Том Клэнси, Лэрри Бонд. Красный шторм поднимается
страница №6
...оловый морской пехотинец тоже не слишком скучал.Послушай-ка, когда я с семьей устроюсь в Леджуне, почему бы тебе не
навестить нас? Там великолепная рыбалка.
— Договорились. — Они пожали друг другу руки. — Желаю тебе удачи в
должности командира полка, Чак.
— А тебе удачи на работе здесь. Боб.
Тоуленд направился к своей машине. Он уже уложил вещи, так что тут же
выехал с Терминал-булвар, направляясь к магистральному шоссе 64. Самым
трудным участком пути домой был тоннель Хэмптон-Роудс, где скапливался
транспорт, а после него началось удручающее однообразие езды по широкому
ровному шоссе. Автоматически управляя машиной, Тоуленд вспоминал отдельные
сцены из фильма Эйзенштейна. Чаще всего перед его мысленным взором возникала
самая страшная из них — немецкий рыцарь с крестом на латах, знаком
крестоносца, вырывает младенца у матери, прижимающей его — ее? — к груди,
и бросает в огонь. Разве можно, увидев такое, не испытывать ярости? Не
удивительно, что возбуждающая ненависть песня "Вставайте, люди русские"
превратилась в народную и стала такой популярной. Некоторые сцены требовали
кровавого мщения, что и стало следствием пламенного призыва Прокофьева к
оружию. Незаметно для себя Тоуленд начал напевать песню. Ты ведь
профессиональный офицер разведки, улыбнулся он про себя, и должен думать,
как те люди, которыми тебе приходится заниматься.., за землю нашу честную!
— Извините меня, сэр, что вы сказали? — спросила женщина, собирающая
плату за проезд через тоннель.
Тоуленд потряс головой. Неужели он пел вслух? Со смущенной улыбкой он
передал ей семьдесят пять центов. Что она может подумать, услышав, как
американский морской офицер поет по-русски?
Москва, Россия
Было уже за полночь, когда грузовик проехал по Большому Каменному мосту
и свернул к Боровицким воротам, ведущим в Кремль. Водитель остановил машину
у первого караула кремлевской охраны. Документы, разумеется, оказались в
полном порядке, и им разрешили ехать дальше. У Большого Кремлевского дворца
их снова остановили и опять проверили документы. Оставались последние
пятьсот метров.
— Что вы везете так поздно ночью, товарищи? — спросил капитан.
— Хозяйственные припасы для чистки и дезинфекции. Смотрите, сейчас
покажу.
— Водитель вышел из кабины и неторопливо обогнул грузовик. — Должно
быть, приятно работать в ночную смену, когда вокруг все так спокойно?
— Это верно, — согласился капитан. Через полтора часа он сменялся с
дежурства.
— Вот, смотрите. — Водитель откинул в сторону брезент, прикрывающий
кузов. Внутри стояли двенадцать больших банок промышленного растворителя и
ящик с запчастями.
— Немецкие? — Капитан удивился. Он служил в кремлевской охране всего
две недели.
— Да. Фрицы делают отличные вещи для уборки помещений, и начальство
пользуется именно ими. Вот в этих банках жидкость для чистки ковров. А в
этих — для мытья стен в туалетах. А здесь состав для мытья окон. В ящике --
сейчас открою. — Он легко снял крышку, потому что гвозди выдернули заранее.
— Как видите, товарищ капитан, запчасти для оборудования. Даже немецкие
машины иногда выходят из строя.
— Откройте одну из банок, — приказал капитан.
— Как скажете, товарищ капитан. Боюсь только, что вам не понравится
запах. Какую открыть? — Водитель взял маленький ломик.
— Вот эту. — Капитан показал на банку с жидкостью для мытья кафеля.
Водитель засмеялся.
— Самая вонючая. Отойдите подальше, товарищ капитан, иначе это дерьмо
может обрызгать ваш мундир.
Капитан, лишь недавно направленный на службу в охрану Кремля, строго
соблюдал правила и не отошел от грузовика. Отлично, подумал водитель. Он
подсунул конец ломика под крышку банки, повернул и ударил по ломику
свободной рукой. Крышка слетела в сторону и на капитана брызнула струя
растворителя.
— Черт возьми! — воскликнул капитан. Запах действительно был
отвратительным.
— Я ведь предупредил вас.
— Что это за пакость?
— Этот состав применяется для удаления налета со стен, покрытых
кафелем. Он легко сходит с ткани, только нужно поскорее отдать мундир в
химчистку. Видите ли, в состав жидкости входит кислота, и она может разъесть
ткань.
Капитан с трудом удержался от ругательства. Но разве водитель не
предупредил его? В следующий раз нужно последовать совету и не стоять так
близко, подумал он.
— Хорошо, проезжайте.
— Спасибо. Мне очень жаль, что так получилось, товарищ капитан. Не
забудьте быстрее сдать мундир в химчистку.
Капитан дал знак солдату и отошел в сторону. Солдат открыл дверь.
Водитель с грузчиком вошли внутрь здания и выкатили тележку.
— Я ведь предупредил его, — заметил водитель, обращаясь к солдату.
— Это уж точно, товарищ. — Солдат удовлетворенно улыбнулся. Он тоже
предвкушал скорую смену с дежурства, да и к тому же не так часто видишь
офицера в неловком положении.
Водитель следил за тем, как грузчик укладывал банки на тележку, и пошел
следом, когда тот покатил тележку внутрь здания, направляясь к грузовому
лифту. Затем они вернулись к грузовику за второй партией банок.
Они поднялись на третий этаж, отключили питание в лифте и перевезли
банки в кладовую, находящуюся под большим залом, предназначенным для
заседаний, который находился на четвертом этаже.
— Ты ловко управился с этим капитаном, — заметил грузчик. — А теперь
принимаемся за работу.
— Так точно, товарищ полковник, — тут же ответил водитель. У четырех
банок с жидкостью для чистки ковров были фальшивые крышки с небольшими
емкостями под ними — там действительно находился состав, применяемый при
чистке ковровых дорожек. Лейтенант снял крышки и емкости и отставил их в
строну, затем достал из объемистых банок подрывные заряды. Полковник
запомнил наизусть строительные чертежи здания. Колонны, поддерживающие пол
зала на четвертом этаже, размещались по углам помещения. У основания каждой
с внутренней стороны были заложены мощные заряды. Пустые банки поставили
рядом, скрывая их. Далее лейтенант снял с потолка акустические панели.
Обнажились стальные балки, на которых покоилась бетонная плита, служившая
основанием зала. Заложив оставшиеся заряды у краев балок, акустические
панели вернули на место. В каждом заряде был уже установлен детонатор.
Полковник достал из кармана электронное взрывное устройство, посмотрел на
часы, подождал три минуты и нажал на кнопку, приводящую в действие таймеры.
Заряды взорвутся ровно через восемь часов.
Полковник следил за тем, как лейтенант привел все в порядок, затем
покатил тележку обратно к лифту. Еще через две минуты они вышли из здания. У
входа стоял капитан, вернувшийся из караульного помещения.
— Товарищ, — обратился он к водителю, — тебе следовало бы помочь
пожилому человеку с погрузкой таких тяжестей. Нужно уважать старость.
— Спасибо за заботу, товарищ капитан. — Полковник криво улыбнулся и
достал из кармана бутылку водки. — Не хотите выпить?
Поведение капитана мигом изменилось. Грузчик, пьющий на работе — да
еще в Кремле!
— Уезжайте, быстро! — резко бросил он.
— До свиданья, товарищ капитан. — Водитель поднялся в кабину
грузовика и поехал к воротам. Им пришлось остановиться у тех же
контрольно-пропускных пунктов, но документы по-прежнему были в порядке.
Выехав из Кремля, грузовик свернул на проспект Маркса и направился по
нему до штаб-квартиры КГБ, расположенной на площади Дзержинского, в доме
номер два.
Крофпюн, штат Мэриленд
— Где дети?
— Спят. — Марта Тоуленд обняла мужа. На ней было одето что-то
прозрачное и привлекательное. — Они плавали у меня весь день, и им очень
хотелось спать. — Шаловливая улыбка. Боб вспомнил, когда впервые увидел эту
улыбку, на Сансет-Бич, в Оаху. Она несла тогда доску для серфинга и была в
бикини. Марта по-прежнему любила воду, и бикини все еще хорошо смотрелось на
ее красивой фигуре.
— Чувствую, это детали хорошо обдуманного плана.
— У тебя подозрительность профессионального шпиона --Марта прошла в
кухню и вернулась с бутылкой красного вина и двумя бокалами. — Почему бы
тебе не принять сейчас горячий душ и немного не отдохнуть. А после этого мы
могли бы расслабиться.
Предложение звучало крайне заманчиво, а то, что последовало дальше,
более чем не разочаровало.
Глава 10
Вспомни, вспомни
Крофтон, штат Мэриленд
Тоуленд проснулся от пронзительного телефонного звонка в темноте. Он
все еще чувствовал легкий дурман после продолжительного переезда из Норфолка
и бутылки вина. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что
происходит. Его первым разумным действием был взгляд на светящийся циферблат
часов — 2.11. Два часа утра! — подумал он, уверенный, что звонит какой-то
шутник или просто ошиблись номером. Он поднял трубку.
— Слушаю, — мрачно проворчал Боб.
— Капитан-лейтенанта Тоуленда, пожалуйста.
— Это я.
— Говорит дежурный офицер разведывательного управления Атлантического
флота, — послышался бесстрастный голос. — Вам приказано немедленно
вернуться в штаб. Прошу подтвердить получение приказа, капитан.
— Вернуться в Норфолк. Понял. — Боб инстинктивно сел на кровати и
опустил босые ноги на пол.
— Действуйте, капитан. — Щелчок и связь прервалась.
— В чем дело, милый? — спросила Марта.
— Мне приказано немедленно вернуться в Норфолк.
— Когда?
— Прямо сейчас. — Сон как рукой сняло, и Марта Тоуленд села в
кровати. Простыня соскользнула с ее груди, и лунный свет из окна залил ее
тело бледным бесплотным сиянием.
— Но ведь ты только что приехал!
— Разве я не знаю этого? — Боб встал и с трудом направился к ванной.
Он понимал, нужно принять душ и выпить кофе, чтобы добраться до Норфолка
живым. Когда десять минут спустя он вернулся в спальню, продолжая намыливать
лицо, то увидел, что жена включила телевизор — по кабельному каналу
Си-эн-эн передавали новости.
— Боб, послушай, только...
— Это Рич Садлер, я веду прямую передачу из Кремля, — говорил
репортер в синем блейзере. За его спиной Тоуленд видел угрюмые каменные
стены древней цитадели, укрепленной еще Иваном Грозным. Теперь здесь
патрулировали вооруженные солдаты в маскировочных комбинезонах. Боб положил
баллончик на столик и подошел поближе к телевизору. Происходило что-то
весьма странное. Присутствие целой роты вооруженных солдат в Кремле могло
означать что угодно, но все это никак не настраивало на оптимистический лад.
— Здесь, в Московском Кремле, в здании Совета Министров, только что
произошел взрыв. Этим утром примерно в половине десятого по московскому
времени, когда я готовил репортаж меньше чем в полумиле отсюда, мы с
удивлением услышали грохот, который донесся со стороны...
— Рич, это говорит Дайон Макги, ведущая программы новостей. --
Изображение Садлера и Кремля отодвинулось на задний план, и на экране
появилась привлекательная темнокожая девушка, ведущая программу ночных
новостей Си-эн-эн.
— Я полагаю, что в то время тебя сопровождали сотрудники советской
службы безопасности. Какой была их реакция?
— Видишь ли, Дайон, мы можем показать это, если ты подождешь минуту,
пока мои техники включат запись. Я... — Он плотно прижал наушники к голове.
— Вот, Дайон, начинаем передачу...
Записанное на пленку изображение появилось на экране, вытеснив прямую
передачу. Оно было застывшим на паузе. Садлер замер указывающим на что-то,
скорее всего на ту часть кремлевской стены, где хоронят прах видных
государственных и партийных деятелей, подумал Тоуленд. И тут же фигуры на
экране начали двигаться.
Когда громовой раскат взрыва прокатился по всей площади, Садлер
вздрогнул и почти сразу повернулся. Оператор, повинуясь профессиональному
инстинкту, мгновенно взглянул в сторону звука, и после секундного колебания
телевизионная камера замерла на столбе дыма и пыли, поднимающемся в небо со
стороны соседнего здания. В следующее мгновение изображение места катастрофы
разрослось благодаря электронному увеличению. Рухнули наружные стены трех
этажей, и камера следила за падением большого письменного стола, который
свалился с наклонившегося бетонного перекрытия между этажами, которое
удержала на месте искореженная взрывом стальная арматура. Затем объектив
камеры опустился до уровня улицы, и в поле зрения оказалось неподвижно
лежащее на мостовой тело, а рядом, по-видимому, еще одно — вместе с
вереницей автомобилей, раздавленных рухнувшими на них обломками здания.
В следующее мгновение площадь наполнилась множеством одетых в армейскую
форму людей, которые бежали к месту взрыва, примчался первый служебный
автомобиль. И тут же какая-то темная фигура человека в мундире закрыла рукой
объектив камеры. На этом видеолента остановилась, и на экране снова возникло
лицо Рича Садлера с надписью "прямая передача" в нижнем левом углу.
— В этот момент капитан милиции, сопровождавший нас — милиция в
Советском Союзе — нечто вроде федеральной полиции в США, — заставил
прекратить съемку и конфисковал нашу видеокассету. Нам не позволили снимать
пожарные машины и сотни вооруженных солдат, прибывших к месту взрыва и
оцепивших сейчас весь район. Однако нам только что вернули видеокассету, и
мы смогли передать сделанные нами кадры разрушенного здания в прямом эфире,
после того как там потушили начавшийся пожар.
Честно говоря, я не виню капитана милиции — на какое-то время ситуация
вышла из-под контроля и возникла паника.
— Тебе кто-нибудь угрожал, Рич? Я хочу сказать, может быть, они вели
себя так, словно думали, что вы... Садлер выразительно покачал головой.
— Ничуть, Дайон. Более того, у меня возникло впечатление, что они в
первую очередь беспокоились о нашей безопасности. Помимо капитана милиции,
сейчас рядом с нами находится отделение солдат Советской Армии, и их офицер
подчеркнуто вежливо объяснил нам, что получил указание защищать нас, а не
угрожать. Нам не разрешили приблизиться к месту взрыва и, разумеется, не
позволили покинуть площадь, но мы и сами не уехали бы отсюда. Видеокассету
вернули несколько минут назад и сообщили, что разрешают вести прямой
репортаж.
— Теперь в поле зрения телевизионной камеры виднелось разрушенное
здание. — Как видите, здесь все еще находятся примерно пятьсот пожарных,
сотрудников МВД и сотрудников службы безопасности, разыскивающих среди
обломков тела погибших. Справа от нас расположилась съемочная группа
московского телевидения, занимающаяся тем же, чем и мы — Тоуленд
внимательно всмотрелся в изображение на экране. Единственное тело, которое
он видел, казалось очень маленьким, но это, возможно, объяснялось,
расстоянием и углом съемки.
— Дайон, мы стали свидетелями того, что, по-видимому, можно назвать
первым крупным террористическим актом в истории Советского Союза...
— С того момента, как террористы сами захватили там власть, — фыркнул
Тоуленд.
— Нам точно известно — по крайней мере так нам сообщили, — что взрыв
бомбы произошел в здании Совета Министров. Русские не сомневаются, что там
была подложена бомба, это не могло явиться следствием какого-то несчастного
случая. Кроме того, мы знаем, что погибли три человека, может быть, больше,
и ранено от сорока до пятидесяти. Однако самым интересным является то, что
примерно в это время в здании должно было состояться заседание Политбюро.
— Боже милосердный! — Тоуленд снова поставил на столик баллончик с
аэрозолем, который наносил на лицо перед бритьем.
— Тебе известно, имеются ли среди убитых или пострадавших члены
Политбюро?
— тут же спросила Дайон.
— Нет. Понимаешь, мы находимся в четверти мили от места взрыва, а
кремлевское руководство приезжает на машинах через другие ворота. Таким
образом, мы даже не узнали бы о проведении заседания Политбюро, но капитан
милиции, сопровождающий нашу группу, был настолько потрясен, что невольно
выпалил:
"Господи, но ведь там заседание Политбюро!"
— Рич, не мог бы ты сказать, какова реакция на происшедшее в Москве?
— Нам все еще очень трудно выяснить это, Дайон, поскольку мы не
покидали места, откуда вели съемку в момент взрыва. Реакцию кремлевской
охраны ты можешь представить себе сама — она ничем не отличается от того,
как отреагировали бы на подобное покушение сотрудники американской секретной
службы, думаю — гнев смешанный с ужасом, но я хочу подчеркнуть, что их
ярость направлена не против кого-то конкретного и уж, несомненно, не против
американцев. Я сказал капитану милиции, сопровождающему нас, что находился в
здании Конгресса США, когда американские "ультра" взорвали там бомбу в 1970
году, и он с отвращением заметил, что коммунизм действительно быстро
догоняет капитализм и что в Советском Союзе появляется множество бандитов.
Теперь ты понимаешь, насколько серьезно они относятся к этому, если даже
офицер советской милиции так открыто отзывается о том, что они обычно даже
отказываются обсуждать. Так что, если бы от меня потребовалось выбрать одно
слово, чтобы описать реакцию на происшедшее, я выбрал бы слово "шок".
Таким образом, подводя итог того, что нам известно на данный момент,
можно с уверенностью сказать, что внутри кремлевских стен была взорвана
мощная бомба. Возможно, произведена попытка ликвидировать советское
Политбюро, хотя хочу подчеркнуть, что мы не уверены в этом. Милиция
подтвердила, что погибло по крайней мере три человека и более сорока ранены,
их отвезли в ближайшие больницы. Мы будем информировать вас, по мере того
как к нам поступят новые сведения. Репортаж в прямом эфире из Кремля вел Рич
Садлер, Си-эн-эн. — Изображение на телевизионном экране снова переместилось
к столику ведущей.
— Вы только что смотрели очередной эксклюзивный репортаж компании
кабельного телевидения Си-эн-эн. — Дайон улыбнулась и исчезла с экрана, а
на ее месте появился рекламный ролик пива Миллера "Лайт бир". Марта встала и
надела халат.
— Пойду включу кофеварку.
— Боже милосердный, — снова повторил Тоуленд. На бритье времени ему
потребовалось больше обычного, и он дважды порезался, потому что, глядя в
зеркало, смотрел себе в глаза, а не на подбородок. Он быстро оделся,
заглянул в детскую и решил не будить детей.
"Через сорок минут Тоуленд сидел в своем автомобиле, направляясь на юг
по шоссе 301. Стекла в машине были опущены, и внутрь врывался прохладный
ночной воздух. Радио он настроил на станцию, постоянно передающую новости.
Ему было ясно, что происходит сейчас в американских военных кругах. В Кремле
взорвана, по-видимому, бомба. Тоуленд напомнил себе, что репортеров
постоянно поджимает время, а телевизионщики стараются из всего создать
сенсацию, часто ни у тех, ни у других нет времени, чтобы проверить
достоверность происшедшего. А вдруг произошел взрыв газовой магистрали?
Интересно, в Москве они есть? Если это действительно бомба, то Тоуленд не
сомневался, что русские инстинктивно придут к выводу о причастности к этому
Запада, несмотря на все заверения этого парня Садлера, и тут же повысят
боевую готовность своих войск. Запад автоматически сделает то же самое,
предвидя опасность со стороны Советского Союза. Это не будет сделано
демонстративно, чтобы избежать обвинений в провокации, а будет выглядеть как
учения, проводимые разведывательными управлениями и службами. Советы поймут
причину такого шага. Именно таковы правила игры, больше с их стороны, чем с
нашей, думал Тоуленд, вспоминая о покушениях на жизнь американских
президентов.
А вдруг они действительно истолкуют происшедшее, как дело рук Запада?
Нет, решил Тоуленд, они не могут не знать, что в мире нет таких безумцев. А
если есть?
Норфолк, штат Виргиния
Он ехал еще три часа, жалея, что не выпил побольше кофе и поменьше
вина, и прислушиваясь к радиопередачам, чтобы не заснуть. Он добрался до
штаба Атлантического флота чуть позже семи — обычное начало рабочего дня. К
своему удивлению, Тоуленд увидел, что полковник Лоу уже сидит за своим
столом.
— Мне нужно прибыть в Леджун во вторник, вот я и решил приехать сюда и
поинтересоваться, как развиваются события. Как доехал?
— Как видишь, остался в живых — это единственное, что можно сказать.
Так что же происходит?
— Вот это тебе понравится. — Лоу протянул ему телекс. — Мы
перехватили это сообщение с линии связи агентства Рейтер полчаса назад, и
ЦРУ подтвердило достоверность происшедшего — они, наверно, тоже получили
сведения из того же источника — КГБ арестовал некоего Герхардта Фалькена,
гражданина ФРГ, по обвинению во взрыве бомбы в их гребанном Кремле! --
Полковник громко рассмеялся.
— Ему не удалось уничтожить советское руководство, но по сообщению
ТАСС среди убитых оказалось шестеро юных октябрят — представляешь себе, из
Пскова! — которые должны были обратиться с приветствием к членам Политбюро.
Теперь разразится вселенский скандал.
Тоуленд покачал головой. Трудно придумать что-то худшее.
— Значит, они утверждают, что это дело рук немца?
— Западного немца, — поправил его Лоу. — Разведывательные службы
НАТО уже сбились с ног, пытаясь разыскать его. В официальном советском
заявлении приводятся его имя, фамилия и адрес — где-то в пригороде Бремена,
— а также место работы, ему принадлежит какая-то маленькая фирма,
занимающаяся импортом и экспортом. Больше никакой информации. Но в заявлении
министерства иностранных дел говорится, что они рассчитывают, что этот
"ужасающий акт международного терроризма" не окажет влияния на переговоры по
ограничению вооружений в Вене и что, хотя они не считают, что действия
Фалькена — это поступок террориста-одиночки, им все-таки "не хочется"
верить в то, что мы имеем к этому какое-нибудь отношение.
— Забавно. Как жаль, Чак, что ты возвращаешься к себе в полк. Ты с
такой легкостью подыскиваешь важные цитаты.
— Капитан, не исключено, что нам скоро этот полк потребуется. Мне
кажется, что от всего случившегося пахнет дохлой кошкой. Вот смотри: вчера
вечером завершающий фильм фестиваля Эйзенштейна, "Александр Невский", новый
дискретный экземпляр, новая фонограмма — и в чем смысл этого фильма?
"Вставайте, люди русские", на нас идут немцы. А на утро убито шесть русских
детей — из Пскова! — и бомбу подложил немец. Единственное, что кажется
немного странным, это то, что все сделано топорно.
— Может быть, ты и прав, — задумчиво произнес Тоуленд. Он выступал в
роли нерешительного адвоката дьявола. — Ты думаешь, нам поверят, если мы
расскажем об этом сочетании факторов газетам или вообще кому-нибудь в
Вашингтоне? Все кажется таким безумным, прямо-таки набором случайностей --
что, если русские с самого начала не стремились к излишней утонченности,
рассчитывая, что в этом и таится подлинная утонченность? К тому же суть
всего не в том, чтобы убедить нас, а в том, чтобы убедить свой народ. Ты
ведь сам говорил, что у каждой медали есть и обратная сторона. Как твое
мнение, Чак?
Лоу кивнул.
— Достаточно убедительно, чтобы взяться за проверку. Давай попытаемся
разнюхать что-нибудь. Прежде всего свяжись с Си-эн-эн в Атланте и узнай,
когда этот парень Садлер обратился с просьбой о съемках в Кремле. Сколько
времени прошло после его запроса, когда ему дали разрешение, через кого он
пытался получить его и не получил ли он согласия от кого-то другого, кроме
того человека, с которым он обычно общался.
— Подтасовка. — Тоуленд произнес это слово вслух. Он не мог понять,
проявляют ли они с Лоу поразительную проницательность или просто страдают
манией подозрительности. Он не сомневался, каким будет мнение большинства
людей.
— В Россию нельзя провезти даже журнал "Пентхаус", не пользуясь
дипломатической почтой, и нас пытаются убедить, что немец сумел ввезти туда
бомбу? А затем решил уничтожить Политбюро?
— А мы смогли бы сделать это? — задумчиво поинтересовался Тоуленд.
— Ты хочешь сказать, если бы в ЦРУ работали такие сумасшедшие?
Господи, да это не просто безумие. — Лоу покачал головой. — Не думаю,
чтобы кто-нибудь смог успешно осуществить такое, даже сами русские. Пришлось
бы преодолевать несколько рядов защиты на границе и при въезде в Кремль.
Просвечивание рентгеновскими лучами. Специально тренированные на взрывчатку
собаки. Пара сотен охранников, причем из трех разных подразделений — армии,
КГБ, МВД, — да и милиция, наверно, тоже. Черт побери, Боб, ты ведь знаешь,
с какой паранойей они относятся к собственному народу. Как, по-твоему,
настроены они к немцам?
— Таким образом, нельзя сказать, что он был безумцем, действующим в
одиночку.
— И это значит...
— Да. — Тоуленд протянул руку к телефону, чтобы позвонить в Си-эн-эн.
Киев, Украина
— Дети! — с трудом произнес Алексеев. — Для проведения операции
прикрытия партия убивает детей! Наших собственных детей. Что с нами
происходит?
Что происходит со мной? Если я могу оправдать судебную расправу над
четырьмя полковниками и десятком рядовых солдат, почему партия не может
оправдать убийство нескольких детей? Алексеев попытался убедить себя, что
это не одно и то же.
Командующий Юго-Западным военным округом тоже был бледен, когда
выключил телевизор.
— Вставайте, люди русские, — пробормотал он. — Мы не должны думать
об этом, Паша. Это нелегко, но так нужно. Государство не идеально, но это то
государство, которому мы служим.
Алексеев внимательно всмотрелся в лицо своего командующего. Генерал
едва выдавил эти слова; он уже готовился произнести их, обращаясь к тем
немногим офицерам, занимающим критически важные должности и узнавшим об этом
вопиющем преступлении, но вынужденным выполнять свои обязанности, словно
ничего не случилось. Придет день расплаты, сказал себе Алексеев, день
расплаты за все преступления, совершенные во имя торжества социализма. Он
подумал, доживет ли до этого дня, и пришел к выводу, что не доживет.
Москва, Россия
Так вот к чему пришла революция, подумал Сергетов, глядя на груду
развалин. Солнце все еще сияло в небе, хотя близился вечер. Пожарные и
солдаты почти закончили свою работу. Разбирая развалины, они забрасывали
тяжелые обломки в кузовы самосвалов, которые подходили один за другим.
Костюм Сергетова был весь в пыли. Нужно будет отдать его в химчистку,
подумал он, глядя на то, с какой запоздалой осторожностью подняли седьмое
маленькое тельце. Оставался еще один ненайденный ребенок, и надежда
по-прежнему теплилась в сердцах спасателей. Рядом стоял военный врач в
армейском мундире, держа наготове в дрожащих руках сумку с медикаментами.
Слева от Сергетова армейский майор содрогался от рыданий. У этого человека
несомненно есть семья, подумал министр.
Тут же находились, конечно, съемочные телевизионные группы. Урок,
которому научили нас американские средства массовой информации, промелькнуло
в голове Сергетова. Объективы телевизионных камер запечатлевали для вечерних
новостей каждую ужасную подробность. С удивлением он увидел, что рядом с
русскими телевизионщиками работают американцы. Итак, мы превратили массовое
убийство в международный вид спорта для миллионов зрителей.
Ярость, охватившая Сергетова, была слишком велика для внешнего
проявления. Под этими развалинами мог лежать и я, подумал он. Я всегда
прихожу по четвергам на заседания Политбюро заранее, раньше назначенного
времени, и все знают об этом: охранники, обслуживающий персонал и уж,
конечно, мои товарищи по Политбюро. Значит, этот взрыв и явился решающей
фазой прикрытия. Чтобы разбудить наш народ, чтобы повести его на войну,
понадобилось сделать вот это. Может быть, рассчитывали на то, что среди
обломков окажется и член Политбюро? — подумал он. Кандидат в члены,
разумеется.
Не может быть, сказал себе Сергетов, я ошибаюсь. Часть его сознания
изучала проблему с ледяной объективностью, тогда как другая часть
рассматривала личные отношения с другими членами Политбюро. Он не мог
решить, чему верить. Странная ситуация для одного из членов высшего
партийного руководства.
Норфолк, штат Виргиния
— Меня зовут Герхардт Фалькен, — произнес мужчина. — Я въехал в
Советский Союз шесть дней назад через порт города Одессы. В течение
последних десяти лет я был агентом Бундеснахрихтендинст — разведывательного
агентства правительства ФРГ. Мое задание заключалось в том, чтобы
ликвидировать советское Политбюро в четверг, во время очередного заседания,
с помощью бомбы, заложенной в кладовой прямо под залом четвертого этажа, где
эти заседания обычно проходят. — Лоу и Тоуленд, словно зачарованные, не
отрывали взглядов от экрана телевизора. Поразительно, насколько тщательно
все подготовлено! "Фалькен" говорил по-русски без малейших ошибок --
прекрасная дикция, точное соблюдение грамматики, то, к чему стремятся
учителя русского языка и литературы в Советском Союзе. У него была речь
жителя Ленинграда.
— На протяжении многих лет я руководил фирмой по импорту и экспорту и
торговал с Советским Союзом. Неоднократно приезжал сюда и всякий раз
пользовался прикрытием своей фирмы, чтобы руководить действиями агентов
немецкой разведки, в задачу которых входило ослабление вашей страны и
шпионаж, направленный на подрыв деятельности Коммунистической партии и
вооруженных сил.
Наплыв камеры, лицо Фалькена крупным планом. Он читал свое признание
монотонным голосом по листу бумаги, лежащему перед ним, и почти не поднимал
глаз к устремленным на него объективам. С одной стороны лица, за очками,
виднелся огромный синяк. Когда он перелистывал страницы, руки его дрожали.
— Похоже на то, что его как следует обработали, — заметил Лоу.
— А ведь это интересно, — ответил Тоуленд. — Создается впечатление,
что они намеренно дают нам понять, что избивают людей во время допросов.
Лоу фыркнул.
— Ты хочешь сказать, что они дают нам понять, что избили парня,
убившего маленьких детей? Да этого мерзавца можно сжечь на костре, и никто
не возразит, даже пальцем не шевельнет в его защиту. Они все очень серьезно
обдумали, приятель.
— Я хочу подчеркнуть, что в мои намерения не входило убивать этих
детей, — продолжал Фалькен более твердым голосом. — Политбюро --
закономерный объект политического терроризма, но моя страна не воюет с
детьми.
Яростный шум донесся откуда-то из-за телевизионной камеры. Словно по
команде камера отодвинулась назад, и на экране появилась пара сотрудников
КГБ в офицерской форме, они стояли по обе стороны от арестованного,
бесстрастно глядя перед собой. Аудитория состояла из двух десятков людей в
штатском.
— Зачем вы приехали в нашу страну? — резко спросил один из них.
— Я уже ответил на этот вопрос.
— Почему ваша страна захотела убить руководство нашей Коммунистической
партии?
— Моя профессия — шпион, — произнес Фалькен, пожав плечами. — Я
выполняю задания и не задаю таких вопросов. От меня требуется только одно --
следовать приказам.
— Как вас арестовали?
— Меня схватили на Киевском вокзале. Мне не сказали, каким образом им
удалось выследить меня.
— Любопытно, — задумчиво сказал Лоу.
— Он назвал себя шпионом, — заметил Тоуленд. — Так не принято
говорить. В таких случаях называют себя разведчиком. Агент — это
иностранец, работающий на нас, а "шпион" — унизительное слово. Русские
пользуются теми же выражениями, что и мы.
Час спустя прибыла информация, собранная сотрудниками ЦРУ и РУМО.
Телекс гласил: Герхардт Ойген Фалькен. Сорока четырех лет. Родился в Бонне.
Учился в школе, успешно, но на фотографии среди выпускников школы он
отсутствует. Служил в армии согласно воинской повинности, в транспортном
батальоне, все документы о котором погибли двенадцать лет назад при пожаре
казармы. Уволен из армии с благоприятными отзывами командования за
безупречную службу — документ найден среди его личных вещей. Закончил
университет, бакалавр гуманитарных наук, хорошо учился, но и здесь его
фотография отсутствует, а три профессора, поставившие ему хорошие оценки, не
припоминают его. Небольшая фирма, занимающаяся импортом и экспортом. На
вопрос, откуда у него деньги, чтобы основать фирму, никто не смог ответить.
Жил тихо и незаметно в Бремене, одинокий холостяк. Приветлив, неизменно
здоровался с соседями, но не ходил к ним в гости и не приглашал к себе.
Хорошо — его пожилая секретарша сказала "очень вежливо" — относился к
своим служащим. Часто путешествовал. Короче говоря, многим известно было о
его существовании, немало компаний сотрудничало с его фирмой, но никто
ничего не знал о нем лично.
— Представляю себе, что напишут газеты, — на этом парне явный
отпечаток сотрудника ЦРУ. — Тоуленд оторвал с телекса лист бумаги и вложил
его в папку. Через полчаса ему предстоит доложить о происшедшем командованию
Атлантического флота. И что он может им сказать? — подумал он.
— Скажи адмиралам, что немцы собираются напасть на Россию. Кто знает,
может быть, на этот раз им удастся захватить Москву, — посоветовал Лоу.
— Перестань, Чак!
— Ну хорошо, пошутил. Тогда, может быть, просто операция направлена на
то, чтобы ослабить Россию и объединить Германию раз и навсегда. Такой будет
позиция Ивана, Боб. — Лоу посмотрел в окно. — Перед нами классическая
операция, проведенная русской службой безопасности. Этот Фалькен — глубоко
законспирированный русский агент. У нас нет ни малейшей возможности узнать,
кто он, откуда появился или, разумеется, на кого работает — если только не
произойдет чего-то неожиданного, а я готов побиться об заклад, что такого не
случится. Мы знаем — вернее, предполагаем, — что немцы не настолько
безумны, но все указывает на них. Передай адмиралу, что происходит что-то
катастрофически опасное.
Тоуленд так и поступил, хотя при этом подвергся жестокой критике со
стороны командующего флотом, который желал получить достоверную информацию.
Киев, Украина
— Товарищи, через две недели мы начнем наступательные операции против
сухопутных сил НАТО, — начал генерал Алексеев. Он объяснил причину такого
шага. Собравшиеся командиры корпусов и дивизий бесстрастно выслушали его. --
Государству угрожает более серьезная опасность, чем когда-либо за последние
сорок лет. Мы потратили четыре месяца, чтобы привести наши армии в состояние
высочайшей боевой готовности. Вы и ваши подчиненные отлично проявили себя, и
я могу только сказать, что горжусь службой вместе с вами.
— Партийную артподготовку я оставлю политрукам. — По лицу Алексеева
пробежала улыбка. — Мы профессиональные офицеры Советской Армии. Нам
известна поставленная перед нами задача. Мы знаем, почему она поставлена.
Судьба Родины зависит от того, насколько успешно мы выполним свой долг. Все
остальное отступает на второй план, — закончил он. И тут же мелькнула
мысль: чепуха, здесь нет ничего второстепенного.
Глава 11
План битвы
Шпола, Украина
— Приступайте, товарищ полковник, — произнес Алексеев по радиосвязи.
На этот раз ему не понадобилось повторять: поставь меня снова в дурацкое
положение, и тут же отправишься в Сибирь считать деревья! Генерал стоял на
холме в пятистах метрах к западу от полкового командного пункта. С ним были
его адъютант и член Политбюро Михаил Сергетов. Будто нарочно, подумал мрачно
генерал, чтобы отвлекать меня от дел.
Сначала раздался грохот артиллерии. Они увидели вспышки задолго до
того, как услышали гром разрывающихся снарядов. Артиллерийские установки
вели огонь из-за другого холма, что находился в трех километрах отсюда, и
снаряды проносились в воздухе со звуком, напоминающим треск рвущейся ткани.
Партийный руководитель съежился, услышав этот звук, и Алексеев подумал: еще
один штатский слабак...
— Мне всегда резал слух этот звук, — коротко пояснил Сергетов.
— Неужели вам приходилось слышать его раньше, товарищ министр? --
недоверчиво осведомился генерал.
— Отслужил четыре года в мотострелковом полку, — объяснил Сергетов.
— Так и не научился доверять товарищам, рассчитывающим зоны артобстрела.
Понимаю, так говорить бестактно. Извините меня, генерал.
Затем послышались выстрелы танковых орудий. Приложив бинокли к глазам,
они следили за тем, как огромные боевые машины выползали из леса, подобно
каким-то кошмарным чудовищам. Выплевывая из своих длинноствольных пушек
огонь, они понеслись по холмистой местности учебного полигона. Вплотную за
танками следовали боевые машины пехоты, БМП. И тут же показались штурмовые
вертолеты, которые слева и справа мчались к цели над самой землей,
обстреливая ее управляемыми ракетами и разнося в клочья макеты бункеров и
бронированных машин.
Цель штурма, расположенная на холме, скрылась от глаз за бесчисленными
перемещающимся взад и вперед взрывами и фонтанами земли, поднятыми
артиллерийским огнем. Алексеев опытным взглядом оценил результаты учений.
Все, что находится на вершине холма, будет уничтожено. Даже в глубоком
хорошо защищенном блиндаже, даже во вкопанном в землю танке подобный обстрел
наведет ужас и нарушит координацию действий ракетных установок противника,
выведет из строя систему связи, может быть, даже вызовет панику среди
офицеров. Может быть. Но как с ответным огнем вражеской артиллерии? Какими
будут действия противотанковых вертолетов противника, а также
истребителей-бомбардировщиков, способных обрушиться на продвигающиеся вперед
танковые батальоны? В бою столько неизвестных факторов, столько
непредвиденного. Так много причин, почему приходится идти на риск, и не
меньше причин, из-за которых рисковать не следует. Что, если бы на этом
холме находились немецкие войска? Разве нам удалось испугать немцев — даже
в 1945 году на подступах к Берлину?
Прошло двенадцать минут, прежде чем танки и боевые машины пехоты
ворвались на вершину холма. Учения закончились.
— Неплохо, товарищ генерал. — Сергетов снял защитные наушники. Как
хорошо оказаться далеко от Москвы, подумал он, пусть даже на несколько
часов. Почему он чувствует себя здесь лучше, совсем как дома, чем в
избранном им месте? Может быть, из-за этого молодого генерала? — Насколько
я помню, расчетное время таких учений составляет четырнадцать минут. Танки и
БМП действовали синхронно. Мне не приходилось видеть штурмовые вертолеты, но
и они произвели на меня хорошее впечатление.
— Наибольшее улучшение, товарищ министр, отмечено в координации
действий пехоты и артиллерийского огня в заключительной фазе штурма. В
прошлом их преследовали постоянные неудачи. На этот раз все прошло
надлежащим образом, а это совсем не просто.
— Уж это-то мне хорошо известно, — засмеялся Сергетов. — Рота, в
которой я служил, не понесла потерь во время учений, а вот двое моих друзей
попали под разрывы снарядов своей артиллерии и получили ранения, к счастью,
не смертельные.
— Извините меня, товарищ министр, но мне приятно слышать, что члены
нашего Политбюро тоже несли службу в армии. Это намного упрощает ситуацию
для нас, бедных солдат. — Алексеев понимал, что неплохо иметь друзей в
высших эшелонах власти, а этот министр казался разумным человеком.
— Мой старший сын вернулся с военной службы в прошлом году, а младший
тоже будет отбывать воинскую повинность, когда закончит университет.
Генералу Алексееву редко приходилось так удивляться. Он опустил бинокль
и взглянул на высокого партийного деятеля.
— Можете не говорить об этом, товарищ генерал, — улыбнулся Сергетов.
— Да, я знаю, что слишком мало детей высокопоставленных партийных
чиновников проходят службу в армии. Я выступал против этого. Те, кто
руководят государством, в первую очередь должны подчиняться его законам. Мне
хотелось бы задать вам несколько вопросов.
— Пойдемте, товарищ министр. Лучше разговаривать сидя. — Они
направились к бронированной штабной машине генерала Алексеева. Адъютант дал
команду экипажу освободить бронетранспортер, а затем ушел и сам, оставив
двух руководителей внутри модифицированной боевой машины пехоты. Генерал
достал из шкафчика термос с горячим чаем и наполнил два металлических
стаканчика коричневой жидкостью, от которой шел пар.
— За ваше здоровье, товарищ министр, — шутливо произнес Алексеев.
— И за ваше, товарищ генерал, — отозвался Сергетов. Он отпил пару
глотков и поставил стаканчик на откидной столик. — Насколько мы готовы к
операции "Красный шторм"?
— Изменения к лучшему в армейских частях с января этого года просто
поразительны. Личный состав подтянут и дисциплинирован. Они непрерывно
проходят учения по боевой подготовке. Если уж честно, мне хотелось бы
получить еще два месяца, чтобы достичь пика готовности, но и сейчас, на мой
взгляд, личный состав сможет выполнить поставленную перед нами задачу.
— Отлично, Павел Леонидович. А теперь будем говорить только правду,
ладно?
Член Политбюро произнес это с улыбкой, но Алексеев тут же насторожился.
— Не считайте меня глупцом, товарищ министр. С моей стороны было бы
безумием пытаться обмануть вас.
— В нашей стране говорить правду часто еще большее безумие. Давайте
будем откровенны. Я — кандидат в члены Политбюро. Действительно, в моих
руках немалая власть, но мы оба знаем пределы этой власти. Сейчас по военным
округам и группам войск откомандировали только кандидатов в члены Политбюро,
и по возвращении в Москву мы доложим на Политбюро о положении вещей. Кроме
того, разве вас не интересует, почему я приехал в ваш округ, а не в Западную
группу войск в Германии?
Это не совсем соответствует истине, заметил про себя Алексеев. Именно
та часть, на учениях которой присутствовал в качестве наблюдателя Сергетов,
через трое суток погрузится в эшелоны и отправится в Германию, и
представитель Политбюро оказался здесь по этой причине.
— Скажите, товарищ генерал, мы действительно готовы к войне? Мы
одержим победу?
— Если на нашей стороне будет элемент стратегической внезапности и
если прикрытие окажется успешным — да, я считаю, что мы должны одержать
победу, — осторожно ответил генерал Алексеев.
— Значит, вы не хотите сказать, что мы обязательно одержим победу?
— Вы сами служили в армии, товарищ министр. На поле битвы не бывает
гарантий. Сила армии остается неизвестной до тех пор, пока она не прошла
через кровопролитные бои. Наша армия не участвовала в сражениях. Мы сделали
все, что в наших силах, чтобы максимально повысить ее боевую готовность...
— Вы сказали, что хотели бы иметь еще два месяца на дальнейшую
подготовку,
— заметил Сергетов.
— Задача, поставленная перед нами, никогда не может быть полностью
завершена. Всегда есть возможность что-то еще улучшить, что-то
усовершенствовать. Всего месяц назад мы взялись за программу замены
некоторых старших офицеров на уровне командиров батальонов и полков их более
молодыми, более энергичными подчиненными. Все идет очень хорошо, однако
многие из этих капитанов, занявшие должности майоров, только выиграли бы,
набравшись некоторого опыта.
— Значит, у вас остаются сомнения?
— Сомнения никогда не исчезнут, товарищ министр. Ведение войны — это
не решение математической задачи. Здесь мы имеем дело с людьми, а не с
цифрами. У цифр есть определенная степень совершенства. Люди остаются людьми
независимо от того, что мы пытаемся сделать с ними.
— Хорошо сказано, Павел Леонидович, очень хорошо. Я встретил в вашем
лице честного человека. — Сергетов поднял стаканчик с горячим чаем в
шутливом тосте:
— Так вот, я специально попросил, чтобы меня направили сюда. Один из
членов Политбюро, мой хороший знакомый, Петр Бромковский, рассказывал мне о
вашем отце.
— Дядя Петя? — невольно спросил Алексеев. — Он служил начальником
политотдела в дивизии моего отца перед решающим броском на Вену. Он часто
бывал у нас дома, когда я был еще совсем маленьким. Как у него со здоровьем?
— Плохо, Павел Леонидович. Он старый и больной человек. По его мнению,
война с Западом — безумие. Возможно, это беспорядочные мысли старика, но он
прошел всю войну и приобрел немалый опыт, и по этой причине мне нужна ваша
оценка наших возможностей. Я не буду говорить, откуда получил эту
информацию, генерал. Слишком многие боятся сказать нам — членам Политбюро
— правду. Но сейчас пришло время говорить только правду. Мне требуется ваша
точка зрения как профессионального военного. Если вы поверите мне и
сообщите, что думаете о наших шансах, даю слово, все это останется между
нами. — Обращение Сергетова, похожее сначала на просьбу, прозвучало теперь
как суровая команда.
Алексеев посмотрел в глаза гостю. Добродушие исчезло. Синева глаз
приобрела цвет льда. Он увидел опасность, серьезную опасность даже для
генерал-лейтенанта, заместителя командующего округом, но Алексеев
чувствовал, что министр говорит правду.
— Товарищ министр, все наши расчеты основываются на быстрой военной
кампании. По нашим расчетам, мы можем выйти на берега Рейна через две
недели. Вообще-то эти расчеты скромнее наших планов, существовавших пять лет
назад. Войска НАТО стали сильнее, особенно их противотанковая оборона. По
моему мнению, более реальным сроком будут три недели — в зависимости от
тактической внезапности и множества неизвестных пока факторов, всегда
играющих важную роль на войне.
— Значит, ключ к успеху таится во внезапности?
— Внезапность на войне представляет собой решающий фактор, — ответил
Алексеев, дословно цитируя советскую военную доктрину. Существуют два вида
внезапности — внезапность тактическая и внезапность стратегическая.
Тактическая внезапность составляет часть оперативного искусства. Умелый
командир обычно может добиться ее. А вот стратегическая внезапность
готовится на политическом уровне. Это ваша задача, а не моя, и она намного
важнее всего, чего мы можем достичь в армии. Если на нашей стороне будет
элемент подлинной стратегической внезапности, если прикрытие окажется
успешным — да, мы почти несомненно одержим победу на поле боя.
— А что, если нам не удастся достигнуть внезапности? Тогда мы напрасно
убили восемь маленьких детей, подумал Алексеев. Интересно, какую роль сыграл
в этом сидящий рядом добродушный пожилой мужчина?
— Тогда успех не гарантирован. Вы позволите задать вам вопрос, товарищ
министр? Скажите, мы сумеем расколоть НАТО политически?
Сергетов пожал плечами, раздраженный тем, что попал в одну из
собственных ловушек.
— Как вы сами заметили, Павел Леонидович, существует множество
неизвестных факторов. Если это нам не удастся, что тогда?
— Тогда война превратится в испытание воли и резервов. Мы должны
одержать победу. Для нас намного легче перегруппировать наши войска и
прислать подкрепление. У нас больше подготовленных войск, больше танков,
больше самолетов в районе, непосредственно прилегающем к зоне боевых
действий, чем у НАТО.
— А как относительно Америки?
— Америка находится на дальнем берегу Атлантического океана. У нас
разработан план перекрытия Атлантики. Они могут перебросить в Европу свои
войска — но только живую силу, без тяжелого вооружения и без топлива. Для
переброски последнего требуются корабли, а их легче потопить, чем уничтожить
армейскую дивизию. Если не удастся достигнуть полной внезапности при
нападении, это оперативное пространство станет исключительно важным.
— Располагают ли страны НАТО элементами внезапности? Генерал откинулся
на спинку сиденья.
— Само слово "внезапность" означает, что невозможно чего-то
предвидеть, товарищ министр. Именно для этого у нас и существуют
разведывательные органы, целью которых является уменьшить опасность чего-то
неожиданного или совсем устранить ее. Вот почему в наши планы входит
вероятность возникновения непредвиденных обстоятельств. Например, что
произойдет, если элемент внезапности утрачен полностью и НАТО первым наносит
удар? — Он пожал плечами. — Им не удастся продвинуться далеко, но наши
расчеты окажутся нарушенными. Больше всего меня беспокоит вероятность
ответного удара с использованием ядерного оружия. Но и это в значительной
степени политический вопрос.
— Да. — Сергетов беспокоился о своем старшем сыне. В случае всеобщей
мобилизации Ивану придется снова сесть в свой танк, и не надо быть членом
Политбюро, чтобы понять, куда его пошлют. У Алексеева одни дочери.
Счастливец, подумал министр. — Итак, эта часть направляется в Германию?
— В конце недели.
— А вы?
— На начальном этапе наша задача заключается в том, чтобы служить
стратегическим резервом для боевых операций Западной группы войск, а также в
том, чтобы защищать родину от возможного нападения с южного фланга. Это не
слишком нас беспокоит. Чтобы превратиться в серьезную угрозу, Греции и
Турции нужно объединить свои силы. Этого не случится — если только
информация, собранная разведывательным управлением, не является полностью
ошибочной. Позднее командующий округом и я возьмемся за осуществление
второго этапа нашего плана — захвата Персидского залива. И это не составит
особого труда. Арабы вооружены до зубов, но их немного. А чем занимается
сейчас ваш сын?
— Старший? Он заканчивает первый год обучения в аспирантуре. Лучший
аспирант в институте, специализируется по восточным языкам. — Сергетов
удивился, что не подумал об этом раньше.
— Мне нужны такие специалисты. Большинство наших переводчиков арабских
языков сами мусульмане, и при осуществлении нашего плана я предпочитаю
полагаться на более ...
