Клайв Касслер. Айсберг
страница №3
...иляхот мыса Фэруэлл, в Гренландии. После этого никто не видел "Лакс" и ничего о
ней не слышал.
— До этого момента все шло прекрасно,-- отозвался Коски. Он поднял до
ушей меховой воротник и постарался унять дрожь от холода.-- Кроме того, что
видели ее вблизи пятнадцатой параллели — слишком далеко от района
айсбергов.
— Я бы хотел напомнить всем,-- произнес Ханневелл,-- что и ваша служба
береговой охраны зафиксировала полторы тысячи айсбергов за один год ниже
сорок восьмой параллели.
— А я бы хотел напомнить вам, док,-- настойчиво заявил Коски,-- что в
течение года, о котором идет речь, количество айсбергов ниже сорок восьмой
параллели равно нулю.
Ханневелл только пожал плечами.
— Было бы лучше, доктор Ханневелл, если бы вы объяснили, каким образом
айсберг появился там, где не мог появиться, да еще с "Лакс", вмерзшей в его
середину, да вопреки основным течениям, через одиннадцать с половиной
месяцев. Да еще отдрейфовал на четыре градуса на север, в то время как все
другие айсберги в Атлантике дрейфовали на юг со скоростью три узла в час.
— Этого я объяснить не могу,-- бросил Ханневелл.
— Не можете? — Лицо Коски потемнело, выражая недоверие. Он посмотрел
на Ханневелла, затем на Питта. затем вновь на Ханневелла.
— Вы, поганые ублюдки! — свирепо прорычал он.-- Перестаньте врать
мне!
— Ну, чересчур острые выражения, командир,-- отозвался Питт.
— А на что, черт возьми, вы рассчитывали? Вы оба — интеллигентные
люди, тем не менее позволяете вести себя подобно дикарям. Вот вы, доктор
Ханневелл! Всемирно известный ученый, и не можете просто объяснить, как
может айсберг дрейфовать на север против Лабрадорского течения. Или вы
мошенник, доктор, или вы — самый тупой из всех всемирно известных ученых.
Истина состоит в том, что айсберг не может изменить направление дрейфа, так
же как и ледник не может повернуть вспять.
— Никто не совершенен,-- заметил Ханневелл, беспомощно пожав плечами.
— Не соблюдены и правила хорошего тона, и не получен и честный ответ.
Не так ли?
— Это вовсе не вопрос порядочности каждого из нас,-- заметил Питт.--
Мы имеем свой приказ, как и вы имеете — ваш. Еще час тому назад мы с
Ханневеллом действовали по заранее разработанному плану, который в данный
момент уже вылетел в форточку.
— Ха-ха-ха. Каков же следующий шаг в нашей игре в шарады?
— Дело в том, что мы не можем все объяснить,-- сказал Питт,-- а можем
чертовски мало. Я расскажу вам, что известно нам с доктором Ханневеллом. А
после вы сделаете свои выводы.
— Вы могли бы снизойти до моего уровня и пораньше.
— Вряд ли,-- сказал Питт.-- Как командир корабля вы имеете всю полноту
власти. В вашей власти не выполнить приказ вашего начальства или принять
собственное решение, если вы чувствуете, что этот приказ несет угрозу
экипажу и кораблю. У меня такой возможности нет. Мы должны были ошеломить
вас, чтобы побудить сотрудничать с нами. Кроме того, мы не имели права
посвящать кого-либо в это предприятие. Я готов протестовать против подобных
приказов хоть сейчас.
— Не собираетесь ли вы еще раз нас ошеломить?
— Может быть,-- мрачно заметил Питт.-- Все зависит от обстоятельств.
Ханневеллу и мне больше ничего не надо. Мы умываем руки и направляемся прямо
в Исландию.
— И бросаете все это на меня?
— А почему бы и нет? Заброшенное судно — это уже ваша забота.
Помните, "Semper paratus" — "всегда готов". Таков ведь девиз службы
береговой охраны.
Исказившееся лицо Коски выглядело довольно забавно.
— Я бы попросил касаться только фактов. Комментарии можете оставить
при себе.
— Хорошо,-- спокойно сказал Питт.-- Все, что я рассказал вам на
"Катавабе" было чистейшей правдой вплоть до одного момента — замены "Лакс"
на "Новгород". На яхте Фири, разумеется, не было того, что именуется
электронным оборудованием. Самой главной ценностью корабля были восемь
высококвалифицированных инженеров и ученых из компании "Фири лимитед",
направлявшихся в Нью-Йорк на секретные переговоры с двумя важными
представителями нашего правительства в области оборонной промышленности.
Где-то на корабле, может даже, в этой комнате, находились документы,
содержавшие результаты геологических исследований шельфа. Что именно
исследовательской группе Фири удалось обнаружить на дне морском — осталось
загадкой, хотя информация эта была бы жизненно необходима огромному
количеству людей. Наше собственное Министерство обороны также было не прочь
наложить на эти данные лапу. Этого хотели и русские.
— Ваши последние слова объясняют многое,-- произнес Коски.
— Что вы имеете в виду?
Коски обменялся понимающим взглядом с Доувером.
— Мы были одними из тех, кто принимал участие в поисках "Лакс" — это
было первое задание "Катавабы". Не раз мы сталкивались с бороздившими океан
русскими кораблями. Мы даже возгордились — нам казалось, они наблюдают за
нашими поисками. А теперь оказывается, они просто вынюхивали, куда делась
"Лакс".
— Именно поэтому мы и вмешались в ваши дела,-- вставил Доувер.-- Минут
через десять после того, как вы с доктором Ханневеллом покинули корабль, мы
получили телеграмму от командующего береговой охраны о том, что русская
подводная лодка патрулирует в районе паковых льдов. Мы пытались, но не
смогли связаться с вами...
— Ничего удивительного,-- сказал Питт.-- Было важно, чтобы на
радиосвязи соблюдалось строжайшее молчание, поскольку мы направлялись к
пропавшему судну. Мне была дана строжайшая инструкция отключить радиосвязь.
Мы не могли ни передавать, ни принимать.
— После того как командир Коски уведомил штаб о невозможности
связаться с вами,-- продолжил Доувер,-- по горячей линии связи поступил
строгий приказ следовать за вами и сопровождать вас, если подводная лодка
предпримет какие-либо активные действия.
— И как вы нас нашли? — спросил Питт.
— Мы не успели пройти и два айсберга, как заметили ваш желтый
вертолет. Он стоял, как канарейка, на верхушке айсберга.
Питт и Ханневелл глянули друг на друга и дружно рассмеялись.
— Вам это кажется шуткой? — серьезно спросил Коски.
— Везение, незаметное, простое, парадоксальное везение,-- ответил
Питт, на лице которого все еще блуждала улыбка.-- Мы летели через настоящий
ад целых три часа, прежде чем нашли этот плавучий ледяной дворец, а вы нашли
его через пять минут.
Питт вкратце рассказал Коски и Доуверу о ледовой ловушке и о встрече с
русской субмариной.
— Бог мой,-- пробормотал Доувер,-- Вы предполагаете, что не мы первыми
ступили на этот айсберг?
— Это совершенно очевидно,-- ответил Питт.-- Метка ледового патруля
была соскоблена. Мы с Ханневеллом нашли отпечатки следов почти во всех
каютах корабля. И более того, есть еще кое-что, что переводит ситуацию из
категории мистического в категорию жуткого.
— Пожар?
-- Пожар.
— Совершенно очевидно, что это — несчастный случай. Пожары на
кораблях случаются с тех пор, как первые редкие лодки стали плавать вниз по
Нилу тысячи лет тому назад.
— Убийства случались и задолго до этого.
— Убийства! -- повторил Коски.-- Вы сказали — убийства?
— С большой буквы "У".
— Если не считать интенсивного пожара, я не заметил ничего, чего бы я
уже не видел на других судах,-- и трупы, и зловоние, и опустошение, и
прочее. Что именно, по мнению уважаемого офицера Военно-Воздушных сил,
отличает этот пожар от других?
Питт проигнорировал замечание Коски.
— Все абсолютно очевидно. Радист — в радиорубке, капитан с помощником
— на мостике, пассажиры — в каютах и салоне, даже кок — в камбузе. Каждый
находится именно там, где ему следовало быть. Объясните, командир какой это
должен быть пожар, чтобы он охватил полностью весь корабль, сжег всех в
прах, не дав никому возможности даже предпринять что-либо для спасения.
Коски почесал себя за ухом.
— Ни один брандспойт не задействован. Совершенно ясно, что никто и не
пытался спасать судно.
— Ближайшее к огнетушителю тело лежит в двадцати футах. Экипаж вел
себя вопреки всем законам человеческой логики. Такое ощущение, будто в
последнюю минуту они решили умереть на местах, хотя я не могу представить
себе кока, который предпочел бы умирать в камбузе.
— Это ничего не доказывает. Могла возникнуть паника...
— Что же убедит вас, капитан? Объясните случай с радистом. Он умер на
своем месте, хотя всем известно, что сигналов бедствия с "Лакс" никто не
получал. Кажется довольно странным, что он не смог послать хоть три-четыре
слова с призывом о помощи.
— Продолжайте,-- спокойно сказал Коски. В его пристальном взгляде
появился проблеск интереса.
Питт закурил сигарету и выпустил круглое облако дыма в студеный воздух.
На какое-то мгновение он показался нерешительным.
— Давайте поразмышляем об обстановке на этом судне. Вы сказали,
капитан, что не видели ни одного сгоревшего судна в таком ужасном состоянии,
как это. Почему? На нем не было ни взрывчатых веществ, ни возгорающихся
предметов, можно исключить и баки с горючим. Да, они способствовали
распространению пламени, но не до такой же степени. Кроме того, они
находились в совершенно противоположной части судна, посмотрите, как глубоко
выжжен каждый квадратный дюйм! Обшивка и все верхние надстройки сделаны из
стали. А ведь кроме брандспойтов и огнетушителей, на "Лакс" была и
автоматическая противопожарная система.
Он остановился и указал на свисавшие с потолка два куска арматуры.
— Пожар на судне обычно начинается в каком-нибудь одном месте, в
машинном отделении или трюме, а затем распространяется из помещения в
помещение. Требуются часы, а иногда и дни, чтобы пожар охватил весь корабль.
Держу пари на любую сумму, что тому, кто будет расследовать обстоятельства
возникновения пожара, придется попыхтеть, но рано или поздно заявить, что он
вспыхнул мгновенно, сразу охватив весь корабль. Воспламенение произошло по
причине или по вине лица, оставшегося неизвестным.
— А что вы думаете о причине?
— Огнемет,-- ответил Питт.
С минуту потрясенные люди стояли в полной тишине.
— Вы представляете, что вы говорите?
— Представляю. Неистовый взрыв испепеляющего огня, жуткое шипение
струи пламени, ужасный запах сгоревшего мяса. Так или как-то похоже, но
огнемет — это единственный логичный ответ.
Они слушали его, замерев от ужаса. У Ханневелла что-то сдавило в горле,
будто опять подступила рвота.
— Это... невообразимо,-- пробормотал Коски.
— Вся эта трагедия невообразима,-- тихо произнес Питт.
Ханневелл взглянул на Питта невидящим взором.
— Не могу поверить, что они стояли как бараны, безропотно позволив
превратить себя в человеческие факелы.
— А разве вы не поняли? — спросил Питт.-- Наш дьявольский друг
каким-то образом отравил пассажиров и команду либо наркотиками, либо ядом.
Может, он влил огромную дозу хлоралгидрата в их пищу или выпивку.
— А может, они были застрелены? — вставил Доувер.
— Я изучил останки некоторых из них.-- Питт отрицательно покачал
головой.-- Ни признаков пуль. ни поврежденных костей.
— А может, он ждал, пока яд поразит их, а затем растащил их по всему
кораблю? Он ходил из одного помещения в другое с огнеметом...-- Коски
умолк.-- Как же этот убийца мог попасть сюда?
- Прежде чем ответить на этот вопрос,-- жестко произнес Ханневелл,--
давайте разберемся, куда он мог исчезнуть. Ведь на "Лакс" было пятнадцать
человек — мы нашли пятнадцать обгоревших трупов. Значит, эта работа
выполнена командой какого-то другого корабля.
— Не получается,-- произнес Коски.-- Любое соприкосновение двух
кораблей требует своего рода радиоконтакта. Если бы даже "Лакс" подобрала
потерпевших аварию с какого-либо другого судна, капитан немедленно должен
был доложить об этом.-- Коски неожиданно улыбнулся.-- Насколько я
припоминаю, в последней телеграмме Фири просил зарезервировать для него
пентхауз в отеле Стетлер-Хилтон в Нью-Йорке?
— Бедняга,-- медленно проговорил Доувер.-- Если успех и богатство
имеют такой конец, то кому это нужно?
Он вновь посмотрел на то немногое, что оставалось на полу, и быстро
отвернулся.
— Господи, какой же маньяк мог убить пятнадцать человек разом?
Методически отравить их, а затем спокойно сжечь их из огнемета?
— Такой же, как и те, кто разбивает самолеты ради получения
страховки,-- сказал Питт.-- Тот, кто способен убить другого, себе подобного,
не испытывая при этом чувства вины, может угробить и самолет. Мотив же
вполне очевиден. Фири и его люди сделали жизненно важное открытие. Его
пожелали иметь Соединенные Штаты. Его пожелала иметь Россия. Но темная
лошадка исчезла и унесла все с собой.
— Стоило ли этого всего, что произошло? — с болью во взгляде спросил
Ханневелл.
- Это нужно было тому, шестнадцатому.-- Питт посмотрел на жалкие
останки на полу.-- Неустановленному, незваному посетителю, ставшему причиной
смерти всех на корабле.
Глава 5
Исландия — страна морозов и огня, страна с торосистыми льдами и
курящимися вулканами, остров, на котором под золотыми лучами солнца
переливаются красками красные потоки лавы, зеленая кудрявая тундра и
сверкающая гладь голубых озер. Окруженная со всех сторон ворами
Атлантического океана, омываемая теплыми водами Гольфстрима с юга и
холодными полярными морями с севера, Исландия расположена как раз посередине
между Москвой и Нью-Йорком. Удивительной красоты остров, где, как в
калейдоскопе, сочетаются самые несочетаемые пейзажи, и совсем не такой
холодный, как это представляется из названия. Средняя температура самого
холодного месяца, января, редко опускается ниже той, что наблюдается на
побережье Новой Англии в Соединенных Штатах. Для тех же, кто видит Исландию
впервые, остров кажется несравненным феноменом красоты.
Питт заметил выросшие на горизонте зубцы вершин, покрытых снежными
шапками. Темно-синяя вода открытого моря на большой глубине постепенно
меняла свой цвет на ярко-зеленый — цвет прибрежного прибоя. Питт изменил
режим работы контрольных приборов, и вертолет плавно стал снижаться под
углом в девяносто градусов, прокладывая курс вдоль торчавших из воды
остроконечных, образовавшихся из застывшей лавы скал. Они миновали
небольшую, прижавшуюся к полукруглой бухточке рыболовецкую деревушку. Крыши
домиков, окаймленных светло-зеленой краской, радовали глаз красной
черепицей. Одинокий форпост на пути к воротам за Полярный круг.
— Сколько времени? — спросил, пробуждаясь ото сна, Ханневелл.
— Десять минут пятого, утро.
— Господи, а поглядишь на солнце, кажется, четыре часа дня.--
Ханневелл громко зевнул, сделав слабую попытку потянуться в крохотной
кабине.-- Я бы отдал правую руку только за то, чтобы оказаться в мягкой
постели между хрустящими белыми простынями.
— Откройте глаза пошире, скоро будем.
— Сколько еще до Рейкьявика?
— Полчаса.-- Питт бросил взгляд на приборы.-- Мы могли бы уже прибыть,
но мне очень хотелось полюбоваться побережьем.
— С тех пор как мы покинули "Катавабу", прошло шесть часов сорок пять
минут. Вы показали неплохое время.
— Мы могли бы и его сократить, если бы не были перегружены лишним
баком горючего.
— Да. Правда, без него пришлось бы около четырехсот миль до берега
добираться вплавь.
Питт усмехнулся.
— Мы в любое время могли бы послать сигнал о помощи службе береговой
охраны.
— Судя по настроению, в каком мы оставили капитана Коски, вряд ли он
бросился бы за нами, даже если бы мы провалились в канализацию, а у него в
руках была бы затычка.
— Да, да. Хотя, несмотря на его неприязненное ко мне отношение, я бы
голосовал за него обеими руками, если бы ему решили присвоить звание
адмирала. В моем списке он занесен как чертовски хороший человек.
— У вас своеобразная манера выражать свое восхищение,-- сухо заметил
Ханневелл.-- Кроме вашего проницательного вывода об огнемете — за что я
снимаю перед вами шляпу,-- вы, действительно ничего ему не сказали.
— Мы сказали ему правду, насколько это было возможно. Все остальное --
пусть это будет хоть пятьдесят процентов — только догадки. Единственный
реальный факт, который мы назвали, это имя Фири.
— Цирконий.-- Ханневелл смотрел в никуда.-- Атомное число -- сорок.
— Я едва прополз курс геологии,-- заметил Питт с улыбкой.-- Почему
цирконий? Что делает его причастным к массовому убийству?
— Очищенный цирконий — необходимый компонент при создании атомных
реакторов, потому что он совсем или почти совсем не поглощает радиацию.
Любая страна в мире, имеющая возможность вести исследования в области
атомной энергетики, отдала бы все на свете, чтобы добывать его вагонами.
Адмирал Сандекер уверен, что Фири и его ученые действительно открыли крупные
залежи циркония. Это значит, что цирконий находится под водой, но достаточно
близко к поверхности, и что добыча его экономически выгодна.
Питт поглядел в окно на бесконечное, ничем не нарушаемое водное
пространство. В море вышло рыболовное судно с цепочкой тянувшихся за ним
лодок. Хрупкие суденышки двигались так спокойно, будто под ними было тонкое
стекло. Он почти не замечал их, пристально разглядывая экзотическое
побережье.
— Черт возьми это предпринимательство,-- пробормотал он достаточно
громко, чтобы, несмотря на шум мотора, его услышал Ханневелл.-- Проблема
разработки сырья на морском дне оказывается слишком сложной.
— Да, но не неразрешимой. "Фири лимитед" наняла ведущих мировых
экспертов по вопросам разработки морского дна. Вы знаете, каким образом
Кристиан Фири создал свою империю? Он добывал алмазы у берегов Африки.--
Ханневелл произнес это с оттенком некоторого восхищения.-- Ему было всего
восемнадцать. Он был матросом на старом греческом фрегате, когда покинул
корабль в маленьком портовом городке Бейре на побережье Мозамбика. Через
короткое время он оказался втянутым в "алмазную лихорадку". Там в те дни
стоял алмазный бум, однако крупные компании уже расхватали все выгодные
участки разработок. Вот тут-то Фири и обошел всех — у него был
проницательный и творческий ум. Если алмазные залежи можно обнаружить на
земле, думал он, то почему бы им не лежать под водой на континентальном
шельфе? Каждый день в течение пяти месяцев он нырял в теплые воды Индийского
океана, пока не обнаружил участок морского дна, подававший надежды. Теперь
его задача была собрать достаточную сумму для приобретения нужного
оборудования. Фири прибыл в Африку, не имея ничего, кроме рубашки. Просить у
белых, располагавших деньгами, но заинтересованных в самостоятельных
разработках, было бы пустой тратой времени. Они забрали бы все себе, оставив
его ни с чем.
— Иногда один процент чего-то лучше, чем девяносто девять ничего,--
вставил Питт.
— Но не для Кристиана Фири,-- ответил Ханневелл, как бы защищая его.--
Он обладал истинным здравым смыслом, присущим исландцам,-- делись прибылью,
но не упускай ее. Он отправился к черным мозамбикцам и предложил
организовать их собственный синдикат, разумеется, с Кристианом Фири в
качестве президента и генерального директора. Как только черные мозамбикцы
выделили ему средства на приобретение посудины и оборудования, Фири начал
работать по двадцать часов в сутки, пока не отладил все предприятие. Пять
месяцев ныряния окупились вполне — разработки почти сразу же стали давать
высококлассные алмазы. Через два года компания Фири оценивалась в сорок
миллионов долларов.
Впереди, на несколько сот футов выше "Улиссес", Пнтт заметил черное
пятнышко.
— Похоже, вы досконально изучили историю Фири.
— Может это прозвучит странно, — продолжал Ханневелл.-- но Фири редко
останавливался на каком-либо проекте более нескольких лет. Большинство людей
истощают предприятие до основания. Но не Кристиан. Когда он преуспел в
смелых своих мечтаниях, он передал все дело людям, финансировавшим начало
этого предприятия.
— Вот так все и отдал?
— Всю техническую документацию, всю наличность и активно
разрабатываемые трубки. Он распределил всю наличность между местными
акционерами, создал администрацию из черных мозамбикцев, способных
эффективно управляя предприятием без него, и сел на первый корабль,
отплывавший в Исландию. Среди немногих белых, заслуживших глубокое уважение
африканцев, имя Кристиана Фири занимает одно из самых высоких мест.
Питт внимательно следил за блестящей черной точкой в северной части
неба, постепенно превратившейся в сверкающий реактивный самолет. Он
наклонился вперед, стараясь защитить глаза от голубого блеска. Это был
английский реактивный самолет новой конструкции, вмещающий до двенадцати
пассажиров на борту, способный облететь полземного шара без дозаправки. Едва
Питт осознал, что неизвестный самолет от носа до хвоста выкрашен черной
краской, как тот исчез из поля зрения, улетев в противоположном направлении.
— И чего же еще похвального совершил Фири? — спросил Питт.
— Марганцевые рудники на острове Ванкувер в Британской Колумбии и
разработки нефти на континентальном шельфе в Перу — это всего несколько
примеров. Он превратил "Фири лимитед" в крупный промышленный концерн,
специализировавшийся на глубоководных геологических исследованиях. И ничего
больше.
— А семья у него была?
— Нет. Его родители сгорели при пожаре, когда он был еще совсем юным.
Была у него сестра-близнец. Я, собственно, ничего о ней не знаю. Фири отдал
ее в школу в Швейцарии, которую она закончила и, по слухам, позднее занялась
миссионерской деятельностью в Новой Гвинее. Совершенно очевидно, что успехи
брата в бизнесе для нее ничего не значили...
Ханневелл не успел закончить фразу. Он качнулся в сторону Питта с
невидящим взглядом, рот открылся, будто от удивления. Питт увидел, что
старик упал ничком, и весь его облик говорил о том, что он, вероятно, мертв.
Плексиглас лопнул и разлетелся по кабине множеством мелких осколков. Питт
отшатнулся вбок и выставил вперед руку, прикрывая лицо от обжигающих волн
холодного воздуха. Сразу же он потерял контроль в управлении. "Улиссес"
резко задрал нос вверх, отбросив Питта и лежавшего без сознания Ханневелла
назад на спинки сидений. Тут Питт понял, что по фюзеляжу строчат из
пулемета. Неожиданный бесконтрольный маневр вертолета спас ему жизнь.
Пулеметчик, находившийся на борту черного самолета, выверил траекторию
слишком поздно, а потому большая часть огня на поражение ушла в небо.
Таинственный самолет не смог подладиться под малую скорость вертолета и
стал делать круги, готовясь к новой атаке. На этот раз Питт приготовился
тоже. Пилот самолета пролетел под Питтом, не имея возможности использовать
пулемет. Мрачная улыбка пробежала по лицу Питта, когда он снизил вертолет до
двадцати футов над водой. "На победу рассчитывать не приходится, но хоть бы
маленький шанс",-- думал он. Питт крепче ухватился за рычаги управления
своего беззащитного вертолета и завис над водой, в то время как самолет
бросился прямо на него.
Пулеметчик, лежа лицом вниз, посылал смертоносный огонь из открытых
дверей грузового отсека, ожидая, когда он окажется на одной линии с
вертолетом. Питт направил "Улиссес" прямо вверх на атакующий самолет, нанося
сокрушительные удары лопастями винта вертолета и разрезая на куски
горизонтальный стабилизатор самолета. Рокот самолета смолк, в небе стало
тихо. Только ветер свистел в ушах Питта. Он успел взглянуть на неизвестный
самолет как раз в тот момент, когда тот рухнул в море.
Питту и лежащему без сознания Ханневеллу было не намного лучше. Все,
что он мог,-- это сидеть и ждать, когда покалеченный вертолет камнем
свалится с высоты в семьдесят футов в холодные воды Атлантики. "Улиссес"
упал набок в прибрежные воды Исландии на глубину шесть футов и на расстояние
футбольного поля от берега. К счастью, обжигающая холодная вода вернула
Питту сознание. Его лицо исказилось от боли. Он отстегнул привязанные ремни
и набрал в легкие воздух раньше, чем проходившая волна накрыла вертолет,
быстро освободил лежавшего без сознания Ханневелла и поднял его голову над
водой. Вдруг Питт подскользнулся. Он успел схватить Ханневелла за меховой
воротник куртки и вместе с ним, борясь с накатами волн, стал плыть к берегу.
Если раньше Питт недоумевал, как люди могут тонуть, теперь это ему было
понятно. Ледяная вода пронизывала каждый дюйм его кожи миллионом иголок. Уши
были заложены, а голова охвачена сплошной невыносимой болью. Наконец,
ударившись коленями об основание скалы, он попытался встать на ноги, поднял
голову и с благодарностью вдохнул чистый исландский воздух. И в этот момент,
в этом самом месте он поклялся себе, что если когда-нибудь решит покончить
жизнь самоубийством, то ни в коем случае не будет топиться.
Он вышел из воды на берег, то неся, то волоча Ханневелла, будто один
пьяный тащил другого. Сделав несколько шагов по берегу, Питт опустил свою
ношу на землю и стал проверять у него пульс и дыхание. И то, и другое было
учащенным, но постоянным. Тут он взглянул на левую руку Ханневелла. Она
целиком была изрешечена пулями в районе локтя. Питт снял с себя рубашку,
оторвал оба рукава и крепко перевязал рану, чтобы остановить кровь, посадил
Ханневелла, прислонив его спиной к скале, и поднял раненую руку повыше.
Ничего больше Питт не мог сделать для своего друга. Он лег на камни и,
расслабившись, насколько позволяла боль в теле, закрыл глаза, отключившись
от созерцания великолепного арктического неба с пробегавшими по нему редкими
облаками.
Питт находился в бессознательном состоянии несколько часов. И вдруг
почувствовал какую-то тревогу. Он открыл глаза: небо и облака были такими
же, но что-то изменилось. Достаточно было секунды, чтобы Питт понял, что
перед ним стоят пятеро ребятишек. Они без страха разглядывали Питта и
Ханневелла.
Питт, приподнявшись на локте, изобразил улыбку:
— Доброе утро, ребята! Рано вы поднялись, верно?
Не понимая ни слова, младшие уставились на старшего, а тот,
поколебавшись несколько мгновений, сказал подбирая слова:
— Мы тут с сестрами и братьями пасли корову отца на лугу за скалами.
Мы видели ваш...-- Он сделал паузу.
— Вертолет?
— Да, именно.-- Его лицо засветилось.-- Вер-то-лет. Мы видели — ваш
вертолет лежит в океане.
Его чистое скандинавское лицо окрасил румянец.
— Извините, сэр, мой английский, он такой неважный.
— Нет, нет...-- мягко сказал Питт.-- Это мне следует стыдиться. Ты
говоришь по-английски, как профессор из Оксфорда, тогда как я не могу
вымолвить по-исландски и двух слов.
Мальчик расцвел от его слов, помогая Питту встать на ноги.
— Вы ранены, сэр. У вас голова в крови.
— Я-то выживу. А вот у моего друга раны серьезные. Нам нужно быстро
отвезти его к ближайшему доктору.
— Я уже послал свою младшую сестренку за отцом. Он быстро приедет на
грузовичке.
В это время Ханневелл слабо застонал. Питт склонился над ним,
поддерживая обеими руками его круглую лысую голову. Старик пришел в
сознание. Его глаза округлились и смотрели на Питта. Затем он взглянул на
ребят. Он тяжело дышал, пытаясь что-то сказать, но слова застревали у него в
горле. В его глазах появилась какая-то безмятежность. Он сжал руку Питта и с
напряженным усилием пробормотал: "Бог спасет тебя..." Затем вздрогнул и стал
задыхаться. Через мгновение доктор Ханневелл был уже мертв.
Глава 6
Фермер и его старший сын донесли Ханневелла до "лендровера". Питт сел
сзади, поддерживая голову океанографа. Он закрыл его глаза и пригладил
несколько оставшихся на голове прядей седых волос. Большинство детей боятся
смерти, но ребятишки, окружавшие Питта в кузове грузовика, сидели молча и
спокойно. Их лица не выражали ничего, кроме абсолютного понимания того, что
ждет каждого из нас.
Фермер, крупный мужчина приятной наружности, осторожно вел машину по
узкой дороге сначала в гору, а затем через луг, оставляя облако красной
вулканической пыли. Через несколько минут он остановился перед небольшим
коттеджем на окраине деревни, над которой традиционно возвышалась исландская
церковь с погостом.
Из дома вышел маленький хмурый мужчина со взглядом мягких зеленых глаз,
спрятавшихся за очками в тонкой металлической оправе. Он представился как
доктор Джонссон. Осмотрев Ханневелла. он провел Питта в коттедж, где
обработал и перевязал рану на его голове и дал ему сухую одежду. Позднее,
когда Питт уже пил густой крепкий кофе, вошли мальчик и его отец.
Мальчик поклонился Питту и сказал:
— Мой отец сочтет за честь отвезти вас и вашего друга в Рейкьявик,
если вы пожелаете ехать туда.
Питт поднялся и взглянул в теплые серые глаза его отца.
— Скажи отцу, что я глубоко благодарен и что это мне оказана честь.
Он протянул руку исландцу и крепко пожал ее. Мальчик перевел, а его
отец просто кивнул. Они повернулись и вышли из комнаты, не сказав больше ни
слова.
Питт закурил сигарету и пристально посмотрел на доктора Джонссона.
— Вы принадлежите к старинному народу, доктор. Все вы, кажется, так и
излучаете тепло вместе с учтивостью, а ваша внешность производит впечатление
сухой с полным отсутствием эмоций.
— Жители Рейкьявика покажутся вам более открытыми. Такова страна. Мы
родились на отрезанной от мира, застывшей, но прекрасной земле. Исландцы,
живущие вне города, не любят лишней болтовни. Мы понимаем друг друга раньше,
чем начинаем говорить. Жизнь и любовь — единое целое, а смерть
воспринимается как неизбежное.
— Меня удивило, что дети, сидевшие рядом с трупом, были абсолютно
безучастны.
— Смерть для нас — просто разлука. Посмотрите,-- рука доктора указала
через окно на могильный камень на погосте,-- вот те, кто ушел раньше нас.
Некоторое время он смотрел на надгробия, над каждым из которых
склонился свой ангел. Затем его внимание привлек фермер, который нес
собственноручно изготовленный гроб. Крупный молчаливый мужчина, уверенно и
осторожно, будто молодой отец своего первенца, опустил тело Ханневелла в
традиционный ящик.
— Как зовут фермера? — спросил Питт.
— Мундссон. Торстейнн Мундссон. А сына его зовут Бьярни.
Питт продолжал смотреть в окно, пока гроб не был осторожно опущен в
кузов грузовика. Тогда он обернулся:
— Я всегда буду мучиться мыслью: остался бы доктор Ханневелл в живых,
если бы я сделал что-то по-другому.
— Кто знает? Запомните, мой друг, если бы вы родились на десять минут
раньше или на десять минут позже, вы могли бы не встретиться никогда.
Питт улыбнулся.
— Я понял, что вы хотите сказать. Но действительность такова, что его
жизнь была в моих руках, а я так нелепо потерял его.
Он немного помолчал, вспоминая все происшедшее.
— На берегу я отключился на полчаса после тою, как перевязал ему руку.
Если бы я был рядом, может, он бы и не умер.
— Пусть совесть не мучает вас. Доктор Ханневелл умер не от потери
крови. Это был шок от его ранения, шок от вашего падения, шок от того, что
вы оказались в ледяной воде. Уверен, что вскрытие покажет — его изношенное
сердце отказало раньше, чем он истек кровью. Его и так потрепали годы и,
по-моему, он не отличался атлетическим сложением.
— Он был ученым. Океанографом. Лучшим.
— Тогда я завидую ему.
Питт посмотрел на деревенского доктора с недоумением.
— Почему?
— Человек посвятил себя морю и умер в море, которое так любил. Может,
его последние мысли были так же чисты и прозрачны, как вода.
— Он говорил о Боге,-- пробормотал Питт.
— Ему повезло. А я буду счастлив, если, когда придет мое время, меня
положат для последнего успокоения здесь, на церковном погосте, всего в сотне
шагов от того места, где я родился, жил, работал и любил.
— Я бы хотел разделить с вами ваше стремление оставаться на одном
месте...-- Питт оборвал фразу на полуслове, когда открылась дверь и в
комнату вошли двое. Они были в полицейской форме. Один из них
поприветствовал доктора кивком головы, и Питт вдруг понял, в чем дело.
— Вам не надо было тайно звонить в полицию, доктор Джонссон. Мне
нечего ни от кого скрывать.
— Нет возражений. Но рука доктора Ханневелла явно пострадала от
огнестрельного оружия. Я много раз лечил раненых охотников, поэтому точно
знаю эти признаки. Закон гласит ясно, так же, как, я уверен, и в вашей
стране. Я должен сообщать обо всех пулевых ранениях.
Питту все это не очень понравилось. Двое стоявших перед ним крепких
полицейских вряд ли поверят рассказу о таинственном черном самолете,
обстрелявшем "Улиссес". Связь между замурованным в айсберг судном и черным
самолетом не была случайностью: то, что начиналось как обычные поиски
исчезнувшего судна, обернулось втягиванием в тайную операцию. Он устал лгать
— его тошнило от всей этой чертовой кутерьмы. Им владела одна мысль:
Ханневелл мертв, и кто-то должен за это заплатить.
— Вы пилот вертолета, рухнувшего в воду, сэр? — спросил один из
полицейских.
Питт безошибочно узнал английский акцент и уважительный тон, хотя "сэр"
было подчеркнуто особо.
- Да.
Предельно краткий ответ Питта будто отбросил полицейского назад.
— Ваше имя и имя убитого?
— Питт. Майор Дирк Питт. Военно-Воздушные силы Соединенных Штатов.
Убитый был доктором Уильямом Ханневеллом из Национальной службы
глубоководных исследований.
Питту показалось странным, что ни один из полицейских не сделал и
попытки записать полученную информацию.
— Конечный пункт вашего полета? Кефлавик?
— Нет. Вертолетное поле в Рейкьявике.
Некоторое удивление промелькнуло в глазах полицейского. Оно было едва
уловимым, но Питт его заметил. Полицейский повернулся к своему напарнику,
огромному темнокожему детине в очках, и сказал ему что-то по-исландски. Тот
качнул головой в сторону "лендровера" и снова повернулся к Питту.
— Можете ли вы сказать, откуда вылетели, сэр?
— Из Гренландии. Я не могу назвать вам город. Название состоит из
двадцати букв, но для американца они совершенно непроизносимы. Мы с доктором
Ханневеллом участвовали в экспедиции по заданию нашего правительства, нанося
на карту айсберги в Восточно-гренландском течении. Задача состояла в том,
чтобы пересечь Датский пролив, дозаправиться в Рейкьявике и вернуться в
Гренландию на пятьдесят миль севернее. К сожалению, мы плохо рассчитали, у
нас кончилось горючее, и мы упали недалеко от берега. Вот и все, не считая
мелких деталей.
Питт врал, не сознавая, зачем, "Бог мой, это становятся привычкой",--
подумал он.
— А где именно вы упали?
— Откуда, черт возьми, я знаю,-- ответил Питт раздраженно.-- Пройдите
три здания после луга, где пасут коров, затем поверните налево, на Бродвей.
Вертолет припаркован между третьей и четвертой волнами. Он желтого цвета. Вы
не ошибетесь.
— Пожалуйста, не теряйте благоразумия, сэр.
Питт почувствовал удовлетворение от внезапно вспыхнувшего лица
полицейского.
— Мы должны знать все детали, чтобы написать рапорт своему начальству.
— Тогда почему бы вам не перестать задавать мне пустые вопросы и не
спросить прямо о ранении доктора Ханневелла? — Питт взглянул на доктора
Джонссона.-- Вы сказали, что в этом причина их появления здесь?
— Я полагаю, вы объясните, каким образом был ранен ваш товарищ,--
спросил один из полицейских.
— Мы прихватили охотничье ружье пострелять белых медведей,-- медленно
проговорил Питт.-- Случайно оно разрядилось, и пуля задела локоть доктора
Ханневелла.
Насколько он мог заметить, его сарказм не задел исландских полицейских.
Они стояли в раздумье. "Над тем, как заставить меня подчиниться, если я
окажу сопротивление",-- подумал Питт. Ему не пришлось долго ждать.
— Извините, сэр, но мы вынуждены забрать вас в участок для дальнейшего
дознания.
— Единственное место, куда меня можно "забрать",-- это американское
консульство в Рейкьявике. Я не совершал преступлений в отношении исландского
народа, а также не нарушил ни одного из ваших законов.
— Я достаточно хорошо знаком с нашими законами, майор Питт. Нем не
доставляет удовольствия подниматься с постели в такую рань, чтобы вести
расследование. Вопросы неизбежны. Ваши ответы нас не удовлетворяют, поэтому
мы должны отвезти вас в участок. Там вы будете иметь возможность связаться с
американским консульством.
— В свое время, сержант. А сейчас не будете ли вы так любезны
представиться.
— Не понял? — Тот холодно взглянул на Питта.- Почему мы должны
представляться? И так ясно, кто мы такие. Доктор Джонссон может
засвидетельствовать.
Он не показал ни отпечатанную карточку, ни полицейский значок.
Единственное, что он показал, было раздражение.
— Ваши официальные полномочия не вызывают сомнений,-- почти
извиняющимся тоном сказал Джонссон.-- Но нашу деревню обычно патрулирует
сержант Арнарсон. И я не помню, чтобы видел вас когда-нибудь раньше.
— У Арнарссна срочный вызов в Гриндавик. Он попросил нас принять ваш
вызов до его возвращения.
— А вы переведены на наш участок?
— Нет. Мы как раз проезжали мимо, направляясь на север за одним
заключенным. Мы остановились, чтобы перекинуться парой слов и выпить чашечку
кофе с сержантом Арнарсоном. В этот момент позвонили вы и одновременно
позвонили из Гриндавика.
— Видимо, тогда разумнее будет, чтобы майор Питт дождался здесь
прибытия сержанта?
— Не думаю,-- полицейский обратился к Питту: — Примите мои извинения,
майор.
Повернувшись к Джонссону, он добавил:
— Будет лучше, доктор, если вы тоже пойдете с нами, чтобы оказать
майору помощь. Это простая формальность.
"Странная формальность",-- подумал Питт, размышляя над сложившимися
обстоятельствами. Ему ничего не оставалось делать, как согласиться с
желанием полицейских.
— Извините, джентльмены,-- вмешался в разговор Джонссон,-- но я не
закончил обрабатывать рану майора. Мне надо ее промыть, прежде чем он сможет
пойти куда-то. Пожалуйста, майор.
Он указал Питту на комнату рядом, где его осматривал. Дверь за ними
закрылась.
— Я решил, что вы все заодно — решили меня освежевать,-- пошутил
Питт.
— Эти люди — мошенники, самозванцы.-- прошептал Джонссон.
Питт ничего не сказал. Он подошел к двери, приложил ухо и прислушался.
— Вы уверены?
— Да.-- Сержант Арнарсон не патрулирует Гриндавик и еще он не пьет
кофе, потому что у него аллергия на кофе. Поэтому он даже не держит его у
себя.
— А вы не обратили внимания на форму того, кто задавал вопросы? Она же
ему мала. Может быть, это форма сержанта Арнарсона?
— Не понимаю, - прошептал Джонссон.-- Что происходит?
— Ничего не могу сказать. Шестнадцать, а может сейчас уже и
девятнадцать человек убиты, и это еще не конец. Похоже, сержант Арнарсон был
последней жертвой. Теперь ваша и моя очередь.
Джонссон был поражен, руки его дрожали.
— Вы хотите сказать, что я должен умереть, потому что видел убийц и
говорил с ними? А вы, майор? Почему они хотят убить вас?
— Потому что доктор Ханневелл и я видели то, чего не должны были
видеть.
Джонссон долгим взглядом посмотрел на Питта.
— Они не смогут убить нас на глазах всей деревни. Исландия маленькая
страна. Тут нельзя убежать далеко или долго скрываться от правосудия.
— Это профессионалы, и уже через час после того, как мы будем мертвы,
они будут сидеть с выпивкой либо в Копенгагене, либо в Лондоне, либо в
Монреале.
— Что же делать? Их машина и грузовик Мундссона стоят прямо перед
домом — они прикончат нас раньше, чем мы успеем открыть дверь.-- Питт
махнул рукой в окно. Здесь негде скрыться. Вы сами это сказали.
— Тогда мы будем бороться.
— У вас есть какое-нибудь оружие?
— Нет. Мое хобби — рыбалка, а не охота. Если только... хирургические
инструменты...
Питт осмотрел инструменты.
— У нас только одно преимущество — они не думают, что мы о чем-то
догадываемся. А потому мы познакомим их со старой американской игрой,
которая называется "приколи ослу хвост".
Через пару минут Джонссон приоткрыл дверь, через которую был виден Питт
с бинтами на голове. Джонссон обратился к белому, говорившему по-английски.
— Мне понадобится помощь. Не могли бы вы ассистировать мне?
Полицейский удивленно поднял брови и повернулся к своему напарнику. Тот
полудремал. Во избежание подозрений, Джонссон оставил дверь полуоткрытой, но
так, чтобы была видна только часть комнаты.
— Не могли бы вы подержать голову майора обеими руками, чтобы я не
прерывался.-- Джонссон перешел на исландский,-- Эти американцы как дети,
когда им больно.
Мнимый полицейский засмеялся и толкнул доктора в бок. Он обошел вокруг
Питта и схватил его голову обеими руками.
— Ну, ну, майор Питт. Несколько надрезов, пустяки. Вот если хороший
доктор отрежет вам...
Все было сделано менее чем за четыре секунды. Не говоря ни слова, Питт
мгновенно схватил врага за кисти рук, а доктор Джонссон залепил ему марлевым
тампоном рот и всадил в шею шприц. Полицейский попытался крикнуть, но Питт
так заорал, якобы от боли во время операции, что того просто никто не
услышал. Он еще раз попытался вырваться, но Питт держал его мертвой хваткой.
Затем глаза его закатились, и он упал без сознания на руки доктора
Джонссона.
Питт наклонился, вытащил из его кобуры револьвер и тихо подошел к
двери. Он выставил оружие и рывком открыл дверь. Секунду бандит тупо смотрел
на него, затем его рука метнулась к кобуре.
— Замри! — приказал Питт.
Бандит проигнорировал команду, и тогда в маленькой комнате прогремел
выстрел. Оружие вылетело из рук темнокожего. Пуля оторвала ему большой палец
правой руки.
— Убейте меня, майор,-- вдруг закричал он.-- Быстро! Прямо здесь!
Он бил себя в грудь раненой рукой.
- Так. Значит, ты говоришь по-английски. Здорово, ты ничем не выдал,
что понимал все, о чем здесь говорилось.
— Убейте меня!
— Зачем торопиться? У тебя впереди возможность быть повешенным за
убийство сержанта Арнарсона. Вы ведь убили сержанта?
— Да, сержант мертв. А теперь сделайте это для меня.
Джонссон молча наблюдал за этой сценой.
— Давай, четырехглазый,-- сказал Питт,-- мы заключим с тобой сделку.
Следующая пуля войдет прямо тебе в сердце, если ты назовешь мне имя
человека, который тебе платит.
Тот посмотрел на Питта как затравленное животное, покачал головой, но
не произнес ни слова.
— Сейчас не война, приятель. Ты не предаешь ни своего Бога, ни свою
страну.
— Вы убьете меня, майор! Я заставлю! — он двинулся прямо на Питта.
Пуля тридцать восьмого калибра вонзилась в левую ногу бандита, как раз
над коленной чашечкой. Убийца начал медленно оседать на пол. Вокруг него
появилась лужа крови.
— Кажется, нашему другу больше нечего сказать,-- Питт направил
револьвер на темнокожего.
— Пожалуйста, не убивайте его,-- попросил Джонссон.-- Его жизнь не
стоит бремени, которое ляжет на вашу душу. Отдайте мне револьвер.
Питт, поколебавшись, отдал Джонссону револьвер.
— Я позабочусь об этих двоих и свяжусь с властями немедленно,-- сказал
доктор.-- А вы поезжайте с Мундссоном в Рейкьявик и побудьте в постели хотя
бы денька два. Это приказ доктора.
— Ваше предписание трудно выполнимо,-- заметил Питт.-- Вы были правы,
сказав, что всполошится вся деревня.
Он кивнул в сторону дороги. Там, с ружьями наготове, стояли человек
двадцать деревенских жителей.
Питт поднял руки, чтобы они были хорошо видны.
— Думаю, доктор сейчас самое время дать мне ваши рекомендации. Эти
добрые люди не уверены, кто из нас — хорошие парни, а кто — нет.
Джонссон встал рядом с Питтом и заговорил по-исландски. Когда он
закончил, люди опустили ружья и стали расходиться. Джонссон протянул руку, и
Питт крепко пожал ее.
— Надеюсь, вы добьетесь успеха в поисках этого человека, который
ответит за такое количество бессмысленных убийств,-- сказал Джонссон.--
Однако я опасаюсь за вашу жизнь. Вы — не убийца. Ваше слабое место — ваше
отношение к жизни. Когда наступит момент, прошу вас, мой друг, будьте
твердым! Да будет с вами Бог и удача!
Питт махнул рукой доктору Джонссону, повернулся и спустился по
ступенькам вниз. Бьярни оставил переднюю дверь "лендровера" открытой.
Сиденье было мягким и удобным, но Питт не почувствовал этого: все его тело
как бы оцепенело. Как только он сел, Мундссон завел мотор, и они двинулись
по узкой дороге в сторону Рейкьявика. Питт погрузился в глубокий сон,
который время от времени прерывался всплесками воспоминаний: что-то
сказанное им, что-то виденное им, что-то неуловимое, как мелодия, которая
вертится в голове, но не вспоминается, не давало его мозгу возможности
расслабиться полностью и отдохнуть.
Глава 7
Время от времени он боролся с волнами на качающейся доске: шатаясь,
тащил по пляжу Ханневелла, перевязывал океанографу руку — и вновь впадал в
небытие. Каждый раз, когда какой-либо момент всплывал в его памяти, как кадр
из далекого фильма, он отчаянно цеплялся за эти обрывки сознания, понимая,
что ничего изменить уже нельзя. "Это всего лишь ночной кошмар",-- думал он,
пытаясь вырваться с этого забрызганного кровью пляжа. Усилием воли он
заставил себя открыть глаза, рассчитывая увидеть перед собой пустую комнату.
— Доброе утро, Дирк,-- проговорил мягкий голос.-- Я уже потеряла
надежду, что ты когда-нибудь проснешься.
Питт посмотрел в искрившиеся улыбкой карие глаза длинноногой девушки,
сидевшей на стуле недалеко от изголовья его кровати.
-- Последняя пташка с желтым клювом, которая сидела на моем
подоконнике, нисколько на тебя не походила,-- сказал он.
Она рассмеялась, тряхнув головой так, что ее густые каштановые волосы
откинулись за спину, встала и подошла к кровати так грациозно, как ртуть
пробегает по извилистой трубочке. На ней было красное шерстяное платье,
плотно облегавшее точеную фигурку и открывавшее скульптурно вылепленные
колени. Она не была ни экзотически красива, ни чрезмерно сексуальна, но она
была пикантна — чертовски пикантна,-- с той дерзкой привлекательностью,
которая заставляла дрогнуть каждого встречавшего ее мужчину.
Она дотронулась до повязки на его голове и мелодично пропела:
— Ты, похоже попал в жуткую передрягу? Очень больно?
— Только когда я встаю на голову.
Питт понимал причины ее неподдельного беспокойства: он знал, кто она
такая. Ее звали Тиди Ройял, и ее игривая внешность могла ввести в
заблуждение. Она могла стенографировать и писать на машинке по сто двадцать
слов в минуту, не вставая все восемь часов в день. Именно за это, по крайней
мере, он так упорно утверждал, адмирал Сандекер взял ее на работу в качестве
своего личного секретаря.
Питт сел на кровати, предварительно заглянув под одеяло, чтобы
проверить, было ли на нем что-нибудь надето. На нем были только спортивные
трусы.
— Раз ты здесь, значит, и адмирал где-то поблизости?
— Через пятнадцать минут после получения твоего сообщения по радио из
консульства, мы уже сидели в самолете, отправлявшемся в Исландию. Он в шоке
от смерти доктора Ханневелла. Он так винит себя.
— Он должен встать в очередь,-- заявил Питт,-- так как первым в этой
очереди — я.
— Он так и сказал, что ты будешь чувствовать то же самое.-- Тиди
старалась говорить мягко, но у нее не очень получалось.-- Спрятанное глубоко
внутри, сознание вины будет мучить тебя, вынуждая анализировать, как можно
было бы этого избежать,
— Экстрасенсорные способности адмирала выше всякой похвалы.
— О, нет. Я говорю не об адмирале.
Питт вопросительно взглянул на нее.
— Доктор Джонссон из той маленькой деревушки к северу позвонил в
консульство и дал очень подробные инструкции, как будет проходить твое
выздоровление.
— Что? Выздоровление? — взорвался Питт.-- И вообще, что ты делаешь в
моей комнате?
— Я — сиделка.
— Сиделка?
— Да. Я находилась здесь, пока ты спал. Так велел доктор Джонссон.
Здесь был еще сотрудник консульства.
— А сколько времени?
— Около десяти часов... утра, следует добавить.
— Боже, я потерял почти четырнадцать часов. А где моя одежда?
— Думаю, на помойке. Она не годится уже даже на тряпки. Тебе надо
одолжить что-нибудь у ребят из консульства.
— В таком случае не могла бы ты подобрать мне сейчас что-либо на
время, пока я приму душ и побреюсь.-- Он бросил на нее испытующий взгляд.--
И, дорогая, не могла бы ты отвернуться к стене.
Она не двинулась с места.
— Я сидела и думала, каким ты окажешься, когда встанешь с кровати?
Он пожал плечами и сбросил одеяло. И только собрался встать на ноги,
как перед глазами оказались три Тиди, комната закачалась, как резиновая, и в
голове, стучало так, как будто ударили молотом.
Тиди подскочила к нему и, обеспокоенная, подхватила за правую руку.
— О, Дирк, тебе еще нельзя вставать.
— Ничего, ничего. Просто я слишком резко вскочил. Из тебя получится
ужасная сиделка, Тиди. Ты слишком волнуешься за своих пациентов.
Он оперся на ее руку и подождал, пока головокружение не прекратилось.
Осталась только сильная головная боль.
— Ты — единственный пациент, из-за которого я беспокоюсь, Дирк,-- Она
не спешила отпускать его руку.-- Но ты, похоже, никогда не замечал этого,
как, впрочем, и саму меня. И, я думаю, если бы мы столкнулись где-нибудь в
пустом лифте, ты даже и не посмотрел бы на меня. Иногда я даже сомневаюсь,
знаешь ли ты, что я существую.
— О, я хорошо...
