Том Клэнси. Без жалости
страница №20
...ку, в самом деле отнюдь неполитологу, пренебречь на этот раз дальнейшими идеологическими
высказываниями. - Мы знаем, что все это верно. Продолжайте говорить о деле.
Мне предстоит тяжелый день.
Гришанов согласно покачал головой.
- Эти высокомерные желтые ублюдки отказываются помогать нам, -
продолжил он. - Они пользуются нами, пользуются моими усилиями, пользуются
моими военнопленными, чтобы шантажировать меня. И если они исповедуют
марксизм-ленинизм, то меня можно считать троцкистом. - Мало кто отважился бы
на такую шутку, но отец Гришанова был членом ЦК с безукоризненной
политической репутацией.
- Что вам удалось узнать у американцев, товарищ полковник? - спросил
генерал, не желая уклоняться от главной темы.
- Полковник Закариас не только оправдал все наши ожидания, но и намного
их превзошел. Ему известны самые секретные стратегические плацы Пентагона.
Теперь мы с ним занимаемся проблемой обороны Советского Союза от китайцев.
Он возглавляет "синих".
- Что вы имеете в виду? - Генерал недоуменно моргнул. - Можете
объяснить?
- Полковник Закариас - летчик-истребитель, но в то же время он
блестящий специалист по части преодоления противовоздушной обороны. Вы не
поверите, товарищ генерал, но он летал на бомбардировщиках только в качестве
пассажира, однако принимал активное участие в планировании операций
стратегической авиации и в составлении ее доктрины, направленной на
уклонение от ПВО и на ее подавление. А теперь он делает все это для меня.
- У вас есть записи?
Лицо Гришанова потемнело от с трудом сдерживаемой ярости.
- Они остались в лагере. Наши братья-союзники по социалистическому
лагерю "изучают" их. Товарищ генерал, вы понимаете, насколько важны эти
сведения.
Генерал был танкистом, а не летчиком, но он являлся одной из тех ярких
звезд, что стремительно взлетают на советском небосводе, и цель его
пребывания во Вьетнаме состояла в том, чтобы изучать все действия
американцев. Это было одно из самых ответственных заданий для официального
представителя Советской Армии.
- Действительно, эти сведения будут представлять огромную ценность.
Полковник Гришанов наклонился вперед:
- Еще два месяца, а может и шесть недель, и я смогу составлять свои
планы противодействия американской стратегической авиации. Я научусь думать
так, как думают они. Я не только узнаю содержание их существующих планов, но
и сумею перенести их мышление на будущее. Извините меня, товарищ генерал, я
не преувеличиваю свою важность, - заметил он, и его голос был искренним. -
Этот американский полковник обучает меня американским военным доктринам и их
философии. Мне показывали разведывательные данные, собранные ГРУ и КГБ.
Теперь я знаю, что по крайней мере половина их не соответствует
действительности. А ведь это только один американский офицер. Другой
рассказал мне об американской доктрине, связанной с применением авианосцев.
Еще один - про военные планы НАТО. Обратите внимание, товарищ генерал, это
только начало.
- Как вам это удалось, Николай Евгеньевич? - Генерал прибыл сюда
недавно и встречался с Гришановым только один раз, хотя знал о блестящей,
если не более, репутации молодого полковника.
Гришанов откинулся на спинку своего кресла:
- С помощью доброты и сочувствия.
- По отношению к нашим врагам? - резко бросил генерал.
- А разве нам поручили причинять им боль? - Гришанов махнул рукой в
сторону открытого окна. - Они выбрали именно такой путь, и чего добились?
Главным образом лжи, производящей хорошее впечатление. Мое управление в
Москве опровергло почти все, что удалось узнать этим маленьким обезьянам.
Меня прислали сюда для сбора сведений. Вот этим я и занимаюсь. Если
понадобится, я готов подвергнуться какой угодно критике лишь бы получить
достоверную и полезную информацию, товарищ генерал.
Генерал кивнул:
- Понятно. А зачем вы приехали в Ханой?
- Мне нужны люди! Такую работу не может выполнить один человек. Вдруг
меня убьют, я заболею малярией или отравлюсь пищей - кто будет заниматься
моей работой? Я не в силах вести допрос всех военнопленных, особенно теперь,
когда они начинают больше мне доверять и рассказывают о себе. Приходится
проводить с каждым все больше времени, и мне не хватает сил. Я теряю
последовательность беседы. В сутках слишком мало часов.
Генерал вздохнул:
- Я пытался. Они предлагают мне своих лучших... Гришанов не сумел
сдержаться и проворчал в бессильной злобе:
- Своих лучших - кого? Палачей? Это подорвет всю работу, которую мне
удалось провести. Мне нужны русские, понимаете, русские! Культурные люди!
Летчики, опытные офицеры. Я допрашиваю не рядовых. Эти военнопленные -
профессионалы, всю жизнь служат в вооруженных силах. Они имеют огромную
ценность для нас из-за того, что им известно, а известно им многое именно
потому, что это умные и хорошо осведомленные офицеры, а потому они не
поддаются на грубые методы допроса. Знаете, товарищ генерал, кто мог бы
принести неоценимую помощь? Хороший психиатр. И еще одно... - добавил он,
внутренне содрогаясь от собственной смелости.
- Психиатр? Это просто несерьезно. И я сомневаюсь, что нам удастся
добиться разрешения направить в ваш лагерь дополнительных русских офицеров.
Москва задержала поставку партий зенитных ракет по "техническим причинам".
Как я уже вам сказал, наши союзники крайне этим недовольны и пользуются
любым предлогом, чтобы сунуть нам палки в колеса. Так что разногласия все
увеличиваются. - Генерал откинулся назад и вытер пот со лба. - Но вы
упомянули что-то еще. Что именно?
- Надежду, товарищ генерал. Мне нужна надежда. - Полковник Гришанов
мысленно сжал зубы.
- Объясните подробнее.
- Некоторые из американских военнопленных знают о своем положении.
Возможно, все подозревают, что им угрожает. Им хорошо известна судьба
заключенных в этом лагере, и они догадываются, что находятся в необычном
положении. Товарищ генерал, эти военнопленные обладают поистине
энциклопедическими знаниями. Мы могли бы годами получать от них полезную
информацию.
- К чему вы клоните?
- Мы не можем допустить, чтобы их убили, - произнес Гришанов и тут же
поправился, стараясь сделать свое заявление менее категоричным. - Не всех.
Некоторые нам нужны. Они будут служить нам, но я должен что-то им пообещать.
- Предложите вернуть их обратно?
- После ада, в котором они столько прожили...
- Это наши враги, полковник! Их обучили убивать нас! Подумайте лучше о
своих соотечественниках! - рявкнул генерал, юношей воевавший в снегах под
Москвой.
Гришанов не сдался, подобно тому как однажды отстаивал свои позиции
генерал:
- Они мало отличаются от нас с вами, товарищ генерал. У них есть
знания, в которых мы нуждаемся, и нам понадобится только терпение и умелый
подход, чтобы получить их. Все очень просто. Разве так уж трудно хорошо
относиться к ним, а в обмен получить информацию о том, как спасти нашу
страну от уничтожения? Конечно, можно подвергнуть их пыткам, как это делают
наши "братья по лагерю", и не получить ничего! Неужели это пойдет на пользу
нашей родине? - Все сводилось к этому простому вопросу, и генерал понимал
это. Он посмотрел на полковника войск ПВО и впервые выразил свои мысли с
полной откровенностью:
- Вы хотите, чтобы я поставил на карту и собственное положение и ваше?
Но мой отец не является членом Центрального Комитета. - Да, такой офицер
пригодился бы мне в моем батальоне, подумал генерал.
- Ваш отец был военным, - напомнил ему Гришанов. - И, подобно вам,
настоящим и храбрым офицером. - Это был умный шаг со стороны полковника, и
оба понимали его значение, но главным все-таки оставалась логика и важность
предложения Гришанова - такой успех потрясет профессиональных разведчиков и
в КГБ и в ГРУ. Как и подобает настоящему солдату, стремящемуся выполнить
поставленную перед ним задачу, он мог ответить только одно.
Генерал-лейтенант Юрий Константинович Рокоссовский достал из ящика
своего письменного стола бутылку водки. Это была "Старка", темная старая
водка, лучшая и очень дорогая. Он налил две стопки.
- Я не смогу дать вам людей, Николай Евгеньевич. И тем более не в моих
силах прислать вам психиатра, даже военного. Но вот надеждой я постараюсь
вас обеспечить, это я обещаю.
***
Третий приступ конвульсий, наступивший после ее прибытия в дом Сзнди,
был не таким острым, но все-таки внушал тревогу. Сара сделала все, чтобы
успокоить Дорис в том числе инъекцию барбитурата, постаравшись уменьшить
дозу наркотика до минимума. Теперь пришла пора черной работы по лечению
девушки, а организм Дорис содержал целый букет болезней. Два венерических
заболевания, какая-то инфекция и, возможно, начинающийся диабет. Сара уже
принялась за первые три, прибегнув к большим дозам антибиотиков. Четвертую
болезнь они попробуют вылечить диетой и позднее вернутся к ней. Следы
физического насилия над девушкой напоминали Саре какой-то кошмарный сон,
связанный с событиями, происходившими с другим поколением и на другом
континенте, и больше всего ее беспокоили психологические последствия этого,
несмотря на то, что Дорис Браун закрыла глаза и заснула.
- Доктор, я...
- Сэнди, прошу тебя, зови меня Сара. Ведь мы находимся у тебя в доме,
или ты забыла?
Медсестра О'Тул смущенно улыбнулась:
- Хорошо, Сара. Я обеспокоена...
- И я тоже. Меня тревожит состояние ее психики. И, конечно, ее
"друзья"...
- Сара, а я беспокоюсь за Джона. - Сэнди словно не слушала доктора.
Дорис уже не вызывала особых опасений, ее состояние стабилизировалось. Сэнди
видела это. Сара Розен была превосходным клиницистом, но часто проявляла
излишнее беспокойство, как это свойственно многим хорошим врачам.
Сара направилась к двери. Из гостиной на первом этаже исходил аромат
приготовленного кофе, и она пошла туда. Сэнди последовала за ней.
- Да, я тоже думаю о нем. Какой странный и интересный человек.
- Я больше не выбрасываю газеты, которые получаю. Регулярно их собираю
и просматриваю все номера за прошедшую неделю.
Сара разлила по чашкам кофе. Какие у нее точные и экономные движения,
подумала Сэнди.
- Я уже пришла к определенному выводу. Теперь скажи мне, что думаешь
ты, - сказала Сара.
- Мне кажется, это он убивает торговцев наркотиками. При этих словах
Сэнди ощутила почти физическую боль.
- Похоже, ты права. - Сара Розен опустилась на стул и потерла глаза. -
Ты никогда не встречалась с Пэм. Прелестная девушка, красивее Дорис, очень
хрупкая и тоненькая, возможно, из-за плохого питания. Отучить ее от
наркотиков оказалось гораздо легче. Следов насилия у нее было намного
меньше, по крайней мере физического насилия, но эмоциональная травма такая
же. Она так и не успела все рассказать нам о себе. Сэм говорит, что Джону
известно о ней все. Но не это самое главное. - Сара посмотрела на медсестру,
и Сэнди увидела глубокую боль у нее в глазах. - Мы спасли ее, Сэнди,
вылечили, а затем что-то случилось, и это как-то изменило Джона, ожесточило
его.
Сэнди повернулась и посмотрела в окно. Без четверти семь, раннее утро.
Она видела, как люди в пижамах и халатах выходили на свое крыльцо, чтобы
забирать утренние газеты и привезенные еще раньше бутылки молока. Кое-кто
уже направлялся к машинам - и это в их районе продлится до половины
девятого. Сэнди взглянула на Сару.
- Нет, в нем ничто не изменилось. Он всегда был таким. Каким-то образом
- не знаю каким - эта черта характера вырвалась из-под его контроля, словно
открылась дверца клетки. Что он за человек? Отчасти похож на Тима, но в нем
есть что-то мне непонятное.
- У него есть семья?
- Нет. Мать и отец умерли, никаких других родственников. Он был
женат...
- Да, я знаю об этом. Жена погибла, а потом убили Пэм. - Сара покачала
головой. - Он так одинок.
- Что-то внутри говорит мне, что он - хороший человек, но моя другая
половина... - Голос Сэнди стих.
- Моя девичья фамилия - Рабинович, - заметила Сара, отпивая кофе. - Мы
приехали из Польши. Папа ушел от нас, когда я была совсем маленькой, и я не
помню его; мама умерла от перитонита - мне было тогда девять лет. Когда
началась война, мне исполнилось восемнадцать, - продолжала она. Для людей ее
поколения "война" означала только одно. - У нас осталось много родственников
в Польше. Я помню, что мы переписывались с ними. А потом все куда-то
исчезли. Пропали - даже сейчас трудно поверить, что это действительно
случилось.
- Извини, Сара. Я не знала этого.
- О таких вещах не рассказывают, - пожала плечами доктор Розен. - У
меня забрали часть моей жизни, понимаешь, и я была бессильна что-то
предпринять. Помню, что обменивалась письмами с двоюродной сестрой Ривой.
Думаю, они убили ее, но я так и не узнала, кто сделал это и где. В то время
я была слишком молода, чтобы осознать весь ужас происходящего. Пожалуй,
скорее была озадачена. Позднее меня охватила ярость - но против кого? Я не
предприняла никаких мер, просто не могла предпринять. А в душе у меня
осталась пустота, там, где раньше была Рива. У меня все еще хранится ее
фотография - черно-белая, на ней изображена девочка с косичками, лет
двенадцати, по-моему. Она хотела стать балериной. - Сара подняла голову. - И
у Келли такое же пустое место в душе.
- Да, но месть...
- Месть. - Лицо доктора Розен стало печальным. - Я знаю. Нам должно
казаться, что он - плохой человек, правда? О нем следует сообщить в полицию,
и пусть его арестуют...
- Я не могу - то есть да, но я просто...
- И я тоже. Сэнди, если бы он был плохим человеком, зачем ему
понадобилось привезти сюда Дорис? Ему и без того угрожала смертельная
опасность.
- Но в нем есть что-то пугающее.
- Джон мог просто уйти и оставить ее, - продолжала Сара, словно не
слышала слов Сзнди. - Может быть, он относится к людям, которые хотят своими
руками навести в мире порядок. Но теперь мы должны помочь ему.
Это отвлекло Сэнди от преследующих ее мыслей.
- Но что нам с ней делать?
- Мы должны вылечить ее, насколько это в наших силах, и после этого
Дорис сама будет решать. Что еще можно сделать? - спросила Сара, наблюдая за
тем, как лицо Сэнди снова изменилось - она вернулась к прежней дилемме.
- Но как относительно Джона? Сара посмотрела на Сэнди:
- Я ни разу не видела, чтобы он делал что-то незаконное. А ты?
***
Сегодняшний день был выделен для имитации штурма лагеря с применением
оружия. Небо, сплошь затянутое облаками, означало, что ни американские, ни
советские разведывательные спутники не смогут увидеть, что происходит внизу.
На территории лагеря были установлены картонные цели, и безжизненные глаза
манекенов наблюдали за тем, как из леса выбежали морские пехотинцы, миновали
условные ворота и помчались к баракам, ведя непрерывный огонь из автоматов.
Через несколько секунд от целей ничего не осталось. Два пулемета М-60
поливали очередями открытые двери "казарм", уже разрушенных огнем двух
штурмовых вертолетов "Хьюи-кобра", а группа спасения устремилась к тюремному
бараку. Там в двадцати пяти отдельных камерах находились еще двадцать пять
манекенов. Вес каждого равнялся ста пятидесяти фунтам - никто не думал, что
американцы, находящиеся в лагере "Сендер грин", будут весить даже столько.
Группа огневой поддержки тем временем прикрывала эвакуацию. "Военнопленных"
вытащили из камер и молниеносно доставили к спасательным вертолетам.
Келли стоял рядом с капитаном Питом Элби - чтобы усложнить задачу
штурмовой группы, в данном случае считалось, что он убит. Капитан был
единственным офицером в составе группы. Впрочем, это отклонение
компенсировалось необычно большим числом сержантов. Манекены, изображающие
военнопленных американских офицеров, быстро погрузили в вертолеты,
доставленные на рассвете на грузовых прицепах. Когда последний
"военнопленный" оказался внутри "вертолета", Келли щелкнул секундомером.
- На пять секунд быстрее расчетного времени, капитан. - Келли поднял
секундомер. - Ваши парни отлично подготовлены.
- Согласен, если не принимать во внимание, что сейчас тренировка
проводится при дневном свете, мистер Кларк? - Элби, так же как и Келли, знал
цель операции. Морские пехотинцы еще не были с ней ознакомлены - по крайней
мере официально, - хотя многие имели представление о том, что им предстоит.
Капитан улыбнулся:
- Ну ничего, ведь это только третья репетиция.
Они вошли внутрь лагеря. Условные цели в клочья разнесло пулеметным и
автоматным огнем. Их число вдвое превышало наибольшее возможное количество
охранников, которые могли находиться в лагере. Келли и Элби мысленно
повторили процесс штурма, проверяя огневые секторы. В расположении лагеря
были свои преимущества и свои недостатки. Построенный по какому-то
безымянному восточноевропейскому проекту, лагерь плохо соответствовал
местности. Самым удобным было то, что направление штурма совпадало с
кратчайшим путем от ворот лагеря к казармам и тюремному бараку. Строители
приняли все меры, чтобы максимально затруднить попытку бегства заключенных,
и при этом облегчили задачу нападения извне. Впрочем, разве они ожидали
этого?
Келли еще раз обдумал план штурма лагеря. Морские пехотинцы будут
высажены за горным хребтом, скрывающим место высадки от охраны лагеря.
Тридцать минут на переход от места высадки к исходной позиции. Гранатометы
М-79 уничтожают сторожевые вышки. Два штурмовых вертолета "Хьюи-кобра" -
американские солдаты прозвали их "змеями" за смертельную элегантность атак,
которые нравились и Келли, зальют огнем казармы и обеспечат мощную огневую
поддержку. Однако Келли не сомневался, что гранатометчики, входящие в состав
штурмовой группы, за пять секунд уничтожат сторожевые вышки, обстреляют
зажигательными гранатами казармы и заживо сожгут охрану лагеря смертоносными
фонтанами белого пламени, сумев в случае чего обойтись и без "змей".
Несмотря на небольшие масштабы операции, размер цели и высокая степень
подготовки штурмовой группы гарантировали ее успешное проведение. Сам Келли
считал это "сверхуничтожением" - термин, применяющийся не только для
ядерного оружия. При боевых операциях успех зависит от того, чтобы не дать
противнику никаких шансов, быть готовым убить его два, три или даже дюжину
раз в наикратчайшее время. Поле боя - не место для справедливой игры. Келли
пришел к выводу, что пока все идет прекрасно.
- Что, если у них заминированы подходы? - с беспокойством предположил
капитан Элби.
- На своей территории? - пожал плечами Келли. - Судя по
аэрофотоснимкам, нет никаких признаков этого. Грунт выглядит нетронутым.
Отсутствуют знаки, предупреждающие об опасности, - чтобы не подорвались
собственные солдаты.
- Но ведь их солдаты знали бы об этом, верно?
- На одном из снимков видны козы, пасущиеся у самой колючей проволоки,
помните?
Элби смущенно кивнул.
- Да, вы правы. Теперь припоминаю.
- Не будем напрашиваться на неприятности, - заметил Келли и замолчал,
вдруг осознав, что он, всего лишь боцман категории Е-7, разговаривает как
равный - даже скорее как старший - с капитаном морской пехоты. Так не должно
быть - но почему? Почему не должно? Тогда отчего же у него все так хорошо
получается и почему капитан соглашается с ним? Почему этот опытный боевой
офицер уважительно обращается к нему, как к мистеру Кларку? - Мы добьемся
успеха, - заключил он.
- Думаю, вы правы, мистер Кларк. А как вы сами сумеете выбраться
оттуда?
- Как только вертолеты появятся на горизонте, я побью олимпийский
рекорд в беге на дистанции от вершины холма к месту у посадки. Это будет не
четырехминутная, а двухминутная миля.
- В темноте? - недоверчиво спросил Элби. Келли засмеялся:
- В темноте я бегаю особенно быстро, капитан.
***
- Ты знаешь, сколько боевых "кабар" продается в городе? По тону
вопроса, заданного Дугласом, лейтенант Райан понял, что сержант пришел с
плохими новостями.
- Нет, однако думаю, что ты сейчас скажешь мне об этом, - отозвался он.
- Магазин Санни, торгующий избытками военного снаряжения, получил
партию этих чертовых ножей в тысячу штук всего месяц назад. Судя по всему, у
морских пехотинцев их достаточно, поэтому теперь любой бойскаут может
приобрести себе такой нож за четыре девяносто пять. Кроме того, они
продаются и в других местах. Не могу себе представить, сколько таких ножей
поступило в продажу.
- Я тоже, - признался Райан. Боевой нож "кабар" был большим и тяжелым.
Бандиты носили ножи поменьше, почти всегда выкидные, хотя на улице все чаще
появлялось и огнестрельное оружие.
Ни один из них не хотел открыто признаться, что они опять оказались в
тупике, несмотря на то, что в их распоряжении находилось столько
вещественных доказательств, собранных в особняке. Райан посмотрел на
открытую папку с документами, где лежало добрых два десятка фотографий,
сделанных судебно-медицинскими экспертами. У него почти не было сомнений,
что там находилась женщина.
Жертва убийства - наверняка бандит, но официально все-таки считающийся
жертвой, - был опознан немедленно по документам в его бумажнике, хотя адрес,
указанный в водительском удостоверении, оказался вымышленным - это был
заброшенный дом. Он неоднократно нарушал правила уличного движения, но
штрафы платил быстро и всегда наличными. Ричард Фармер привлекал внимание
полиции и в прошлом, однако все это было не таким уж серьезным, и
расследования не проводилось. Попытки найти родственников ни к чему не
привели. Его мать - отец давно умер - считала, что он работает коммивояжером
в какой-то фирме. Но кто-то практически вырезал ему сердце боевым ножом,
причем настолько быстро и решительно, что Фармер не успел даже прикоснуться
к своему пистолету. Полный комплект, отпечатков пальцев, снятых с мертвого
тела, всего лишь привел к еще одному листу, уложенному в папку с материалами
дела. В центральном архиве ФБР таких отпечатков не оказалось. Не было их и у
местной полиции, и хотя отпечатки пальцев Фармера подвергнутся сравнению с
огромным количеством отпечатков, принадлежащих неизвестным лицам, Райан и
Дуглас не рассчитывали на успех. В спальне особняка обнаружили три полных
комплекта его отпечатков - все на оконных стеклах - и пятна семенной
жидкости, соответствующей его группе крови - 0. Были найдены и другие пятна,
относящиеся к группе АВ. Они могли принадлежать убийце или исчезнувшему
владельцу (в этом детективы не были уверены) "бьюика", стоявшего рядом со
входом. Они не исключали вероятности того, что убийца поспешно изнасиловал
женщину, - если только в дело не был замешан гомосексуалист и тогда женщина
исключалась.
Кроме того, в особняке удалось обнаружить частичные отпечатки, один из
них принадлежал женщине (предположительно, судя по размерам) и один мужчине
(тоже предположительно), но эти отпечатки были настолько нечеткими, что
лейтенант не надеялся на конкретные результаты. Хуже всего оказалось то,
что, когда эксперты решили снять латентные отпечатки пальцев со стоящего
рядом с особняком "бьюика", пылающее августовское солнце так раскалило
автомобиль, что все возможные отпечатки пальцев внутри него, с которыми
можно было бы сравнить отпечатки пальцев человека, на чье имя
зарегистрирована машина, некоего Уильяма Грейсона, превратились в
бесформенные пятна, растопившиеся от жары. Мало кто отдавал себе отчет в
том, что сравнивать частичные отпечатки пальцев, у которых существовало
меньше десяти точек сходства, было в лучшем случае трудно.
Запрос в новый Национальный центр информации ФБР, обработанный на самых
быстродействующих и современных компьютерах, не дал никаких результатов - в
банках данных не было сведений ни о Грейсоне, ни о Фармере. Наконец,
отделению по борьбе с наркотиками, которым руководил лейтенант Марк Шарон,
тоже ничего не было известно о торговцах наркотиками по имени Грейсон и
Фармер. Хуже всего было не то, что расследование вернулось к исходной
позиции, нет, дело заключалось в том, что детективы просто не знали, что
предпринять дальше. Впрочем, такое часто случается при расследовании
преступлений, особенно связанных с убийствами. Работа детективов
представляла собой сочетание повседневной деятельности и неожиданных удачных
прорывов. Именно на это опирались отрасли науки, имеющие отношение к
следственному процессу. Детективы располагали еще отпечатком кроссовки,
обнаруженным в заброшенном особняке - впрочем, это была широко
распространенная фирма и к тому же кроссовки оказались совершенно новыми.
Полиции удалось установить приблизительную длину шага убийцы, на основании
чего они пришли к выводу, что его рост от пяти футов десяти дюймов до шести
футов трех дюймов. К сожалению, такой рост был заметно выше роста бродяги,
полученного из показаний миссис Чарлз - на это, однако, детективы решили не
обращать внимания. Они знали, что он белый. Им было известно, что он очень
силен физически. Они знали, что ему или невероятно, прямо-таки не
правдоподобно везет, или же он превосходно владеет всеми видами оружия. Они
также знали, что он, по-видимому, обучен по крайней мере элементарным
приемам рукопашной схватки - или, снова тяжело вздохнул Райан, ему
опять-таки здорово везет. В конце концов, он проявил это искусство только
один раз, да и то в схватке с наркоманом, в крови которого обнаружили
героин. Наконец они знали, что он маскируется под уличного бродягу.
Все эти сведения мало что проясняли. Больше половины мужчин в мире
попадают в категорию с таким ростом. Намного больше половины населения
Балтимора - белые. В Америке миллионы людей, служивших в армии и принимавших
участие в боевых действиях, многие из них служили в элитарных
подразделениях, причем элементарные приемы рукопашной схватки - это всего
лишь приемы, и не обязательно побывать в бою, чтобы овладеть ими, подумал
Райан, а в Америке больше тридцати лет действовал закон об обязательном
призыве на военную службу. Наверно, в радиусе двадцати миль можно найти не
меньше тридцати тысяч человек, внешне похожих на подозреваемого и обладающих
такими же навыками. Может быть, он сам вовлечен в наркобизнес? Или это
просто грабитель? А возможно, как предположил Фарбер, это человек, считающий
борьбу с наркотиками своим предназначением? Вообще-то Райан склонялся к
третьему варианту, но не мог отказаться и от двух первых. Уже не раз
оказывалось, что психиатры, да и детективы, ошибаются в мотивации
преступлений. Самые вероятные, самые элегантные теории нередко бывало
рушились от единственного случайного фактора. Проклятье! И все-таки нет,
сказал он себе. В данном случае Фарбер прав. Это не преступник. Этот убийца
нечто совершенно иное.
- Нам нужна всего лишь одна зацепка, - тихо произнес Дуглас, глядя в
лицо лейтенанта и догадываясь, о чем он думает.
- Одна зацепка, - повторил Райан. Это слово было у них чем-то вроде
личного шифра. Одна зацепка, необходимая для того, чтобы распутать дело,
могла заключаться в имени, адресе, описании автомобиля или его номерном
знаке, человеке, знавшем или заметившем что-то. Всегда одно и то же, хотя
внешне часто весьма разнящееся, для детектива это было ключевым словом в
кроссворде, после которого все становилось на свои места, а для
подозреваемого - кирпичом, извлеченным из стенки, в результате чего все
рушилось. И в данном случае такая зацепка существовала. Райан не сомневался
в этом. Она должна быть где-то, потому что убийца был умен и хитер, слишком
умен и слишком хитер, чтобы скрыться от полиции. Подозреваемый мог совершить
одно-единственное убийство, и оно так никогда и не будет раскрыто, но в
данном случае он не довольствовался единственным убийством, верно? Он не
преследовал финансовых интересов, его действия не были продиктованы
страстью, нет, в данном случае убийца посвятил себя процессу, и каждый шаг в
этом процессе мог повлечь за собой серьезную опасность. И благодаря этому он
и попадет в собственную ловушку. Детектив не сомневался в этом. Каким бы
расчетливым и хладнокровным ни был убийца, за ним будут оставаться
незаметные на первый взгляд следы, которые станут накапливаться до тех пор,
пока что-то важное не привлечет внимание полиции. Не исключено, что такое
уже случилось, подумал Райан, и не ошибся.
***
- Через две надели, - сказал Максуэлл.
- Так скоро? - Джеймс Грир наклонился вперед, уперев локти в колени. -
Голландец, это удивительно скоро.
- Ты считаешь, есть резон попусту тратить время? - спросил Подулски.
- Черт побери, Каз, я всего лишь сказал, что это скоро. Я совсем не
имел в виду, что это не правильно. Значит, еще две недели подготовки и одна
на транспортировку штурмовой группы и выход на исходную позицию? - Грир
посмотрел на присутствующих. Они утвердительно кивнули. - Как относительно
погоды?
- Это то, что не поддается контролю, - признался Максуэлл. - Однако
погода - палка о двух концах. При плохой погоде труднее летать, зато
радиолокация и зенитный огонь тоже делаются намного сложнее.
- Как вам удалось, черт возьми, так быстро все подготовить? - "В голосе
Грира звучало недоверие и восхищение.
- У нас есть свои способы, Джеймс. В конце концов, мы - адмиралы,
правда? Отдаем приказы, и корабли отправляются к месту назначения,
понимаешь?
- Значит, окно открывается через двадцать один день?
- Совершенно точно. Каз завтра вылетает на "Констелейшн". Мы начинаем
инструктировать тех, кто обеспечит поддержку с воздуха. "Ньюпорт ньюз" уже
ознакомлен с тем, что ему предстоит, - по крайней мере частично. Они
полагают, что им предстоит очистить побережье от зенитных батарей. Основной
корабль плывет сейчас через большой пруд. Им ничего не известно, кроме
одного - предстоит рандеву с ТФ-77.
- Да, мне еще следует провести инструктаж со многими участниками
операции, - подтвердил Каз усмехнувшись.
- А экипажи вертолетов?
- Они готовились в Коронадо. Сегодня вечером перелетают в Куантико.
Вообще-то им не предстоит ничего необычного. Тактическая сторона операции
достаточно проста. А что говорит твой "Кларк"?
- Вот как, теперь уже мой! - улыбнулся Грир. - По его мнению,
подготовка идет хорошо. Тебе понравилось, как тебя убили?
- Он тебе рассказал? - в свою очередь улыбнулся Максуэлл. - Джеймс, я
знал что он хорош, после того что он сделал для Санни, но когда ты видишь
все собственными глазами - вернее, не видишь и не слышишь. Он заставил
замолчать Марти Янга, а это совсем непросто. Привел в замешательство целый
взвод морских пехотинцев.
- Теперь мне требуется время, чтобы получить согласие на проведение
операции, - сказал Грир. Отныне все стало серьезным. Он всегда считал
операцию заслуживающей внимания и, наблюдая за подготовкой к ее
осуществлению, познакомился со многим, что пригодится на службе в ЦРУ.
Теперь он пришел к выводу, что операция возможна. "Зеленый самшит" вполне
может оказаться успешным, если на операцию будет получено разрешение.
- Ты уверен, что мистер Риттер не подведет?
- Не думаю. В конце концов, он один из нас.
- Пока еще нет. Только после того, как все окажется на своем месте, -
заметил Подулски.
- Он захочет присутствовать на репетиции, - предупредил Грир. - Прежде
чем просить человека принять на себя такую ответственность, ему нужно быть
уверенным в успехе.
- Справедливо. Завтра ночью мы проводим учение с использованием боевых
патронов и гранат.
- Мы приедем к вам. Голландец.
***
Группа разместилась в старой казарме, предназначенной по крайней мере
для шестидесяти солдат, так что места хватило для всех, даже никому не
понадобилось занимать верхнюю койку. Келли распорядился, чтобы ему
приготовили отдельную комнату, одну из нескольких, предназначенных для
сержантов - помощников командира взвода. Он решил, что не стоит больше
ночевать на яхте. Нельзя быть одним из солдат штурмовой группы и в то же
время жить в совершенно другом месте.
Это была первая ночь, которую солдаты проводили в казарме, а не за
учениями - первая такая ночь после прибытия в Куантико. Какая-то добрая душа
распорядилась доставить им три ящика пива. В результате на каждого пришлось
ровно по три банки, потому что один из них пил только лимонад, и старший
сержант Ирвин позаботился о том, чтобы никто не превысил положенную норму.
- Мистер Кларк, - спросил один из гранатометчиков, - а в чем цель
операции?
Несправедливо, подумал Келли, заставлять их готовиться, не посвящая в
цель предстоящего задания. Они готовились рисковать своей жизнью, даже не
зная почему, не имея представления о том, ради чего подвергают опасности
свою жизнь и свое будущее. Это было несправедливо, но совсем не так уж
необычно. Он посмотрел в глаза морского пехотинца, задавшего вопрос:
- Я не могу ответить вам, капрал. Все, что я могу сказать, - это то,
что предстоящая операция станет для вас предметом гордости. Даю вам свое
честное слово.
Капрал, в свой двадцать один год самый молодой и наименее опытный в
группе, не ожидал ответа, но не мог не задать такой вопрос. Он молча кивнул,
подняв банку в торжественном салюте.
- А ведь мне знакома эта татуировка, - произнес другой, повидавший виды
морской пехотинец.
Келли улыбнулся, допивая вторую банку пива.
- А-а, вот вы о чем. Однажды вечером мы напились, и мне кажется, меня
приняли за кого-то другого.
- Тюлени годны только на то, чтобы держать мяч на носу, - заметил
молодой сержант и рыгнул.
- Хочешь продемонстрирую это с твоим носом? - тут же поинтересовался
Келли.
- Не стоит. - И сержант кинул ему новую банку пива.
- Мистер Кларк? - Ирвин сделал жест в сторону двери. Снаружи было так
же душно и жарко, как и внутри. Легкий ветерок шевелил длинные иглы сосен,
слышалось хлопанье крыльев - летучие мыши охотились где-то в темноте за
насекомыми.
- В чем дело? - спросил Келли, прикладывая к губам банку и делая
огромный глоток.
- Это и есть мой вопрос, мистер Кларк, сэр, - шутливо произнес Ирвин.
Затем его голос изменился. - Я знаю вас.
- Вот как?
- Третья группа специальных операций. Мы поддерживали вашу группу во
время операции "Горностаевая мантия". Для старшины категории Е-6 вы
продвинулись очень далеко, - заметил Ирвин.
- Только не надо говорить об этом, но перед самым уходом в запас меня
произвели в боцманы. Кому-нибудь еще известно о моем прежнем месте службы?
Ирвин усмехнулся:
- Нет, иначе капитана Элби хватил бы удар, а генерал Янг лопнул бы от
ярости. Давайте будем держать это между нами, мистер Кларк, - произнес
Ирвин, утверждая таким туманным, но недвусмысленным образом свое положение
старшего в штурмовой группе.
- Я попал сюда не по своей воле. Просто на адмиралов, по-видимому,
легко произвести впечатление.
- На адмиралов - может быть, а вот на меня - нет, мистер Кларк. У меня
едва не случился инфаркт, когда вы появились из темноты со своим резиновым
ножом. Не помню ваше имя - я имею в виду настоящее имя, - но вы ведь тот
парень, которого называли Змеей, верно? Это вас забрасывали за линию фронта
в ходе операции "Нежный цветок"?
- Участие в этой операции прошло для меня не слишком удачно, - напомнил
ему Келли.
- Мы и в тот раз обеспечивали поддержку, вот только проклятый вертолет
рухнул, едва мы поднялись на десять футов - трах! Отказал двигатель. Вот
почему мы не прибыли вовремя. Ближайшей воинской частью оказалась Первая
воздушно-десантная дивизия, поэтому и потребовалось столько времени.
Келли повернулся. Лицо Ирвина было черным как ночь.
- Я не знал этого.
Старший сержант пожал в темноте плечами.
- Я видел фотографии случившегося. Шкипер сказал нам, что глупо было с
вашей стороны нарушать правила. Но вина полностью ложится на нас. Мы должны
были оказаться на месте через двадцать минут после вашего сигнала. Будь мы
вовремя, одна, а может, и две маленькие девочки остались бы живы. Как бы то
ни было, причина заключалась в том, что лопнула трубка гидравлического
привода, ведущего к двигателю. Проклятая маленькая резиновая трубка.
Келли покачал головой. От подобных тривиальных событий зависит судьба
государств.
- Могло быть хуже - трубка могла лопнуть на большой высоте, и вот тогда
все вы сидели бы в дерьме.
- Верно. Но чтобы ребенок погиб из-за такой ерунды? - Ирвин замолчал,
глядя в темноту соснового леса, как привыкли делать это люди его профессии -
смотреть и слушать. - Но я понимаю, почему вы так поступили. Мне хочется,
чтобы вы знали об этом. Наверно, я сам поступил бы так же. Может быть, не
так хорошо, как это сделали вы, но, черт побери, приложил бы все усилия и не
дал бы уйти этому ублюдку - неважно, какой был приказ.
- Спасибо; сардж, - тихо произнес Келли, бессознательно переходя на
морской слэнг.
- Это как в Сонг-Тае, верно? - после непродолжительного молчания
спросил Ирвин, зная, что теперь услышит ответ.
- Да, что-то вроде. Вам скоро сообщат.
- Вы должны рассказать мне подробнее, мистер Кларк. Мне нужно думать о
своих морских пехотинцах.
- Учебный полигон точно соответствует тому, что нам предстоит. Не
забудьте, сардж, что и я буду там.
- Продолжайте, - негромко сказал Ирвин.
- Я участвовал в составлении плана высадки в том районе. Если в
операции примут участие подготовленные солдаты, она пройдет успешно. У вас
хорошие парни, сардж. Не буду говорить глупости вроде того, что нам
предстоит легкая прогулка, но операция не окажется излишне трудной. Мне
приходилось участвовать и в более сложных. Вам тоже. Подготовка идет хорошо,
по крайней мере на мой взгляд.
- Вы считаете, что успех операции стоит риска?
Смысл этого вопроса был настолько глубок, что мало кто мог его понять.
Ирвин провел во Вьетнаме два срока, и, хотя Келли не видел колодки его
боевых наград, ему было ясно, что старший сержант повидал немало. А теперь
Ирвин был участником того, что вполне может привести к гибели его морских
пехотинцев. Солдаты умирали, чтобы захватить холмы, которые тут же
переходили обратно к противнику, а через шесть месяцев они возвращались - и
все начиналось сначала. У профессиональных военных в характере было что-то,
заставлявшее их ненавидеть повторение. Несмотря на то что подготовка к
операции заключалась именно в этом - они "штурмовали" лагерь бессчетное
число раз, - реальная война состояла в том, что каждый бой велся ради
захвата одной позиции. Перед тем как подумать о штурме новой цели, ты
оглядываешься назад и проверяешь, насколько далеко тебе удалось
продвинуться, и сравниваешь шансы на успех с тем, что ты узнал раньше. Но
когда в третий раз видишь, что люди гибнут в бою за один и тот же клочок
земли, начинаешь понимать. Просто понимаешь, как все это закончится. Твоя
страна все еще продолжает посылать своих солдат штурмовать этот холм,
заставляет их рисковать жизнью за место, политое кровью американцев. Говоря
по правде, Ирвин не согласился бы добровольно отправиться во Вьетнам на
третий срок, провести там еще несколько месяцев, постоянно подвергаясь
опасности. И дело было не в недостатке мужества, преданности или
патриотизма. Просто он понимал, что жизнь слишком ценная штука, чтобы
отдавать ее задаром. Ирвин дал клятву защищать свою страну, но взамен ему
хотелось знать, насколько важна предстоящая операция, что это не война
вообще, а нечто настолько необходимое, ради чего стоит рисковать жизнью,
которая у него только одна. И все-таки старший сержант испытывал чувство
вины, полагал, что нарушил лозунг корпуса морской пехоты: Semper fidelis -
всегда верный. И это чувство вины заставило его, несмотря на все сомнения и
вопросы, вызваться для участия в еще одной, последней операции. Подобно
мужчине, которому изменила любимая жена, Ирвин не мог разлюбить, не мог
перестать беспокоиться и потому готов был принять вину, не принятую теми,
кто это заслужил.
- Сардж, я не имею права говорить вам об этом, но все-таки скажу.
Место, которое нам предстоит штурмовать, - это лагерь для военнопленных, как
вы и думали, понимаете?
Ирвин кивнул.
- Но в этом должно быть что-то еще. Обязательно должно быть.
- Это не обычный лагерь. Военнопленные, заключенные там, мертвы - все
до единого, сардж. - Келли сжал в руке пустую банку. - Я видел
аэрофотоснимки. Одного из них мы опознали. Это полковник ВВС,
северо-вьетнамцы заявили, что он погиб, и мы считаем, что никто из этих
парней не вернется домой, если мы не спасем их. Я ведь тоже не стремлюсь
вернуться туда, приятель. Я тоже боюсь, понимаешь? Да, конечно, я прекрасно
подготовлен, может быть, у меня талант к этой профессии... - Келли пожал
плечами, не желая продолжать.
- Верно, но всему когда-то приходит конец. - Ирвин передал ему еще одну
банку пива.
- Мне казалось, три банки - предел.
- Я принадлежу к методистской церкви и не должен пить совсем. - Ирвин
усмехнулся. - Нас уважают, мистер Кларк.
- А мы - сукины дети, правда? В лагере находятся русские, по-видимому,
допрашивают наших офицеров. Все американцы принадлежат к высшему командному
составу и все официально считаются погибшими. Не иначе, их допрашивают с
пристрастием, поскольку им известно многое. Мы знаем, что они в лагере, и,
если ничего не предпримем, чтобы спасти их.., во что мы тогда превратимся? -
Келли заставил себя замолчать, внезапно почувствовав, что ему хочется
продолжать, рассказать о том, чем занимается он сам, потому что встретил
человека, который действительно может понять его, и, несмотря на свое
стремление отомстить за смерть Пэм, он ощущал бремя вины, давящее его всей
своей тяжестью.
- Спасибо, мистер Кларк. Да, нам предстоит нелегкая операция, -
произнес старший сержант Пол Ирвин, обращаясь к темным соснам и летучим
мышам. - Таким образом, вы будете первым на месте и последним покинете его,
верно?
- Мне приходилось работать в одиночку и раньше.
Глава 23
Альтруизм
- Где я? - едва слышно спросила Дорис Браун.
- Ты у меня дома, - ответила Сэнди, сидевшая в углу гостевой спальни.
Она выключила лампу и отложила книгу, которую читала вот уже не один час.
- Как я попала сюда?
- Тебя привез друг. Я - медсестра. Врач находится на первом этаже. Она
готовит завтрак. Как ты себя чувствуешь?
- Ужасно. - Девушка закрыла глаза. - Голова...
- Это нормально, хотя я знаю, у тебя дикая головная боль. - Сэнди
встала, подошла к девушке и положила ладонь на ее лоб. Высокая температура
исчезла, это хороший признак. Затем она проверила пульс - сильный и
равномерный, хотя все еще излишне частый. По зажмуренным глазам девушки
Сэнди поняла, что продолжающийся процесс отвыкания от барбитуратов кажется
ей страшным, но и это было нормальным. От Нее исходил запах пота и рвоты.
Они пытались мыть ее, но все попытки не увенчались успехом, да и это было не
так уж важно по сравнению со всем остальным. По крайней мере до настоящего
времени. Кожа Дорис казалась бледной и вялой, словно существо внутри этой
оболочки как-то съежилось. После появления в доме у Сэнди она похудела,
наверно, фунтов на десять или пятнадцать, и хотя вообще-то это не
представляло особой опасности, девушка была настолько слаба, что даже не
заметила ремней на руках, ногах и пояснице, удерживавших ее на кровати.
- Сколько времени?
- Почти неделя. - Сэнди взяла губку и вытерла ей лицо. - Ты изрядно нас
напугала. - Это было преуменьшением, мягко говоря. Дорис перенесла не меньше
семи приступов конвульсий, причем второй приступ оказался настолько сильным,
что панически перепугал и врача и медсестру. Зато седьмой приступ - совсем
слабый - случился уже восемнадцать часов назад, это значило, что жизненные
функции пациентки стабилизировались. Если повезет, то худшее осталось
позади, и она на пути к выздоровлению. Сэнди дала Дорис попить.
- Спасибо, - тихо произнесла девушка. - А где Билли и Рик?
- Я не знаю, кто это, - ответила Сэнди. Формально это было правдой. Она
читала статьи в местных газетах, но всегда пропускала имена. Медсестра О'Тул
говорила себе, что вообще-то ей ничего не известно. Это была защитная
реакция на столь запутанные чувства, что даже если бы она и нашла время,
чтобы разобраться в них, то, ничуть не сомневалась Сэнди, запуталась бы еще
больше. Сейчас не то время, когда можно полагаться на голые факты. Сара
убедила ее в этом. Теперь время думать о смысле событий, об их причинах, а
не о содержании. - Это те, кто причинил тебе столько боли?
Дорис была обнаженной, если не считать пластиковых трусов, надеваемых
на больных, не способных управлять естественными отправлениями, и
удерживающих ее ремней. Так было легче лечить девушку. Ужасные ссадины на ее
груди и теле начали исчезать. Раньше они были синими, черными и пурпурными,
а теперь, когда девушка начала выздоравливать, становились
желто-коричневыми. Она молода, напомнила себе Сэнди, и, хотя еще не обрела
здоровья молодости, природа скоро возьмет свое. Дорис снова станет здоровой
как внешне, так и внутренне. Поразившая ее инфекция отступала под
массированным воздействием антибиотиков. Жар спал, и теперь молодость брала
свое.
Дорис повернулась к Сэнди и открыла глаза.
- Почему вы делаете все это для меня? Ответ на этот вопрос был простым:
- Я - медсестра, мисс Браун. Моя работа заключается в уходе за
больными.
- Билли и Рик, - пробормотала девушка, снова вспоминая что-то. Память
Дорис по-прежнему страдала от провалов, в ней сохранились главным образом
воспоминания о причиненной ей боли.
- Их здесь нет, - заверила ее Сэнди. Она сделала паузу, прежде чем
продолжать и, к своему изумлению, с удовлетворением произнесла:
- Не думаю, что они снова будут вас беспокоить. - Ей показалось, что во
взгляде девушки промелькнуло понимание. Почти понимание. И это ободряло.
- Мне нужно сходить. Пожалуйста... - Дорис начала подниматься и
заметила удерживающие ее ремни.
- Хорошо, подожди минуту. - Сэнди отстегнула ремни. - "Как ты думаешь,
сумеешь сегодня встать?
- ., попытаюсь, - простонала девушка. Она сумела приподняться градусов
на тридцать, и тут силы покинули ее. Сэнди помогла ей сесть, но Дорис никак
не могла удержать голову в вертикальном положении - она все время склонялась
в сторону. Поднять девушку на ноги оказалось еще труднее, но до туалета было
недалеко, и гордость за такое значительное достижение пациентки стоила
затраченных усилий и немалых страданий. Сэнди усадила ее, держа за руку,
затем смочила салфетку и вытерла ей лицо.
- Это уже большой прогресс, - заметила Сара Розен, стоящая в дверях.
Сэнди обернулась. На ее лице появилась довольная улыбка. Женщины накинули на
Дорис халат и отвели обратно в спальню. Прежде чем уложить ее, Сэнди сменила
постельное белье, а Сара принесла девушке чашку чая.
- Сегодня ты выглядишь намного лучше, Дорис, - сказала Сэнди, наблюдая
за тем, как пациентка пьет чай.
- Я ужасно себя чувствую.
- Это значит, что все идет хорошо, Дорис. Ты и должна чувствовать себя
ужасно, прежде чем твое самочувствие улучшится. Вчера ты вообще ничего не
чувствовала. Может быть, попробуешь съесть кусочек тоста?
- Я так проголодалась!
- Еще один хороший знак, - одобрительно отозвалась Сэнди. Глаза девушки
выражали такое страдание, что обе женщины, врач и медсестра, чувствовали -
именно чувствовали - боль, разрывающую голову Дорис. Только пузырь со льдом
мог ее облегчить. Они потратили целую неделю на то, чтобы вывести наркотики
из организма девушки, и сейчас нельзя было добавлять новую порцию. - Откинь
голову назад.
Дорис послушно откинула голову на спинку глубокого кресла, купленного
Сэнди в магазине на распродаже. Глаза девушки были закрыты, ослабевшие руки
бессильно лежали на подлокотниках кресла. Сара отламывала ей кусочки тоста,
а медсестра, взяв щетку, принялась за волосы Дорис. Они были грязными и
потому грубыми, их не расчесать было без мытья, но Сэнди решила их хотя бы
пригладить. Пациенты уделяли поразительное внимание своему внешнему виду,
каким бы странным и нелогичным это ни казалось, и потому Сэнди придавала
этому такое значение. Она очень удивилась, когда Дорис вздрогнула, едва
щетка коснулась ее волос.
- Я не умерла? - Тревога в голосе девушки прозвучала пугающе.
- Конечно, нет. - Сара едва не улыбнулась. Она проверила у Дорис
давление. - Верхнее - сто двадцать два, нижнее - семьдесят восемь.
- Прекрасно! - воскликнула Сэнди. Это были лучшие показатели за всю
неделю.
- Пэм...
- Что ты хочешь сказать? - наклонилась к ней Сара.
Дорис потребовалось несколько секунд, чтобы продолжить, потому что она
еще не успела решить, жива ли она или нет, и если умерла, то в какую часть
вечности попала.
- Волосы.., когда она была мертвой.., я расчесала ей волосы. Боже мой!
- мысленно воскликнула Сара. Сэм рассказал ей об этой детали в отчете о
посмертном освидетельствовании тела. К этому он ничего не добавил, да этого
и не требовалось. Фотография на первой странице газеты была достаточно
красноречивой. Доктор Розен ласково коснулась лица девушки.
- Дорис, кто убил Пэм? - Ей казалось, что она может задать этот вопрос,
не причинив ей лишней боли. Она ошиблась.
- Рик и Билли, и Берт, и Генри.., убили ее.., заставили смотреть... -
Девушка зарыдала, и рыдания, сотрясающие ее тело, только увеличивали боль,
что раскалывала ей голову. Сара убрала руку с тостом. Могла начаться рвота.
- Они заставили тебя смотреть?
- Да... - Голос Дорис прозвуч...
