Росс Макдональд. Обрекаю на смерть
страница №7
...ое-какие факты об одном официальномлице округа, чьи перевыборы должны были состояться в мае. Сполдинг
посчитал, что сенатора следует ознакомить с этими фактами, так как он
многие годы поддерживал этого человека. Как, кстати, и газета. Газета в
основном соглашалась с оценками сенатора Холлмана насчет управления
округом, Сполдингу не хотелось менять эту политику, не выяснив позиции
сенатора Холлмана. Он был крупным держателем акций газеты и, можно сказать,
местным политическим боссом.
- Если вы хотите сказать, что он являлся влиятельнейшей фигурой в
округе и Остервельт был одним из его парней, к чему ходить вокруг да около?
- Все не так просто, но общая картина верная. Ладно, это вам
известно. - Славкин был молод, полон желаний, и в его голосе зазвучали
нотки соперничества: - Но вот чего вы не знаете, так это сути моих фактов.
Не буду вдаваться в подробности, но я в состояние доказать, что Остервельт
взымал регулярную денежную дань с домов терпимости. Я предоставил сенатору
Холлману неопровержимые доказательства. Старый человек, он был потрясен. Я
даже испугался, что его тут же на месте хватит удар. Когда он успокоился,
то сказал, что ему потребуется время обдумать эту проблему, возможно,
переговорить с самим Остервельтом. Он попросил меня вернуться через неделю.
К сожалению, недели не прошло, как он умер.
- Все это очень интересно. Только я что-то не понимаю, какая здесь
связь с версией, что его убил Карл?
- Зависит от того, как посмотреть. Положим, Карл сделал это, и
Остервельт его уличил, но улики приберег. Таким образом Остервельт получал
необходимое средство держать семью Холлманов в узде. Это объясняет и
последующие события. Джерри Холлману пришлось порядком потрудиться, чтобы
наше расследование закрыли. Он использовал все свое влияние для оказания
поддержки Остервельту на повторных выборах.
- Он мог это сделать совершенно по другим причинам.
- Назовите хоть одну.
- К примеру, Джерри убил отца, и Остервельт знал об этом.
- Вы сами в это не верите, - сказал Славкин.
Он нервно огляделся по сторонам. К машине подошла маленькая блондинка
с моим монархбургером. Когда она отошла на достаточное расстояние, я
сказал:
- Предполагается, что округ прогрессивный. Каким образом Остервельт
держит его в своих руках?
- Он занимает пост долгое время, и, как вы знаете, у него хорошая
политическая поддержка, во всяком случае, до сегодняшнего дня. Он знает,
где зарыты тела. Можно сказать, что он сам закопал парочку.
- Сам закопал?
- Я выражался более-менее фигурально. - Славкин понизил голос до
взволнованного шепота. - Он застрелил одного или двух заключенных при
попытке к бегству. Масса горожан считала, что в этом не было крайней
необходимости. А заговорил я об этом потому, что мне не хочется стать
свидетелем того, как пулей в спину оборвется ваша жизнь.
- Вам непременно нужно испортить мне аппетит, когда я еще не закончил
сэндвич.
- Поймите, Арчер, я не шучу. Мне не понравилась сцена, произошедшая
сегодня между вами.
- И мне тоже.
Славкин наклонился. - Те имена, что вам известны, но которые вы мне не
называете - Остервельт один из них?
- Теперь да. Можете так и записать в свой черный блокнотик.
- Уже записал, давно уже.
Глава XXVIII
Я дождался зеленого света и, перейдя шоссе, пошел назад. Как и раньше,
Чеснат-стрит была пустынной, за исключением моей же машины на обочине и еще
одной, стоящей по диагонали к ней, возле угла Элмвуд. Раньше ее там не
было, иначе я бы заметил ее.
Это был новый красный лимузин, очень похожий на тот, что я видел на
ранчо Холлманов при подъезде к дому. Я подошел к нему и заглянул в открытое
окно со стороны водителя. Ключ торчал в зажигании. На регистрационной
карточке на стойке руля значилось имя Джерри Холлмана.
Очевидно, Зинни вернулась, чтобы уложить спать свою девочку. Я
посмотрел в сторону коттеджа миссис Хатчинсон. За кружевными занавесками
окон горел ровный свет. Все казалось спокойным, словно так и должно было
быть. Тем не менее, я испытывал ощущение опасности, как будто меня
поджидала хитроумная мина-сюрприз.
Ощущение это, вероятно, возникло оттого, что в задней части автомобиля
я мельком заметил одеяло на полу, наброшенное на некий предмет, и по
характерным контурам догадался, что оно скрывает. Открыв заднюю дверь, я
приподнял одеяло. В тени лежало тело женщины, такое белое, что казалось
фосфоресцирующим.
Я включил верхний свет и увидел, что это Зинни. Ее голова была
повернута в мою сторону, открытые глаза пристально смотрели на меня. Ее рот
застыл в мертвенном оскале страха и боли. На одной из грудей и на животе
были кровавые порезы. Я дотронулся до невредимой груди, ожидая
почувствовать холод мрамора. Тело было еще теплым, однако несомненно
мертвым. Я снова прикрыл его одеялом, как будто от этого была какая-то
польза.
На мгновение мои мысли потонули в темноте, кружась, словно черная
вода, в которой переворачивались три непогребенных тела. Четыре.
Пришлось отправить съеденный монархбургер в канаву. На углу
незастроенной площадки начинался бетонный мост, переносящий Элмвуд-стрит
над ручьем. Далее вдоль ручья, возле излучины, я увидел движущиеся огни
сержанта и его людей.
Я мог рассказать им о своей находке или промолчать. Слова Славкина о
линчевании были свежи в моей памяти. Во мне шевельнулось желание
присоединиться к погоне, настичь Холлмана и убить его. Не доверяя этому
желанию, я принял решение, которое, возможно, стоило кому-то жизни. А,
вероятно, спасло другую жизнь.
Закрыв дверь, я оставил автомобиль на месте и вернулся в дом миссис
Хатчинсон. При виде меня она помрачнела, однако пригласила зайти. Перед
тем, как переступить порог, я показал на красный автомобиль.
- Это машина миссис Холлман?
- Наверное. Поклясться не могу. Она ездит на похожей.
- Она была за рулем сегодня вечером?
Старая женщина заколебалась. - Она была в машине.
- То есть, машину вел кто-то другой?
Она снова заколебалась, однако было видно, что она почувствовала мою
настойчивость.
Когда она наконец заговорила, то слова ее полились, словно прорвало
внутреннюю дамбу, высвобождая волны справедливого негодования:
- Я работала в солидных домах у разных людей и давно научилась держать
язык за зубами. Я помалкивала о Холлманах и делала бы это дальше, но всему
есть предел. Когда свеженькая вдова выезжает в город поразвлечься вечером
того же дня, когда убили ее мужа...
- Машину вел д-р Грантленд? Это важно, миссис Хатчинсон.
- Мне не нужно этого говорить. Стыд и срам. Уехали от меня развеселые,
к черту печаль. Я всегда ее недолюбливала, но его я считала порядочным
молодым врачом.
- В котором часу они приезжали?
- Марта должна была ужинать, четверть седьмого или половина седьмого.
Примчалась и умчалась, ребенок даже толком не поужинал.
- Грантленд заходил в дом вместе с ней?
- Да, заходил.
- Он что-нибудь говорил? Что-нибудь делал?
Лицо ее замкнулось. Она сказала: - На улице прохладно. Заходите, если
хотите поговорить.
В гостиной никого не было. Пальто Роуз Париш лежало на диване. Я
услышал, как за стеной она поет ребенку колыбельную.
- Я рада любой маленькой передышке. Устаю от ребенка, - сказала старая
женщина. - Ваша знакомая, как я погляжу, умеет хорошо ладить с детьми. А
свои дети у нее есть?
- Мисс Париш не замужем, насколько мне известно.
- Это плохо. Сама я пробыла замужем почти сорок лет, но у меня тоже не
было детей. Не посчастливилось. Жизнь прошла впустую. - В ней вновь
всколыхнулась волна негодования. - А те, у которых они есть, могли бы лучше
заботиться о своей кровиночке.
Я сел на стул возле окна, откуда мог наблюдать за автомобилем. Миссис
Хатчинсон расположилась напротив.
- Она там?
- Я хочу понаблюдать за ее машиной.
- Что вы имели в виду, когда спросили, говорил ли что-нибудь д-р
Грантленд?
- Как он вел себя по отношению к Зинни?
- Как всегда. Играл свою обычную роль, будто не интересуется ею, а
лишь выполняет свой врачебный долг. Как будто я ни о чем не догадываюсь, а
я давно все знаю про них. Мне кажется, он думает, что я старая и плохо
соображаю, но у меня есть глаза и хорошие уши. Стоило умереть сенатору, как
она стала приманивать его, словно большую глупую рыбу, я-то все видела. И
она его поймает, а он ведет себя, будто благодарен ей за острогу, которая в
него вонзится. Я считала его умнее, не думала, что он позарится на женщину
только из-за того, что ей досталась куча денег.
Глядя на красный автомобиль, в котором лежало тело Зинни, я ощутил
смутную потребность заступиться за нее.
- Она не производила на меня впечатления дурной женщины.
- Вы говорите о ней так, словно она умерла, - сказала миссис
Хатчинсон. - Естественно, вам не дано видеть ее насквозь, вы - мужчина. А я
часто наблюдала за ней, как за мухами на стене. Она родом из ниоткуда, вы
это знали? М-р Джерри подцепил ее в ночном клубе в Лос-Анджелесе, так он
сказал однажды во время ссоры. Они часто ссорились. У нее были большие
амбиции, подавай ей то и это. А когда получала, всегда оставалась
недовольной. Недовольная жена - ужасная вещь в жизни. После рождения
ребенка она стала враждебной к мужу и потом поступила на работу, чтобы
настроить против него ребенка. У нее даже хватило наглости просить меня
стать ее свидетелем на бракоразводном процессе, чтобы Марту оставили с ней.
Она хотела, чтобы я сказала, что муж жестоко с ней обращается. Но это ложь,
я так ей и заявила. Действительно, они не ладили, но он никогда не поднимал
на нее руку. Он страдал молча. И молча пошел на смерть.
- Когда она просила вас стать свидетелем?
- Три-четыре месяца назад, когда решила, что ей необходимо развестись.
- Чтобы выйти замуж за Грантленда?
- Прямо она не говорила, но смысл был такой. К моему удивлению,
удивлению и стыду, он на нее клюнул, клюнул на ее потасканные прелести. Зря
я только переживала. Они одного поля ягода. Он ничуть не лучше ее. А,
может, гораздо хуже.
- Почему вы так решили?
- Мне бы не хотелось об этом. Я помню его с тех пор, как он приехал в
город. Подающий надежды молодой врач. Ради своих пациентов он был готов
отдать все. Однажды он сказал мне, что стать врачом было для него великой
мечтой. Его семья разорилась во время экономической депрессии, и он пошел
работать механиком в гараж, чтобы получить медицинское образование. Он
прошел тяжелую школу жизни, закончил медицинский колледж, и это научило его
кое-чему. В то время, лет шесть-восемь тому назад, когда родители не могли
его содержать, он не прекращал заботиться о них. Это было до того, как у
него возникли большие замыслы.
- Что же произошло, - он почувствовал вкус к деньгам?
- Не только. Оглядываясь назад, я думаю, что перелом наступил года три
тому назад. Было заметно, что он теряет интерес к врачебной практике. Я
видела, как то же самое происходит и с некоторыми другими врачами, что-то в
них иссякает, появляются новые интересы, и они начинают гоняться за
деньгами. В один прекрасный день им уже нет дела до пациентов, прописывают
им таблетки и - "кто следующий?", а некоторые из врачей сами живут на своих
же таблетках.
- Что произошло с д-ром Грантлендом три года назад?
- Точно не знаю. Но могу сказать, что это случилось не с ним одним. Со
мной тоже что-то случилось, если хотите знать правду.
- Именно правду я и хочу знать. Мне думается, что вы солгали.
Ее голова дернулась, словно я натянул петлю. Она сузила глаза. Они
наблюдали за мной с потаенной хитрецой. Я сказал:
- Если вы знаете нечто важное о смерти Алисии Холлман, то ваш долг
рассказать об этом.
- У меня также долг перед самой собой. То, что я хранила на замке в
своей душе, меня не красит.
- Будете смотреться еще хуже, если допустите, чтобы невиновный человек
принял вину за убийство. Те люди, что проходили мимо по улице, охотятся за
ним. Если вы собираетесь молчать, пока они не найдут его и не застрелят, то
будет слишком поздно. Слишком поздно для Карла Холлмана и слишком поздно
для вас.
Ее взгляд последовал за моим и выглянул на улицу. За исключением моей
машины и автомобиля Зинни там было по-прежнему пустынно. В потемневших
глазах миссис Хатчинсон появились далекие огоньки, словно отражая улицу.
Она открыла рот и сжала его в упрямую полоску.
- Как вы можете рассиживать и скрывать правду в то время, как целая
семья умирает или погибает от руки убийцы. Вы считаете себя добропорядочной
женщиной...
- Уже нет, не считаю.
Миссис Хатчинсон опустила голову и уставилась на руки, лежащие на
коленях. Под кожей проступала сеть синих вен. Когда она стиснула руки в
кулаки, вены набухли. Миссис Хатчинсон заговорила задыхающимся голосом,
словно угрызения совести сдавили ей горло петлей:
- Я гадкая женщина. Я и вправду солгала насчет этого револьвера. Д-р
Грантленд говорил о нем со мной по пути в город. И вечером опять говорил,
когда она была с ребенком.
- И что он вам сказал?
- Сказал, что если меня кто-нибудь спросит о револьвере, то я должна
придерживаться первоначальной версии. Иначе у меня будет масса
неприятностей. Так оно и оказалось.
- Теперь у вас меньше неприятностей, чем минуту назад. Какая
первоначальная версия?
- Та, которую он велел мне рассказывать. Что у нее не было оружия в
тот вечер, когда она умерла. Что я его не видела по крайней мере неделю,
как и коробку с патронами.
- А с патронами что стало?
- Он их взял. Мне было велено говорить, что револьвер и патроны он
отобрал у нее для ее же безопасности.
- Когда он выдал эту версию?
- В ту же ночь, когда приехал на ранчо.
- Версию выдумал он. Почему же вы с ней согласились?
- Я испугалась, - сказала она. - В тот вечер, когда она все не
возвращалась и не возвращалась домой, я испугалась, что она сотворила с
собой что-нибудь, и меня станут винить.
- Кто стал бы вас винить?
- Да все. Сказали бы, что я слишком стара, чтобы годиться в сиделки. -
Ладони с синими венами разжались и вновь сжались. - Я сама себя винила. Не
доглядела. Мне не следовало оставлять ее одну ни на минуту, не следовало
отпускать ее из дома. Накануне вечером ей позвонили из Беркли, что-то
насчет сына, и она весь день проходила расстроенная. Твердила, что убьет
себя, потому что семья бросила ее, и никто ее не любит. Во всем этом она
винила Обрекающих.
- Кого?
- Обрекающих. Рок. Она вечно говорила об эти своих Обрекающих. Она
верила, что ее жизнью управляют некие злые духи, и в тот день, когда она
родилась, они уничтожили всю любовь в мире. Мне кажется, в каком-то смысле
это была правда. Ее действительно никто не любил. Она и мне порядком
надоела. Иногда я думала, что если бы она и впрямь умерла, это принесло бы
облегчение ей самой, да и все бы вздохнули свободнее. Я взяла на свою душу
грех, допустив подобные мысли.
Глаза миссис Хатчинсон казались обращенными внутрь, на образ,
вызванный памятью. Она заморгала, словно этот образ излучал ослепительный
свет.
- Я хорошо помню минуту, когда меня посетили эти мысли, и я поставила
на ней крест. Я вошла к ней в комнату с обедом на подносе, а она стояла
перед большим зеркалом, одетая в норковое манто. Она заряжала револьвер и
разговаривала сама с собой о том, как ее бросил отец - но он не бросал, он
просто умер, но она воспринимала это болезненно - и о том, как ее покинули
дети. Она наставила на зеркало оружие, и я помню, как подумала, что ей бы
повернуть его и распрощаться с жизнью, вместо того чтобы болтать об этом. Я
не винила ее сына за бегство. Она была тяжким бременем для него и для всей
семьи.
- Я знаю, что мне нет оправдания, - добавила она каменным голосом. -
Дурная мысль - это дурной поступок, и она ведет к дурным поступкам. Через
несколько минут я услышала, как она прокралась на улицу, я как раз была на
кухне, варила для нее кофе. Я слышала, как подъехала машина, и слышала, как
она отъехала. Я и пальцем не пошевелила, чтобы остановить миссис Холлман. Я
просто дала ей уйти и осталась на кухне пить кофе, затаив в сердце дурное
желание.
- Кто вел машину?
- Сэм Йоган. Я не видела, как он отлучился, но не прошло и часа, как
он вернулся. Он сказал, что высадил ее возле причала, куда она попросила
подвезти. Но даже и тогда я не позвонила в полицию.
- Йоган часто возил ее в город?
- Она не очень часто выезжала, но всегда с Сэмом. Он хороший шофер, и
он ей нравился. Чуть ли не единственный человек, который когда-либо ей
нравился. Так или иначе, а в тот вечер он был единственным, кто оказался
под рукой.
- А где находились другие члены семьи?
- Разъехались. Сенатор и Джерри уехали в Беркли, чтобы попытаться
разузнать, где Карл. Зинни отправилась сюда в город погостить у друзей.
Марте в то время было всего несколько месяцев...
- А где был Карл?
- Никто не знал. Он вроде исчез на некоторое время. Позже оказалось,
что он все это время пробыл в пустыне, в Долине Смерти. Во всяком случае,
по его словам.
- А, может, не в пустыне, а здесь, в городе?
- Может быть, откуда я знаю. Он мне не докладывал, как, впрочем,
никому другому. Карл не показывался до тех пор, пока не нашли тело матери,
потом только объявился.
- И когда ее нашли?
- На следующий день.
- Грантленд приходил к вам до того, как нашли ее тело?
- Задолго до того. Он приехал на ранчо приблизительно в полночь. Я еще
не спала, мне не спалось.
- А миссис Холлман ушла из дома примерно в обеденное время?
- Да, около семи. Она всегда обедала в семь часов. Но в тот вечер ушла
без обеда.
- Встречался ли с ней Грантленд между семью и полуночью?
- Насколько мне известно, нет. Я считала само собой разумеющимся, что
он разыскивает ее. Я была поглощена собственными переживаниями и чувством
вины. Вот я и выболтала все о ней, о револьвере, о том, как позволила ей
без разрешения уйти, и о своих дурных мыслях. Д-р Грантленд сказал, что я
переутомилась и слишком сильно виню себя. Она, дескать, рано или поздно
объявится. Но если не объявится, то я должна говорить, что ни о каком
револьвере ничего не знаю. Что она просто незаметно выскользнула из дома, и
я, естественно, решила, что она отправилась в город по какому-нибудь делу,
может навестить внучку, не знаю. Он также велел мне не говорить никому, что
приезжал на ранчо. Тогда более вероятно, что мне поверят. В общем, я
сделала, как велел д-р Грантленд. Он - врач. Я же всего-навсего сиделка по
вызову. Не мне умничать.
Выговорившись, миссис Хатчинсон расслабилась, и ее лицо ушло в
мешковатые глупые складки, словно она пыталась снять с себя
ответственность. Она была старой женщиной, измученной угрызениями совести,
и к тому же час был уже поздний.
Глава XXIX
В комнату неслышно вошла Роуз Париш. Она выглядела сияющей и чуть
помятой.
- Наконец-то она у меня заснула. О Господи, уже двенадцатый час.
Простите, что заставила вас так долго ждать.
- Ничего. Вы не заставили ждать.
Большую часть своего рабочего времени я проводил в ожидании, в
разговорах и ожидании. В разговорах с обычными людьми из обычных районов об
обычных вещах, ожидая, когда на поверхность всплывет правда. Только что я
увидел правду краешком глаза, и, должно быть, она отразилась на моем лице.
Роуз перевела взгляд на миссис Хатчинсон. - Что-нибудь случилось?
- Я его окончательно заговорила, вот что случилось. - Лицо старой
женщины вновь приобрело характерное замкнутое выражение. - Спасибо, что
помогли мне с ребенком. Вам бы своих завести и заботиться о них, у вас
хорошо получается.
От удовольствия Роуз вспыхнула, затем резко покачала головой, будто
наказывая себя за столь крамольную мысль. - Если бы пришлось выбирать, я бы
не задумываясь выбрала Марту. Она - маленький ангелочек.
- Иногда, - сказала миссис Хатчинсон.
С улицы послышался шум, вновь приковавший мое внимание к окну.
Съехавший с магистрали старый "пикап" серого цвета затормозил, проезжая
мимо дома, и остановился на одной прямой с автомобилем Зинни. Из правой
дверцы машины выбралась худенькая гибкая фигура и, обойдя "пикап" сзади,
подошла к автомобилю. По быстрым неторопливым движениям я узнал в человеке
Сэма Йогана.
К тому моменту, как я подоспел к автомобилю Зинни, "пикап" уже с
грохотом мчался по Элмвуд. Сэм Йоган сидел за рулем хозяйского автомобиля,
безуспешно пытаясь его завести.
- Вы куда собрались, Сэм?
Он поднял глаза и, увидев меня, улыбнулся. - Назад, на ранчо.
Здравствуйте.
Он вновь повернул ключ зажигания, но искры не было. Судя по звуку,
кончился бензин.
- Бросьте, Сэм. Бросьте это и вылезайте.
Улыбка его стала широкой и упрямой. - Нет, сэр. Миссис Холлман велела
пригнать автомобиль на ранчо.
- Она сама вам велела?
- Нет, сэр. Механик из гаража позвонил Джуану, а Джуан передал мне.
- Механик?
- Да, сэр. Он сказал, что миссис Холлман приказала приехать за машиной
на Чеснат-стрит.
- Как давно он звонил?
- Не так давно. Механик сказал, что нужно спешить. Джуан сразу же и
привез меня сюда.
Он вновь попытался включить двигатель, но безуспешно. Я перегнулся и
вынул из зажигания ключ.
- Вылезайте, зря стараетесь. Видимо, бензопровод перерезан.
Он вышел из автомобиля и направился к капоту. - Сейчас исправлю, а?
- Нет. Идите сюда.
Я открыл заднюю дверь и показал ему Зинни Холлман, внимательно
наблюдая за его лицом. В нем не было ничего, кроме невозмутимой скорби.
Если он что и знал, то это было вне пределов моей досягаемости. Впрочем, я
не думал, чтобы он что-либо знал.
- Вам известно, кто ее убил?
Черные глаза взглянули на меня из-под гофрированного лба. - Нет, сэр.
- Выглядит так, что тот, кто это сделал, попытался навлечь подозрение
на вас. Разве вас это не злит?
- Нет, сэр.
- И у вас нет никакого представления о том, кто это может быть?
- Нет, сэр.
- Вы хорошо помните ту ночь, когда умерла старая миссис Холлман?
Он кивнул.
- Вы, как я понял, высадили ее возле пристани.
- На улице перед пристанью.
- Что она там делала?
- Сказала, что должна с кем-то встретиться.
- А с кем - сказала?
- Нет, сэр. Сказала, чтобы я уезжал, не дожидаясь ее. Может, не
хотела, чтобы я что-нибудь увидел.
- У нее был с собой револьвер?
- Не знаю.
- Она что-нибудь говорила о д-ре Грантленде?
- Вроде нет.
- А сам д-р Грантленд, он когда-нибудь расспрашивал вас о той ночи?
- Нет, сэр.
- Или подучивал, что вам следует говорить?
- Нет, сэр. - Он неловким жестом показал в сторону тела. - Мы должны
сообщить в полицию.
- Вы правы. Идите и сообщите им, Сэм.
Он серьезно кивнул. Я вручил ему ключ от автомобиля Зинни и показал,
где найти людей сержанта. Когда я стал заводить свою машину, из дома вышла
Роуз и забралась в кабину рядом со мной. Я вывернул на Элмвуд, проскочил
через мост и нажал на акселератор. Смыкающиеся в вышине деревья проносились
над нами со свистом, словно гигантские темные птицы.
- Вы ужасно торопитесь, - сказала она. - Или вы всегда так водите?
- Только когда огорчен.
- Боюсь, что здесь я вам не могу помочь. Вы не в духе, потому что я
что-то не так сделала?
- Нет.
- Но ведь случилось же что-то, не правда ли?
- Пока нет, но в скором времени случится. Где вы хотите, чтобы я вас
высадил?
- Вообще не хочу.
- Могут быть неприятности. Это я обещаю.
- Я приехала в Пуриссиму не для того, чтобы прятаться от
неприятностей. Но и не для того, чтобы погибнуть в автомобильной
катастрофе.
На перекрестке в светофоре зажегся красный цвет. Я резко затормозил.
Роуз Париш не вписывалась в то настроение, в котором я находился. -
Выходите.
- Не выйду.
- Тогда перестаньте задавать вопросы. - Я свернул на восток, по
направлению к холмам.
- Не перестану. Что-нибудь, связанное с Карлом?
- Да. И больше об этом ни слова.
В городе рано ложились спать. Автомобильного движения практически не
было. На мостовой перед барами слонялись и ссорились несколько пьяных. Две
ночные красотки не первой молодости целеустремленно семенили в сторону им
одним известной цели. Забравшийся на стремянку молодой человек снимал
вывеску над входом в убогий мексиканский кинотеатр. Оставалось лишь слово
"Amor". Очередь дошла и до него.
Впереди на главной улице вообще не было ни души. Единственный, кто
попался на глаза, был работник круглосуточной бензоколонки. Я подогнал
машину к обочине прямо у приемной д-ра Грантленда. Внутри, сквозь
стеклянные кирпичи виднелся тусклый свет. Я начал выбираться из машины. Из
кустов появилось какое-то существо и поползло по тротуару в мою сторону.
Это было существо человеческого рода, - мужчина, двигавшийся на
четвереньках. Его руки оставляли за собой кровавые следы черного цвета, как
потеки бензина под фарами моей машины. Его руки подкосились, и он упал
набок. Лицо его выглядело грязно-серым, как тротуар. Снова Рика.
Роуз опустилась рядом с ним на колени, обхватила его голову и плечи и
притянула к себе.
- Вызовите скорую. Мне кажется, он вскрыл себе вены.
Рика слабо отбивался. - Черта с два вскрыл. Думаете, я один из ваших
шизиков?
Отбиваясь, он ударил ее красными руками. Лицо мисс Париш и пальто на
груди перепачкались кровью. Не выпуская его из рук, она заговорила мягким
голосом, которым разговаривала с Мартой.
- Бедняга, вам больно. Как вы поранились?
- В оконном стекле была проволока. Не стоило разбивать его руками.
- Почему вы хотели разбить окно?
- Я не хотел. Он вынудил меня. Сделал мне укол и сказал, что вернется
через минуту. Но так и не вернулся. Он запер меня на ключ.
Я подсел к нему на корточки. - Грантленд запер?
- Ага, и этот подонок еще поплатится. - Его вращающиеся глаза, тяжелые
и темные, словно посыпанные графитом шарики в подшипниках, двинулись в мою
сторону. - Я его засажу в камеру смертников в Сан Квентине.
- И как ты собираешься это сделать?
- Он убил старую леди, и я свидетель. Я на любом суде готов показать
это под присягой. Видели бы вы его кабинет после того, что случилось.
Настоящая бойня, бедная старая леди лежала вся в крови. И он грязный
мясник.
- Ш-ш-ш. Тихо-тихо, - сказала Роуз. - Не волнуйтесь.
- Не надо так с ним разговаривать. Тебе известно, кто была эта
женщина, Том?
- Я разузнал. То была старая леди Холлман. Он избил ее до смерти,
возил ее в ее же крови. И уж я позабочусь, чтобы его за это отправили в
газовую камеру.
- Что ты там делал?
Лицо его застыло. - Не помню.
Роуз бросила на меня взгляд, полный неприязни. - Я запрещаю вам
допрашивать его. Он не в себе. Одному Богу известно, какую дозу наркотиков
он получил или сколько крови потерял.
- Мне нужны его показания сейчас.
- Потерпите до завтра.
- Завтра он уже не станет говорить. Том, что ты делал в тот вечер в
кабинете д-ра Грантленда?
- Ничего. В тот день я слонялся, прикидывая как бы разжиться на укол,
поэтому заскочил к нему. Думал уломать его. Я услышал выстрел, и потом
вышла эта дамочка. Она была вся в крови.
Том посмотрел на свои руки. Глаза его закатились и подернулись
пеленой. Голова безвольно свесилась набок.
Я закричал ему в ухо: - Какая дама? Ты можешь описать ее?
Роуз стала баюкать голову Тома. - Мы должны доставить его в больницу.
Я полагаю, он получил чрезмерно большую дозу. Хотите, чтобы он умер?
Этого мне как раз и не хотелось. Я сел за руль, вернулся к
круглосуточной заправочной станции и попросил работника вызвать скорую
помощь.
Это был смышленого вида паренек, одетый в кожаную куртку. - Где
произошел несчастный случай?
- Недалеко отсюда. Там раненый на тротуаре перед кабинетом д-ра
Грантленда.
- Не сам ли д-р Грантленд?
- Нет.
- На всякий случай спросил. Он недавно заезжал сюда. Заправляется у
нас.
Юноша пошел звонить и вскоре вернулся. - Сейчас приедут. Могу я еще
чем-нибудь помочь?
- Вы сказали, что д-р Грантленд был здесь сегодня вечером?
- Так точно. - Он взглянул на часы. - Не более тридцати минут назад.
Похоже, он торопился.
- Что ему было нужно?
- Бензина, но не обычного, а очищенного. Он что-то пролил на ковер.
Кажется, он сказал, что соус. Наверное, здорово испачкал. Он по-настоящему
расстроился. Док только что выстроил себе красивый новый дом с ковровым
покрытием от стены до стены.
- Если не ошибаюсь, это на Сивью.
- Ага. - Он указал рукой вдоль улицы в направлении горной гряды. -
Сворачивает влево от бульвара. Вы увидите его фамилию на почтовом ящике,
если хотите поговорить с ним. Он как-то связан с несчастным случаем?
- Возможно.
Роуз Париш все еще была на тротуаре, обхватив Тома Рику руками. Она
взглянула на меня, но я, не останавливаясь, прошел мимо. Роуз вызывала во
мне нечто такое, чего мне не хотелось тревожить по крайней мере еще
некоторое время. До тех пор, пока я не заставлю Грантленда расплатиться
всем, что у него было.
Глава XXX
Дом Грантленда стоял на террасной площадке. Это было чересчур
громоздкое сооружение для холостяка - в современном стиле, построенное из
красного дерева и стекла, со множеством огней внутри, словно
демонстрировавших, что владельцу нечего скрывать. Его "ягуар" стоял на
наклонной подъездной дорожке.
Я свернул и остановился в узорчатой тени дерева. Перед тем как выйти
из машины, я достал из ящичка на приборной доске пистолет Мод. Это был
автоматический пистолет 32-го калибра с полной обоймой и еще одним патроном
в патроннике. Я двинулся по подъездной дорожке к дому Грантленда, стараясь
ступать очень тихо и держа руку в отяжелевшем кармане.
Входная дверь оказалась слегка приоткрытой. Где-то внутри дома
раздавался скрипучий звук радио. Я узнал монотонно-ритмическую ясность
полицейских сигналов. Грантленд настроил свой радиоприемник на волну
местной полиции.
Звуки радио заглушали мои шаги, и я двинулся вдоль края узкой полоски
света, падавшей через порог. Сквозь приоткрытую дверь были видны мужские
ноги. Мое сердце при виде их пропустило один удар, и еще один, когда одна
нога зашевелилась. Пинком распахнув дверь настежь, я вошел.
Грантленд стоял на коленях, держа в руках тряпку в красных потеках. На
ковре, который он усердно тер, пятна были более густого оттенка. Он
вскинулся, словно зверь, на которого нападают сзади, но тут же замер,
увидев в моей руке пистолет.
Он широко открыл рот, будто собирался закричать в полный голос, но не
издал ни звука. Он закрыл рот. На его скулах заходили желваки. Он сказал
сквозь стиснутые зубы:
- Убирайтесь отсюда.
Я закрыл за собой дверь. Коридор был полон запаха бензина. У
противоположной стены рядом с телефонным столиком стояла галлоновая
канистра с открытой крышкой. Вдоль всего коридора тянулись невысохшие пятна
бензина.
- Она много крови потеряла? - спросил я.
Грантленд медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с пистолета. Я
похлопал его по карманам. Он был невооружен. Он прислонился к стене,
опустив голову и скрестив на груди руки, подобно человеку, вышедшему
холодной ночью на улицу.
- Почему вы ее убили?
- Я не понимаю, о чем вы говорите?
- Вы чуть запоздали с этим гамбитом. Ваша подруга мертва. Да вы и сами
мертвец. Впрочем, услуги хорошего уборщика в тюрьме им всегда пригодятся.
Может, вам сделать скидку, если будете говорить.
- Кто вы, по-вашему, такой? Бог?
- По-моему, Грантленд, это вы о себе так думали. Теперь большая мечта
растаяла. Самое большее, на что вы можете рассчитывать, - на некоторое
снисхождение со стороны присяжных.
Он уставился себе под ноги на испачканный ковер. - К чему мне убивать
Зинни? Я любил ее.
- Разумеется, любили. Влюбились в нее, как только между ней и искомыми
пятью миллионами долларов осталась одна-единственная смерть. Только сейчас
Зинни опоздала на одну смерть. Ни вам никакой пользы, ни кому другому.
- Вам обязательно надо тыкать меня носом в это? - Голос Грантленда
звучал тускло от послешоковой усталости.
Во мне зародилась искра сочувствия, которую я погасил. - Кончайте
прикидываться. Если вы не сами ее зарезали, то покрываете убийцу.
- Нет. Клянусь, я никого не покрываю. Я не знаю, кто убийца. Меня
здесь не было, когда это случилось.
- Но Зинни была?
- Да. Она устала и плохо себя чувствовала, поэтому я уложил ее в
постель в своей комнате. Меня срочно вызвали к больному, и я должен был
уйти. - По мере того, как он говорил, лицо его оживлялось, словно он увидел
щель, в которую надеялся проскочить. - Когда я вернулся, ее уже не было в
живых. Я обезумел. Единственное, что пришло мне в голову, - избавиться от
крови.
- Покажите спальню.
Он неохотно оторвался от стены, служившей ему опорой. Я последовал за
ним через дверь в конце коридора и оказался в освещенной спальне. С постели
все было снято. Окровавленное постельное белье, простыни и электрическое
одеяло лежали на полу в центре комнаты, а на них - охапка женской одежды.
- Что вы собирались с ними сделать? Сжечь?
- Скорее всего, - сказал он, скосив на меня затравленный взгляд. -
Поймите, я ни в чем не виноват. Моя роль во всей этой истории была
совершенно невинной. Но я понимал, что произойдет, если не избавлюсь от
следов. Меня сочтут виновным.
- И вы, как всегда, захотели, чтобы виновным сочли кого-нибудь
другого. Поэтому вы впихнули тело в автомобиль и оставили на окраине
города, вблизи того места, где видели Карла Холлмана. Вы следили за его
маршрутом, настроив приемник на полицейскую волну. А на тот случай, если он
не попадется в ловушку, вы позвонили на ранчо и впутали слуг Зинни для
собственного прикрытия.
Лицо Грантленда приняло свойственное ему желчное выражение. - Вы
следили за каждым моим шагом, верно?
- Пора кому-нибудь этим заняться. Что за пациент, к которому вас
срочно вызвали сегодня вечером?
- Не имеет значения. Вы его все равно не знаете.
- И опять вы не правы. Имеет значение, и Тома Рику я знаю не год и не
два. Вы дали ему чрезмерную дозу героина и оставили умирать.
Грантленд ответил не сразу. - Я дал ему то, что он просил.
- Конечно. Вы очень щедры. Он хотел немножко отключиться. Вы же ему
дали на полную катушку.
Грантленд стал говорить быстро, отгораживаясь защитной ширмой слов:
- Должно быть, я ошибся дозой. Я не знал, какова его обычная норма. Он
находился в плохом состоянии, и я должен был дать ему что-нибудь для
временного облегчения. Я собирался договориться с клиникой, чтобы его
забрали. Теперь я вижу, что не стоило оставлять его без присмотра.
Очевидно, ему стало хуже, чем я предполагал. Эти наркоманы непредсказуемы.
- На вашу удачу так оно и есть.
- Удачу?
- Рика не умер. Он был даже в состоянии разговаривать до того, как
потерял сознание.
- Не верьте ему. Он патологический лгун, и у него зуб на меня. Я бы не
стал снабжать его наркотиками...
- Ах не стали бы? А я думал, что вы как раз это и делаете, и все ломал
голову, почему. Я также пытался представить, что произошло в вашем кабинете
три года тому назад.
- Когда? - Он тянул время, чтобы выдать историю с лазейками, потайными
ходами, укромными местечками - лишь бы спрятаться.
- Вы знаете, когда. Как умерла Алисия Холлман?
Он сделал глубокий вздох. - Для вас это будет неожиданностью. Алисия
умерла в результате несчастного случая. Если кто и был виноват, так это ее
сын Джерри. Он попросил меня принять миссис Холлман в виде исключения
поздно вечером и сам привез ее ко мне. Она была страшно расстроена из-за
чего-то и хотела получить таблетки, чтобы успокоить нервы. Я отказался
выписать ей рецепт. Она выхватила из сумочки револьвер и попыталась
застрелить меня. Джерри услышал выстрел. Он ворвался в кабинет и сцепился с
ней. Она упала, ударившись головой о радиатор. Удар оказался смертельным.
Джерри умолял меня не разглашать случившегося, защитить его и доброе имя
матери и спасти семью от скандала. Я сделал, что мог, чтобы оградить их от
неприятностей. Они были для меня не только пациентами, но и друзьями.
Грантленд опустил голову - услужливый мученик.
- Неплохой рассказ, впечатляет. Вы уверены, что он неотрепетирован?
Грантленд резко вскинул голову. На мгновение его глаза встретились с
моими. В его зрачках вспыхнули красные огненные точки. Они скользнули мимо
меня к окну, и я оглянулся через плечо. За окном виднелось лишь небо с
отблесками городских огней.
- Это тот рассказ, что вы поведали Карлу сегодня утром?
- В общем, да. Карл требовал правды. Я почувствовал, что не имею права
от него больше скрывать. Три года я носил в душе этот груз.
- Мне известно, какой вы совестливый доктор. Вы подцепили на крючок
больного человека, рассказали ему лживую историю о смерти матери, всучили
револьвер, науськали на брата и отпустили на все четыре стороны.
- Это было не так. Он попросил меня показать револьвер. Револьвер
подтверждал правдивость моих слов. Мне кажется, я хранил его именно с этой
целью. Я вынул револьвер из сейфа и показал.
- Вы хранили револьвер с мыслью об убийстве. Зарядили, держали
наготове. Для Карла, не правда ли?
- Нет и еще раз нет. Но даже если и так, вы никогда не сможете
доказать этого. Никогда. Он выхватил у меня револьвер и убежал. Я не сумел
остановить его.
- Почему вы солгали о смерти матери?
- Это не ложь.
- Не отпирайтесь. - Я помахал пистолетом, напоминая Грантленду о его
существовании. - Джерри не отвозил мать в город. Это сделал Сэм Йоган.
Джерри не избивал ее до смерти. Он находился вместе с отцом в Беркли. И
потом вы бы не стали рисковать ради Джерри. Мне на ум приходят только два
человека, из-за которых вы стали бы рисковать - вы сами и Зинни. Зинни
приезжала к вам вместе с Алисией?
Он посмотрел на меня ярко пылающими глазами, словно в его черепной
коробке загорелся мозг. - Продолжайте. Это очень интересно.
- Том Рика видел, как из кабинета вышла женщина, вся в крови. Выстрел
Алисии ранил Зинни?
- Это ваша версия, - сказал он.
- Ладно. Я думаю, что это была Зинни. Она запаниковала и убежала. Вы
остались, чтобы избавиться от тела ее свекрови. Вашим единственным мотивом
была самозащита, но Зинни, испытывавшая в душе страх и вину, не думала об
этом. Она даже не задумалась о том, что когда вы бросили тело в океан, вы
тем самым превратили оправданное непредумышленное убийство в настоящее
убийство, а свою возлюбленную - в убийцу. Без сомнения, она была вам
благодарна.
Конечно, в то время она еще не была вышей возлюбленной. Она не была
еще достаточно богата. Без денег вы бы на нее не позарились, как и на любую
другую женщину. Впрочем, рано или поздно, после смерти сенатора Зинни и ее
мужу досталось бы много денег. Но шли годы, а сердце старика продолжало
биться, и тогда вы потеряли терпение, устав трудиться в поте лица, устав
жить на скромные доходы от лекарств, в то время как иные владели
миллионами.
Сенатора нужно было лишь чуточку подтолкнуть. Вы лечили его и легко
могли справиться с этим сами, но вы действуете иначе. Пусть лучше на риск
пойдет кто-нибудь другой. Не на слишком большой риск, конечно - капитал
ведь достался бы вам только через Зинни. Вы помогли ей подготовить
психологическую почву таким образом, чтобы подозрение сразу пало бы на
Карла. Сваливая вину на Карла, вы добивались двойной цели - замять любое
серьезное расследование и вывести из игры Карла и Милдред. Вы хотели
завладеть всем состоянием Холлманов.
Когда сенатора не стало, между вами и деньгами оставалось всего лишь
одно препятствие. Зинни хотела пойти простым путем - получить развод, но
разводу мешал ребенок. И вы тоже, как мне кажется. Оставалась еще одна
смерть, и вы получали целых пять миллионов и жену, которой пришлось бы
подчиняться вам до конца ее дней. Эта смерть случилась сегодня, и вы
практически сознались, что подстроили ее.
- Ни в чем я не признавался. Я предоставил вам практическое
доказательство того, что Карл Холлман убил брата. Вероятно, он убил и
Зинни. Он мог проехать через весь город на украденной машине.
- Как давно Зинни убита?
- Думаю, около четырех часов.
- Вы лгун. Когда я обнаружил ее тело меньше часа тому назад, оно было
теплым.
- Вы, наверное, ошиблись. Можете не ставить меня ни во что, но я -
квалифицированный врач. Я покинул ее, когда еще не было восьми, и вскоре
она умерла. Сейчас уже полночь.
- Что вы делали, когда вернулись?
Грантленд заколебался. - Когда я ее нашел, я долгое время не мог
двигаться. Я просто лежал рядом с ней на кровати.
- Вы говорите, что нашли ее в постели?
- Так оно и было.
- А каким образом кровь оказалась в коридоре?
- Когда я выносил ее из дома. - Он содрогнулся. - Неужели вы не
видите, что я говорю правду? Должно быть, Карл явился сюда и обнаружил ее
спящей. Возможно, он разыскивал меня. В конце концов, я - тот врач, который
определил его в клинику. Возможно, он убил ее, чтобы отомстить мне. Я
оставил дверь незапертой, как идиот.
- А вы случаем не подстроили так, чтобы Карл на нее наткнулся? Или
как?
- За кого вы меня принимаете?
Вопрос был сложный. Грантленд уставился на одежду Зинни с искаженным
от горя лицом. Мне приходилось встречаться с убийцами, которые, убив своих
возлюбленных, скорбели по ним. Большинство из них были нерешительные,
убитые горем люди. Они убивали и плакали, и разрывали свои тюремные одеяла,
и сплетали из них веревки, и завязывали в петлю. Сомневаюсь, чтобы
Грантленд вписывался в эту категорию, но все могло быть.
- Я думаю, в сущности вы - дурак, - сказал я, - как и все те, кто
пытается отыграться на обычных посредственных людях. Я думаю, вы - опасный
дурак, потому что вы испуганы. Вы доказали это, когда попытались заставить
Рику замолчать. А Зинни вы тоже пытались заставить замолчать с помощью
ножа?
- Я отказываюсь отвечать на подобные вопросы.
Он рывком поднялся и подошел к окну. Я встал рядом. Пистолет был между
нами. Секунду-другую мы стояли, разглядывая лежащий внизу на длинном склоне
город. Его полночные огни были разбросаны по холмам, словно последние искры
фейерверка.
- Зинни я любил по-настоящему. Я не смог бы причинить ей вреда, -
сказал он.
- Согласен, что это маловероятно. Не станете же вы убивать золотую
гусыню как раз тогда, когда она готова нести для вас яйца. Месяцев через
шесть или через год, после того, как она вышла бы за вас замуж и написала
бы завещание в вашу пользу, вы бы, пожалуй, пересмотрели свое отношение к
ней.
Он гневно повернулся. - Я не обязан выслушивать ваши инсинуации.
- Верно. Не обязаны. Мне все это осточертело, как и вам. Пошли,
Грантленд.
- Никуда я не пойду.
- Тогда мы сообщим куда следует и вас заберут. Вам несладко придется,
но долго это не протянется. К утру вы подпишете признание.
Грантленд уперся. Подталкивая его сзади, я повел его по коридору к
телефону.
- Звонить будете вы, доктор.
Он вновь заартачился. - Послушайте. Звонить совсем не обязательно.
Даже если ваша гипотеза верна, а это не так, то против меня нет никаких
реальных доказательств. Мои руки чисты.
Его глаза продолжали гореть яростным неукротимым огнем. За его
сменяющимися масками я уловил лик неизвестного, бесприютного - голодного
оператора, который сидел в глубине грантлендского мрака и манипулировал
игрой теней, каковой являлась его жизнь. Я нанес удар по фигуре в темноте.
- Ваши руки грязные. Они не могут быть чистыми, когда предают
собственных пациентов и подстрекают их к убийству. Вы - грязный доктор,
грязнее любой из ваших жертв. Ваши руки стали бы чище, если бы вы взяли
этот револьвер и сами прикончили бы Джерри Холлмана. Но у вас кишка тонка,
чтобы жить собственной жизнью. Вы хотите, чтобы за вас все делали другие -
жили бы вместо вас, убивали бы вместо вас, умирали бы вместо вас.
Он повернулся ко мне всем телом. Лицо его изменилось, как дым, и
спряталось за новой улыбчивой маской. - Вы проницательный человек. Ваша
гипотеза насчет смерти Алисии... дело обстояло иначе, но в двух-трех местах
вы почти попали в точку.
- Ну так поправьте меня.
- Если я это сделаю, вы меня отпустите? Все, что мне надо - несколько
часов, чтобы добраться до Мексики. Я не совершил ничего преступного и не
подлежу выдаче. У меня есть несколько тысяч...
- Приберегите их. Вам они понадобятся для адвокатов. Разговор окончен,
Грантленд. - Я сделал жест рукой с пистолетом. - Снимите трубку и позвоните
в полицию.
Его плечи обмякли. Он взял трубку и стал набирать номер. Мне следовало
бы усомниться в его виноватом виде.
Неожиданно он ударил ногой по канистре с бензином, и та опрокинулась.
Ее содержимое хлынуло струей по ковру и по моим ногам.
- На вашем месте я бы не стал стрелять, - сказал он. - Это все равно,
что взорвать бомбу.
Я ударил его по голове рукояткой пистолета. Он опередил меня на
миллисекунду. Он ухватился за шнур у основания телефона и обрушил аппарат
на мое темя.
Смысл сообщения до меня дошел. Я рухнул на пол.
Глава XXXI
Придя в сознание, я обнаружил, что ползу по полу незнакомой комнаты.
Это было длинное темное помещение, в котором пахло, как на автозаправочной
станции. Я полз к окну в дальнем конце со всей скоростью, которую позволяли
развить онемевшие, непослушные ноги.
За моей спиной голос скороговоркой сообщал, что Карл Холлман все еще
находится на свободе и разыскивается для допроса по поводу второго
убийства. Я оглянулся через плечо. Время и пространство соединились, сшитые
ниткой голоса из радиоприемника Грантленда. Я увидел дверной проем и за ним
освещенный коридор, из которого меня вытащил инстинкт самосохранения.
По ту сторону двери раздался треск, показалась вспышка света. Подобно
танцовщицам, в комнату вбежали языки пламени, оранжевые, порхающие. Я с
усилием поднялся на ноги, схватил стул, подтащил его к окну и выбил раму.
Меня обдало струей воздуха. Танцующие языки пламени в глубине комнаты
стали гудеть. Оглянувшись, я увидел, что они принимают разные позы и
подзывают меня к себе, подбираются к моим озябшим мокрым ногам, суля им
тепло. Мой затуманенный мозг сложил воедино несколько фактов, подобно
мальчику, играющему в кубики на горящей палубе, и понял, что ноги мои
промокли от бензина.
Я перевалился через выщербленный подоконник, шлепнулся на землю в
полный рост и затих, жадно хватая воздух ртом. Огонь кусал мои ноги, словно
бешеная лисица.
Я продолжал повиноваться инстинкту. Инстинкт говорил одно: беги. Огонь
побежал вместе со мной, впиваясь в тело. Провидение, которое благоволит к
дуракам, подкладывает подушку пьяным и укрощает ветер, спасло меня, не дав
зажариться живьем. Я вслепую добежал до края пруда с золотыми рыбками и
упал в воду. Ноги мои зашипели, пламя погасло.
Полулежа в мелкой зловонной благословенной воде, я глядел назад, на
дом Грантленда. Из выбитого мною окна вырвалось пламя, взметнулось к крыше,
словно мгновенно выросшая штокроза. Оранжевые и желтые отблески появились и
в других окнах. Сквозь щели в крыше робко высунулись усики дыма.
Не прошло и минуты, как дом превратился в коробку, полную
ослепительных скачущих огней. Послышался отчетливый звон лопающихся стекол.
По стенам поползли огненные лозы. Маленькие саламандры огня побежали по
крыше, оставляя за собой яркие зигзагообразные следы.
Сквозь гудящий, словно в печке, огонь я услышал звуки заводимой
машины. Увязая в донном иле, я поднялся на ноги и побежал к дому. В городе
вновь завыли сирены. Это была ночь сирен.
Раскалившийся от пожара воздух не подпускал меня к дому. Я пошел по
клумбам с цветами и перелез через выложенную из кирпича стену. Я успел
увидеть, как "ягуар" Грантленда пулей промчался по дорожке, оставляя за
собой параллельные струи дыма из выхлопных труб.
Я бросился к своей машине. "Ягуар" летел вниз по холму, словно птица.
Я мог видеть его фары на поворотах, а еще ниже по склону разглядел красные
истерические огни пожарной машины. Грантленд остановился, пропуская
пожарных, иначе я навсегда потерял бы его из виду.
Он свернул на бульвар, шедший параллельно магистрали, и пересек по
нему город. Я полагал, что он хочет добраться до главной дороги и оттуда в
Мексику, но он свернул влево на Элмвуд и потом снова влево. Когда я сделал
второй поворот на Грант-стрит, "ягуар" стоял в середине квартала, и дверь
его была открыта. Сам Грантленд находился на крыльце перед домом миссис
Глей.
Все последующее заняло десять или двенадцать секунд, но каждая из
секунд делилась на множество мелких отрезков. Грантленд выстрелил, выбивая
замок из двери. На это понадобилось три выстрела. Он ринулся в прихожую. К
тому времени я затормозил перед домом и мог видеть весь коридор до лестницы
на второй этаж. По ней спускался Карл Холлман.
Грантленд сделал два выстрела. Пули замедлили движения Карла. Он
продолжал спускаться, пошатываясь, словно ему не давал упасть нож в
поднятой руке. Грантленд выстрелил снова. Карл замер, как вкопанный, его
рук...
