Дэшил Хэммет. Рассказы
сторінка №3
...о со мной лучше не ссориться, то, возможно, удастсяубедить ее сознаться в получении письма и объявить в полиции, что в этом
письме доктор Эстеп написал ей о решении покончить с собой. А этого вашей
клиентке будет вполне достаточно. Кстати, как она себя чувствует? Ей лучше?
Тень набежала на лицо адвоката. Оно сразу потеряло живость, стало
хмурым и вялым.
- Вчера у нее был сердечный приступ; ее наконец перевели в больницу,
что давно пора было сделать. Откровенно говоря, если в ближайшее время
миссис Эстеп не выпустят, ей уже ничто не поможет. Она буквально тает на
глазах. Я пошел на самые крайние меры, лишь бы добиться, чтобы ее выпустили
под залог, нажал, как говорится, на все рычаги, но боюсь, что ничего не
выйдет... Для миссис Эстеп невыносимо сознавать, что ее считают убийцей
мужа. Молоденькой ее уже не назовешь; она всегда была женщиной нервной и
впечатлительной. А тут сразу такое: и смерть мужа, и обвинение в убийстве...
Мы просто обязаны вызволить ее из тюрьмы - и причем как можно скорее.
Он нервно заходил по комнате. Я решил, что разговор окончен, и
испарился.
Из конторы адвоката я сразу же направился в наше агентство. Там я
узнал, что Бобу Филу удалось снять квартиру на Лагуна-стрит; он оставил мне
адрес. Я сразу же покатил туда посмотреть, что это за квартирка.
Но до цели своего путешествия я так и не добрался.
Выйдя из трамвая и направившись по Лагуна-стрит, я вдруг увидел, что
навстречу мне шагает сам Боб Фил. Между мной и Бобом шел еще один высокий
мужчина, он тоже направлялся в мою сторону. Большая круглая физиономия,
маленький ротик. Джекоб Лендвич!
Я спокойно прошел мимо них, даже не подняв глаз. Но на углу
остановился, вынул пачку сигарет и, словно невзначай, посмотрел в их
сторону.
И тут же обратил внимание на кое-какие любопытные детали.
Пройдя несколько домов, Лендвич остановился у табачного киоска,
расположенного у входа в магазин, а Боб Фил, хорошо знающий свое ремесло,
прошел мимо него и направился дальше по улице. Видимо, решил, что Лендвич
вышел просто за сигаретами, и скоро вернется домой. Если же он продолжит
свой путь, Боб сможет его подхватить на трамвайной остановке.
Но в тот момент, когда Лендвич остановился у табачного киоска, один из
прохожих на другой стороне улицы внезапно нырнул в парадное и исчез в тени.
Этот человек шел немного позади Лендвича и Боба, держась другой стороны
улицы. Я сразу обратил на него внимание и теперь убедился, что он тоже ведет
слежку.
Когда Лендвич запасся куревом, Боб уже успел добраться до трамвайной
остановки. Лендвич не повернул обратно, а направился дальше. Человек,
прятавшийся в парадном, - следом. Я, в свою очередь, - за ним.
На Сатгер-стрит как раз показался трамвай, Лендвич и я сели в него
почти одновременно. Таинственный незнакомец, следивший за Лендвичем,
какое-то время торчал на остановке, делая вид, что завязывает шнурки, и
вскочил в трамвай уже на ходу.
Он остановился на задней площадке, неподалеку от меня, прячась за
здоровяком в комбинезоне и поглядывая из-за его спины на Лендвича. Боб,
зашедший в вагон самым первым, сидел с таким видом, будто его вообще никто и
ничто не интересует.
Детектив-любитель (я не сомневался, что встретил профана) в очередной
раз вытянул шею, дабы не потерять из виду Лендвича. Я окинул его взглядом:
лет так за пятьдесят, мал и щупл, с изрядным носом, вздрагивающим от
волнения. Костюм весьма старомодный и вытертый.
Понаблюдав пару минут, я пришел к выводу, что о существовании Боба он
не подозревает. Все его внимание было направлено на Лендвича.
Вскоре освободилось место рядом с Бобом, и я, бросив окурок, вошел в
вагон и сел. Теперь человек со вздрагивающим носом находился впереди меня.
- Выходи через остановку и возвращайся на квартиру.
За Лендвичем следить пока нет смысла. Наблюдай только за его домом. У
него на хвосте сидит еще кто-то; хочу узнать кто и что ему надо.
Все это я проговорил очень тихо, шум трамвая полностью перекрывал мои
слова. Боб неопределенно хмыкнул, давая тем самым понять, что все услышал, и
вышел на следующей остановке.
Лендвич вышел на Стоктон-стрит. За ним - человек со вздрагивающим
носом, а следом - я. В такой связке мы довольно долго бродили по городу. Наш
гид не пропускал ни одного увеселительного заведения. Я знал, что в любом из
этих злачных мест можно поставить на любую лошадь на любом ипподроме
Северной Америки. Но что именно делал Лендвич в этих шалманах, я,
разумеется, не знал.
В данный момент меня больше интересовал детектив-любитель, появившийся
неизвестно откуда с неизвестной целью. В бары и лавки он, конечно, тоже не
заходил, а бродил где-нибудь поблизости, поджидая, пока Лендвич выйдет.
Следил он, разумеется, неумело, поэтому ему приходилось очень стараться,
чтобы не попасться на глаза Лендвичу. До сих пор ему это, правда, удавалось,
но мы находились на многолюдных улицах, где, как я говорил, вести слежку
совсем нетрудно.
И все же неизвестный упустил Лендвича. Тот нырнул в очередную
забегаловку и появился оттуда с каким-то типом. Оба сели в машину,
припаркованную неподалеку, и укатили. Человек со вздрагивающим носом
заметался, не зная, что предпринять. Сразу за углом находилась стоянка
такси, но либо он этого не знал, либо не мог оплатить проезд.
Я подумал, что он вернется на Лагуна-стрит, но ошибся. Он прошел по
всей Варин- стрит, добрался до Портсмут-сквер и улегся там на траве. Закурив
черную трубку, он задумчиво уставился на памятник Стефенсону, видимо, даже
не замечая его.
Я тоже прилег на травке в некотором удалении - между итальянкой с двумя
карапузами и стариком-португальцем в своеобразном пестром костюме. Так, в
блаженном бездействии, мы провели всю вторую половину дня.
Когда солнце начало клониться к закату, а от земли потянуло холодком,
маленький человечек поднялся, отряхнул костюм и отправился в обратный путь.
Вскоре он зашел в дешевую столовку, перекусил и двинулся дальше. Добравшись
до одного из отелей, он вошел, снял с доски ключ и исчез в темном коридоре.
Я посмотрел регистрационную книгу и выяснил, что он приехал только
накануне. Номер был записан на некоего Джона Бойда, прибывшего из Сент-Луи,
штат Миссури. Отель этот принадлежал к числу тех, в которых я не мог
безбоязненно задавать вопросы администрации, поэтому я вышел на улицу и
выбрал себе неподалеку наблюдательный пункт.
Начало смеркаться, зажглись уличные фонари, ярким светом загорелись
витрины. Вскоре совсем стемнело. Мимо меня то и дело проносились по
Карини-стрит машины с горящими фарами. Парнишки-филиппинцы в чересчур
пестрых костюмах спешили в "Черный Джек", где их каждый вечер ждали азартные
игры. Проходили мимо меня женщины, жизнь которых начиналась под вечер, а
кончалась утром. Сейчас глаза у них были совсем сонные. Прошел знакомый
полицейский в штатском платье. Видимо, спешил в участок доложить, что часы
его дежурства кончились. После этого он отправится домой отдыхать. То и дело
мелькали китайцы, снующие в разные стороны. И, наконец мимо меня проплыли
толпы людей, спешивших в итальянские рестораны.
Время шло и шло. Наступила полночь, но Джон Бойд по-прежнему не
показывался. Тогда я решил, что ждать дальше бесполезно, и отправился спать.
Но прежде чем лечь, я позвонил Дику Фоли. Тот сообщил мне, что миссис
Эстеп- первая не совершила в течение дня ни одного подозрительного поступка,
ей никто не звонил и писем она ни от кого не получала. Я сказал, чтобы он
прекратил за ней слежку - во всяком случае до того, пока я не выясню, что
связано с Джоном Бойдом.
Я опасался, как бы Бойд не заметил, что за женщиной организовано
наблюдение. Бобу Филу я приказал следить только за квартирой Лендвича - по
той же причине. Кроме того, меня интересовало, когда тот вернется домой и
вернется ли вообще.
Мне почему-то казалось, что этот Бойд работал вместе с женщиной и
именно по ее поручению следил за Лендвичем. Видимо, женщина ему не доверяла.
Но, как я уже сказал, это были всего лишь предположения.
На следующее утро я натянул на голову старую выцветшую шляпу, надел
гимнастерку, оставшуюся у меня после армии, высокие сапоги - старье и хлам.
Теперь я выглядел не лучше, чем Бойд.
Тот вышел из своего отеля в начале десятого, позавтракал в той же
столовой, где вчера ужинал, а потом направился на Лагуна-стрит и,
остановившись на углу, стал поджидать Джекоба Лендвича. Ждать ему пришлось
довольно долго - почти целый день, ибо Лендвич вышел из дому лишь с
наступлением сумерек. Что ж, этого человечка нельзя было назвать
нетерпеливым. Он то ходил взад и вперед по улице, то стоял, прислонившись к
стене, иногда даже на одной ноге, чтобы дать отдохнуть другой.
Мы с Бобом просидели в комнате целый день, покуривая и перекидываясь
ничего не значащими фразами, поглядывая на маленького человечка, который
упорно ждал появления Лендвича.
Как я уже сказал, тот вышел, когда начало смеркаться. Он сразу же
направился к трамвайной остановке. Я выскользнул на улицу, и мы снова
образовали "гусиное шествие" - впереди Лендвич, за ним Джон Бойд и, наконец,
я. Так мы прошли несколько десятков ярдов, и тут мне в голову пришла
неплохая мысль.
Гениальным мыслителем меня, конечно, не назовешь.
Если я успешно справляюсь со своей работой, то это в первую очередь
благодаря терпению и выносливости. И отчасти - везению. Но на этот раз меня
действительно осенило...
Лендвич находился впереди меня приблизительно на расстоянии квартала. Я
ускорил шаг, перегнал Бойда и вскоре добрался до Лендвича. Тут я снова
замедлил шаг и, не поворачивая головы в его сторону, сказал:
- Послушайте, дружище, это, конечно, не мое дело, но имейте в виду, что
у вас на пятках висит ищейка!
Лендвич чуть было не испортил мне все дело. Он на мгновение
остановился, но сразу опомнился и зашагал дальше, как будто ничего не
произошло.
- А кто вы такой? - наконец буркнул он.
- Ай, бросьте вы! - прошипел я в ответ, продолжая идти рядом с ним. -
Какая вам разница, кто я такой? Просто случайно заметил, что эта ищейка
пряталась за фонарем и ждала, пока вы не пройдете... вернее, не выйдете из
дома.
Эти слова подействовали на него:
- Вы серьезно?
- Какие уж здесь могут быть шутки! Если хотите убедиться в этом,
сверните за ближайший угол и проверьте.
Я был доволен спектаклем, и сыграл его, как мне показалось, неплохо.
- Нет, не нужно! - сказал он сухо. Маленький рот презрительно
скривился, а голубые глаза небрежно скользнули по мне.
Я распахнул куртку, чтобы он мог увидеть рукоятку револьвера.
- В таком случае может быть, одолжить вам эту штучку? - снова спросил
я.
- Нет. - Он продолжал оценивающе поглядывать на меня, пытаясь понять,
что я за человек. Ничего удивительного - на его месте я бы поступил так же.
- Но, надеюсь, вы не будете против, если я останусь здесь и посмотрю
эту комедию?
У него уже не было времени для ответа - Бойд, ускорив шаг, сворачивал
за угол. Нос у него продолжал вздрагивать, как у настоящей ищейки.
Лендвич неожиданно встал поперек тротуара, так что маленький человечек,
издав какой-то хрюкающий звук, натолкнулся прямо на него. Какое-то время они
безмолвно смотрели друг на друга; я сразу же пришел к выводу, что они
знакомы.
В следующую секунду Лендвич неожиданно выбросил правую руку вперед и
схватил маленького человечка за плечо.
- Зачем ты следишь за мной, погань? - прошипел он. - Я же сказал тебе,
чтобы ты не совался во Фриско!
- Простите меня, - запричитал Бойд. - Но я не хотел причинять вам
никаких неприятностей. Я просто подумал, что...
Лендвич заставил его замолчать, сильно встряхнув. Тот замолк, а Лендвич
повернулся ко мне.
- Оказывается, это мой знакомый, - насмешливо сказал он. В его голосе
снова прозвучало недоверие, и он внимательно осмотрел меня с ног до головы.
- Что ж, тем лучше, - бросил я - Всего хорошего, Джекоб...
Я повернулся, собираясь уйти, но Лендвич остановил меня:
- Откуда тебе известно мое имя?
- Ну, это не удивительно, - ответил я. - Вы человек известный. - Я
постарался сделать вид, будто удивлен наивностью его вопроса.
- Только без выкрутасов! - Лендвич сделал шаг в сторону и сказал с
угрозой в голосе: - Спрашиваю еще раз, откуда тебе известно мое имя?
- Катись-ка ты подальше! - процедил я. - Какая тебе разница?
Моя злость, казалось, успокоила его.
- Ну, хорошо, - сказал он. - Можешь считать меня своим должником.
Спасибо, что сказал мне об этом человеке... Как у тебя сейчас дела?
- Бывало и похуже... Нельзя сказать, что полностью сижу в дерьме, но и
хорошего тоже мало.
Он задумчиво перевел взгляд на Бонда, а потом снова посмотрел на меня.
- Ты знаешь, что такое "Цирк"?
Я кивнул. Я знал, что подонки называют "Цирком" шалман
Хили-Макаронника.
- Если ты пойдешь туда завтра вечером, я, возможно, помогу тебе в
чем-нибудь.
- Не выйдет. - Я решительно покачал головой. - Сейчас мне опасно
показываться в общественных местах.
Этого еще не хватало! Встречаться с ним там! Ведь больше половины
клиентов Хили- Макаронника знают, что я детектив. Значит, нужно сделать вид,
что я замешан в каком-то грязном деле и не могу показываться на людях.
Мой отказ, судя по всему, поднял меня в его глазах. Какое-то время он
молчал, а потом дал мне номер своего телефона на Лагуна-стрит.
- Забеги ко мне завтра приблизительно в это же время. Возможно, я найду
для тебя кое-какую работенку.
- Хорошо, я подумаю, - небрежно сказал я и повернулся, собираясь уйти.
- Минутку, - окликнул он меня. - Как тебя зовут?
- Вишер, - ответил я. - Шейн Вишер, если уж говорить о полном имени.
- Шейн Вишер, - задумчиво повторил он. - Это имя мне, кажется,
незнакомо.
Меня это совсем не удивило - это имя я сам выдумал четверть часа назад.
- Только не надо кричать об этом на всю улицу, - поморщился я. - А то
его узнает весь город.
С этими словами я снова повернулся и на этот раз действительно ушел, в
душе очень довольный собой, - намекнув о том, что за ним следит Бойд, я,
кажется, оказал ему большую услугу и в то же время показал, что принадлежу к
той же категории людей, что и он. А своим независимым поведением дал понять,
что я плевать хотел на его отношение ко мне - и тем самым еще больше укрепил
свои позиции.
Если я встречусь с ним завтра, то при встрече, разумеется, получу
какое-нибудь предложение. Он даст мне возможность немножко подработать -
конечно, незаконным путем. Скорее всего, его предложение будет иметь
отношение к делу Эстепа, но поскольку он замешан, любая связь пригодится.
Побродив по городу еще полчасика, я вернулся на квартиру, снятую Бобом
Филом.
- Лендвич вернулся?
- Да, - ответил Боб. - И привел с собой какого-то маленького человечка.
Вернулся минут двадцать назад.
- Отлично! А женщина не показывалась?
- Нет.
И тем не менее у меня почему-то было предчувствие, что миссис Эстеп
придет вечером. Предчувствие меня обмануло - она не пришла.
Мы с Бобом сидели в комнате и наблюдали за домом, в котором жил
Лендвич. Так прошло несколько часов.
Лендвич вышел из дому в час ночи.
- Пойду посмотрю, куда это его понесло, - сказал Боб взял шляпу.
Лендвич исчез за углом. Вскоре из моего поля зрения исчез и Боб. Минут
через пять он вернулся.
- Выводит свою машину из гаража, - сообщил он. Я бросился к телефону и
заказал машину. Боб, стоя у окна, воскликнул:
- Вот он!
Я успел подскочить к окну как раз в тот момент, когда Лендвич входил в
дом. Его машина уже стояла у подъезда. Через несколько минут Лендвич снова
вышел из дому в обнимку с маленьким человечком. Тот, тяжело опираясь на
Лендвича, шел к машине. В темноте мы не могли различить лиц, но одно мы
поняли наверняка: Бонд или напился, или почувствовал себя плохо.
Лендвич помог своему спутнику сесть в машину, и они поехали. Красный
сигнальный огонек машины еще какое-то время мерцал вдали, потом исчез.
Заказанная мною машина прибыла только минут через двадцать; я отослал
ее обратно. Теперь уже не было смысла их разыскивать.
Лендвич вернулся домой в четверть четвертого. Вернулся один и пришел
пешком. Пришел, правда, со стороны, где находился его гараж. Он отсутствовал
ровно два часа. За это время можно многое сделать.
Ни я, ни Боб не возвращались этой ночью домой - переночевали в той же
квартире. Утром Боб отправился в магазин купить что-нибудь на завтрак.
Принес он и свежие газеты.
Я начал готовить завтрак, а Боб расположился у окна и посматривал то на
дом Лендвича, то в газету.
- Ого! - вдруг воскликнул он. - Смотри-ка!
Я вернулся из кухни, держа в руках сковородку, на которой приятно
шипела поджаренная ветчина.
- В чем дело?
- Слушай! "Таинственное убийство в парке", - прочитал он. - "Сегодня
рано утром в Голден-Гейт-парке, неподалеку от дороги, найден труп
неизвестного. По данным полиции, у человека проломлен череп, а отсутствие
повреждений на теле позволяет сделать вывод, что этот человек не упал и не
был сбит машиной. Предполагают, что его убили в другом месте, а потом
привезли и бросили в парке".
- Ты думаешь, это Бойд? - спросил я.
- Конечно, - ответил Боб.
Съездив после завтрака в морг, мы убедились, что наши предположения
верны. Найденный в парке человек - Джон Бойд.
- Лендвич выводил его из дома мертвым.
Я кивнул.
- Да, конечно! Он был очень маленьким, а для такого верзилы, как
Лендвич, не составляло особого труда протащить его до машины, удерживая в
вертикальном положении - ведь расстояние было всего 2 - 3 ярда. А в темноте
нам показалось, что ведет пьяного. Надо сходить в полицейское управление и
узнать, что им известно.
В отделе расследования убийств мы разыскали О'Гара, секретаря уголовной
полиции.
- Этот человек, которого вы нашли сегодня в парке... - начал я. - Вы
что-нибудь знаете о нем?
0'Гар сдвинул на затылок свою широкополую шляпу с узенькой ленточкой и
посмотрел на меня, будто я сморозил черт знает какую глупость.
- Мы знаем только то, что он мертв, - наконец, сказал он. - И больше
ничего.
- А как вы отнесетесь к информации, из которой будет ясно, с кем
встречался этот человек непосредственно перед смертью?
- Эта информация наверняка не помешает мне напасть на след убийцы, -
ответил О'Гар. - Это ясно, как божий день.
- Например, такая мелочь: его звали Джон Бойд, он останавливался в
отеле в двух шагах отсюда. А перед смертью встречался с человеком, который
находится в каких- то непонятных отношениях с первой женой доктора Эстепа...
Вы, наверное, знаете о докторе Эстепе и его второй жене, которую обвиняют в
убийстве своего супруга? Не правда ли, интересные сведения?
- Конечно, - согласился со мной О'Гар. - Так куда же мы направимся в
первую очередь?
- С этим Лендвичем - так зовут человека, который был с Бондом незадолго
до его смерти, - справиться будет довольно трудно. Поэтому, я думаю, что
лучше начать с первой жены доктора Эстепа. Возможно, когда она услышит, что
Лендвич ухлопал Бойда, то испугается и расскажет что-нибудь интересное. Ведь
она наверняка связана с Лендвичем. А если предположить, что они сообща
решили отделаться от Бойда, то тем более не мешает познакомиться с этой
женщиной и посмотреть, что она собой представляет. А уж потом направимся к
Лендвичу. Мне все равно не хочется наведываться к нему раньше вечера. Я
договорился с ним о встрече, и мне интересно, что он собирается мне
предложить.
Боб Фил направился к двери:
- Пойду посмотрю за ним. Иначе может статься, что он вообще исчезнет из
поля зрения.
- Хорошо, - сказал я. - И следи за ним повнимательнее. Если
почувствуешь, что он собирается дать тягу, не церемонься, зови полицию,
упрячьте его за решетку.
В холле отеля "Монттомери" мы с О'Гаром сперва поговорили с Диком Фоли.
Он сообщил, что женщина находится у себя в номере. Она распорядилась, чтобы
ей принесли завтрак. Писем она не получала, по телефону ни с кем не
разговаривала.
Пришлось снова прибегнуть к помощи Стейси.
- Мы хотели бы поговорить с миссис Эстеп. Возможно, нам придется взять
ее с собой. Не могли бы вы послать горничную, чтобы узнать, одета ли дама?
Наш визит внезапный, но мы не хотим застать ее в постели или полураздетой.
Мы захватили с собой горничную и поднялись наверх. Девушка постучала в
дверь.
- Ну, кто еще там? - послышался нервный женский голос.
- Это горничная... Мне хотелось бы...
Послышался звук поворачиваемого ключа, и миссис Эстеп с сердитым лицом
открыла дверь.
Мы сразу вошли в комнату. О'Гар предъявил полицейское удостоверение.
- Полиция, - сказал он. - Хотели бы поговорить с вами.
Миссис Эстеп не оставалось ничего другого, как впустить нас. Прикрыв
дверь, я сразу задал ей вопрос, который, по моим предположениям, должен был
вывести ее из равновесия:
- Скажите, пожалуйста, миссис Эстеп, с какой целью Джекоб Лендвич убил
Джона Бойда?
Пока я говорил эту фразу, выражение ее глаз успело смениться несколько
раз. Услышав имя Лендвича, она удивилась, при слове "убил" испугалась, а при
имени Джона Бойда вообще недоуменно пожала плечами.
- С какой целью? Кто? Что сделал? - заикаясь, спросила она, стараясь
выиграть время.
- С какой целью Джекоб Лендвич убил у себя на квартире Джона Бойда, а
потом отвез и бросил труп в парке?
Снова смена выражений на ее лице, снова недоумение, а потом внезапное
просветление и попытка сохранить спокойствие. Все это читалось, конечно, не
так ясно, как в книге, но для человека, часто играющего в покер и считающего
себя хорошим физиономистом, этого было вполне достаточно.
Теперь я понял, что Бойд не был с нею заодно. Одновременно с этим я
понял, что она знает, что Лендвич кого-то убил, только не этой ночью и не
Бойда... Кого же в таком случае? Доктора Эстепа? Вряд ли... Если он и был
убит - то только своей Женой, своей второй женой... Да, недостаток фактов
может испортить нам всю историю. Кого же убил Лендвич до Бойда? Он что -
профессиональный убийца?
Все эти мысли молнией пронеслись в моей голове. А миссис Эстеп между
тем спросила:
- И вы пришли сюда только ради того, чтобы задать мне эти дурацкие
вопросы? Какая чушь...
И она проговорила минут пять без единой паузы. Слова так и лились из ее
губ, но, что удивительно, она ни разу не произнесла ни одной фразы по
существу. Она говорила и говорила, чтобы выиграть время, а сама лихорадочно
соображала, какую позицию ей выгоднее занять.
И прежде чем мы успели посоветовать ей рассказать, обо всем
чистосердечно, она нашла выход, приняла решение: молчать! молчать!
Она внезапно замолчала, и мы больше де услышали от нее ни одного слова,
а ведь молчание - это самое действенное оружие против строгого допроса.
Обычно подозреваемый на словах пытается доказать свою невиновность и,
независимо от того, опытен человек в таких делах или нет, рано или поздно он
все равно проговорится. Но когда человек молчит, с ним ничего нельзя
поделать.
Миссис Эстеп так и поступила. Она даже не сочла нужным слушать то, о
чем мы ее спрашивали. Правда, выражение ее лица часто менялось. Тут были и
возмущение, и недоумение, и другие оттенки чувств, но нам-то от этого было
не легче. Нужны слова, а слов не было. И тем не менее мы решили не сдаваться
и провели у нее добрых три часа. Мы уговаривали, льстили, чуть не танцевали
вокруг, но так ничего и не добились. В конце концов нам это надоело, и мы
забрали ее с собой. Правда, против миссис Эстел не было никаких улик, но мы
не могли оставить ее на свободе, пока Лендвич не разоблачен.
Приехав в управление, оформили ее не как арестованную, а как
свидетельницу, и посадили в одну из комнат управления - под надзор женщины,
работающей в полиции, и одного из людей О'Гара. Мы надеялись, что, может
быть, им удастся что-нибудь вытянуть. Сами же отправились решать дела с
Лендвичем. В управлении миссис Эстеп, разумеется, обыскали, но не нашли
ничего интересного.
После этого мы с О'Гаром отправились обратно в отель и тщательно
перетряхнули номер, но тоже ничего не нашли.
- А вы сами вполне уверены в том, что мне рассказали? - спросил О'Гар,
когда мы вышли из отеля. - Ведь если это ошибка, меня по головке не
погладят.
Я пропустил его вопрос мимо ушей.
- Встречаемся в 18.30, - сказал я. - И поедем вместе к Лендвичу.
О'Гар понимающе улыбнулся, а я отправился в контору Вэнса Ричмонда.
Увидев меня, адвокат вскочил из-за письменного стола. Лицо его казалось еще
более бледным и изможденным, чем обычно. Морщины стали рельефнее, под
глазами - синие круги.
- Вы просто обязаны сделать что-нибудь! - выкрикнул он хриплым голосом.
- Я только что вернулся из больницы. Состояние миссис Эстеп чрезвычайно
опасное. Если эта история затянется еще на день-два, она просто не выдержит
и покинет этот мир...
Я перебил его, сообщив о событиях этого дня и тех последствиях,
которые, по моему мнению, должны наступить вслед за ними. Он выслушал меня
молча, но не успокоился, а лишь безнадежно покачал головой.
- Неужели вы не понимаете, что это всего лишь капля в море! -
воскликнул он. - Я, конечно, уверен, что доказательства ее невиновности рано
или поздно появятся, но боюсь, что это произойдет слишком поздно... Я не
имею к вам претензий - вы сделали все, что могли... И, может быть, даже
больше, но этого пока слишком мало! Нам нужно еще кое-что... Что-то, похожее
на чудо. И если нам не удастся вытряхнуть правду из Лендвича или из этой
авантюристки, называющей себя миссис Эстеп, то, возможно, все ваши усилия
пропадут даром. Конечно, правда может выплыть на судебном процессе; но на
это никак нельзя надеяться... К тому же моя клиентка может вообще не дожить
до суда... Но если я прямо сейчас освобожу ее, то, возможно, она
выкарабкается. А пара дней в тюрьме наверняка доконает ее, и тогда вообще
безразлично, виновна ли она. Смерть забирает с собой все заботы и
неприятности. Ведь я вам уже сказал, что она находится в крайне тяжелом
состоянии...
Я ушел от Вэнса Ричмонда так же, как и пришел - неожиданно. Этот
адвокат ужасно действовал мне на нервы. А я не люблю волноваться, когда
выполняю задание. Волнение только мешает работе, а работе детектива - тем
более.
Вечером, без четверти семь, я позвонил в дверь Лендвича, О'Гар пасся
неподалеку. Поскольку последнюю ночь я провел вне дома, на мне все еще была
старая военная форма, в которой я представился как Шейн Вишер.
Дверь открыл сам Лендвич.
- Добрый день, Вишер, - сказал он равнодушным тоном и провел меня
наверх.
Четырехкомнатная квартира; два выхода - главный и черный; обстановка
обычных меблирашек в доходных домах. На своем веку мне довелось повидать
множество таких квартир.
Мы уселись в гостиной, закурили и принялись трепаться о пустяках,
внимательно изучая друг друга. Мне, например, показалось, что Лендвич
нервничал; складывалось впечатление, что он совсем не рад моему приходу.
Скорее, наоборот.
- Вы мне обещали немного помочь, - наконец, напомнил я.
- Мне очень жаль, - ответил он, - но выяснилось, что в настоящее время
я ничего не могу для вас сделать. У меня были кое-какие планы, но в
последние часы обстановка изменилась. - Он немного помолчал и добавил: -
Может быть, немного попозже...
Из его слов я понял, что он хотел поручить мне Бойда, но поскольку Бонд
уже вышел из игры, работы у Лендвича для меня не нашлось.
Лендвич встал и принес бутылку виски. Какое-то время мы еще беседовали
о том о сем. Он не хотел показать, что желает поскорее избавиться от меня, а
я тоже не спешил.
Несмотря на то, что разговор шел о всяких пустяках, мне все-таки
удалось понять, что он всю жизнь промышлял мелким жульничеством, а в
последнее время нашел более выгодный бизнес. Это подтверждало слова Пенни
Траута, сказанные им Бобу Филу.
Потом я стал рассказывать о себе. Рассказывал намеками, недомолвками,
делая многозначительные жесты. Короче говоря, дал ему понять, что за мной
тоже водятся грешки, а в довершение всего намекнул, что в свое время был
членом банды Джимми- Пистолета, которая сейчас почти в полном составе
отбывает наказание в Уолл- Уолле.
Наконец Лендвич решил дать мне взаймы некоторую сумму, которая поможет
мне встать на ноги и обрести уверенность. Я ответил, что мелочишка мне,
конечно, не помешает, но хотелось бы найти какую-нибудь возможность
подработать основательно.
Время шло, а мы так и не могли договориться до чего-нибудь
определенного. Наконец мае надоело говорить обиняками, и я решительно
сказал:
- Послушай, приятель, - говоря это, я внешне был совершенно спокоен. -
Мне кажется, ты здорово рисковал, ухлопав шустряка, которого я наколол.
Я хотел внести элемент оживления в нашу скучную беседу, и мне это
удалось как нельзя лучше. Лицо его сразу же исказилось от ярости, а в
следующее мгновение в руке блеснул кольт. Но я был начеку и сразу же
выстрелил. Выстрел превзошел самые смелые мои ожидания: револьвер вылетел из
его руки.
- Вот так-то будет лучше, - сказал я. - И не вздумай рыпнуться!
Лендвич сидел, потирая онемевшую от удара руку и с удивлением таращась
на дымящуюся дыру в моем кармане. Я был ошарашен. Это и понятно, выбить
выстрелом оружие из руки противника - очень эффектная вещь, и удается она
крайне редко. Но, тем не менее, удается. Не очень опытный стрелок - а я
именно таковым и являюсь - всегда стреляет лишь приблизительно в ту сторону,
куда хочет попасть. Это получается автоматически. Раздумывать тут некогда. А
если противник делает какое-либо подозрительное движение, то стреляешь
обычно в том направлении, где это движение возникло. Когда Лендвич выхватил
револьвер, я, естественно, выстрелил в сторону его оружия. Остальное сделала
пуля. Но выглядело это, повторяю, очень эффектно.
Я погасил тлеющую ткань куртки и прошел к тому месту, куда отлетел
револьвер.
- Нельзя играть с огнем, - назидательно сказал я. - Так и до беды
недалеко.
Он презрительно скривил свой маленький ротик.
- Выходит, вы из легавых, - процедил он не то утвердительно, не то
вопросительно, но тем не менее постарался вложить в свои слова все то
презрение, которое питал к полицейским и частным детективам, а презрение,
судя по всему, он питал к ним немалое.
Возможно, мне удалось бы его убедить в противном: что я не легавый, а
действительно Шейн Вишер, за которого себя выдаю, но я не стал этого делать.
Поэтому я кивнул.
Он глубоко задумался, все еще потирая себе руку. Лицо его было
совершенно бесстрастно, и лишь неестественно блестевшие глаза выдавали
работу мысли.
Я продолжал молча сидеть и ждать результатов его раздумий. Конечно же,
он пытался в первую очередь разгадать, какую роль я играю в этом деле. А
поскольку я встретился на его пути только вчера, намекнув ему о слежке, то
он, видимо, решил, что я ни о чем не знаю. Кроме того, что он прикончил
Бойда. Видимо, он посчитал, что я не знаю даже о деле Эстепа, не говоря уже
о других грехах, которые водились за ним.
- Вы не из полиции? - спросил он чуть ли не радостным тоном, тоном
человека, который понял, что еще не все потеряно. Ему, может быть, еще
удастся выкрутиться из неприятного положения.
Я рассудил, что правда мне не повредит, и сказал:
- Нет, не из полиции. Из Континентального агентства.
Он подвинулся ближе.
- Какую роль вы играете в этом деле?
Я снова решил сказать правду:
- Меня беспокоит судьба второй жены доктора Эстепа. Она не убивала
своего супруга.
- И вы хотите добыть доказательства ее невиновности, чтобы она могла
выйти на свободу?
- Да.
Он хотел придвинуть свой стул еще ближе к моему, но я сделал знак
оставаться на месте.
- Каким образом вы собираетесь это сделать? - снова спросил он, и его
голос стал еще тише и доверительней.
- Перед смертью доктор Эстеп написал письмо, - сказал я, - и я почти
уверен, что оно содержит доказательство невиновности его второй жены.
- Ах, вот оно что! Ну, и что дальше?
- Дальше ничего. Неужели этого мало?
Он откинулся на спинку стула. Его глаза и рот снова уменьшились: видно,
он опять задумался.
- А почему вас интересует человек, который умер вчера? - медленно
спросил он.
- Дело не в этом человеке, дело в вас самом, - сказал я, не скрывая
правды и на этот раз. - Ведь следил-то я за вами, а не за ним. Второй жене
доктора Эстепа это, возможно, и не поможет непосредственно, но я знаю, что
вы вместе с его первой женой затеяли какую-то опасную игру против нее. Из
своего же опыта я знаю: что вредит одному - на пользу другому. Поэтому и
решил, что если прижму вас немного, то это пойдет на пользу миссис Эстеп.
Скажу откровенно, мне многое еще неясно; я бреду в потемках, но я всегда
быстро иду вперед, как только завижу свет. И темнота вокруг меня рано или
поздно рассеивается, уступая место солнечному дню. И одну из светящихся
точек я уже узрел: я уже знаю, что произошло с Бондом и кто виноват в этом
деле.
Глаза Лендвича снова широко раскрылись. Раскрылся и его рот - насколько
вообще мог раскрыться такой маленький ротик.
- Ну, что ж, пусть будет так, - сказал он тихо. - Только имейте в виду,
что дешево вы меня не купите. Тут нужно будет приложить много усилий...
- К чему вы клоните?
- Вы думаете, что меня будет просто обвинить в убийстве Джона Бойда?
Ведь у вас нет никаких вещественных доказательств!
- Вот тут-то вы и ошибаетесь...
Но в глубине души я и сам был уверен, что он прав. Хотя бы потому, что
ни я, ни Боб не были уверены, что человек, которого Лендвич вытаскивал из
квартиры, был Бойд. Вернее, мы были уверены в этом, но поклясться в этом
перед судом присяжных не смогли бы. Ведь если они проведут следственный
эксперимент, то выяснят, что с такого расстояния в темную ночь мы не могли
бы увидеть его лица. К тому же мы тогда посчитали, что Бонд был не мертв, а
пьян. И лишь позднее, узнав о трупе, найденном в парке, мы поняли, что,
когда Лендвич выводил его из дома, тот уже был мертв. Все это, конечно,
мелочи, но частный детектив должен иметь безукоризненные доказательства.
- Вот тут-то вы и ошибаетесь, - повторил я вопреки своим размышлениям;
- Если хотите знать, мы добыли против вас столько материала, что его хватит
не только для того, чтобы засадить вас за решетку, но и в более тепленькое
местечко. То же самое относится и к вашей сообщнице.
- Сообщнице? - протянул он не очень удивленно. - Вы, наверное, имеете в
виду Эдну? И вы ее, наверное, уже взяли?
- Ты угадал!
Лендвич рассмеялся:
- Ну, ну, с богом! Только вряд ли вы узнаете от нее что-нибудь.
Во-первых, потому что она сама мало что знает, а во-вторых... Да и вы сами,
наверное, уже убедились, что ее не так-то легко расколоть. Поэтому
предупреждаю заранее: не вкручивайте мне мозги, уверяя, что она все
выболтала!
- Я этого и не собираюсь утверждать.
Несколько минут мы оба молчали, а потом он вдруг сказал:
- Я хочу сделать вам предложение... Хотите верьте, хотите нет, но
письмо, которое доктор Эстеп написал перед смертью, было адресовано мне. И
из него ясно видно, что он покончил жизнь самоубийством. - Лендвич сделал
паузу и добавил: - Дайте мне возможность скрыться! Всего полчаса... а потом
действуйте так, как сочтете нужным. Я же, со своей стороны, обещаю переслать
вам это письмо...
- Вы способны выполнить такое обещание? - спросил я не без сарказма.
- Значит, вы мне не верите? Что ж, в таком случае мне придется поверить
вам, - сказал он. - Я отдам письмо, если вы пообещаете, что ничего не
предпримете в течение получаса!
- К чему мне давать такие обещания, - бросил я, - ведь я могу забрать и
вас, и письмо в придачу!
- Не удастся! Неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы хранить
письмо в ненадежном месте?
Этого я, конечно, не думал, но тем не менее считал, что письмо найти
можно. Нужно только хорошенько постараться.
- Чего мне с вами нянчиться? - буркнул я. - Ведь я и так загнал вас в
угол. Могу обойтись и без обещаний.
- Ну, а если я скажу, что освободить миссис Эстеп можно только с моей
помощью? Тогда вы согласитесь?
- Возможно... Только сначала я должен выслушать, что вы скажете.
- Хорошо. Я расскажу всю правду, но ее не доказать, если я сам не
сознаюсь. Если вы сблефуете, то не удастся установить, что все было
действительно так. А присяжные подумают, что пройдоха-детектив их морочит.
С этим я был полностью согласен. Мне приходилось выступать свидетелем
на судебных процессах, но я никогда не видел, чтобы суд доверял частному
детективу - считают, что мы ведем двойную игру, выгораживая своего клиента.
Между тем Лендвич начал свой рассказ:
- Один молодой врач попал в грязную историю. От суда отвертелся, но
власти лишили его частной практики. Бедняга по пьянке поплакался делашу - и
тот предложил доктору фальшивые документы. Врач согласился; делаш исполнил
обещание... Этого врача вы и знаете под именем доктора Эстепа, и это я вновь
поставил его на ноги и помог обрести место в обществе. Да, еще одно...
Настоящее имя человека, которого нашли сегодня в парке мертвым, - Хамберт
Эстеп...
Это новость... Правда, нельзя поручиться, что Лендвич не лжет. Тот
между тем продолжал:
- Сейчас фальшивые документы достать легко. Ими торгуют все, кому не
лень. Но тогда, двадцать пять лет назад... Мне помогла Эдна Файф... Эту
женщину вы знаете как первую жену доктора Эстепа.
Эдна вышла замуж за настоящего Хамберта Эстепа. Хамберт - чертовски
плохой врач, и, прожив какое-то время впроголодь, Эдна уговорила его закрыть
практику. Она вообще могла из Хамберта веревки вить.
Я передал диплом и лицензию молодому доктору: тот уехал в Сан-Франциско
уже под именем Хамберта Эстепа и открыл здесь частную практику. Настоящая
супружеская чета Эстепов пообещала никогда не пользоваться своим настоящим
именем - это было им только на руку.
Я, соответственно, продолжал держать связь с молодым доктором, получая
свои проценты. Короче говоря, я держал его в руках, а он был не настолько
глуп, чтобы сделать попытку освободиться. Через несколько лет я узнал, что
его дело процветает, и тоже поселился в Сан-Франциско - здесь легче следить
за его доходами. Примерно в то же самое время он женился, и дела его шли все
лучше и лучше. Он даже стал помещать капитал в предприятия. В общем, доходы
росли, а моя доля оставалась довольно скромной. Доктор, правда, никогда не
нарушал наш первоначальный договор, но на повышение моего гонорара не
соглашался. Он отлично понимал, что я не стану резать курицу, которая несет
золотые яйца. Конечно, его деньги мне помогали, но капитала, как он, я не
сколотил, и это меня очень огорчало. И вот несколько месяцев тому назад,
узнав, что он увеличил капитал почти вдвое, я перешел к более активным
действиям.
За эти годы я изучил характер доктора, когда выколачиваешь деньги, то
волей- неволей изучаешь человека. Так, например, я знал, что доктор никогда
не говорил жене о своем прошлом, отговаривался какими-то общими словами.
Сказал, между прочим, что родился в Западной Вирджинии. Кроме того, я знал,
у него в письменном столе всегда лежит револьвер, и понимал зачем: если все
откроется - он покончит с собой. Доктор рассуждал так: власти, учитывая его
безупречную жизнь здесь, в Сан-Франциско, наверняка замнут это дело и не
допустят огласки. В этом случае жена не будет опозорена перед
общественностью, хотя и узнает правду. Мне самому, разумеется, никогда бы не
пришла в голову подобная мысль, но доктор был человек со странностями - ради
репутации мог пожертвовать жизнью.
Вот таким я его себе представлял и не ошибся. Мой план на первый взгляд
может показаться очень сложным, но на самом деле он прост. Я пригласил
супружескую чету Эстепов приехать ко мне. Их, правда, нелегко было
разыскать, но в конце концов я напал на их след. Собственно, я пригласил
только Эдну, а ее супругу приказал оставаться на месте. И все сошло бы как
нельзя лучше, если бы Хамберт послушался меня... Но он испугался...
Испугался того, что мы с Эдной обманем его. Поэтому и приехал: разнюхать,
что мы собираемся делать. Я узнал об этом только тогда, когда вы сказали мне
о слежке...
Я пригласил Эдну, но не стал посвящать ее в подробности, сказал, что
нужно, и приказал как следует выучить свою роль. За несколько дней до ее
приезда я сходил к врачу и потребовал 100 000 долларов. Он высмеял меня, и я
сразу же ушел, бросив напоследок, что готов на все.
Как только приехала Эдна, я послал ее к нему. Она попросила сделать ее
дочери криминальный аборт. Он, конечно, наотрез отказался. Эдна начала
умолять - достаточно громко, чтобы слышала сестра или кто-нибудь другой в
соседней комнате. Она придерживалась текста, который мог быть истолкован в
нужном смысле. Эдна безупречно сыграла свою роль и ушла от доктора вся в
слезах.
После этого я приступил ко второй части: попросил знакомого наборщика
сделать клише и оттиск небольшого сообщения. В нем говорилось, что городские
власти напали на след врача, который практикует под чужим именем, и что
документы он, несомненно, добыл незаконным путем. Клише было размером 10 на
16 дюймов. Если вы внимательно просматриваете "Ивнинг Тайме", то обратили
внимание, что ежедневно на первой странице помещается фотография точно таких
размеров.
Знакомый вытравил из одного экземпляра фотографию и на ее место
впечатал эту заметку. Остальное - совсем просто. Я знал, что почтальон
оставляет газеты прямо в двери доктора, не заходя в дом. Нужно было просто
подкараулить его и подсунуть на место свежей газеты газету с фальшивкой.
Во время рассказа Лендвича я старался не показать, как меня это
заинтересовало, и в то же время не перебивал его, стараясь не упустить ни
единого слова. Сперва я думал, что он наворотит с три короба лжи, но вскоре
убедился: не врет. Он прямо-таки наслаждался своей подлостью, смаковал ее...
Говорил и говорил - больше, чем нужно, просто не мог не хвастаться. Он весь
кипел от тщеславия, которое обычно одолевает преступников, удачно
провернувших дельце и созревших для кутузки.
Глазки Лендвича блестели, а его маленький ротик победно улыбался. Он
продолжал свой рассказ:
- Доктор прочитал эту заметку и... застрелился. Но до этого написал мне
письмо. Я никак не ожидал, что полиция примет самоубийство за убийство,
поэтому считаю, что нам здорово повезло.
Я рассчитывал на то, что в суматохе, вызванной смертью доктора, никто
не обратит внимания на фальшивую заметку, а после самоубийства Эдна должна
будет сделать свой второй ход и заявить, что она - первая жена доктора
Эстепа. Это должно было найти подтверждение в словах помощницы доктора,
которая слышала их разговор, и в том факте, что доктор покончил с собой
после визита Эдны. Таким образом, я представлял его перед всеми как
двоеженца.
Я был уверен, что никакое следствие не сможет опровергнуть этого факта.
О прошлом доктора никто не знал, а Эдна действительно вышла замуж за доктора
Эстепа и прожила с ним два года в Филадельфии. Ну, а о том, что Эстеп на
самом деле не Эстеп, трудно было разнюхать. Двадцать семь лет - слишком
большой срок. Оставалось лишь убедить жену доктора и его адвоката, что она -
фактически не жена, точнее говоря, незаконная жена, поскольку он женился на
ней, уже будучи женатым. И мы этого добились! Все поверили, что Эдна -
законная жена.
Следующим шагом должно было быть соглашение между Эдной и миссис Эстеп
о разделе имущества и состояния доктора. Причем Эдна должна была получить
львиную долю или по меньшей мере половину его состояния, только в этом
случае мы ничего не доводили до общественности. В противном случае мы
грозили обратиться в суд. Положение наше было отличное. Я лично
удовольствовался бы и половиной состояния. Несколько сот тысяч долларов -
это тоже деньги. Мне бы их наверняка хватило - даже за вычетом тех 20 тысяч,
которые я пообещал Эдне.
Но когда полиция засадила за решетку жену доктора Эстепа, я понял, что
можно рассчитывать и на все состояние. Мне и делать-то ничего не нужно было.
Только ждать, когда она будет осуждена.
Единственное доказательство ее невиновности - письмо доктора -
находилось в моих руках. И даже если бы я захотел ее спасти, то не мог бы
этого сделать, не выдав себя с головой.
Когда врач прочел заметку в газете, то понял, что она обозначает. Он
вырвал ее из газеты, написал прямо на ней несколько строк и прислал мне, Его
послание и выдает меня... Но я не собирался его показывать.
Итак, до сих пор все шло как нельзя лучше. Оставалось ждать, когда
капитал сам придет в руки. И как раз в этот момент на горизонте появился
настоящий доктор Эстеп, чтобы испортить все дело.
Он сбрил свои усики, нацепил какие-то лохмотья и приехал следить за
нами. Как будто он мог что-нибудь сделать!
После того, как вы намекнули мне, что за мной следят, я привел его
сюда, собираясь спрятать где-нибудь, пока все козыри не будут разыграны. И
вас-то я пригласил, чтобы вы посторожили его некоторое время. Но он оказался
несговорчивым, мы крупно поссорились, и в результате я его пристукнул.
Убивать я, естественно, не хотел, но так уж получилось, что он проломил себе
затылок.
Эдне я ничего не сказал. Она не стала бы слишком горевать, но лучше
поостеречься: женщины - смешной народ, никогда не знаешь, чего от них
ждать...
Я рассказал все. Делайте выводы. Доказательств нет... Можно рассказать,
что Эдна не была женой доктора Эстепа и что я его шантажировал. Но нельзя
доказать, что законная жена доктора Эстепа не верила, что Эдна была его
первой и законной женой. Тут ее утверждения будут стоять против двух наших.
А мы поклянемся, что успели убедить ее в этом. А раз так, она, естественно,
имела мотив для убийства. И газетный подлог вы не сможете доказать -
материал у меня в руках. И вообще, если вы начнете рассказывать все это
перед судом, вас сочтут психом. Уличить меня во вчерашнем убийстве вы тоже
не сможете - у меня есть алиби. Я могу доказать, что вчера вечером я уехал
из дома с одним моим пьяным приятелем, привез его в отель и с помощью портье
и мальчика-лифтера уложил в постель. И утверждениям частного детектива, что
это не так, наверняка не поверят.
В обмане вы меня, конечно, уличите. Но вызволить миссис Эстеп без моей
помощи не сможете. Поэтому вам лучше меня отпустить. А взамен я отдам
письмо, написанное доктором. Мы оба только выиграем от этого - можете быть
уверены. В нескольких строчках, написанных мной, простите, оговорился, -
доктором, сказано, что он покончил с собой, причем написано
недвусмысленно...
Игра стоила свеч, в этом не было сомнения. Лендвич не врет... Я все
хорошо понимал, и тем не менее мне не хотелось отпускать этого подлеца...
- Напрасно вы пытаетесь убедить меня в этом, Лендвич, - сказал я. - Вы
и сами понимаете, что ваша песенка спета. В тот момент, когда вы сядете за
решетку, миссис Эстеп выйдет на свободу.
- Что ж, попробуйте! Без письма вы ее не вытащите. И я не думаю, что вы
меня считаете круглым дураком и надеетесь найти письмо собственными силами.
Меня не очень беспокоили трудности, связанные с поисками доказательств
виновности Лендвича и невиновности миссис Эстеп. Достаточно навести справки
о нем и его сообщнице Эдне Файф на Восточном побережье, и все будет в
порядке. Но на это уйдет неделя, а может, и больше. А этой недели у меня
нет. Я вспомнил слова Вэнса Ричмонда: "Еще день-два, проведенных в
заключении, и ее не станет. И тогда ее мало будет беспокоить, что говорят
люди. Смерть сделает свое дело".
Надо действовать решительно и быстро. Ее жизнь находилась в моих руках.
К черту законы! Человек, сидящий сейчас передо мною, был подлецом,
шантажистом, по меньшей мере дважды убийцей. Но совершенно невиновная
женщина при смерти...
Не спуская глаз с Лендвича, я подошел к телефону и набрал номер Вэнса
Ричмонда.
- Как сейчас чувствует себя миссис Эстеп? - спросил я.
- Ей стало хуже. Полчаса назад я говорил с врачом, и он считает...
Подробности меня не интересовали, и поэтому я довольно бесцеремонно
перебил его:
- Поезжайте в больницу, держитесь там поближе к телефону. Возможно, мне
удастся сообщить вам новости еще до наступления ночи.
- Что? У вас есть шанс? Где вы?
Я не пообещал ему ничего конкретного и повесил трубку. После этого
сказал Лендвичу:
- Принято. Тащите сюда письмо. Я верну вам револьвер и выпущу через
черный ход. Но предупреждаю: на углу стоит полицейский, и тут я ничем не
смогу вам помочь.
Его лицо радостно засияло:
- Вы даете честное слово?
- Да. Только пошевеливайтесь.
Он прошел мимо меня к телефону, набрал номер, который мне удалось
подсмотреть, и сказал:
- Это Шулер. Пришлите немедленно мальчика с конвертом, который я вам
отдал на хранение. Возьмите такси.
После этого он сообщил свой адрес, дважды сказал "да" и повесил трубку.
Ничего удивительного в том, что он принял мое предложение, не было. В
моем честном слове он не сомневался, кроме того, как все удачливые
шантажисты, он так уверился в собственной безнаказанности, что вел себя, как
глупая овечка.
Минут через десять в дверь позвонили. Мы вышли вместе, и Лендвич
получил из рук посыльного большой конверт. А я тем временем посмотрел на
номер посыльного, красовавшийся на шапке. Потом мы вернулись в комнату.
Там Лендвич вскрыл конверт и протянул мне его содержимое - обрывок
газеты с неровными краями. Поперек сфабрикованной заметки...