Росс Макдональд. Обрекаю на смерть
страница №2
...а неприятностей. Могу и потерпетьнемного, если это ему поможет.
Она посмотрела на меня с возросшим дружелюбием. - Вы говорите так,
будто разговаривали с ним.
- Говорил в основном он. Я уже было доставил его обратно к вам.
- Не казался ли он неуравновешенным? То есть, я хочу спросить, помимо
того взрыва?
- Мне доводилось сталкиваться с людьми в более плохом состоянии,
однако не мне судить. Он очень резко отзывался о своей семье.
- Да, я знаю. Он надломился прежде всего из-за смерти отца. Первые
несколько недель Карл ни о чем больше не говорил. Но потом успокоился, во
всяком случае так мне казалось. Конечно, я не профессиональный психиатр. С
другой стороны, мне приходилось соприкасаться с Карлом гораздо больше, чем
кому-либо из специалистов. - Она добавила мягко: - Он славный человек,
скажу я вам.
В сложившихся обстоятельствах ее благосклонность мне не понравилась. Я
сказал: - Он избрал странный способ продемонстрировать это.
Эмоциональная экипировка мисс Париш оказалась под стать великолепной
физической экипировке. В глазах ее вновь сгустились грозовые тучи, на сей
раз с молнией. - Он не виноват! - воскликнула она. - Разве вы не видите?
Нельзя его осуждать.
- Ладно. Так и запишем.
Мой ответ, казалось, успокоил ее, хотя она и продолжала хмуриться. -
Не могу представить себе, что его подхлестнуло. Учитывая то состояние, в
котором его доставили, он был самым многообещающим пациентом во всем
отделении. Через два или три месяца его, вероятно, выписали бы домой. Карлу
ни к чему было убегать, и он это знал.
- Не забывайте, что с ним находился второй. Возможно, Том Рика изрядно
потрудился, подстрекая Карла.
- А что, Том Рика сейчас с ним?
- Карл пришел ко мне один.
- Это хорошо. Не следует говорить подобные вещи о пациенте, но Том
Рика вряд ли излечится. Он - наркоман и лечится не в первый раз. И, боюсь,
не в последний.
- Жаль. Я знавал его подростком. У него уже тогда имелись
неприятности, но малый он был смышленый.
- Странно, что вы знакомы с Рикой, - проговорила она с нотками
подозрения. - Разве это не удивительное совпадение?
- Нисколько. Том Рика направил Карла Холлмана ко мне.
- Значит, они вместе?
- Они бежали отсюда вместе. А потом, похоже, разошлись каждый своей
дорогой.
- О, хотелось бы надеяться. Наркоман в поисках наркотиков и
легкоранимый молодой человек вроде Карла - из них может получиться
взрывоопасная комбинация.
- Не очень вероятная комбинация, - возразил я. - Как случилось, что
они стали приятелями?
- Я бы не назвала их приятелями. Их направили сюда из одной и той же
местности, и Карл помогал ухаживать за Рикой в палате. У нас вечная
нехватка медперсонала и санитаров, поэтому окрепшие больные помогают
присматривать за теми, кто в худшем состоянии. Рику доставили в плохом
состоянии.
- Когда это было?
- Пару недель тому назад. У Рики началась ломка, его всего корежило -
не мог ни есть, ни спать. Карл обращался с ним, как настоящий святой, я
имела возможность наблюдать за ними. Если бы я знала, к чему это приведет,
то я бы... - Она замолчала и прикусила нижнюю губу.
- Вам нравится Карл, - произнес я нейтральным тоном.
Молодая женщина вспыхнула и ответила довольно резко: - Вам бы он тоже
понравился, если бы вы знали его в нормальном состоянии.
Может и понравился бы, промелькнуло у меня в голове, но совсем иначе,
чем мисс Париш. Карл Холлман - красивый парень, а красивый парень да еще
попавший в беду - двойная угроза для женского сердца и тройная угроза, если
он нуждается в материнской заботе.
Поскольку я в ней не нуждался, и мне ее не предложили, я откланялся.
Глава VII
Я отправился по адресу жены Карла, который он мне дал, и оказался
неподалеку от шоссе в старом районе Пуриссимы. Шум проезжавшего по шоссе
транспорта неровно пульсировал в полуденной тишине, словно поврежденная
артерия. Большинство домов представляли собой хижины с проступавшими в
стенах балками или оштукатуренные коробки в стиле архитектуры
тридцатилетней давности. Изредка встречались и более старинные постройки -
трехэтажные особняки, пережившие эпоху элегантности и оказавшиеся в эпохе
нужды.
Дом Э 220 принадлежал к последним. Его мрачный, замкнутый лик казался
сконфуженным. Белые каменные стены нуждались в покраске. Трава в садике
перед домом выросла и завяла, не тронутая человеческой рукой.
Я попросил водителя такси подождать и постучал во входную дверь,
которую венчало веерообразное окно со стеклом рубинового цвета. Пришлось
стучать несколько раз, прежде чем раздался звук отпираемого замка, и дверь
нехотя приоткрылась.
Возникшая в образовавшемся проеме женщина обладала ненатурально рыжими
волосами, уложенными на лбу челкой. На неподвижном лице, словно газовые
горелки, горели голубые глаза. Рот был выкрашен кричащей помадой, которой,
видимо, она только что воспользовалась, уступая внешним приличиям. Второй и
последней уступкой являлся розовый нейлоновый халат, из выреза которого
выпирала, грозя вывалиться, грудь. На вид женщине было под пятьдесят. Она
не могла быть миссис Карл Холлман. Во всяком случае я надеялся на это.
- Миссис Холлман дома?
- Нет, Милдред нет. Я - миссис Глей, ее мама. - Она бессмысленно
улыбнулась. На зубах отпечатались следы помады, блеснувшие, словно свежая
кровь.
- Вы по какому-нибудь делу?
- Мне очень нужно ее повидать.
- Насчет... этого?
- То есть м-ра Холлмана?
Она кивнула.
- Да, я хотел бы поговорить с ним.
- Поговорить с ним! С ним невозможно разговаривать. Вы можете с таким
же успехом говорить с каменной стеной - биться об нее головой - и все
впустую. - Хотя миссис Глей выглядела обозленной и напуганной, говорила она
тихим, монотонным голосом. Изо рта шел тяжелый дух, перебиваемый запахом
таблеток сен-сена. Я и вдыхал, и ощущал его.
- А м-р Холлман дома?
- Нет, спасибо Господу за маленькие милости. Карл здесь не появлялся.
Но я ожидаю его с той минуты, как Милдред позвонили из клиники. - Ее взгляд
скользнул мимо меня на улицу, потом вновь вернулся ко мне. - Это ваше
такси?
- Мое.
- Слава Богу! Вы из больницы?
- Только что оттуда.
Я рассчитывал на неверное истолкование моих слов, но ее реакция тут же
заставила меня пожалеть об этом.
- Почему вы не запрете их там понадежнее? Как вы могли допустить,
чтобы сумасшедшие разгуливали, где попало. Если бы вы знали, что пережила
моя девочка из-за этого человека - просто ужас! - Она сделала незаметный
переход от выражения материнской заботы к собственной персоне: - Временами
мне кажется, что именно я исстрадалась больше всех. Какие надежды я
связывала с этой девочкой, какие строила планы, и вдруг она приводит этого
в нашу семью. Я просила ее, умоляла остаться дома сегодня. Но нет, она ушла
на работу, словно без нее там все остановится. Она нарочно оставляет меня
одну, чтобы я вся извелась.
Она прижала руки к груди, и между пальцами, словно поднявшееся тесто,
проступила белая плоть.
- Как несправедливо. Мир такой жестокий. Работаешь, надеешься, строишь
планы, и затем все летит в тартарары. Я не заслужила этого. - По щекам
женщины скатились несколько редких слезинок. Она вынула из рукава
скомканный бумажный носовой платок и вытерла им глаза. Они блестели,
незамутненные переживаниями, с необыкновенной яркостью. Я спросил себя,
какой источник питал их.
- Простите, миссис Глей. Я только что подключился к этому делу. Моя
фамилия Арчер. Разрешите войти и побеседовать с вами?
- Входите, если угодно. Не знаю, что я-то могу рассказать. Милдред
обещала прийти после двенадцати.
Она двинулась вдоль темного коридора, немолодая опустившаяся женщина,
но в ее осанке, в походке еще ощущалось некоторое величие - былая красота и
грация держали в узде ее тело. Она остановилась возле арочного дверного
проема, завешанного шторами, из-за которых доносились приглушенные голоса.
- Пожалуйста, проходите и садитесь. Я как раз собиралась переодеться к
ленчу. Пойду накину на себя что-нибудь.
Она стала подниматься по лестнице, начинавшейся в конце коридора. Я
раздвинул шторы и вошел в полутемную гостиную, где светился экран
телевизора. Поначалу люди на экране воспринимались как нереальные тени.
После нескольких минут сидения перед телевизором они стали более реальными,
чем сама комната. Экран превратился в окно, за которым при ярком свете
жизнь шла своим чередом, и прекрасная актриса никак не могла решить, что ей
выбрать - сделать карьеру или родить ребенка, и она, наконец, выбрала и то,
и другое. Окна гостиной, где я находился, были наглухо задернуты.
В мерцающем свете экрана я заметил пустой бокал, стоявший на кофейном
столике рядом со мной. Бокал попахивал джином. Чтобы занять чем-нибудь
руку, я пошарил в поисках бутылки. Она оказалась спрятанной за подушкой на
моем стуле, - наполовину опустошенная бутылка джина "Гордонз", прозрачного,
словно слеза. Ощутив некоторую неловкость, я вернул бутылку на прежнее
место. Женщина на экране произвела на свет ребенка и протянула мужу, чтобы
тот полюбовался своим отпрыском.
Открылась входная дверь и тут же захлопнулась. По коридору простучали
быстрые каблучки, остановившиеся возле арочного проема. Я стал подниматься
со стула. Женский голос спросил:
- Кто это - Карл? Это ты, Карл?
Она обладала высоким голосом и при свете телевизора выглядела очень
бледной, словно спроецированной с экрана. Она пошарила рукой за шторами,
нащупывая выключатель. Над моей головой вспыхнуло тусклое освещение.
- О! Простите. Я подумала, что это кто-то другой.
Она была молода, небольшого роста, с красиво посаженной маленькой
головкой, изящные линии которой подчеркивала короткая мальчишеская стрижка.
Темный деловой костюм обтягивал ее тело, как виноградная кожица обтягивает
мякоть. Она держала перед собой, словно щит, блестящий пластикатовый пакет
черного цвета.
- Миссис Холлман?
- Да. - Ее взгляд спрашивал: а кто вы, и что вы здесь делаете?
Я представился. - Ваша мама попросила меня присесть на минутку.
- Где мама? - Она старалась говорить спокойным тоном, но глядела на
меня с подозрением, словно я спрятал тело ее матери в шкаф.
- Она наверху.
- Вы полицейский?
- Нет.
- Я просто так спросила. Она позвонила мне на работу полчаса назад и
сказала, что собирается обратиться в полицию за охраной. Я не могла
вырваться со службы раньше.
Она вдруг замолчала и оглядела комнату. Обстановка могла бы сойти за
антикварную, если бы отличалась оригинальностью. Ковер был потерт, обои
поблекли и покрылись коричневыми пятнами. Мохеровая обивка дивана, такая
же, как и на моем стуле, местами порвалась и из нее лезла труха. С
кофейного столика, на котором стоял пустой бокал, отслаивался шпон из
красного дерева. Не приходилось удивляться тому, что миссис Глей утреннему
свету предпочитала полумрак, джин и телевизор.
Миссис Холлман промелькнула мимо меня с быстротой птички, схватила
бокал и принюхалась. - Так я и думала.
За ее спиной на экране мужчина-ведущий, впрочем, не совсем уж и
мужчина, советовал женщинам, как избавиться от запаха пота и стать любимой.
Миссис Холлман с бокалом в руке повернулась к телевизору. На секунду я
подумал, что она запустит бокалом в экран. Вместо этого она нагнулась и
выключила телевизор. Свет на экране медленно померк, словно сон.
- Это мама наливала?
- При мне - нет.
- Кто-нибудь еще приходил?
- Насколько я знаю, нет. Но ваша мать неплохо придумала. Я имею в виду
полицейскую охрану.
С минуту она молча глядела на меня. Глаза ее были такого же цвета, как
и у матери, и излучали такую же энергию, которую я ощущал почти физически.
Ее взгляд соскользнул на бокал, который она держала в руке. Ставя его на
столик, миссис Холлман обернулась вполоборота ко мне, и я не видел ее лица,
когда она спросила: - Вы знаете о Карле? Мама говорила вам?
- Утром я имел беседу с д-ром Брокли в клинике. До этого между мной и
вашим мужем произошла стычка. Фактически он взял мою машину. - Я рассказал
ей, как все произошло.
Она слушала с опущенной головой, покусывая палец, словно загрустивший
ребенок. Но во взгляде, который она бросала на меня, не было ничего
детского. У меня возникло ощущение, будто именно ей пришлось пережить
больше всех в семейной драме. В ее позе и в интонации сквозило смирение.
- Мне очень жаль. Он никогда не делал ничего подобного.
- Мне тоже жаль.
- Почему вы пришли сюда?
У меня было припасено несколько объяснений, среди них и весьма
туманные. Я выбрал самое простое. - Я хочу получить назад свою машину. Если
заняться этим самому и не заявлять в полицию о краже...
- Но вы же сказали, что нам следует вызвать полицию.
- Ну да, для охраны. Ваша мать напугана.
- Маму напугать очень легко. Но не меня. В любом случае для страха нет
никаких оснований. Карл никогда никого не обижал, не говоря уже о маме и
обо мне. Иногда он слишком много говорит, но этим дело и ограничивается. Я
его не боюсь. - Она посмотрела на меня проницательным и очень женским
взглядом. - А вы?
В данных обстоятельствах я счел необходимым сказать, что тоже не
боюсь. Хотя не был в этом уверен. Возможно, тут и крылась причина моего
прихода сюда - запрятанная в глубинах подсознания, но перевешивающая все
другие мотивы.
- Я всегда умела обращаться с Карлом, - заявила она. - И никогда бы не
позволила им запихнуть его в клинику, если бы могла устроить его здесь и
присматривать за ним. Но ведь кто-то должен работать. - Она нахмурилась. -
Что-то мама не идет. Извините, я отлучусь на минутку.
Она вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице. Зазвонивший
телефон заставил ее вернуться в коридор. Откуда-то сверху послышался голос
матери:
- Это ты, Милдред? Телефон звонит.
- Слышу. Я возьму трубку. - Я услышал, как она подняла трубку. - Это
Милдред. Зинни? Что тебе?.. Ты уверена?.. Нет, не могу. В самом деле не
могу... Я не верю этому... - Затем, повысив голос: - Ну ладно. Я приду.
Трубка опустилась на рычаг. Я подошел к двери и выглянул в коридор.
Милдред прислонилась к стене рядом с телефонным столиком. Лицо ее посерело,
глаза блестели от переживания. Взгляд Милдред переместился в мою сторону,
но был настолько обращен внутрь, что думаю, она меня просто не заметила.
- Плохие новости?
Она молча кивнула и прерывисто вздохнула:
- Карл сейчас на ранчо. Его видел один из работников. Джерри нет дома,
и Зинни перепугана.
- Где же Джерри?
- Не знаю. В городе, наверное. Он следит за уровнем цен на бирже
ежедневно до двух часов. По крайней мере, раньше он так делал.
- Чем же она напутана?
- У Карла револьвер. - Говорила она тихим, несчастным голосом.
- Вы уверены?
- Так сказал человек, который видел его.
- Как вы считаете, он может воспользоваться оружием?
- Не думаю. Я волнуюсь не из-за него, а из-за других - что будет с
Карлом, если начнется стрельба.
- Другие - это кто?
- Джерри, шериф и его помощники. Они всегда подчинялись приказам
Холлманов. Я должна пойти, разыскать Карла и поговорить с ним до того, как
Джерри вернется на ранчо.
Но она не двигалась с места. Она словно одеревенела - стояла,
прислонившись к стене, сцепив пальцы опущенных рук и от напряжения не могла
сделать ни шагу. Когда я прикоснулся к ее локтю, она отпрянула:
- Да?
- Меня ждет такси. Я подвезу вас.
- Нет. Такси стоит денег. Мы поедем на моей машине. - Она подняла
сумку и зажала ее под мышкой.
- Куда поедешь? - прокричала миссис Глей с верхних ступенек
лестницы. - Ты куда собралась? Ты не оставишь меня одну.
Миссис Глей вихрем спустилась вниз. На ней было нечто вроде утреннего
туалета, взметнувшегося складками за спиной, наподобие хвоста растрепанной
кометы. Она покачнулась и тяжело привалилась к колонне. - Ты не можешь
оставить меня одну, - повторила она.
- Извини, мама. Я должна поехать на ранчо. Карл там, так что тебе
нечего волноваться.
- Нечего волноваться, хорошенькое дельце. Я волнуюсь за собственную
жизнь, всего-навсего. И в такую минуту твое место должно быть рядом с
матерью.
- Ты говоришь ерунду.
- Разве? И это когда я прошу всего лишь капельку любви и сострадания
от родной дочери?
- Ты получила все, что у меня есть.
Молодая женщина отвернулась и направилась к двери. Мать последовала за
ней, неповоротливый призрак, оставляющий за собой складки пожелтевшей
материи и могучий запах сен-сена. То ли ранние возлияния начали с
запозданием оказывать свое воздействие, то ли она хранила наверху еще одну
бутылку. Она пустила в ход свою последнюю мольбу или угрозу:
- Я пью, Милдред.
- Я знаю, мама.
Милдред открыла дверь и вышла на улицу.
- И тебе все равно? - выкрикнула ей вслед мать.
Миссис Глей, стоя в дверном проеме, повернулась ко мне, и я прошел
мимо. Свет, падавший из окна над дверью, делал ее лицо по-молодому розовым.
Выглядела она, словно шаловливая девочка, которая пыталась решить, стоит
забиться в истерике или нет. Я не стал дожидаться, какое решение она
примет.
Глава VIII
Автомобиль Милдред Холлман оказался старым черным "бьюиком" с откидным
верхом. Он стоял припаркованный за моим такси на большом расстоянии от
обочины. Я расплатился с шофером и забрался в машину. Милдред сидела на
правом переднем сидении.
- Поведете сами, хорошо? - Я завел мотор, и она сказала: - Я
разрываюсь между Карлом и мамой и совершенно измотана. Оба они нуждаются в
сиделке и в конце концов этой сиделкой оказываюсь я. Нет, не думайте, что
мне себя жаль, это не так. Хорошо, когда ты нужна.
Она говорила с какой-то понурой отвагой. Я посмотрел на нее. Она
откинула голову на потрескавшееся кожаное сидение и закрыла глаза. Без их
света и глубины лицо ее походило на лицо тринадцатилетней девочки.
Неожиданно для себя я почувствовал, как во мне шевельнулось знакомое, но
забытое чувство. Оно начиналось в виде отеческой заботы, но затем быстро
шло на убыль, если ослабить контроль над собой. А потом у Милдред был муж.
- Вы любите своего мужа, - сказал я.
Она сонно ответила: - Я от него без ума. Я по уши влюбилась в него в
школе, первое и единственное сильное чувство, которое я когда-либо
испытывала. В те дни Карл был важной персоной. Он совсем не замечал моего
существования. А я все время надеялась. - Она помолчала и добавила тихо: -
Я и сейчас надеюсь.
Я остановился на красный свет, затем повернул направо, на шоссе,
идущее параллельно порту. Выхлопные газы смешивались с запахами рыбы и
подводных нефтяных вышек. Слева от меня, за вереницей мотелей и ресторанов
с морскими дарами лежало море, гладкое и плотное, словно голубой кафель,
чисто подметенный и отполированный. На нем виднелись несколько белых прямых
треугольников парусов.
Мы миновали шлюпочную гавань, ярко-белое на голубом, и длинный мол,
усыпанный рыбаками. Все выглядело так же красиво, как на почтовой открытке.
Твоя беда, сказал я себе, в том, что ты всегда переворачиваешь открытки и
читаешь текст на обратной стороне. Написанный невидимыми чернилами, кровью,
слезами, с черной каемкой вокруг, со знаками почтовой оплаты, без подписи
или с отпечатком большого пальца вместо подписи.
Повернув опять направо в начале главной улицы, мы двинулись через
район третьеразрядных гостиниц, баров, крытых бассейнов. На полуденных
тротуарах разгуливали, словно зомби, оглушенные солнцем и шерри безработные
сезонные рабочие и праздношатающиеся. Здание мексиканского кинотеатра
обозначало границу захудалого района. Дальше шли магазины, банки,
учреждения, тротуары, пестревшие туристами или местными, одетыми, как
туристы.
Со времени моего последнего приезда в Пуриссиму жилой массив
увеличился и продолжал расти. Новые улицы и ряды домов взобрались на
прибрежную возвышенность и устремились вверх по каньону. Главную улицу
заасфальтировали, единственную здесь, и она двинулась спиралью вверх, через
гряду. К улице примыкала широкая долина, покрытая густой орошаемой зеленью.
Миль через двенадцать зелень вклинивалась между основаниями холмов и
подступала к подножью гор.
Девушка рядом со мной зашевелилась. - Отсюда виден наш дом. Направо от
дороги, посреди долины.
Я разглядел вытянутое низкое здание с черепичной крышей, которое
словно плыло, как тяжелый плот, в зеленой траве. Мы съехали в низину, и дом
исчез из вида.
- В этом доме я жила, - сказала Милдред. - И дала себе слово никогда
туда не возвращаться. Знаете, здание может впитывать чувства, и через
некоторое время оно обладает теми же эмоциями, что и живущие в нем люди.
Все это сохраняется в трещинах на стенах, в пятнах от табачного дыма на
потолке, в кухонных запахах.
Мне показалось, что она несколько рисуется - так или иначе, в ней
проступило нечто от ее матери, но я помалкивал, надеясь на продолжение
разговора.
- Жадность, ненависть, высокомерие, - сказала она. - Всякий, кто жил в
этом доме, становится жадным, ненавидящим, высокомерным. Но только не Карл.
Неудивительно, что он не смог приспособиться. Он совершенно не похож на
остальных. - Она обернулась ко мне, и кожаная обивка под ней заскрипела. -
Я знаю, о чем вы думаете - что Карл сумасшедший или был им, а я искажаю
факты, как мне выгодно. И все же это не так. Карл хороший. Но именно лучшие
зачастую не выдерживают. А когда он сорвался, то произошло это из-за
напряженных отношений в семье.
- Я так и понял из его слов.
- Он рассказывал вам о Джерри? Тот постоянно насмехался над Карлом,
пытаясь вывести из себя, а потом бежал к отцу и обвинял брата во всех
смертных грехах.
- Зачем?
- Из-за жадности, - ответила она. - Знаменитая холлмановская жадность.
Джерри хотел единолично владеть ранчо. Карлу по наследству причиталась
половина. Джерри делал все, чтобы испортить отношения Карла с отцом, и
Зинни тоже. На самом деле это на их совести - та последняя крупная ссора
накануне смерти сенатора. Карл рассказывал вам о ней?
- Вкратце.
- В общем, ее начали Джерри и Зинни. Они нарочно спровоцировали Карла
на разговор о японцах, и он заявил, что семья в большом долгу перед ними
из-за их земли... Я признаю, что Карл помешался на этой теме, но Джерри все
подзуживал и подзуживал его, пока тот не взбесился. Когда Карл потерял над
собой контроль, Джерри отправился к сенатору и попросил урезонить Карла.
Можете себе представить, что тут началось. Их крики раздавались по всему
дому.
В ту ночь у сенатора случился сердечный приступ. Ужасно говорить такое
о человеке, но в смерти отца виноват Джерри. Возможно, он даже спланировал
ее подобным образом: он ведь знал, что отцу нельзя волноваться. Я сама
слышала, не раз и не два, как д-р Грантленд предупреждал семью об этом.
- А как насчет д-ра Грантленда?
- В каком смысле?
- Карл считает, что его подкупили. - Я заколебался, затем решил, что
ей можно сказать: - В целом, обвинения Карла носят весьма серьезный
характер.
- Думаю, что я все их слышала. Но продолжайте.
- Одно из обвинений - заговор. Карл полагал, что Грантленд и брат
сговорились упечь его в клинику. Но врач в больнице сказал, что это не
совсем так.
- Он прав, - ответила она. - Карл нуждался в стационарном лечении. Я
подписала необходимые бумаги. Тут все честно. Но Джерри заставил нас
одновременно подписать и другие бумаги, по которым он становился законным
опекуном Карла. Я не знала, в чем тут смысл. Я думала, это необходимо для
помещения Карла в больницу. Но опекунство означает, что до тех пор, пока
Карл болен, Джерри единолично распоряжается всем имуществом.
Ее голос зазвенел. Она спохватилась и сказала тише: - О себе я не
думаю. В любом случае я туда никогда не вернусь. Но деньги нужны Карлу. Он
мог бы получить самое квалифицированное лечение у лучших психиатров страны.
Однако это меньше всего устраивает Джерри - увидеть своего брата здоровым.
Тогда опекунству пришел бы конец, понимаете?
- Карл знал об этом?
- Нет, по крайней мере, я ему ничего не говорила. Он и без того зол на
Джерри.
- Ваш свояк прелестно выглядит в этой истории.
- Да уж, - сказала она упавшим голосом. - Если бы мне сказали, что
нужно спасти Джерри, я бы и пальцем не пошевелила. Ей-богу. Но вы же
понимаете, что случится с Карлом, если он ввяжется в какую-нибудь историю.
На его душе и так уже непомерный груз вины. Больше ему не под силу. Он
может оказаться отброшенным назад на годы, или же вообще потерять надежду
на излечение... Нет! Не хочу и думать об этом. Ничего не случится, ничего.
Она заерзала на сидении, отодвигаясь от меня, словно я олицетворял все
то, чего она боялась. Дорога превратилась в зеленую борозду, проходящую
через огромную апельсиновую рощу. Ряды деревьев, расходящиеся диагоналями
от дороги, проносились в темпе стаккато. Милдред всматривалась в свободное
пространство между рядами, ища глазами человека с соломенными волосами.
Впереди на обочине возник большой деревянный щит с надписью:
"Цитрусовое ранчо Холлманов". Я притормозил перед поворотом, от чего шины
жалобно взвыли, свернул и едва не наехал на крупного пожилого мужчину в
форме шерифа. Он проворно отскочил, затем тяжелой поступью подошел к двери
машины. Под белой шляпой с широкими полями виднелось разгоряченное лицо. На
носу, словно ярко-красные черви, извивались прожилки. Его глаза выражали
самоуверенную безучастность, которая приходит к людям, облеченным властью.
- Поосторожнее, дружище. Здесь проезда нет. Как ты думаешь, зачем я
здесь? Загораю?
Милдред перегнулась через меня, касаясь теплой грудью моей руки.
- Шериф! Вы не видели Карла?
Мужчина заглянул в машину. Не тронутые загаром морщины обозначились
резче, рот расползся в улыбке, но глаза оставались столь же безучастными,
как и прежде. - Ах это вы, миссис Холлман, здравствуйте, я вас поначалу не
заметил. Наверное, слепну от старости.
- Вы видели Карла? - повторила она.
Он устроил из ответа целую церемонию, прошествовав к ее стороне машины
и неся перед собой живот, словно подарок.
- Нет, сам я не видел. Но нам известно, что он находится на ранчо. Сэм
Йоган видел его и даже поговорил с ним примерно час тому назад.
- Он был в себе?
- Сэм не говорил. А потом, что может знать об этом япошка-садовник?
- Кто-то упомянул про револьвер, - сказал я.
У шерифа опустились уголки рта. - Да, револьвер есть. Не понимаю, где
только он его раздобыл.
- Какого калибра?
- Сэм сказал, револьвер не очень большой. Но любое оружие слишком
большое, когда человек свихнулся.
Милдред тихо вскрикнула.
- Не волнуйтесь, миссис Холлман. Мы там расставили посты. Мы его
поймаем. - Сдвинув шляпу на затылок, он прижался лицом к стеклу ее
дверцы. - Вы бы лучше расстались со своим дружком до того, как мы и вправду
поймаем вашего муженька. Карлу не понравится, что вы со своим дружком
разъезжаете в его машине и прочее.
Она оглянулась на меня, ее рот вытянулся в узкую ниточку. - Это шериф
Остервельт, м-р Арчер. Простите меня за невоспитанность. У шерифа
Остервельта никогда ее и не было.
Остервельт ухмыльнулся. - Хотите расскажу анекдот, а?
- Вашего - не хочу, - сказала она, не глядя на него.
- Все еще сердитесь? Это пройдет, это пройдет.
Он положил тяжелую ладонь ей на плечо. Она столкнула ее обеими руками.
Я стал выходить из машины.
- Не надо, - сказала она. - Он нарывается на стычку.
- На стычку? Только не я, - произнес Остервельт. - Я пытаюсь
рассказать анекдот. Вы не хотите посмеяться. Это что, стычка между
друзьями?
Я сказал: - Миссис Холлман ждут на ранчо. Я обещал ее подвезти. Мне
вовсе не светит болтать с вами здесь до вечера.
- Я подброшу миссис Холлман до дома. - Остервельт рукой указал в
сторону "Меркури спешл", стоявшего у обочины, и похлопал по кобуре. - Карл
прячется в роще, а у меня не хватает людей, чтобы прочесать ее. Милдред
может понадобиться защита.
- Защита - это мое дело.
- Какого черта?
- Я - частный детектив.
- Надо же. Может, у вас имеется лицензия?
- Имеется. Она действительна во всех штатах. Ну так как, мы едем или
остаемся здесь упражняться в остроумии?
- Конечно, - сказал он. - Я глуп, всего-навсего глупый дурак, и шутки
у меня дурацкие. Но я при исполнении официальных обязанностей как-никак.
Поэтому лучше бы вам показать мне лицензию, которая, как вы утверждаете, у
вас имеется.
Двигаясь очень медленно, шериф обогнул машину и снова подошел к моей
стороне. Я сунул ему в руку свой фотостат. Он прочел его вслух с ораторским
пафосом, сделав паузу лишь для того, чтобы сверить описание моих примет с
моей собственной персоной.
- Шесть футов два дюйма, почти метр девяносто, - повторил он. - Ничего
себе. Можно влюбиться в эти прекрасные голубые глаза. Или серые. А, миссис
Холлман? Вам-то лучше знать.
- Оставьте меня в покое, - сказала она еле слышно.
- Так и быть. Но лучше бы я вас сам подвез. У этого Голливуда
прекрасные голубые глаза цвета пороха, но здесь, - он щелкнул указательным
пальцем по моему фотостату, - ничего не говорится о том, сколько очков он
выбивает по движущейся мишени.
Я выхватил черно-белую карточку из его руки, опустил ручной тормоз и
нажал на газ. Не очень дипломатично, но всему есть свой предел.
Глава IX
Частная дорога, прямая, как линейка, вела через геометрический
лабиринт апельсиновых деревьев. На полпути между шоссе и домом она
расширялась перед упаковочными цехами, походившими на амбары. Фрукты на
деревьях еще не созрели, и цеха, выкрашенные в красный цвет, были пустыми и
казались заброшенными. За ними на пустыре стояли в ряд покосившиеся хибары,
тоже пустые, предназначенные для сборщиков фруктов.
Впереди, примерно в миле, сбоку от дороги расположилась усадьба,
наполовину скрытая сплетенными верхушками вековых дубов. Ее коричневые
кирпичные стены выглядели такими же древними, как и деревья. Большой
красный "форд" и патрульная машина шерифа, стоявшие на подъездной гравийной
дороге, ведущей к дому, выглядели неуместными, вернее, нарушали атмосферу
старины. Когда я припарковался там же, меня больше всего поразили детские
качели, подвешенные на новенькой веревке к ветке одного из дубов. Никто и
словом не обмолвился о ребенке.
Когда я выключил двигатель "бьюика", воцарилась почти абсолютная
тишина. Дом и сад безмолвствовали. На широкой веранде лежали тихие мирные
тени. Трудно было поверить в существование обратной стороны открытки.
Тишину прервал звук открываемой раздвижной двери. На веранде появилась
блондинка, одетая в черные сатиновые брюки и в белую блузку. Она подошла к
краю веранды и, скрестив на груди руки, застыла неподвижно, словно кошка,
наблюдая за нашим приближением.
- Зинни, - шепотом сказала Милдред. Она повысила голос: - Зинни? Все в
порядке?
- О да, замечательно. Я жду Джерри. Ты случайно не встречала его в
городе?
- Я не вижусь с Джерри. И ты это знаешь.
Возле крыльца Милдред остановилась. Между женщинами ощущался барьер
враждебности, словно проволочное ограждение под электрическим напряжением.
Зинни, которая была по крайней мере лет на десять старше, держалась в
напряженной оборонительной позе, отражая взгляд Милдред. Затем она
актерским жестом, который, возможно, предназначался мне, уронила руки.
- Я сама его почти не вижу.
Зинни рассмеялась нервным смехом. Смех звучал хрипло и неприятно, как
и ее голос. Но на этот недостаток я легко закрыл глаза. Она была красива, и
ее зеленые глаза посматривали на меня с интересом. Талию над упругими
бедрами, казалось, можно было обхватить ладонями, что и хотелось сделать.
- Кто твой друг? - проворковала она.
Милдред представила меня.
- Теперь еще частный детектив, - сказала Зинни. - Местность уже кишмя
кишит полицейскими. Ну ладно, заходите. На солнце - сущее пекло.
Она отворила дверь, пропуская нас вперед. Ее рука поднялась к лицу,
где солнце опалило кожу, затем - к гладким волосам. Правая грудь послушно
поднялась под белой шелковой блузкой. Хорошая машина, подумалось мне:
псевдо-Голливуд, наверняка пустышка, дорогая и не новая, и все же хорошая
машина. Зинни перехватила мой взгляд, но не воспротивилась ему. Она пошла,
покачивая бедрами, по коридору в большую прохладную гостиную.
- Я все дожидалась повода, чтобы выпить. Милдред, тебе имбирное пиво,
я знаю. Кстати, как твоя мама?
- Хорошо, спасибо. - Официальность Милдред вдруг прорвало: - Зинни?
Где сейчас Карл?
Зинни подняла плечи. - Чего не знаю того не знаю. О нем ничего не
известно с тех пор, как его видел Сэм Йоган. Остервельт послал на поиски
нескольких своих помощников. Беда в том, что Карл знает ранчо лучше, чем
любой из нас.
- Ты сказала, что они обещали не стрелять.
- Не беспокойся. Они возьмут его без стрельбы. Когда он появится,
тогда и ты пригодишься.
- Да. - Милдред, словно чужая, стояла посреди комнаты. - Что мне пока
делать?
- А ничего. Расслабься. А лучше выпей, я так выпью. А вы, м-р Арчер?
- Мне, пожалуйста, сухого мартини, если найдется.
- Найдется. Я сама любитель мартини. - Она ослепительно улыбнулась,
слишком ослепительно в данных обстоятельствах.
Вдобавок ко всему прочему, Зинни была еще и экспериментатором. Ее
гостиная несла на себе отпечаток деятельности неутомимого экспериментатора,
старающегося на отстать от моды. Новая светлая мебель состояла из отдельных
секций: беспорядочно расставленных кубов, овалов и дуг. Она не
гармонировала с темным дубовым полом и тяжелыми балками потолка. На
кирпичных стенах висели современные репродукции в клееных рамках из дуба.
На старинном каменном камине стояли в ряд издания клуба любителей книг. На
мраморном кофейном столике расплывчатых очертаний находились журналы
"Харперз Базар" и "Вог", а также прекрасный серебряный колокольчик
старинной работы. Это была комната, в которой беспокойное настоящее
боролось со стойким прошлым.
Зинни взяла колокольчик и позвонила. Милдред подскочила от
неожиданности. Она сидела в очень напряженной позе на краю секционного
дивана. Я подсел к ней, но она, не обратив на меня никакого внимания,
повернулась к окну и стала смотреть в сторону рощи.
В комнату вошла крошечная девочка и при виде чужих остановилась возле
двери. Судя по светлым волосам и точеным фарфоровым чертам личика, это была
дочь Зинни. На ребенке было нарядное светло-голубое платьице с поясом и в
тон ему голубая лента в волосах. Она засунула в рот палец. Крохотные
ноготки были покрыты красным лаком.
- Я звонила, чтобы пришел Джуан, миленькая, - сказала Зинни.
- Я хочу сама вызвать его, мамочка. Дай мне позвонить в колокольчик.
Хотя ребенку было года три, не больше, говорила она очень отчетливо и
чисто. Она рванулась вперед и схватила колокольчик. Зинни разрешила ей
позвонить. Колокольчик еще звонил, когда с порога раздался голос
филиппинца, одетого в белую куртку:
- Слушаю, миссис.
- Приготовьте коктейль с сухим мартини, Джуан. Ах да, и имбирное пиво
для Милдред.
- Я тоже хочу сухого мартини, - сказала маленькая девочка.
- Хорошо, дорогая. - Зинни обратилась к слуге: - Принесите специальный
коктейль для Марты.
Он понимающе улыбнулся и исчез.
- Поздоровайся с тетей Милдред, Марта.
- Здравствуйте, тетя Милдред.
- Здравствуй, Марта. Как поживаешь?
- Хорошо. А как дядя Карл?
- Дядя Карл болен, - сказала Милдред ровным голосом.
- А разве дядя Карл не придет? Мамочка сказала, что он придет. Она так
сказала по телефону.
- Нет, - вмешалась ее мать. - Ты не поняла, что я сказала, дорогая. Я
говорила о другом человеке. Дядя Карл далеко. Он живет далеко отсюда.
- А кто придет, мамочка?
- Много людей. Скоро здесь будет папочка. И д-р Грантленд. И тетя
Милдред здесь.
Ребенок посмотрел на нее ясными безмятежными глазами. Девочка
сказала: - Не хочу, чтобы папочка приходил. Я не люблю папочку. Хочу, чтобы
пришел д-р Грантленд. Он придет и пригласит нас в какое-нибудь интересное
место.
- Не "нас", дорогая, а тебя и миссис Хатчинсон. Д-р Грантленд покатает
вас на машине, и ты проведешь день с миссис Хатчинсон. А, может, и всю
ночь. Разве не здорово?
- Да, - угрюмо ответила девочка. - Это будет здорово.
- Ну-ка, сходи и попроси миссис Хатчинсон покормить тебя.
- Я уже поела. Я все съела. Ты сказала, что мне дадут специальный
коктейль.
- На кухне, дорогая. Джуан даст тебе коктейль на кухне.
- Не хочу на кухню. Хочу остаться здесь, с вами.
- Нет, нельзя. - Зинни уже еле сдерживалась. - Будь паинькой и делай,
что тебе говорят, а то я все расскажу папочке. Папочке это не понравится.
- Мне все равно. Я хочу остаться здесь и разговаривать с вами.
- В другой раз, Марта. - Зинни поднялась и решительно выдворила
девочку из комнаты. Вопли и крики прекратились, когда закрылась дверь.
- Прелестный ребенок.
Милдред повернулась ко мне. - Кого из них вы имеете в виду? Да, Марта
хорошенькая. И умненькая. Но то, как Зинни обращается с ней... она
обращается с ней, словно с куклой.
Милдред хотела что-то добавить, но вернулась Зинни и следом за ней
слуга с напитками. Я торопливо выпил свой бокал и съел луковку вместо
ленча.
- Выпейте еще, м-р Арчер. - От коктейля напряжение Зинни улеглось, и
она оживилась. - У нас еще осталось в шейкере, вот и поделимся. Если только
не переубедим Милдред с ее высокими принципами.
- Ты знаешь, как я к этому отношусь, - Милдред ухватилась за бокал с
имбирным пивом, словно обороняясь. - Я вижу, в этой комнате сделан ремонт?
Я сказал: - Мне хватит и одного, спасибо. А вот чего бы я хотел, если
не возражаете, поговорить с человеком, который видел вашего свояка. С
Сэмом... как его звали?
- Сэм Йоган. Конечно, можете поговорить с Сэмом, если хотите.
- Он где-нибудь поблизости?
- Наверное. Пойдемте, я помогу разыскать его. Ты идешь, Милдред?
- Я, пожалуй, останусь, - сказала Милдред. - Если Карл придет в дом, я
хочу быть здесь, чтобы встретиться с ним.
- А ты разве не боишься?
- Нет, не боюсь. Я люблю своего мужа. Разумеется, тебе трудно это
понять.
Скрытая враждебность время от времени все-таки прорывалась наружу.
- Ну а я боюсь, - ответила Зинни. - Почему, как ты думаешь, я отсылаю
Марту в город? Да я и сама бы уехала.
- С д-ром Грантлендом?
Зинни промолчала. Она резко встала и бросила взгляд в мою сторону. Я
последовал за ней через столовую, отделанную пластиком, хромом и кафелем.
Мывший в раковине посуду слуга обернулся:
- Слушаю, миссис?
- Ты не видел Сэма?
- Он разговаривал с полицейским, когда я его видел.
- Знаю. А где он теперь?
- Может, у себя, а, может, в оранжерее - понятия не имею. - Слуга
пожал плечами. - Какое мне дело до Сэма Йогана.
- Это я тоже знаю.
Зинни торопливо прошла через подсобку к задней двери. Как только мы
вышли, из-за груды дубовых бревен высунулась голова молодого человека в
ковбойской шляпе. Он вышел из своего укрытия, вкладывая револьвер в кобуру.
Это был помощник шерифа, и он сразу напустил на себя важный вид.
- На вашем месте я бы оставался в доме, миссис Холлман. Тогда нам
будет легче охранять вас. - Он вопросительно взглянул на меня.
- М-р Арчер - частный детектив.
На лице молодого помощника промелькнуло раздражение, словно мое
присутствие грозило испортить игру. Я надеялся, что так оно и случится.
Вокруг было слишком много оружия.
- Есть какие-нибудь признаки Карла Холлмана? - спросил я.
- Шериф в курсе того, что вы здесь?
- В курсе. - Адресуясь как бы к Зинни, я спросил: - Разве вы не
сказали, что стрельбы не будет? Что люди шерифа возьмут вашего свояка, не
причинив ему вреда?
- Да. Шериф Остервельт пообещал сделать все от него зависящее.
- Мы ничего не можем гарантировать, - произнес молодой помощник. Даже
говоря с нами, он прочесывал глазами тенистую глубину заднего двора,
внимательно вглядываясь в пространство между деревьями. - Нам предстоит
схватка с опасным человеком. Вчера он дал деру из охраняемой больницы,
украл машину, чтобы бежать дальше, и, вероятно, похитил револьвер, который
держит при себе.
- Откуда вам известно, что он угнал машину?
- Мы нашли ее, брошенную на проселочной дороге недалеко отсюда, у
шоссе. Как раз там, где на него наткнулся старик-япошка.
- Зеленый "форд" с откидным верхом?
- Ага. Тоже видели?
- Это моя машина.
- Шутите? Как же случилось, что он украл вашу машину?
- Не совсем украл. Я его не виню. Вы уж не перестарайтесь при встрече
с ним.
Лицо помощника шерифа окаменело. - У меня приказ.
- И какой же?
- На огонь отвечать огнем. Мы и так даем ему послабление. Обычно с
психами, представляющими опасность для окружающих, не церемонятся, мистер.
В его словах была доля правды: я вот церемонился и поплатился за это.
Но ведь не стрелять же было в него тогда.
- Карла считают не способным на убийство.
Я взглянул на Зинни, ища поддержки. Она промолчала, даже не посмотрев
в мою сторону. Ее хорошенькая головка была повернута вбок - она напряженно
прислушивалась. Помощник шерифа сказал:
- Об этом вам следует сообщить шерифу.
- Он ведь не угрожал Йогану, так?
- Может, и нет. Они с япошкой старые приятели. А, может, и угрожал, да
япошка промолчал. Все, что нам известно, так это то, что у него револьвер,
и он умеет им пользоваться.
- Я хотел бы поговорить с Йоганом.
- Если надеетесь, что это принесет вам пользу - пожалуйста. В
последний раз я видел Сэма в его бараке.
Помощник указал рукой в сторону дубов, за которыми виднелась старая
глинобитная постройка, стоявшая на краю апельсиновой рощи. Вдруг за нашей
спиной около дома раздался шум подъезжающей машины.
- Извините, м-р Кармайкл, - сказала Зинни. - Это, должно быть, мой
муж.
Она быстрым шагом зашла за угол дома и исчезла из вида. Кармайкл
выхватил револьвер и поспешил следом. Я пошел за ними, огибая оранжерею,
примыкавшую к стене здания.
На подъездной дорожке за "бьюиком" с откидным верхом остановился
серебристо-серый "ягуар". Зинни, бегущая через лужайку к спортивному
автомобилю, выглядела на фоне высокого неба, словно маленькая
черно-бело-золотая марионетка, которую вели за ниточки по зеленому сукну.
Вышедший из машины мужчина крупного телосложения сделал жест рукой,
чтобы та не бежала. Она оглянулась на меня и помощника шерифа, слегка
запнулась и приняла деланно равнодушный вид.
Глава X
Одежда водителя "ягуара" гармонировала с цветом автомобиля. Он был
одет в серые фланелевые брюки, серые замшевые туфли, серую шелковую
рубашку, серый галстук с металлическим отливом. Его лицо, покрытое загаром,
словно отполированное вручную дерево, составляло разительный контраст с
цветовой гаммой одежды. Даже с такого расстояния я видел, что он
использовал свое лицо, как актер. Учитывал ракурсы, перспективу и то, как в
улыбке ослепительно блестели его белые зубы. Он одарил Зинни широкой
улыбкой.
Я сказал помощнику шерифа: - Это вроде не Джерри Холлман.
- Не-а. Докторишка из города.
- Грантленд?
- Кажется, его так зовут. - Он покосился на меня. - Вы в сыске по
какой части? По разводам?
- Все помаленьку.
- А, кстати, кто из семьи нанял вас?
Мне не хотелось вдаваться в подробности, поэтому я придал лицу
загадочное выражение и отошел. Д-р Грантленд и Зинни поднялись по крыльцу.
Проходя в дверь, Зинни посмотрела ему в глаза. Она придвинулась к нему и
коснулась его руки грудью. Той же рукой он обнял ее за плечи, отвернул от
себя и подтолкнул в дом.
Стараясь не производить шума, я поднялся на веранду и подошел к
раздвижной двери. Голос с осторожными модуляциями говорил:
- Ты ведешь себя опрометчиво. Не нужно привлекать к себе внимание.
- Нужно. Я хочу, чтобы все знали.
- Включая Джерри?
- Особенно Джерри. - Зинни нелогично добавила: - Его все равно нет
дома.
- Скоро появится. Я обогнал его при выезде из города. Ты бы только
видела, каким взглядом он меня проводил.
- Он не выносит, когда его обгоняют.
- Нет, в его глазах было нечто большее. Ты уверена, что не рассказала
ему о нас?
- Клянусь.
- В таком случае, откуда это стремление, чтобы все знали?
- Я ничего не имела в виду. Только то, что люблю тебя.
- Тихо. Об этом молчок. Ты можешь все расстроить, а я только что
практически уладил наше дело.
- Расскажи.
- Потом. Или, может быть, вообще не расскажу. Дело на мази, вот и все,
что тебе следует знать. В любом случае все утрясется, если ты постараешься
вести себя как разумный человек.
- Ты только скажи мне, что надо делать, и я сделаю.
- Ты должна помнить, кто ты и кто я. Я думаю о Марте. И тебе бы
следовало.
- Да. Иногда я про нее забываю, когда я с тобой. Спасибо, что ты
напомнил, Чарли.
- Не Чарли. Доктор. Зови меня доктором.
- Да, доктор. - Сказанное ею слово прозвучало эротически. - Один
поцелуй, доктор. Мы так давно не виделись.
Видя, что его урок усвоен, доктор стал более податливым. - Если вы
настаиваете, миссис Холлман.
Она застонала. Я прошел в угол веранды, ощущая себя немного задетым,
ибо оживление Зинни, оказывается, предназначалось не мне. Я закурил
утешительную сигарету.
Возле дома раздался переливчатый детский смех. Я наклонился над
перилами, заглядывая за угол. Милдред и ее племянница перебрасывались
теннисным мячиком. Марта ловить еще не умела. Милдред посылала ей мячик по
земле, и девчушка кидалась за ним, как заправский игрок в бейсбол. Впервые
за время нашего знакомства Милдред выглядела раскрепощенной.
За ними наблюдала седовласая женщина в цветастом платье, сидевшая в
шезлонге в тени. Она воскликнула:
- Марта! Тебе нельзя переутомляться. И, смотри, не запачкай платье.
Милдред повернулась к пожилой женщине: - Пусть запачкает, если ей
нравится.
Но игра была уже испорчена. Улыбнувшись хитренькой улыбкой, ребенок
поднял мячик и забросил его за забор, окружавший лужайку. Мячик,
подпрыгивая, исчез среди апельсиновых деревьев.
Женщина в шезлонге вновь повысила голос: - Вот видишь, что ты
натворила, проказница - из-за тебя потерялся мячик.
- Проказница, - пронзительным голосом повторила девчушка и начала
распевать: - Марта - проказница, Марта - проказница.
- А вот и нет, ты хорошая девочка, - сказала Милдред. - А мячик не
потерялся. Я найду его.
Она направилась к калитке. Я открыл было рот, чтобы предостеречь ее не
заходить в рощу. Но меня отвлекло происходящее за моей спиной на подъездной
дорожке. Под колесами затормозившего автомобиля захрустел гравий. Я
обернулся и увидел новый "кадиллак" сиреневого цвета с золотистой отделкой.
Вышедший из-за руля мужчина был одет в твидовый костюм. Его волосы и
глаза обладали тем же оттенком, что и у Карла, но он выглядел старше,
тучнее и короче. Его лицо раскраснелось от негодования, тогда как лицо
Карла покрывала больничная бледность.
Зинни вышла на веранду встретить его. К сожалению, ее губная помада
была смазана. Глаза лихорадочно блестели.
- Джерри, слава Богу, что ты приехал! - Драматическая нотка прозвучала
фальшиво, и она понизила голос: - Я так волновалась, чуть не заболела. Где
ты пропадал весь день?
Тяжело ступая, он поднялся на крыльцо и оказался с ней лицом к лицу.
На каблуках Зинни была выше его. - И совсем не весь день. Я ездил в клинику
повидать Брокли. Кто-то ведь должен был устроить ему заслуженную выволочку.
Я высказал все, что думаю о порядках в больнице.
- Стоило ли тратить время, дорогой?
- Во всяком случае, я выговорился. Эти чертовы врачи! Получают деньги
и... - Он большим пальцем ткнул в сторону автомобиля Грантленда: - Кстати,
о врачах. Что он тут делает? Кто-нибудь заболел?
- Я полагала, ты знаешь. Я говорю о Карле. Разве Ости не остановил
тебя на дороге и не рассказал?
- Машину его я видел, а самого - нет. А что с Карлом?
- Он на ранчо. У него оружие. - Увидев волнение на лице мужа, Зинни
повторила: - Я полагала, ты знаешь. Мне казалось, ты потому и не едешь, что
боишься Карла.
- Я его не боюсь, - сказал он, повысив голос.
- Боялся - в тот день, когда его увезли. И должен бояться после всего
того, что он тебе наговорил. - Она добавила с неосознанной жестокостью, а,
может, и не совсем неосознанной: - Я думаю, он хочет убить тебя, Джерри.
Он схватился руками за живот, словно она нанесла ему в это место удар.
Руки его сжались в кулаки.
- Тебе бы хотелось этого, верно? Тебе и Чарли Грантленду?
Раздался шум раздвигаемой двери. Появился Грантленд, словно по вызову.
Он произнес с наигранной веселостью: - Кажется, мне послышалось, что здесь
склоняют мое имя. Как поживаете, м-р Холлман?
Джерри Холлман проигнорировал его. Он обратился к жене: - Я задал тебе
простой вопрос. Что он здесь делает?
- Я дам простой ответ. У меня не было надежного человека под рукой,
чтобы со спокойным сердцем отправить Марту в город. Поэтому я попросила
д-ра Грантленда отвезти ее. Марта к нему привыкла.
Грантленд приблизился и встал за ее спиной. Она обернулась и мимолетно
улыбнулась ему. Размазанная помада придала улыбке двойной смысл. Из эт...
