
Вулф выругался, чего я в нем не выносил, - его ругань портит мне
настроение. Он как-то мне объяснил, что если у кого-то ругань - это
словоизвержение, у него это выражение определенных эмоций. Эго случалось с
ним редко, но в это утро он дал себе волю.
- Оставь меня, уходи, убирайся вон!..
- Но... Андерсон... - запинаясь, произнес я.
- Если я ему так нужен, пусть приходит в одиннадцать. Но это не
обязательно. За что только я плачу тебе жалованье?
- Хорошо, сэр. Вы, разумеется, правы. Я нарушил ваш распорядок и
заслуживаю того, чтобы меня отругали. Но теперь, когда вы облегчили свою
душу, позвольте мне заметить, что совсем неплохо было бы принять его...
- Не позволю!
- А десять тысяч долларов?
- Сказал тебе, нет.
- Ради всего святого, сэр, почему?
- Черт бы тебя побрал. Арчи, что ты пристал ко мне? - Голова Вулфа
повернулась в мою сторону. Он выпростал руку из-под одеяла и погрозил мне
пальцем. - Да, пристал. Иногда я позволяю тебе делать это, поэтому сейчас не
будут тебя ругать. Лучше отвечу на твой вопрос: почему я не хочу сейчас
видеть Андерсона. Причины три: во-первых - я еще в постели, я не одет, и у
меня отвратительное настроение. Во-вторых - ты можешь справиться с ним сам.
В-третьих - я прекрасно знаю, что такое эксцентричность - ее законы
беспощадны. Если человек, столько потративший усилий, чтобы прослыть
оригиналом, при первом же подстрекательстве теряет выдержку и поступает, как
каждый встречный, грош цена такому оригиналу. Уходи.
Когда я вышел, спустился вниз и сказал Андерсону, что он, если хочет,
может подождать - Вулф примет его в одиннадцать, он не поверил своим ушам.
Поняв, что Вулф не шутит, он чуть не взорвался от негодования. Больше всего
его оскорбило, что он, как дурак, примчался сюда прямо с вокзала. Я тоже не
мог понять, зачем он это сделал. Я постарался его успокоить, объясняя все
эксцентричностью моего хозяина, мол, тут уж ничего не поделаешь, и рассказал
ему как и зачем ездил накануне в Уайт-Плейнс, и что ситуация мне примерно
известна. Это его немного отрезвило, и он даже начал расспрашивать меня
подробнее, но я отделывался скупыми дозами информации. Мне доставило
искреннее удовольствие видеть, как он переменился в лице, когда узнал, что
Дервин тут же посвятил во все Бена Кука. Удовлетворив свое любопытство,
Андерсон какое-то время сидел в раздумье, потирая нос и глядя куда-то поверх
моей головы, а потом сказал:
- Вулф пришел к довольно странному заключению, не так ли?
- Да, сэр.
- Значит, он располагает какой-то сенсационной информацией?
Я улыбнулся.
- Мне приятно беседовать с вами, мистер Андерсон, но стоит ли тратить
время впустую. Что касается сенсационной информации, то, что Вулф, что я, мы
будем немы, как египетские мумии в музее, пока не будет произведено
вскрытие. Не надейтесь.
- Что ж, очень жаль. Я мог бы обеспечить Вулфу вознаграждение, как
главному следователю в этом деле... проведение дознаний и прочее...
- Вознаграждение? Какое же?
- Ну, скажем, пять тысяч долларов.
Я покачал головой,
- Боюсь, он слишком занят, да и я тоже. Сегодня утром мне, пожалуй,
снова придется съездить в Уайт-Плейнс.
- Угу, - Андерсон прикусил губу и посмотрел на меня. - Вы меня знаете,
Гудвин. Я редко отхожу от правил и занимаю агрессивную позицию, но не
кажется ли вам, что в этом деле не все в порядке? Я хочу сказать - с
нравственной стороны.
Тут уж я не на шутку рассердился.
- Послушайте, мистер Андерсон, - воскликнул я, гневно уставившись на
него. - Вы сделали вид, что не помните меня, а я вот вас хорошо запомнил.
Думаю, дело Голдсмита вы еще не забыли, это было пять лет назад? Ведь это
Вулф помог вам в нем, а как вы его отблагодарили? От вашей славы не убыло
бы, если бы вы признали тогда и его заслуги. Ладно, это дело прошлое. Будем
считать, что вам было выгодно умолчать об этом. Да мы и не настаивали. Но о
какой нравственности может идти речь, если вместо заслуженной награды
человек получает фонарь под глазом. Может, это ваше понятие об этике?
- Не понимаю, о чем вы?
- Ладно. Если я буду сегодня в Уайт-Плейнс, кое-кто там сразу меня
поймет. На сей раз за все вам придется заплатить.
Андерсон встал.
- Не утруждайте себя, Гудвин. В Уайт-Плейнс как-нибудь обойдутся
сегодня и без вас. Я принял решение об эксгумации, для этого мне хватит
того, что я уже знаю. В течение дня вы или Вулф будете дома? Мне надо будет
позднее связаться с ним.
- Вы знаете, что Вулф всегда дома, однако с девяти утра до одиннадцати
и с четырех до шести пополудни ни увидеть, ни связаться с ним по телефону
невозможно.
- Понимаю. Его причуды.
- Да, сэр. Ваша шляпа в прихожей.
Я смотрел в окно, как уехало его такси. Затем я вернулся в кабинет,
решив позвонить по телефону. Правда, я вдруг несколько заколебался, но потом
подумал, что немного гласности нам совсем не помешает, и набрал номер
редакции "Газетт" и попросил к телефону Гарри Фостера. Мне повезло, он
оказался в редакции.
- Привет, Гарри, это Арчи Гудвин. У меня для тебя кое-что есть, только
молчок, никому ни слова. Сегодня в первой половине дня в Уайт-Плейнс
окружной прокурор получит от суда разрешение на эксгумацию и вскрытие тела
покойного Питера Оливера Барстоу. Возможно, он захочет сделать это без
всякой огласки. Вот я и подумал, кто, как не ты, можешь ему в этом помочь. А
теперь слушай, в свое время я с удовольствием расскажу тебе, что заставило
прокурора проявить такое любопытство и заняться этим. Благодарности не надо.
Пока.
Я поднялся к себе, побрился и переоделся. Позавтракав в кухне и немного
поболтав с Фрицем о достоинствах рыбных блюд, я скоротал таким образом время
до половины десятого. В гараже я заправился бензином, сменил масло и
отправился на Салливан-стрит.
Поскольку в эти часы детишки были в школе, улица показалась мне тихой и
не такой грязной, как в первый раз, и вообще здесь что-то изменилось, Я не
знаю, чего я ожидал - венков, цветов. На входной двери висела большая
траурная розетка с длинными черными лентами, над дверью - венок из листьев и
цветов. Поблизости стояло всего несколько зевак, а на противоположном
тротуаре их было чуть побольше. Поодаль скучал полицейский, но стоило мне
остановить машину в нескольких шагах от двери, как он встрепенулся и окинул
меня изучающим взглядом. Я вышел из машины, подошел к нему и представился.
- Арчи Гудвин из конторы Ниро Вулфа, - сказал я и протянул ему свою
карточку. - По просьбе сестры покойного мы начали его поиск за день до того,
как тело было найдено полицией. Я хотел бы переговорить с хозяйкой
меблированных комнат.
- Вот как? - вопросительно промолвил он и сунул мою карточку в карман.
- Я тут ничего не знаю, Арчи Гудвин. Мое дело стоять. Был рад познакомиться.
Мы обменялись рукопожатиями, и, уходя, я попросил его присмотреть за
машиной.
Миссис Риччи не выказала особой радости от встречи со мной, и я понимал
ее. Видимо, ей порядком досталось от О'Грэйди за то, что позволила мне
рыться а вещах Карло Маффеи и даже кое-что унести. Разумеется, он не имел
никакого права делать ей подобные замечания, но надо знать таких, как
О'Грэйди. Я не мог удержаться от улыбки, когда увидел, как она плотно сжала
губы, решив, что я сейчас же начну задавать вопросы. Да, чего уж хорошего,
если у тебя в доме покойник, даже если это всего лишь постоялец. Я
посочувствовал ей должным образом, а затем, как бы невзначай, спросил, где
Анна и могу ли я ее видеть.
- Она занята, - резко отрезала миссис Риччи.
- Я понимаю, но это очень важно. Мой хозяин хотел бы поговорить с ней.
Всего на часок, не более, вот вам два доллара...
- Нет! Силы небесные, неужели вы не можете оставить нас в покое даже в
нашем собственном доме? Почему вы не дадите бедной женщине похоронить брата
без ваших идиотских нашептывании ей на ухо. Кто вы такие...
Конечно, он просто излила на меня все свое раздражение, досаду и
тревогу. Я понял, что бесполезно ожидать от нее разумного согласия, она
просто не слушала меня, поэтому ретировался. Я снова оказался в холле. Дверь
в столовую была открыта, и, увидев, что там никого нет, я шмыгнул туда и
спрятался за дверью. Заслышав чьи-то шаги, я глянул в щелку между дверью и
косяком и увидел, что миссис Риччи поднимается по лестнице на верхний этаж.
Я долго прислушивался к ее удалявшимся шагам, а потом стал ждать, может, мне
повезет. Прошло минут десять, и наконец в холл кто-то вошел. Через щелку я
увидел, что это Анна. Я тихонько окликнул ее. Она остановилась и оглянулась.
Я еще раз окликнул се:
- Я здесь, в столовой,
Она остановилась на пороге, а я вышел из-за двери.
- Здравствуйте, Анна. Миссис Риччи сказала мне подождать тебя здесь.
- А, это вы, мистер Арчи.
- Да, я. Пришел пригласить тебя на прогулку. Миссис Риччи рассердилась
на меня за это. Ты помнишь, в прошлый раз я дал ей доллар? Сегодня я дал ей
целых два доллара, и она разрешила пригласить тебя. Поторапливайся, я
обещал, что привезу тебя не позднее полудня.
Я взял Анну за руку, но она высвободила ее.
- В той машине, что в первый раз?
- Конечно, идем.
- Я должна взять жакет, и потом - я в таком платье...
- Обойдешься без жакета, сегодня тепло. Поторапливайся, а то миссис
Риччи передумает. Платье купим по дороге. Идем.
Взяв ее под локоть, я быстро повел ее через небольшой холл прямо к
входной двери, стараясь при этом сохранять невозмутимый вид. Кто знает, как
поведет себя полицейский на улице, еще вздумает показать свою власть, если
заприметит что-то неладное. Поэтому я распахнул входную дверь и громко
сказал Анне:
- Садись в машину, а я пойду попрощаюсь с миссис Риччи.
Подождав несколько секунд, я вышел вслед за ней. Она уже открывала
дверцу, я обошел машину с другой стороны и сел за руль. Нажав на стартер, я
дружески махнул полицейскому и дал полный газ. Машина с ревом рванула по
Салливан-стрит, и я был рад, что Анна не слышала воплей хозяйки, несущихся
из окна.
Девушка действительно выглядела ужасно в этом платье. Но мне не было
стыдно сидеть рядом с этой замарашкой. Мы направились прямо в центр,
объехали Вашингтон-сквер и покатили по Пятой авеню. Я чувствовал себя
отлично. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого.
- Куда мы едем, мистер Арчи? - спросила наконец Анна.
- Видишь, сиденье глубокое, и никто не видит, какое на тебе платье. А с
лицом у тебя все в порядке. Что скажешь, если мы прокатимся по Центральному
парку? Утро сегодня чудесное.
- О, да, сэр.
Я молчал, молчала и Анна. Мы проехали кварталов десять, прежде чем она
снова повторила свое: - О, да.
Она действительно наслаждалась поездкой. Я поехал вверх по Пятой авеню
к парку на Шестнадцатой улице, а потом повернул на запад к Сотой и Десятой
улицам через Риверсайд-драйв, до обелиска генералу Гранту, объехав который,
мы повернули назад. Я не думаю, чтобы Анна хоть раз взглянула на деревья или
траву парка или блеснувшую гладь воды. Ее внимание привлекали лишь встречные
машины и те, кто в них сидел. Без пяти одиннадцать мы подкатили к крыльцу
особняка Ниро Вулфа.
Миссис Риччи, оказывается, уже дважды звонила. Когда Фриц докладывал
мне это, у него был какой-то странный вид. Я мигом все уладил, позвонив
хозяйке Анны и напомнив ей, что грозит тем, кто чинит препятствия
отправлению правосудия. Не знаю, слышала ли она меня, ибо сама, не
переставая, что-то кричала в трубку, но, кажется, мой звонок возымел
действие, ибо она оставила нас в покое. В полдень я уже отвез Анну обратно.
Вулф вошел и кабинет в тот момент, когда я увещевал по телефону миссис
Риччи. Я видел, как проходя к столу, он, замедлив шаг, раскланялся с Анной.
Он всегда церемонно вежлив с дамами, хотя, что он думает о них, остается для
всех тайной. Он галантен даже тогда, когда беспощадно вытягивает из них,
слово за словом, показания, как было с Нюрой Прон по делу о Дипломатическом
клубе. Бедняжка была выжата, как лимон.
С Анной, однако, он повел себя иначе. Прежде чем начать беседу, он
проглядел почту на столе и лишь потом повернулся к девушке и с минуту молча
смотрел на нее.
- Теперь нам с вами, мисс Фиоре, не надо гадать, куда девался ваш
приятель Карло Маффеи, - наконец сказал он. - Примите мои соболезнования. Вы
видели его?
- Да, сэр.
- Жаль беднягу, очень жаль. Он не искал злодеяний. Он встал на этот
путь случайно. Странно, как тонка нить судьбы человека. Вот, например,
судьба того, кто убил вашего друга, мисс Фиоре, зависит от того, видели ли
вы клюшку в комнате Маффеи, когда и при каких обстоятельствах.
- Да, сэр.
- Теперь вам легче будет об этом рассказать. Возможно, мой вопрос,
заданный вам в первый раз, помог вам вспомнить?
- Да, сэр.
- Значит, помог!
Она открыла рот, но ничего не сказала. Я следил за нею, и ее поведение
показалось мне немного странным Вулф снова повторил:
- Значит, помог?
Анна молчала. Я не думал, что она нервничает или напугана, она просто
молчала.
- Когда я задал вам этот вопрос в прошлый раз, мне показалось, что это
вас напугало. Я сожалею об этом Вы не можете сказать мне, почему это вас так
расстроило?
- Да, сэр.
- Вы о чем-то вспомнили, возможно, неприятном, что произошло с вами в
тот день, когда вы увидели клюшку?
Снова молчание. Я понял, что произошла какая-то ошибка. Вулф задал свой
последний вопрос так, будто он для него уже не представлял интереса. Я это
понял по его тону. Что-то вдруг отвлекло его, и он пошел по другому следу.
- Когда вы решили отвечать на все мои вопросы этим коротким "да, сэр"?
- вдруг неожиданно спросил он девушку, совершенно изменив тон.
Никакого ответа. Но Вулф больше не собирался ждать.
- Мисс Фиоре, я хотел, чтобы вы поняли следующее. Мой последний вопрос
не имеет никакого отношения к клюшке или к Карло Маффеи. Разве вы этого не
понимаете? Если вы решили отвечать на все мои вопросы о Карло Маффеи таким
образом, это одно. Это ваше право. Но если я вас спрашиваю совсем о других
вещах, вы не должны отвечать мне "да, сэр", потому что такого решения вы не
принимали, не так ли? О всех других вещах мы можем говорить так, как обычно
бы говорили. Значит, вы решили отвечать мне "да, сэр" из-за Карло Маффеи,
потому что он что-то сделал?
Анна уставилась на него каким-то странным взглядом. Мне было ясно, что
дело не в том, что она испытывает к Вулфу недоверие или боится его. Просто
она хочет понять его. Так они сидели, глядя друг на друга, пока Анна,
наконец, не сказала:
- Нет, сэр.
- О, отлично. Значит, не потому, что он что-то сделал. И так, это не
имеет никакого отношения к нему, и вы можете свободно отвечать на все мои
вопросы. Если вы решили ничего не говорить о Карло Маффеи, я не стану вас о
нем расспрашивать. Поговорим теперь о другом. Вы тоже решили так отвечать
мистеру О'Грэйди, тому человеку, который расспрашивал вас вчера утром?
- Да, сэр
- Почему?
Анна нахмурилась, но все же ответила:
- Потому, что что-то случилось.
- Хорошо. Что же случилось?
Она отрицательно замотала головой.
- Послушайте, мисс Фиоре, - тихо увещевал ее Вулф. - У вас нет никаких
причин не верить мне.
Она повернулась и посмотрела на меня, а затем снова перевела взгляд на
Вулфа.
Помолчав, она наконец сказала:
- Я расскажу мистеру Арчи.
- Хорошо. Расскажите мистеру Арчи.
Повернувшись ко мне, Анна сказала:
- Я получила письмо.
Вулф посмотрел на меня, и я принял эстафету.
- Вы получили его вчера?
Она кивнула.
- Вчера утром.
- От кого?
- Не знаю. Оно не было подписано, напечатано на машинке, на конверте
написано мое имя и адрес, только имя, без фамилии. Письма из ящика вынимает
хозяйка. Она принесла его мне, но я не хотела при ней вскрывать конверт, а
то она тут же отобрала бы его у меня, и я никогда бы его не прочла. Я
поднялась к себе наверх, туда, где я сплю, и тогда открыла письмо.
- Что же было в нем?
Она смотрела на меня молча, ничего не говоря, но потом улыбнулась
какой-то странной улыбкой, от которой мне стало не по себе. Но я продолжал
спокойно смотреть на нее.
- Я сейчас вам покажу, мистер Арчи, что было в этом письме, - наконец,
сказала она, подняла подол платья выше колена, сунула руку за чулок и тут же
вытащила ее - в руке что-то было. Я смотрел, как она разворачивает пять
двадцатидолларовых купюр и, разгладив их, кладет так, чтобы я видел.
- Ты хочешь сказать, что это все, что находилось в конверте?
Она кивнула.
- Сто долларов.
- Понятно. Но там было еще что-то напечатанное на машинке?
- Да. Там было напечатано, что, если я ничего не расскажу о мистере
Маффеи или о том, что он делал, я могу эти деньги оставить себе. А если я
расскажу о мистере Маффеи, я должна деньги сжечь. Я сожгла письмо, но я не
собираюсь сжечь деньги. Я оставила их себе.
- Ты сожгла письмо?
- Да.
- А конверт?
- Тоже, сожгла.
- И ты думаешь, что теперь не скажешь никому ни слова о мистере Маффеи
или о клюшке для гольфа?
- Никогда.
Я посмотрел на нее. Вулф, хотя и уперся подбородком в грудь, но тоже не
сводил с нее взгляда. Я встал.
- Из всех идиотских басен, которые мне... - начал было я, но Вулф
оборвал меня.
- Арчи, изволь извиниться.
- Какого черта!..
- Извинись!
Я повернулся к девушке.
- Прошу извинить меня, но когда я подумал, сколько бензина я сегодня
потратил, кружа вокруг парка... - Не закончив, я опустился на стул.
- Мисс Фиоре, вы случайно не заметили почтового штемпеля на конверте?
- Нет, сэр.
- Конечно, понимаю. Кстати, эти деньги не принадлежат тому, кто их вам
послал. Они вынуты из кармана Карло Маффеи.
- Я все равно оставлю их себе, сэр.
- Конечно, оставьте. Возможно, вы не знаете, но если это станет
известно полиции, они могут отнять их у вас самым грубым образом. Но не
бойтесь, мистер Арчи не обманет вашего доверия. - Вулф повернулся ко мне. -
Вежливость и обаяние всегда считались прекрасными качествами и иногда даже
бывали полезными. Отвези мисс Фиоре домой, Арчи.
Я запротестовал.
- Пусть она...
- Нет. Ты хочешь заставить ее сжечь эти деньги, а взамен дать ей сотню
из нашего кармана? Не выйдет. Она все равно не сожжет свои сто долларов, а
даже если захочет сделать это, мне не хотелось бы видеть, как сжигают
деньги, даже ради спасения того, кто сам себе роет могилу. Из всех
жертвоприношений сжигание денег самое противоестественное. Возможно, ты не
понимаешь, Арчи, что для мисс Фиоре эта сотня долларов. Это нежданная
награда за акт отчаяния и героизма. А теперь, когда она снова их надежно
спрятала, можешь отвезти ее домой.
И тут я увидел, что он начал поднимать с кресла свое огромное тело.
- До свидания, мисс Фиоре. Я сделал вам редкий в моих устах комплимент.
Я поверил, что вы сказали то, что думали.
Я был уже у двери и поторапливал девушку.
Пока мы ехали, я не сказал ни слова, предоставив ее самой себе. Я не
мог избавиться от чувства досады. Стоило ли похищать ее, устраивать ей
шикарную прогулку по городу, чтобы потом оказаться в дураках. Да, Бог с ней,
она не стоит того, чтобы терять самообладание.
На Салливан-стрит я бесцеремонно высадил ее из машины, решив, что Вулф
был достаточно вежлив за нас обоих.
Выйдя, она осталась стоять на тротуаре. Я переключил рычаг скоростей и
уже готов был нажать на стартер, как Анна вдруг сказала:
- Благодарю вас, мистер Арчи.
Она тоже хотела быть вежливой, видимо, передалось от Вулфа.
- Что ж, "пожалуйста" я тебе не скажу, но, так и быть, попрощаюсь. Я не
держу зла, - буркнул я и уехал.
6
За те полчаса, что я отсутствовал, доставляя Анну домой, это и
случилось. На этот раз приступ хандры оказался затяжным - длился он целых
три дня. Я нашел Вулфа на кухне, где он, сидя за маленьким столиком, за
которым я обычно завтракаю, пил пиво. На столе стояли три пустые бутылки.
Сам Вулф доказывал Фрицу, сколь кощунственно подавать анчоусы под томатным
соусом. Я постоял немного, прислушиваясь к спору, а затем, не промолвив ни
слова, ушел в свою комнату и, достав бутылку хлебной водки, налил себе
рюмку.
Я никогда не мог угадать время и причину непонятного безразличия и
апатии, которые время от времени охватывали его. Иногда это могла быть
простая неприятность, как в тот раз, когда на Пайн-стрит нас задело такси.
Но чаще причина оставалась неизвестной. Казалось, все идет хорошо, мы
вот-вот завершим работу, еще немного, и мы можем передать дело в
криминальную полицию, как вдруг Вулф не только терял ко всему интерес, но
тут же выходил из игры. И здесь уж ничего нельзя было поделать, как бы я ни
старался. Такое состояние могло длиться у него от нескольких часов, до
одной-двух недель. Временами я опасался, что он уже не вернется к любимому
делу, но так же внезапно и необъяснимо происходил перелом к лучшему, и Вулф
возвращался к привычным делам. Во времена таких кризисов он лежал в постели,
не поднимаясь даже к столу, ограничиваясь хлебом и луковым супом,
отказываясь кого-либо видеть, кроме меня, а мне запрещал разговаривать с ним
о чем-либо. Или же он мог часами торчать в кухне, поучая Фрица, как готовить
то или иное блюдо, и тут же на месте дегустировал его. В таких случаях он
мог в два присеста покончить с бараньим боком или даже с целым барашком, как
однажды, когда он заставил все части бараньей туши приготовить по-разному. В
такие дни больше всего доставалось мне. Высунув язык я бегал по городу от
Баттери до Бронкса в поисках каких-то особых специй, трав или корней.
Однажды я даже заявил протест и пригрозил уйти. Это было, когда он послал
меня к Бруклинским причалам, где швартуются случайные китайские мелкие суда.
Я должен был попытаться достать у одного из капитанов какой-то диковинный
корень. Судя по всему, капитан не брезговал контрабандой опиумом, а посему
встретил меня крайне настороженно и даже принял меры - несколько портовых
оборванцев устроили мне темную. Утром из больницы я позвонил Вулфу и
официально заявил, что больше у него не работаю. Он сам приехал в больницу и
увез меня домой. Я был настолько потрясен этим, что больше не напоминал об
уходе. На том все закончилось, в том числе и хандра моего хозяина.
На сей раз, увидев его в кухне, я все понял. Видеть его в таком
состоянии было невыносимо, и я, выпив пару стаканчиков виски, ушел из дома.
Пройдя несколько кварталов, я почувствовал голод - видимо, сказалось выпитое
спиртное. Я зашел в один из ресторанчиков. Избалованный за эти семь лет
изысканной кухней Фрица, я, конечно, рисковал, заходя в первую попавшуюся
забегаловку, но твердо решил не возвращаться к ужину. Во-первых, мне было
тяжело глядеть на моего хозяина, а, во-вторых, я не был уверен, каким будет
меню. В таких случаях это мог быть пир Эпикура или готовый обед за
восемьдесят пять центов из соседнего кабачка. Иногда это бывало вкусно,
ничего не скажешь, а иногда - в рот взять невозможно.
Подкрепившись в ресторане, я почувствовал себя лучше и решил вернуться
на Тридцать пятую улицу. Я считал, что, несмотря на его настроение, я должен
рассказать Вулфу об утреннем визите Андерсона. Что я и сделал, и, как бы
между прочим, добавил от себя, что, по-видимому, что-то затевается, что
должно свершиться сегодня же до полнолуния.
Пока я все это ему излагал, Вулф, сидевший за маленьким столом,
пристально следил за тем, как Фриц что-то помешивает в кастрюльке на плите.
Он поднял на меня глаза, будто силился вспомнить, где он меня видел, а потом
сказал:
- Не произноси при мне имя этой темной личности.
- Сегодня утром я позвонил Гарри Фостеру в "Газетт" и сообщил о том,
что готовится. Как я понимаю, вы не против шумихи в печати, - сказал я,
стремясь разозлить его.
Он сделал вид, что не слышал.
- Фриц, держи под рукой кипяток на тот случай, если начнет
свертываться, - сказал он Фрицу.
Тогда я с решительным видом встал и пошел наверх к Хорстману. Надо было
предупредить старика, что ему одному предстоит заниматься орхидеями не
только сегодня, но, может, все ближайшие дни. Старый садовник всегда делал
вид, что Вулф скорее мешает ему своим присутствием в оранжерее, но как
только что-либо отвлекало хозяина, он забывал об орхидеях и не являлся в
привычные часы, Хорстман начинал нервничать и беспокоиться, будто за это
время его питомцев могла поразить мучная тля. Увы, я нес ему нерадостную
весть.
Началось это в пятницу пополудни, и лишь в понедельник утром, то есть
без малого через трое суток, я начал замечать в глазах Вулфа признаки
интереса к окружающему.
Но за это время кое-что произошло. Около четырех пополудни мне позвонил
Гарри Фостер. Я ждал этого звонка. Он сообщил, что вскрытие было
произведено, но подробностей он пока не знает. Он заметил, что теперь не он
один знает эту тайну. Репортеры всех газет держат в осаде офис окружного
прокурора.
В шесть вечера был еще один звонок. На сей раз звонил прокурор
Андерсон.
Я не мог сдержать торжествующей улыбки, когда услышал его голос.
Представляю, чего ему стоило дотерпеть до шести часов. Он попросил Вулфа к
телефону.
- Сожалею, мистер Андерсон, он занят. С вами говорит Арчи Гудвин.
Прокурор желал, чтобы Вулф прибыл в Уайт-Плейнс. Тут уж я не мог не
рассмеяться, и он в сердцах бросил трубку. Это мне не понравилось. Я знал,
что от этого человека можно ожидать всякого. Поразмыслив, я позвонил Генри
Г. Барберу и подробно проконсультировался с ним по статьям о сокрытии
свидетельских показаний. Затем я спустился в кухню и доложил обо всем Вулфу.
В ответ он только погрозил мне ложкой.
- Этот тип опасен, Арчи, он - как зараза. Протри спиртом трубку
телефона. Я же просил тебя не упоминать его имени.
- Простите, сэр, - послушно сказал я. - Мне, конечно, следовало бы
самому это знать. Но дурак, сэр, всегда будет дураком. Позвольте мне
поговорить с Фрицем.
Но Вулф опять не слушал меня. Я сказал Фрицу, что на ужин ограничусь
бутербродами, и попросил его принести их в кабинет. Затем я отдал
распоряжение не открывать на звонки входную дверь, кто бы это ни был, до
моего особого распоряжения. Дверь буду открывать я сам. И снова повторил,
что это очень серьезно.
Возможно, я перестраховался, но рисковать не стоило - я не хотел, чтобы
кто-нибудь увидел Ниро Вулфа таким. Я был рад, что он не посылает меня в
город с поручениями, да если бы послал, я все равно ослушался бы его. Если
мы и потерпели неудачу, это не значит, что из нас можно делать дураков.
Вечер прошел относительно спокойно.
Утром я старался не попадаться Вулфу на глаза и пребывал все больше в
гостиной. За это время я открыл дверь на звонок газовщика, затем посыльного
и еще какого-то ловкача, собирающего деньги "на продолжение образования в
колледже". Около одиннадцати снова раздался звонок. На этот раз на крыльце
стоял коренастый мужчина, который тут же профессиональным движением
заблокировал ногой дверь, чтобы я не захлопнул ее перед его носом. Но я
оттиснул его плечом, вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь.
- Привет, вас кто-то пригласил?
- Во всяком случае, не вы, - грубо ответил непрошеный гость. - Мне
нужен Ниро Вулф.
- Он не принимает, ему нездоровится. Что вам угодно?
Он изобразил подобие улыбки и протянул мне визитную карточку.
- Понимаю, - сказал я. - Вы от Андерсона, не так ли? Его правая рука,
небось. Так что вам угодно?
- Не догадываетесь? - осклабился он. - Пройдемте в дом, я объясню.
Тут уж я решил не церемониться. Я не знал, когда Вулф придет в норму,
настроение было препоганое, поэтому я сказал визитеру, что о том, что ему
нужно, Вулф осведомлен не более прокурора Андерсона, а то, что мы знаем
сверх того, не представляет для них интереса. Если они намерены нанять Вулфа
как профессионала, пусть назовут сумму гонорара, а мы обсудим. Если они
намерены попугать ордером на задержание, то их ждет куча сюрпризов, и к тому
же неприятных. Затем я добавил, хоть на вид он фунтов на двадцать тяжелее
меня, я в дом не войду, пока он торчит здесь на крыльце. По сему случаю я
был бы весьма обязан ему, если бы он убрался подобру-поздорову, потому что
он оторвал меня от чтения чертовски интересной книги. Он пару раз безуспешно
пытался что-то сказать и, наконец, когда я закончил, высказался:
- Передайте Вулфу, что это так ему не пройдет.
- Передам. Хотите еще что-то добавить?
- Пошел к черту! - рявкнул он напоследок.
Я изобразил улыбку и стоял на крыльце до тех пор, пока он не скрылся из
виду. Ушел он по направлению к Западным кварталам города. Я не знал его, но
я вообще плохо знал сыщиков Вестчестерского округа. На карточке, которую он
мне вручил, значилось Г. Р. Корбетт. Я вернулся в гостиную и закурил
сигарету.
Около четырех пополудни я услышал, как за окном, надрываясь, кричат
мальчишки-продавцы газет. "Экстренный выпуск, экстренный выпуск!" Я вышел на
крыльцо и кликнул одного из них. Почти во всю полосу газеты тянулся
заголовок: "Барстоу отравлен. В теле найден стальной дротик". Я прочел
сообщение до конца. Я никогда еще не испытывал большего чувства досады.
Разумеется, о нас с Вулфом - ни единого слова. Но я на это и не рассчитывал.
Дело, похоже, проплыло мимо нашего носа, горевал я и проклинал себя за то,
что не так повел себя с Дервином, а потом и с самим Андерсоном, ибо был
уверен, что дело уже у нас в кармане. Злость брала и на Вулфа. Выбрал время
хандрить, подогревал я себя. Я снова вернулся к газете. Это был не дротик, а
настоящая, хоть и короткая, стальная игла - все, как предполагал Вулф, и
нашли ее в нижней части живота, пониже желудка. Как ни был я зол на Вулфа,
но я решил показать ему газету, тем более что там была его фотография.
Я вошел в кухню и положил газету на стол прямо перед ним, и тут же
снова вышел.
- Арчи, приготовь машину, и вот тебе список, - крикнул мне вдогонку
Вулф
Я сделал вид, что не слышал. Позднее за покупками был послан Фриц.
На следующий день, в воскресенье, все газеты сообщили сенсацию о
Барстоу. Репортеры ринулись в Вестчестерский округ, но больше ничего нового
не нашли. Я внимательно прочитывал все сообщения и немало узнал о
гольф-клубе "Зеленые холмы", о семействе Барстоу, о Кимболле-отце и
Кимболле-сыне, игравших в четверке с Барстоу, о докторе, давшем ошибочное
заключение о причине смерти, и многое другое. Но все это было уже известно
Вулфу, после того, как он задал свой вопрос Анне Фиоре. Впрочем, газеты
знали не так уж много, ибо пока не было еще гипотезы, как могла игла попасть
в тело Барстоу, а догадки врачей о ядах и их особенностях были пока
неопределенны.
Вечером в воскресенье я решил отправиться в кино, строго наказав Фрицу
никому не открывать дверь. Не то, чтобы я кого-то ждал. Было похоже, что
Андерсон решил обойтись без посторонней помощи. Возможно, он уже знает
мотивы или раздобыл что-то, что нам неизвестно, и вполне удовлетворился
этим. В этот вечер я, возможно бы, напился, если бы это не было воскресенье.
Вернувшись, я застал в кухне только Фрица, мывшего посуду. Вулф уже
ушел к себе. Я поджарил ломтик ветчины для бутерброда, налил себе стакан
молока, поскольку обедал весьма скромно и успел уже проголодаться. Я
заметил, что оставленная мною газета лежит на прежнем месте. Следовательно,
Вулф даже не соизволил взглянуть на нее. Было уже за полночь.
Перед сном я еще читал какое-то время, а потом долго не мог уснуть. Но
уснув, проспал до девяти утра. Спустив ноги с кровати, я неторопливо зевнул
и приготовился встать, как вдруг шум над головой остановил меня. Наверху в
оранжерее ходили, и я узнал эти шаги. Мне не померещилось, это был не сон! Я
выбежал в коридор и прислушался, а затем быстро сбежал вниз, в кухню. Фриц
был один и пил свой кофе.
- Скажи, наверху - это Вулф и Хорстман?
- А кто же еще, - спокойно ответил Фриц и улыбнулся.
Он был рад видеть меня повеселевшим и почти счастливым.
Когда, одевшись, я снова пришел в кухню, меня уже ждали тушеный инжир и
воздушный омлет. К чашке с дымящимся кофе была прислонена утренняя газета.
Уплетая инжир и омлет, я просматривал заголовки, как вдруг так и застыл с
набитым ртом. Проглотив то, что было во рту, я, уже медленнее, стал читать.
Текст был краток и в пояснениях не нуждался, тем не менее я, словно в
поисках чего-то, бегло проглядел остальные страницы. Это было объявление,
заключенное в рамку, на восьмой полосе газеты, и оно гласило:
"Готова выплатить пятьдесят тысяч долларов тому, кто даст любую
информацию, могущую помочь поимке и справедливому наказанию убийцы моего
мужа Питера Оливера Барстоу.
Эллен Барстоу".
Я прочел текст трижды, затем отложил газету. Когда я доел инжир и омлет
и запил их тремя чашками кофе с гренками, я был уже совершенно спокоен.
Пятьдесят тысяч! И это при том, что у нас с Вулфом почти ничего не осталось
в банке. Это весьма заманчиво. Хотя дело не в деньгах. Само участие в таком
громком процессе чего-нибудь да стоит. Я все еще был спокоен и держал себя в
руках. Однако на часах было всего двадцать минут одиннадцатого. Я вошел в
кабинет, отпер сейф, смахнул, как обычно, пыль со стола и приготовился
ждать.
Когда ровно в одиннадцать вошел Вулф, вид у него был посвежевший и
отдохнувший, а вот настроение, кажется, не улучшилось.
Он молча кивнул мне, будто ему было все равно - здесь я или нет, уселся
в свое кресло и стал просматривать почту. Я ждал, решив отплатить ему таким
же холодным безразличием. Но как только он перешел к проверке ежемесячных
счетов из продовольственной лавки, я не выдержал.
- Как самочувствие, сэр? Надеюсь, вы хорошо провели конец недели?
Он даже не поднял головы, но я заметил, как пришли в движение складки у
рта.
- Спасибо, Арчи. Это было великолепно. Но, проснувшись сегодня утром, я
почувствовал себя таким разбитым, что будь я один, не встал бы с постели до
конца дней своих. Тут я вспомнил об ответственности: Арчи Гудвин, Фриц
Бренер, Теодор Хорстман. Что будет со всеми ними? И я встал, чтобы нести и
дальше груз ее. Я не жалуюсь, ответственность взаимна, но свою долю, увы, я
должен нести сам.
- Простите, сэр, вы ловко выкручиваетесь. Скажите просто, что вы
заглянули в утреннюю газету и...
Он сделал какую-то пометку, на счете.
- Тебе не удастся разозлить меня, Арчи, и именно сегодня. Какая газета?
Я заглянул не в газету, а в саму суть жизни, что бурлит вокруг. Для этого
мне газета не нужна.
- И вы, конечно, не знаете, что миссис Барстоу посулила пятьдесят тысяч
долларов тому, кто найдет убийцу ее мужа?
Карандаш, делавший пометки на счетах, замер. Вулф не поднял глаз, но и
не продолжил свое занятие. В молчании прошло несколько секунд, и вот он
отложил счет и придавил его пресс-папье, карандаш положил рядом и лишь после
этого поднял голову и посмотрел на меня.
- Покажи газету.
Я показал ему сначала объявление миссис Барстоу, а затем газетную
заметку на первой полосе. Объявление он прочитал очень внимательно, заметку
лишь пробежал глазами.
- Интересно, - сказал он. - Весьма интересно. Значит, мистеру Андерсону
деньги не нужны, даже если есть возможность запросто получить их. Гм, всего
минуту назад я говорил об ответственности. Знаешь, Арчи, о чем я думал
сегодня утром, лежа в постели? Я думал, как ужасно и несправедливо было бы
уволить старика Хорстмана и видеть, как эти живые, дышащие, надменные и
избалованные прекрасные растения задыхаются без воздуха и чахнут без воды.
- Бог с вами, сэр!
- Да. Ну это лишь плод моей мрачной фантазии. Я не способен на такую
жестокость. Лучше продать их с аукциона в случае, если я решусь снять с себя
всякую ответственность и... вознамерюсь вдруг уехать в свой дом в Египте, в
котором я еще ни разу не был. Человек, который подарил его мне более десяти
лет назад... В чем дело, Фриц?
У Фрица был какой-то странный вид, видимо, от наспех напяленного
пиджака.
- К вам леди, сэр!
- Имя?
- У нее нет при себе визитной карточки.
Вулф милостиво кивнул, и Фриц поспешно скрылся за дверью. Через минуту
он уже снова стоял на пороге, поклоном приглашая молодую женщину войти. Я
тут же вскочил со стула, и, видимо, поэтому она направилась прямо ко мне, но
я кивком головы указал ей на Вулфа. Взглянув на него, она остановилась.
- Мистер Ниро Вулф? Я - Сара Барстоу.
- Прошу, садитесь, - пригласил ее Вулф. - Примите мои извинения, что
приветствую вас сидя. Я встаю лишь в крайних случаях.
- Это и есть крайний случай, сэр, - ответила она.
7
Из газет я уже многое звал о Саре Барстоу. Ей двадцать пять лет,
окончила Смитовский университет, довольно популярна в своем кругу в
студенческом городке Холландского университета, где ректором был ее отец, и
среди курортной элиты округа Вестчестер. Хороша собой, как писали газеты, и
на сей раз не врали, думал я, глядя, как она усаживалась в кресло, не сводя
глаз с Вулфа. На ней было светло-бежевое льняное платье и такое же легкое
пальто, на голове аккуратная маленькая черная шляпка. По ее перчаткам я
понял, что она сама водит машину. У нее было небольшое, но безукоризненной
лепки лицо. Зрачки глаз были слегка расширены от волнения, а припухшие веки
говорили о том, что она устала и много плакала. Однако бледность лица не
была болезненной и не портила ее. Голос у нее был низкий и глубокий. Она
сразу же понравилась мне.
Девушка попыталась было объяснить Вулфу, кто она, но он характерным
движением указательного пальца остановил ее.
- Нет необходимости, мисс Барстоу, не утруждайте себя, я все о вас
знаю. Вы единственная дочь Питера Оливера Барстоу. Лучше скажите, зачем вы
пожаловали ко мне.
- Хорошо. - Но тут она вдруг запнулась. - Разумеется, вы должны это
знать, мистер Вулф, - поправилась она. - Но так трудно объяснить... Я хотела
бы начать издалека. - Она попыталась улыбнуться. - Я пришла попросить вас
помочь мне, только не знаю, насколько это возможно...
- Я сам скажу вам это.
- О, да, конечно. Прежде всего, вам известно, что моя мать поместила в
сегодняшней газете объявление?
Вулф кивнул.
- Я читал его.
- Мистер Вулф, я... то есть вся наша семья, мы просим вас не принимать
его всерьез.
Вулф с тяжелым вздохом опустил подбородок на грудь.
- Странная просьба, мисс Барстоу. - Должен ли я поступить так же
странно и немедленно согласиться, или вы изложите мне причину вашей просьбы?
- Разумеется, причина есть. - Она снова замялась. - Это отнюдь не
семейная тайна, нет. Все знают, что мама... временами... словом, она иногда
не отвечает за свои поступки... - Она смотрела на Вулфа глазами, которым
нельзя было не поверить. - Не подумайте ничего плохого, и дело совсем не в
деньгах. У меня с братом их более, чем достаточно, и я совсем не скряга.
Нет, нет, мистер Вулф, вы не думайте, что моя мать психически нездорова или
считается недееспособной. Но вот уже несколько лет бывают моменты, когда она
нуждается в особой нашей заботе и любви, а все это произошло именно в одно
из таких ее состояний. Нет, она не мстительна, и все же она поместила это
объявление. Мой брат считает, что она жаждет крови... Наши близкие друзья,
конечно, все поймут, но вот другие... Ведь мой отец был хорошо известен и
самых широких кругах, мы благодарны тем, кто разделяет наше горе, но мы не
хотели бы... Отец не хотел бы, чтобы они думали, будто мы жаждем отомстить и
поэтому обратились к полицейским ищейкам...
Но тут она ахнула и умолкла, испуганно взглянув сначала на меня, потом
на Вулфа.
- Вы назвали меня ищейкой, мисс Барстоу, но я не обижаюсь. Продолжайте.
- Простите меня, бестактную дуру. Лучше было бы, если бы доктор
Брэдфорд сам пришел к вам и все объяснил...
- Значит, доктор Брэдфорд знает о вашем визите ко мне?
- Да, то есть он разделяет мое мнение.
- А ваш брат?
- Он... Да, он тоже. Он очень сожалеет, я имею в виду, что появилось
это объявление, и не совсем одобряет мой визит к вам. Он считает, что это
ничего не даст.
- Он, видимо, исходит из бытующего предубеждения, что раз ищейка пущена
по следу, ее не остановить, не так ли? Наверное, он хорошо знает собак. Вы
все сказали, мисс Барстоу? Я хочу сказать, это все ваши причины?
Она тряхнула головой.
- Разве этого мало, мистер Вулф?
- Итак, если я вас правильно понял, вы против того, чтобы
предпринимались какие-либо усилия найти и наказать убийцу вашего отца?
Она испуганно уставилась на него.
- Почему вы так решили? Я этого не говорила.
- Но вы именно об этом попросили меня - не предпринимать никаких мер,
не так ли?
Она сжала губы.
- Вы неправильно поняли меня. В вашем изложении это звучит ужасно.
- Отнюдь нет. Возможно, грубо, но предельно ясно. Я понимаю ваше
взволнованное состояние, но я-то спокоен, и разум мой ясен. Ваша позиция,
как вы мне ее изложили, не совсем разумна. Можете просить меня о чем угодно,
но ваши просьбы не должны противоречить одна другой, или же одна исключать
другую. Вы можете, например, сказать мне, что хотя вы и хотите, чтобы я
нашел убийцу, но вместе с тем просите меня не надеяться на обещанное вашей
матерью вознаграждение. Я угадал, вы об этом просите меня?
- Нет. Вы сами знаете, что нет?
- Хорошо. В таком случае, вы просите не искать убийцу, дабы не поощрять
стремление вашей матери к отмщению? Так или не так?
- Я уже сказала, нет!
- Или вы хотите мне сказать, что я могу искать убийцу, если мне
хочется, и я могу воспользоваться, в случае успеха, своим правом на
вознаграждение, раз оно объявлено, но ваша семья осуждает это из моральных
соображений.
- Да. - Губы ее задрожали, но она быстро справилась с собой и, резко
встав, внезапно выкрикнула ему прямо в лицо: - Нет! Господи, зачем я пришла
к вам. Профессор Готтлиб ошибся, вы, возможно, умны, но... Прощайте, мистер
Вулф.
- Прощайте, мисс Барстоу. - Вулф не шелохнулся в кресле. - Извините, по
техническим причинам прощаюсь с вами сидя.
Она направилась к двери, но на полпути замедлила шаг, остановилась и
повернулась к нему. После секундного раздумья она, отчаявшись, выпалила:
- Вы - настоящая ищейка. Да, да! Вы бессердечны.
- Возможно, - спокойно ответил Вулф и вдруг поманил ее пальцем. - А
ну-ка вернитесь, мисс, и снова сядьте в кресло! Вы пришли по слишком
серьезному делу, чтобы из-за минутной вспышки раздражения все погубить. Вот,
так будет лучше. Самообладание - это бесценное качество. А теперь, мисс
Барстоу, из создавшегося положения есть два выхода. Первый - я
категорически, но в вежливой форме отвергаю ваше предложение в том виде, в
каком вы его сделали, и мы расстаемся, сохранив друг к другу неприязнь.
Второй - вы отвечаете мне на несколько вопросов, и мы потом вместе решаем,
что делать дальше. Какой из них вы предпочитаете?
Она была потрясена, но держалась хорошо.
- За эти два дня я только и делала, что отвечала на вопросы, - наконец
промолвила она.
- Охотно верю. Представляю, какие это были нелепые вопросы и каким
тоном они задавались. Но я не отниму у вас много времени и не оскорблю вас
глупостью вопросов. Как вы узнали, что я имею какое-то отношение к этому
делу?
Она была явно удивлена.
- Как узнала? Да ведь вы все это и начали, не так ли? Это была ваша
догадка. Это всем известно, даже в газетах об этом писали, и не только в
Нью-Йорке, но и у нас в Уайт-Плейнс.
Я не мог удержаться от улыбки. Разве Вулф забыл, что Дервин не
поленился вызвать Бена Кука и хотел отправить меня в участок?
Вулф кивнул.
- Вы обращались к мистеру Андерсону с той просьбой, с которой
обратились ко мне?
- Нет.
- Почему?
Она заколебалась, прежде чем ответить.
- Не считала нужным. Даже не знаю, как это вам объяснить.
- А вы попробуйте, мисс Барстоу. Не потому ли, что мало верили в то,
что он способен вам помочь?
Она вся напряглась. Ее руки, лежавшие на коленях, очень красивые руки с
тонкими сильными пальцами, сжались в кулаки.
- Да! - резко ответила она.
- Хорошо. Но почему вы решили, что я смогу?
- Я не думала... - начала она, но Вулф прервал ее.
- Успокойтесь и соберитесь с мыслями. Я задаю вам простой и честный
вопрос. Не потому ли, что вы считаете меня более компетентным, чем мистер
Андерсон? Или потому, что я первым догадался о преступлении?
- Да
- Значит, потому что я каким-то образом понял, что ваш отец был убит
отравленной иглой, с силой выброшенной из ручки клюшки для гольфа?
- Я не знаю... Не знаю, мистер Вулф.
- Потерпите, я скоро закончу. Мой второй вопрос. Задаю его из чистого
любопытства. Кто подал вам странную мысль, что я именно тот чудак, который
согласится удовлетворить вашу идиотскую просьбу?
- Не знаю, право, не знаю. Но я должна была что-то делать. Поэтому,
когда я услышала, как профессор психологии Готтлиб упомянул ваше имя, - он
написал книгу "Современная криминология".
- А, это та книга, которую каждый умный преступник должен подарить всем
знакомым сыщикам.
- Может быть. Но мнение профессора Готтлиба о вас скорее положительное.
Я позвонила ему. Он меня предупредил, что психоанализу вы не поддаетесь, ибо
ваша интуиция от дьявола, и еще, что в своем деле вы тонкий художник и
порядочный человек. Поэтому я и решила приехать к вам, мистер Вулф. Прошу
вас... прошу...
Я испугался, что она сейчас расплачется, а мне бы этого не хотелось. Но
Вулф быстро привел ее в чувство.
- Все, мисс Барстоу. Это все, что я хотел знать. А теперь сделайте мне
одолжение, позвольте мистеру Гудвину показать вам мою оранжерею.
Она насторожилась, но Вулф успокоил ее:
- Это не хитрость с моей стороны, мисс Барстоу, и не уловка. Просто
моей интуиции надо остаться наедине с дьяволом. Всего полчаса, не более. К
тому же я должен сделать несколько телефонных звонков. Когда вернетесь,
думаю, у меня будет к вам предложение. - Он взглянул на меня. - Фриц вас
позовет, Арчи.
Она встала и беспрекословно последовала за мной. Я был рад поскорее
увести ее, измученную страхами и подозрениями. Вместо того чтобы предложить
ей подняться на верхний этаж по лестнице, я решил воспользоваться
персональным лифтом хозяина. Едва мы вышли из лифта, как она испуганно
схватила меня за рукав.
- Почему мистер Вулф велел вам отвести меня сюда, мистер Гудвин?
Я укоризненно покачал головой.
- Не спрашивайте меня, мисс Барстоу. Даже если бы я знал, я не сказал
бы вам. А поскольку я не знаю, давайте лучше полюбуемся на орхидеи.
Открыв дверь в оранжерею, я увидел, как в холл вышел садовник.
- Все в порядке, Хорстман, - успокоил я старика. - Можно нам посмотреть
на орхидеи?
Он кивнул и опять скрылся в своей каморке.
Сколько бы раз я ни вступал в это царство тропических растений, у меня
неизменно захватывало дух, как при виде головокружительной петли в воздухе
или полета копья, подобного прочерку молний, скрестившихся в небе, как два
клинка. Вулф предпочитал каменные скамьи и витые железные угловые стеллажи
для своих красавиц, а систему орошения придумал сам Хорстман. Оранжерея была
как бы поделена на три части: в первой комнате находились каттлеи лелиас и
их гибриды, во второй царствовали одонтоглоссумы онсидиумы и мильтонии, в
третьей - другие разные тропические растения. На этом же чердачном этаже
находилась каморка садовника, кладовка для храпения грунта и небольшое
угловое помещение, где Хорстман и мой хозяин выращивали новые сорта,
проводили опыты по селекции и прочее. В самом дальнем углу чердака, у шахты
грузового лифта, было отдельное помещение для хранения садового инвентаря,
цветочных горшков и всех компонентов грунта - песка, торфа, глины, угля и
прочего.
Стоял июнь, циновки на стеклянных стенах теплиц были подняты, и
шаловливые солнечные зайчики бегали по листьям и гордым головкам цветов.
Меня всегда завораживала эта игра красок и света, и мне не терпелось узнать,
какое впечатление это произведет на Сару Барстоу. Но, видимо, ...
