Ян Флеминг. Голдфингер
страница №6
...олдфингер сидел в плетеном кресле. Он снял ссебя смокинг и был в одной рубашке. На шее у него были видны красные
полосы. На стол рядом с ним находились различные приспособления,
металлические инструменты и панель управления. По другую сторону стола
сидела Тилли Мастертон. Она была привязана к стулу за запястья и
щиколотки. Тилли, сидевшая ровно и прямо, как школьница в классе, была
очень красива, но выглядела обалдевшей и несколько пришибленной. Она
смотрела на Бонда отсутствующим взглядом. Либо загипнотизирована, либо
накачана наркотиками.
Бонд повернул голову вправо. В нескольких футах от стола стоял кореец.
Голый по пояс, он по-прежнему был в котелке. Грудные мышцы были величиной
с большие тарелки, а живот выглядел впалым под широченной грудной клеткой.
Бицепсы и предплечья были толстыми, как бедра. Раскосые глаза маслились от
удовольствия. Рот, полный черных зубов, был растянут в плотоядной ухмылке.
Бонд приподнял голову и глянул по сторонам, превозмогая боль в затылке.
Они находились в одном из цехов. Горели электрические печи, откуда-то
доносился звук работающего генератора, приглушенный шум пресса и далекий
рокот электростанции.
Бонд посмотрел на стол, к которому был привязан. Посередине
полированной поверхности стола шла узкая щель. В конце, между его
раздвинутыми ногами, была установлена циркулярная пила.
Бонд уставился на маленькое послание, написанное на лампе. Голдфингер
заговорил спокойным тоном, как будто вел светскую беседу. Бонд постарался
включиться и стал слушать.
- Мистер Бонд, слово "боль" [pain (англ.)] происходит от латинского
"poena", что означает "наказание", то есть расплату. Вы теперь должны
заплатить за любопытство, проявленное в отношении моей деятельности и, как
я предполагаю, отнюдь не с дружественной целью. Как говорят, любопытной
Варваре на базаре нос оторвали. На сей раз мне придется "оторвать нос"
двум Варварам, поскольку, я боюсь, девушку тоже придется отнести к
категории врагов. Она сказала, что остановилась в "Берге". Одного
телефонного звонка хватило, чтобы выявить ложь. Я послал На Все Руки туда,
где вы прятались, и он нашел там винтовку и кольцо, которое я опознал. А
под гипнозом она рассказала и все остальное. Эта девушка пришла сюда,
чтобы убить меня. Возможно, и вы тоже. Вы оба провалились. Теперь пришло
время для "poena". Мистер Бонд, - голос звучал устало и равнодушно, - у
меня в свое время было много врагов. Я очень удачлив и неимоверно богат, а
богатство, позвольте познакомить вас с еще одним моим афоризмом, не
прибавляет друзей, но сильно увеличивает количество врагов.
- Вот это сказано очень точно.
Голдфингер проигнорировал реплику.
- Если бы вы были свободны от государственной службы, с вашим розыскным
талантом вам удалось бы обнаружить по всему миру останки тех, кто желал
мне вреда или кто пытался убрать меня.
Как я уже сказал, таких людей было много, и вы, мистер Бонд, увидели
бы, что их останки похожи на то, что остается от ежей, размазанных на
дороге колесами автомобилей.
- Очень поэтическое сравнение.
- Я поэт в своих действиях, мистер Бонд, а не в словах. Всем своим
действиям я стараюсь придать наиболее оптимальную форму. Но это просто к
слову. Я хотел донести до вас, что тот день, когда вы впервые встали на
моем пути, был вашим самым несчастным днем, ведь хоть и незначительно, вы
повредили маленькому проекту, над которым я работал. В тот раз кто-то
другой получил "poena", которая предназначалась вам. Око за око, но в тот
раз не ваше. Вам повезло, и если бы вы обратились за консультацией к
оракулу, он бы сказал вам: "Мистер Бонд, вам очень повезло. Держитесь
подальше от Аурика Голдфингера. Это очень могущественный человек. Если бы
мистер Голдфингер хотел уничтожить вас, ему достаточно было бы шевельнуть
мизинцем".
- Вы очень живо излагаете ваши мысли.
Бонд повернул голову. Большая огненная мячеподобная голова слегка
наклонилась вперед. Круглое луновидное лицо было бесстрастным и
равнодушным. Рука потянулась к панели управления и нажала на рычаг. В
конце стола, на котором лежал Бонд, раздался металлический скрежет, быстро
перешедший в гудение, а потом в почти неслышный свист. Бонд отвернулся.
Насколько быстро он умрет? Может ли он каким-то образом избежать смерти?
Один его друг пережил пытки в гестапо. Он рассказывал Бонду, как пытался
покончить с собой, задержав дыхание. Сверхчеловеческим усилием воли
задержав дыхание на несколько минут, он впал в бессознательное состояние,
но вместе с потерей сознания отключилась и воля. И врожденный инстинкт,
тяга к жизни заставила легкие снова заработать. Но попробовать можно.
Ничто другое не поможет ему не чувствовать боли, пока не наступит
благословенное небытие. Смерть была единственным выходом. Он знал, что не
сможет умолять Голдфингера и потом спокойно жить, даже если, что весьма
маловероятно, от Голдфингера можно откупиться правдой. Нет, ему нужно
придерживаться своей хилой легенды и надеяться на то, что тем, кто после
него пойдет по следу Голдфингера, повезет больше. Кого выберет М.?
Наверное, 008, второго по списку убийцу в их маленьком отделе из трех
человек. Он был сильным агентом, более осторожным, чем Бонд. М. узнает,
что Голдфингер убил Бонда, и даст 008 разрешение убить его в ответ, 258-й
в Женеве введет его в курс дела, закончив отчетом Бонда о первом визите на
"Энтерпрайз Аурик". Да, судьба настигнет Голдфингера, если Бонд будет
держать язык за зубами. Если же он расколется, Голдфингер выйдет сухим из
воды. Этого допустить нельзя.
- Ну, мистер Бонд, хватит любезничать, - голос Голдфингера стал резким.
- Пойте, как говорят мои чикагские друзья, и вы умрете быстро и
безболезненно. И девушка тоже. А не запоете, ваша смерть будет как один
долгий крик. А девушку я отдам На Все Руки, как кота, на ужин. Что вы
предпочитаете?
- Не будьте идиотом, Голдфингер. Я сказал друзьям в "Юниверсал", куда я
иду и почему. Родители девушку знают, что она поехала со мной. Я навел
справки об этом вашем предприятии перед тем, как идти сюда. Наш путь легко
проследить. "Юниверсал" - могущественная фирма. Полиция вами займется
через несколько дней после нашего исчезновения. Давайте договоримся. Вы
делаете глупейшую ошибку. Мы с девушкой абсолютно невинные люди.
- Боюсь, вы не понимаете, мистер Бонд, - произнес Голдфингер скучным
тоном. - Что бы вам ни удалось узнать обо мне, а я думаю, узнали вы
немного, это капля в море. Я связан с огромными предприятиями. Отпустить
кого-нибудь из вас было бы верхом глупости. Это не подлежит обсуждению.
Что касается полиции, то я буду счастлив принять их у себя. Те из моих
корейцев, кто умеет разговаривать, будут молчать, так же как и мои
электрические печи, где мы сожжем вас и все ваши принадлежности при
температуре две тысячи градусов.
Нет, мистер Бонд, выбирайте. Может быть, я подтолкну вас к принятию
решения (скрежет пилы усилился). Теперь пила приближается к вашему телу со
скоростью дюйма в минуту. А пока, - он глянул на На Все Руки и поднял
палец, - небольшой массаж. Для начала только первой степени. Вторая и
третья степени более убедительны.
Бонд закрыл глаза. Тяжелый звериный запах корейца обволакивал его.
Большие жесткие пальцы методично и аккуратно начали обработку. Нажим здесь
одновременно с нажимом там, внезапное сжатие, пауза, затем быстрый резкий
удар. Бонд сжал зубы, рискуя сломать челюсть. От боли у него перед глазами
заходили круги. Скрежет пилы становился все громче. Этот звук напомнил
Бонду о давних летних вечерах дома в Англии. Дом? Вот его дом, этот кокон
опасности, в котором он предпочитает жить. А здесь он будет похоронен в
углу плавильной печи с температурой 2000oС. Боже, упокой душа джентльмена
из Секретной службы! Какую бы эпитафию он себе выбрал? Каким должно быть
его знаменитое последнее слово? У человека нет выбора при рождении, но он
может сам выбрать, какой смертью ему умирать. Да, это хорошо должно
выглядеть на надгробной плите - не "Уметь жить", а "Уметь умереть".
- Мистер Бонд, - в голосе Голдфингера появилась напряженная нотка. -
Неужели это так необходимо? Только скажите мне правду. Кто вы? Кто вас
сюда направил? Что вам известно? Потом все будет очень просто. Вам обоим
дадут по таблетке. Никакой боли. Все равно что принять снотворное. А иначе
это будет так грубо, грубо и мучительно. Разве это честно с вашей стороны
по отношению к девушке? Разве это соответствует кодексу чести английского
джентльмена?
На Все Руки остановился. Бонд медленно повернул голову на голос и
открыл глаза.
- Голдфингер, мне больше нечего сказать, потому что нечего говорить.
Если мое предложение вас не устраивает, я сделаю другое. Девушка и я будем
работать на вас. Как насчет этого? Мы с ней способные люди. Вы могли бы
нас хорошо использовать.
- И получить нож, даже два в спину? Благодарю покорно, мистер Бонд,
нет.
Бонд решил, что пора замолчать. Пора было собирать всю волю в кулак и
держаться, пока не умрет. Бонд вежливо сказал:
- В таком случае вы можете поиметь самого себя.
Он выдохнул весь воздух из легких и закрыл глаза.
- Даже я не могу этого, - ответил с юмором Голдфингер. - Теперь,
поскольку вы выбрали путь стоика, а не слизняка, я должен получить как
можно больше от вашего решения. Придется сделать ваш путь как можно более
тернистым. На Все Руки, вторая степень.
Пила приближалась. Теперь Бонд ощущал ветерок между колен от ее
вращения. Руки снова коснулись его тела.
Бонд считал медленный пульс, который заполнил казалось, все тело. Он
был похож на тяжелый ритм электростанции в другом конце завода, но
постепенно замедлялся. Если бы он мог затихать побыстрее. Что за идиотская
воля к жизни, которая отказывается подчиняться мозгу? Что заставляет мотор
работать, когда бак уже пуст? Но ему нужно освободить голову от мыслей,
как тело от кислорода. Он должен превратиться в вакуум, глубокий колодец
небытия.
Свет по-прежнему пробивался сквозь веки. По-прежнему он ощущал
нарастающее давление в висках. По-прежнему жизнь билась у него в ушах.
Сквозь стиснутые зубы пытался прорваться крик.
Умирай, черт возьми, умирай, умирай, черт возьми, умирай, умирай,
умирай...
15. ПОСЛЕДНЕЕ И ГЛАВНОЕ
Крылья ангелов, райский хор, песнь небесных глашатаев - что еще
следовало ему помнить о рае? Все полностью соответствовало услышанному им
во младенчестве: ощущение полета, тьма, звучание миллионов арф. Ему
действительно стоит попытаться запомнить хотя бы кое-что. Так, теперь
посмотрим, что дальше, за вратами рая...
Глубокий отеческий голос звучал в ушах:
- Говорит капитан. (Ну-ну. Кто это? Святой Петр?) Мы идем на посадку.
Пристегните, пожалуйста, ремни и погасите сигареты. Спасибо.
Должно быть, их много, отправляющихся вместе. Интересно, а Тилли тоже
здесь? Бонд смущенно дернулся. Как ему представить ее другим? А может, это
большое пространство со странами и городами? У него, вероятно, там будет
не больше шансов встретить какую-нибудь из своих бывших девушек, чем на
Земле. Но все-таки была куча публики, с которой он предпочел бы не
встречаться... А может быть, поскольку здесь так много любви, это не имеет
значения? Возможно, здесь человек любит всех девушек, однажды встреченных?
Хм. Тяжелое дело.
И с этими неземными мыслями Бонд снова погрузился в бессознательное
состояние.
Следующее, что он ощутил, было приятное чувство покачивания. Он открыл
глаза, но тут же закрыл их снова, ослепленный солнцем. Голос сзади над ним
произнес:
- Глянь-ка, друг. Этот скат значительно более мокрый, чем кажется.
Почти одновременно последовал сильный толчок. Уверенный голос сказал:
- И ты мне это говоришь! Какого черта они не положат резиновое
покрытие?
Прекрасные способ излагать свои мысли в таком месте, зло подумал Бонд.
Поскольку я новенький, они считают, что их никто не слышит.
Раздался звук открывающейся двери, и что-то ударило Бонда по локтю.
- Эй! - воскликнул он и попытался дотянуться до локтя, чтобы потереть
его, но руки не подчинялись ему.
- Надо же. Эй, Сэм, позови-ка дока. Этот, кажется, очухался.
- Щас! Положи-ка его пока рядом с другими носилками.
Бонд почувствовал, как его подняли. Стало прохладнее. Он открыл глаза и
увидел над собой типичную круглую бруклинскую физиономию. Глаза поймали
его взгляд и улыбнулись. Металлические ножки носилок коснулись пола.
- Как дела, мистер?
- Где я?
В голосе Бонда слышались панические нотки. Он попытался встать и не
смог. Все тело его покрылось потом. Боже! Неужели это еще прежняя жизнь?
При мысли об этом его охватила тоска, и слезы потекли по его щекам.
- Эй, эй! Спокойно, мистер. С вами все в порядке. Это Айдлуайлд,
Нью-Йорк. Вы в Америке. Уже все хорошо, слышь?
Мужчина выпрямился. Он явно принимал Бонда за беженца.
- Давай, Сэм, двигай. Этот парень в шоке.
- Ладно, ладно, - и оба голоса удалились, что-то беспокойно бормоча.
Бонд обнаружил, что может вертеть головой. Он огляделся. Он находился в
белом помещении, видимо как-то связанном с медицинской частью аэропорта.
Здесь стоял ряд узких кроватей, солнце светило в высокие окна, но было
прохладно, работал кондиционер. Он лежал на носилках, стоящих на полу.
Рядом с ним стояли еще одни. Бонд повернул голову: на вторых носилках
лежала Тилли. Она была без сознания. Ее бледное лицо, обрамленное темными
волосами, смотрело в потолок.
Дверь в покой отворилась. Доктор в белом халате вошел и придержал ее.
Голдфингер, выглядевший оживленным и доброжелательным, быстро прошел между
кроватями. За ним следовал На Все Руки. Бонд закрыл глаза. Боже! Значит,
вот оно как.
Шаги остановились возле его носилок, и голос Голдфингера произнес:
- Что же, доктор, они, несомненно, выглядят неплохо. Вот одно из
преимуществ, которые дают деньги. Когда друг или кто-то из персонала
заболел, можно обеспечить ему наилучший медицинский уход. Нервный срыв у
обоих. И в течение одной недели! Вы можете в это поверить? Но мне некого
винить, кроме себя самого: заставил их слишком много работать. Теперь мой
долг снова поставить их на ноги. Доктор Фош (кстати, лучший специалист в
Женеве) высказался вполне определенно. "Лучшее для них лекарство - отдых,
мистер Голдфингер, - сказал он. - Отдых, отдых и еще раз отдых". Он дал им
транквилизаторы, и теперь они едут в Харкнесс-павильон.
Голдфингер добродушно засмеялся:
- Что посеешь, то и пожнешь, а, доктор? Поставив в Харкнесс
рентгеновское оборудование на миллион долларов, я совершенно не
рассчитывал получить что-нибудь взамен. Но в данном случае? Мне стоило
только позвонить, и для них тут же нашли две прекрасные палаты. Теперь, -
послышался шорох банкнот, - спасибо вам за беспокойство и помощь с
иммиграционным отделом. К счастью, у них обоих действующие визы, и я
думаю, что иммиграционный отдел удовлетворился тем, что мистер Аурик
Голдфингер гарантирует - ни один из них не собирается силой свергнуть
правительство Соединенных Штатов.
- Да, конечно, и спасибо, мистер Голдфингер. Все, что могу для вас...
Как я понял, на улице стоит ваша личная машина "скорой помощи".
Бонд открыл глаза и посмотрел на врача. Он увидел симпатичного молодого
человека в очках и с короткой стрижкой. Бонд спокойно и абсолютно искренне
сказал:
- Доктор, с девушкой и со мной абсолютно все в порядке. Нас накачали
наркотиками и доставили сюда против нашей воли. Никто из нас не работает и
никогда не работал на Голдфингера. Я предупреждаю вас, что нас похитили. Я
требую начальника иммиграционного отдела. У меня есть друзья в Вашингтоне
и Нью-Йорке, они поручатся за меня. Прошу вас мне верить.
Бонд не сводил глаз с врача, пытаясь убедить его в своей правоте.
Доктор забеспокоился. Он повернулся к Голдфингеру. Голдфингер покачал
головой, чуть-чуть, чтобы не обидеть Бонда, и беспомощно вздернул брови.
- Видите, что я имел в виду, доктор? Вот так уже несколько дней. Полный
нервный спад в сочетании с манией преследования. Доктор Фош сказал, что
так часто бывает. Ему потребуется провести несколько недель в Харкнессе.
Но я доведу его лечение до конца, чего бы это ни стоило. Думаю, сейчас на
него повлияло незнакомое окружение. Может быть, успокоительный укол...
Врач наклонился к своему чемоданчику.
- Надеюсь, вы правы, мистер Голдфингер. Поскольку Харкнесс займется
этим случаем...
Послышался звон инструментов.
- Это ужасно грустно - видеть в таком состоянии человека, который был
одним из лучших моих помощников. - Голдфингер улыбнулся Бонду ласковой
отеческой улыбкой. Голос его был преисполнен заботы. - С тобой все будет в
порядке, Джеймс. Расслабься и поспи. Боюсь, что перелет был для тебя
слишком тяжел. Успокойся и предоставь все мне.
Бонд чувствовал тампон на руке. Помимо воли с губ его посыпался поток
ругательств. Затем в руку вонзилась игла. Бонд вскрикнул и кричал, кричал,
пока врач, склонившись над ним, деликатно и терпеливо стирал пот с его
лба.
Теперь он находился в серой маленькой комнате без окон. Комната
освещалась лампой, висящей посередине потолка. Вокруг лампы были
расположены вентиляционные решетки, и в комнате стоял нейтральный запах
воздуха, подаваемого через кондиционер. Бонд обнаружил, что может сесть. И
сел. Он чувствовал себя немного пришибленно, но хорошо.
Он вдруг почувствовал, что ужасно голоден и хочет пить. Когда он в
последний раз ел? Два, три дня назад? Бонд спустил ноги с кровати. Он был
абсолютно голый. Внимательно себя осмотрев, он не обнаружил никаких
повреждений, кроме следов от инъекций. На Все Руки действовал очень
аккуратно. Бонд встал, преодолевая головокружение, и сделал несколько
шагов по комнате. Он лежал на кровати типа судовой койки, с ящиками под
ней. Единственной мебелью, помимо койки, был пустой стол и деревянный
стул. Все чисто, функционально, по-спартански. Бонд встал на колени и
выдвинул ящики. В них лежало все содержимое его чемодана, кроме часов и
пистолета. Даже его тяжелые ботинки, которые он обул, отправляясь на
"Энтерпрайз Аурик", были здесь. Он повернул один из каблуков и нажал.
Широкое обоюдоострое лезвие выскочило из подошвы. Если держать ботинок за
каблук, он вполне походил на кинжал. Бонд проверил второй ботинок, вернул
каблуки на место и оделся. Обнаружив свои сигареты и зажигалку, закурил. В
помещении было две двери, одна из которых с ручкой. Бонд открыл ее. Она
вела в маленькую, хорошо оборудованную ванную комнату и туалет. Его банные
и бритвенные принадлежности были аккуратно разложены по местам. Рядом
лежали вещи Тилли. Бонд тихо открыл вторую дверь из ванной комнаты. За ней
располагалась такая же комната, как у него. На кровати, разметав свои
черные волосы, лежала Тилли Мастертон.
Бонд на цыпочках приблизился к ней и посмотрел. Она спокойно спала,
улыбаясь во сне. Бонд вернулся в ванную, тихо закрыл дверь, и посмотрел на
себя в зеркало. Щетина больше смахивала на трехдневную, чем на
двухдневную. Он начал приводить себя в порядок.
Полчаса спустя, когда Бонд уже сидел на кровати и размышлял, дверь без
ручки резко распахнулась и на пороге появился На Все Руки. Глаза его
равнодушно глянули на Бонда и внимательно обежали комнату. Бонд резко
сказал:
- На Все Руки, я хочу есть, и быстро. Еще бутылку: бурбона и содовую со
льдом, а также пачку "Честерфилда" и либо мои собственные часы, либо
другие не хуже. Давай, быстро! Топ-топ! И скажи Голдфингеру, что я хочу
его видеть, но не раньше, чем поем. Давай! Двигай! Не стой как истукан! Я
голоден.
На Все Руки дико глянул на Бонда, как бы обдумывая, что бы ему
переломать. Он открыл рот, издав нечто среднее между рыганием и рычанием,
сплюнул на поп, и вышел, резко закрыв дверь. Однако ожидаемого треска не
последовало. Дверь в последний момент закрылась мягко и беззвучно, с
двойным щелчком.
Эта стычка вернула Бонду хорошее настроение. По какой-то причине
Голдфингер раздумал убивать его. Скоро станет ясно, зачем они понадобились
ему живыми, но раз так, он предпочитает играть по своим правилам, согласно
которым нужно поставить На Все Руки и других корейцев на место, которое,
по мнению Бонда, было значительно ниже обезьян в иерархии млекопитающих.
К тому времени, когда один из корейцев принес великолепный завтрак,
включая все заказанное, и его часы. Бонд не узнал ничего нового, кроме
того, что его комната расположена недалеко от воды и от железнодорожного
моста. Если исходить из того, что он в Нью-Йорке, это либо Гудзон, либо
Ист-Ривер. Железная дорога была электрической и походила на подземку, но
Бонд плохо знал географию Нью-Йорка, чтобы определиться точно. Часы его
стояли. На вопрос, который час, он ответа не получил.
Бонд очистил весь поднос и сидел с сигаретой, потягивая виски с
содовой, когда дверь открылась и вошел Голдфингер. Один. На нем был
строгий костюм бизнесмена, он выглядел благодушным и довольным. Голдфингер
закрыл за собой дверь и стал спиной к ней, внимательно глядя на Бонда,
который, продолжал курить, вежливо смотрел на него.
- Доброе утро, мистер Бонд. Я вижу, вы стали самим собой. Надеюсь, вы
предпочитаете быть здесь, чем быть покойником. Чтобы избавить вас от
необходимости задавать вопросы, я скажу вам, где вы находитесь и что с
вами произошло. Затем я сделаю вам предложение, на которое хочу получить
прямой ответ. Поскольку вы более разумный человек, чем многие другие, я
ограничусь лишь небольшим предупреждением. Не пытайтесь разыгрывать драму
и нападать на меня с ножом, вилкой или бутылкой. Если вы предпримите
подобную попытку, я вас застрелю вот из этого, - в руке Голдфингера
оказался малокалиберный пистолет, который он сразу убрал обратно в карман.
- Я очень редко прибегаю к оружию, однако, когда мне приходилось это
делать, мне никогда не требовалось больше одной пули, чтобы убить
человека. Я стреляю в правый глаз, мистер Бонд. И никогда не промахиваюсь.
- Не волнуйтесь. Я не настолько меток в метании бутылок, - сказал Бонд.
Он сел, закинув ногу на ногу. - Продолжайте.
- Мистер Бонд, - любезно продолжал Голдфингер, - я эксперт не только по
металлу, но и во многих других областях. Кстати, замечу, что чистота
металла, ценность его по отношению к человеческому материалу значительно
выше. Но иногда встречаются экземпляры, которым можно найти применение. На
Все Руки, например. Простой материал, годный только для ограниченного
использования. В последний момент у меня дрогнула рука, я не решился
уничтожить такой стойкий материал, каким являетесь вы. Я знаю, что
совершил ошибку. Во всяком случае, я предприму меры, дабы оградить себя от
последствий моего шага. Вы кое-что сказали и это спасло вам жизнь. В
другое время я бы на это не пошел, но случилось так, что сейчас я
занимаюсь одним делом, в котором вы оба можете мне немного помочь. Поэтому
я рискнул. Я дал вам обоим наркотик, оплатил ваши счета в гостинице,
забрал ваши вещи из "Берга", где мисс Мастертон была зарегистрирована под
своей настоящей фамилией. От вашего имени я послал "Юниверсал экспорт"
телеграмму. Вам предложили работу в Канаде, и вы полетели туда выяснить
условия. Мисс Мастертон вы взяли с собой в качестве секретаря. Детали вы
сообщите позже. Довольно неудачная телеграмма, но она сгодится на тот
короткий период, на который мне нужны ваши услуги. (Не сгодится, подумал
Бонд, если ты не включил туда условную фразу, подтверждающую для М.
подлинность телеграммы. Теперь Секретной службе известно, что он работает
"под колпаком", и колесо закрутится очень быстро.) И если вы думаете,
мистер Бонд, что можно проследить ваше местонахождение, что принятые мною
меры недостаточны, то позвольте вам сказать, что меня больше не интересует
ни ваше подлинное лицо, ни могущество вашей фирмы. Вы и мисс Мастертон
просто исчезли. Как и я, и весь мой персонал. В аэропорту их направят в
Харкнесс, в Пресвитерианский госпиталь. А там никогда не слышали ни о
мистере Голдфингере, ни о его пациентах. В ФБР и ЦРУ на меня досье нет,
поскольку у меня нет уголовного прошлого. Конечно, в иммиграционной службе
есть сведения о моих приездах и отъездах, но это мало поможет. Что
касается моего нынешнего местоположения и вашего, мистер Бонд, то мы
находимся в складских помещениях Корпорации скоростных перевозок, в
прошлом вполне респектабельного концерна, купленного мною через подставных
лиц. Эти помещения переоборудованы, причем очень тщательно, под тайную
штаб-квартиру для операции, о которой я упомянул вначале. Вы и мисс
Мастертон будете находиться здесь. Здесь вы будете жить и работать и,
возможно, хотя лично я сомневаюсь в склонности мисс Мастертон к этому,
будете заниматься любовью.
- И в чем должна состоять наша работа?
- Мистер Бонд, - впервые со дня знакомства Бонд увидел на круглом,
всегда бесстрастном лице Голдфингера признаки оживления, глаза его
загорелись, узкие губы изогнулись в блаженной улыбке. - Мистер Бонд, всю
свою жизнь я был влюблен. Влюблен в золото. Я люблю его цвет, блеск, его
волшебную тяжесть. Я люблю все его свойства, я научился на ощупь
определять его вес. Я люблю его теплое бульканье, когда оно плавится,
превращаясь в золотой сироп. Но больше всего, мистер Бонд, я люблю власть,
которую золото дает его владельцу, исполняя все желания и чаяния и при
необходимости покупая тела, мозги, даже души. Да, мистер Бонд, всю свою
жизнь я работал на золото, и в ответ оно работало на меня и на все то, что
я совершал. Я спрашиваю вас, - Голдфингер пристально посмотрел на Бонда, -
есть ли на Земле еще вещество, которое способно так отблагодарить своего
владельца?
Многие становились богатыми и могущественными без единой унции золота.
Но идея ваша мне понятна. Сколько вам удалось собрать и что вы с ним
делаете?
- Я владею золотом на сумму порядка двадцати миллионов фунтов
стерлингов, это примерно равно золотому запасу небольшого государства.
Сейчас оно все в Нью-Йорке. Я держу его там, где оно мне нужно. Мое
золото, как удобрение, я раскидываю его то здесь, то там на земле, и, где
бы я его ни кинул, оно дает цветы и плоды. Я собираю урожай и иду дальше.
В данный момент я собираюсь подтолкнуть, заставить действовать с помощью
моего золота одно американское предприятие. Поэтому золотые слитки сейчас
в Нью-Йорке.
- Как вы выбираете поле деятельности? Что вас привлекает?
- Я выбираю те дела, которые увеличивают мой запас золота. Я
инвестирую, занимаюсь контрабандой, краду. Позвольте привести сравнение:
представьте себе историю в виде поезда, идущего сквозь время. Птицы и
звери, потревоженные шумом проходящего состава, разлетаются, разбегаются в
испуге или укрываются, думая, что спрячутся. Я же вроде ястреба, который
летит за поездом. Вы, несомненно, могли наблюдать подобное, например, в
Греции - летящего ястреба, готового схватить добычу, напуганную ходом
поезда, ходом истории. Вот простой пример: исторический прогресс привел к
появлению на свет человека, открывшего пенициллин. Одновременно история
создает мировые войны. Много народу умирает или боится умереть. Пенициллин
может их спасти. Путем подкупа некоторых военных организаций на континенте
я скупаю запас пенициллина. Я смешиваю его с каким-нибудь безвредным
порошком или растворяю и продаю лекарство с огромной прибылью тем, кто в
нем нуждается. Понятно, что я имею в виду, мистер Бонд? Вы караулите
добычу, внимательно за ней следите, затем хватаете ее. Но, как я уже
сказал, я сам не ищу такие дела, я позволяю поезду истории вспугивать
добычу и гнать ее для меня.
- А последнее предприятие что собой представляет? Какое отношение имеем
к нему мы с мисс Мастертон?
- Настоящее дело, мистер Бонд, самое последнее. И самое крупное.
Глаза Голдфингера стали пустыми, как бы устремленными внутрь. Голос
сделался тихим, почти благоговейным.
- Человеку удалось покорить Эверест и достичь океанских глубин. Он
запустил ракеты в космос и расщепил атом. Он изобретал, создавал,
выдумывал во всех сферах человеческого бытия, и везде он победил, побил
рекорды, совершил чудеса. Я сказал - во всех сферах, но есть одна, которую
проигнорировали, мистер Бонд. Это та сфера человеческой деятельности,
которую обычно именуют преступлением. Так называемые преступления века,
совершенные отдельными людьми (я, конечно, не имею в виду идиотские войны,
неумное взаимное уничтожение), - это просто мелочь: какие-то паршивые
ограбления банков, мошенничество, подделки. А ведь здесь, всего в
нескольких сотнях миль отсюда, имеется великолепная возможность совершить
величайшее преступление в истории человечества. Подмостки готовы, огромный
приз ждет. Не хватает только актеров. Но постановщик уже на месте, мистер
Бонд. - Голдфингер постучал себя в грудь. - И он набрал труппу. Сегодня
вечером для исполнителей главных ролей будет готов сценарий. Затем
начнутся репетиции, и через неделю поднимется занавес для единственного,
уникального спектакля. А потом зазвучат аплодисменты, аплодисменты
величайшему преступлению всех времен. И, мистер Бонд, мир будет
сотрясаться от аплодисментов еще много столетий.
Большие светлые глаза Голдфингера горели мрачным огнем, щеки его
раскраснелись. Но он по-прежнему выглядел уравновешенным, раскованным и
абсолютно убежденным. В нем нет ничего от психопата, подумал Бонд. У него
на уме какой-то фантастический план, но он изучил условия и выяснил, что
они благоприятны.
- Ну ладно, выкладывайте, что это за дело и какова наша роль?
- Это ограбление, мистер Бонд. Ограбление, требующее абсолютно точного
исполнения. Будет много писанины, много административной работы. Я
собирался заняться этим сам, пока вы не предложили мне свои услуги. Теперь
всем этим займетесь вы, а мисс Мастертон будет вашим секретарем. Вы уже
частично подготовлены к этой работе всей вашей жизнью. После удачного
завершения операции вы получите миллион фунтов стерлингов золотому а мисс
Мастертон - полмиллиона.
- Вот это дело, - воскликнул Бонд с энтузиазмом. - И что же мы должны
сделать? Украсть кусочек радуги?
- Да, - кивнул Голдфингер, - именно это мы и сделаем. Мы украдем
пятнадцать миллиардов долларов в слитках, примерно половину мировою запаса
золота. Мы, мистер Бонд, ограбим Форт-Нокс.
16. ТАЙНОЕ СОВЕЩАНИЕ
- Форт-Нокс. - Бонд с серьезным видом покачал головой. - Не многовато
ли для двух мужчин и одной девушки?
Голдфингер нетерпеливо передернул плечами.
- Пожалуйста, мистер Бонд, умерьте на ближайшую неделю ваше чувство
юмора. Потом можете смеяться сколько хотите. Под моим началом будет около
сотни мужчин и женщин. Это люди из шести самых мощных гангстерских
группировок Соединенных Штатов. И они составят самый сильный и
боеспособный отряд из всех созданных в мирное время.
- Хорошо. Сколько людей охраняет Форт-Нокс?
Голдфингер медленно покачал головой. Он стукнул в дверь, она
распахнулась, и на пороге показался На Все Руки, готовый к бою. Увидев,
что встреча проходит вполне мирно, он замер в ожидании.
- У вас возникнет еще много вопросов, мистер Бонд, и на все вы получите
ответ сегодня днем. Начало в четырнадцать тридцать. Сейчас ровно полдень.
Бонд глянул на часы и перевел стрелки.
- Вы и мисс Мастертон будете присутствовать на встрече, во время
которой я сделаю предложение главарям шести группировок, о которых я
говорил. Без сомнения, они зададут те же вопросы, которые хотите задать
вы. Там и получите объяснения. Затем вы с мисс Мастертон приступите уже к
конкретной работе. Если вам что-то понадобится, скажите. Для этого я
приставлю к вам На Все Руки, ну и, конечно, он будет постоянно настороже.
Не делайте глупостей, иначе вас тут же убьют. И не тратьте попусту время,
пытаясь убежать или связаться с внешним миром. Я вас нанял и хочу получить
максимальную отдачу. Договорились?
- Всегда мечтал стать миллионером, - сухо сказал Бонд.
Голдфингер даже не посмотрел на него, он внимательно изучал свои ногти.
Затем, кинув на Бонда последний тяжелый взгляд, он вышел и закрыл за собой
дверь.
Бонд остался сидеть, глядя в закрытую дверь. Затем он резко провел
рукой по волосам и лицу, произнес "ну-ну" и пошел через ванную в комнату,
где спала девушка. Он постучал.
- Кто там?
- Я. Можно?
- Да, - прозвучал невеселый голосок. - Входите.
Она сидела на краю постели, обуваясь. На ней был тот же наряд, что и
при первой их встрече. Выглядела она совершенно спокойной и собранной,
нисколько не удивленной окружающим. Ее глаза, глянувшие на Бонда, были
холодными и решительными.
- Вы нас в это втравили, вы и вытаскивайте.
- Вполне возможно, - вежливо ответил Бонд. - Вытащил же я вас из
могилы.
- Ну да, после того как туда положили.
Бонд задумчиво смотрел на нее. Решив, что будет, пожалуй, не очень
галантно ошарашивать ее новостями на голодный желудок, он сказал:
- Так мы ни к чему не придем. Мы попали в этот переплет вместе,
нравится нам это или нет. Что вы хотите на завтрак или на ленч? Сейчас
четверть первого. Я уже поел, теперь пойду закажу еду вам, вернусь и все
расскажу. Отсюда только один выход, и тот охраняется На Все Руки, этой
корейской обезьяной. Так что - завтрак или ленч?
Она слегка смягчилась.
- Спасибо. Вареные яйца и кофе, пожалуйста. И тосты с вареньем.
- Сигареты?
- Нет, спасибо, я не курю.
Бонд вернулся в свою комнату и постучал в дверь без ручки. Она слегка
приоткрылась.
- Ладно, На Все Руки, я пока не собираюсь тебя убивать.
Дверь открылась шире. Лицо корейца было невозмутимым. Бонд отдал
распоряжения, налил себе бурбона с содовой и присел на край кровати,
размышляя, как бы ему привлечь девушку на свою сторону. Он ей не
понравился с самого начала. Было ли это только из-за сестры? Почему
Голдфингер отпустил это замечание насчет ее "наклонностей"? Он и сам
чувствовал что-то отталкивающее, враждебное. Она была красива, физически
желанна. Но была в ней холодная, жесткая основа, которую Бонд не мог
понять и определить. А, ладно, главное - заставить ее помочь ему. Иначе
эта жизнь в заключении станет просто невыносимой.
Бонд вернулся к ней в комнату, оставив все двери открытыми, чтобы
услышать, когда принесут еду. Девушка по-прежнему неподвижно сидела на
кровати. Бонд прислонился к дверному косяку, потягивая виски. Затем, глядя
ей в глаза, сказал:
- Чтоб вы знали, я из Скотленд-Ярда. Мы занимаемся этим человеком,
Голдфингером. Он об этом не знает и считает, что нас никто не найдет в
ближайшую неделю. Видимо, он прав. Он сохранил нам жизнь, потому что
хочет, чтобы мы поработали на него, помогли ему совершить задуманное им
преступление. Это серьезное дело. Весьма хитроумное. Но будет много
подготовительной и бумажной работы, и мы с вами должны этим заниматься. Вы
умеете стенографировать и печатать?
- Да, - глаза ее оживились. - А какое преступление?
Бонд рассказал ей.
- Конечно, это смешно, и думаю, что несколько вопросов и ответов убедят
гангстеров, если не убеждают Голдфингера, что это совершенно
неосуществимо. Но я не уверен. Голдфингер удивительный человек. Насколько
я его знаю, он никогда ничего не предпринимает, если обстоятельства не
благоприятствуют его целям. И я не думаю, что он сумасшедший, во всяком
случае не больше, чем другие гении - ученые и прочие. А в том, что он
гений в своей, может быть, несколько специфической области, сомневаться не
приходится.
- И что же вы собираетесь делать?
Бонд понизил голос:
- Что мы будем делать, вы имеете в виду. Мы пойдем на это. И без
дураков. Без всяких трюков и фокусов. Мы будем отрабатывать обещанные нам
деньги по высшему классу. Помимо того, что мы спасем себе жизнь, которая
для него значит меньше, чем ничего, это наша единственная надежда, точнее,
моя, поскольку это моя работа, получить шанс сорвать его планы.
- И как вы собираетесь это сделать?
- Не имею ни малейшего представления. Может, что-нибудь подвернется.
- И вы хотите, чтобы я вам помогала?
- А почему нет? Есть другие предложения?
Она потеребила губу.
- А почему я, собственно, должна делать то, что вы хотите?
- Право, не самое подходящее время изображать суфражистку, - пожал
плечами Бонд. - Либо так, как я сказал, либо вас убьют после завтрака.
Решайте сами.
Девушка дернула плечом, лицо ее искривилось в брезгливой гримасе.
- А, ладно, так и быть.
Внезапно глаза ее метнули молнию.
- Только не пытайтесь ко мне прикоснуться, или я вас убью.
Раздался щелчок открываемой двери. Бонд глянул вниз на Тилли Мастертон.
- Интересный вызов. Но не волнуйтесь, я его не приму.
Он повернулся и вышел из помещения.
Один из корейцев прошел мимо него с подносом в руках. В его комнате
второй кореец устанавливал переносную печатную машинку "Ремингтон" в углу,
подальше от кровати. В дверном проеме стоял На Все Руки. Он держал лист
бумаги. Бонд подошел к нему и забрал бумагу.
Это было указание Голдфингера, написанное шариковой ручкой. Почерк был
четкий, аккуратный, легко читаемый, без вычурности. Бумага гласила:
"Отпечатайте десять экземпляров.
Совещание под председательством мистера Голда.
Секретари: Дж.Болд, Мисс Тилли Мастертон.
Присутствуют:
"Пурпурная банда", Детройт - Хельмут М.Спрингер
"Теневой синдикат", Майами и Гавана - Джед Миднайт
"Машина", Чикаго - Билли (Улыбочка) Ринг
"Паутина", Лас-Вегас - Джек Стрэп
Сицилианский союз - мистер Соло
"Бетономешалки", Гарлем, Нью-Йорк - мисс Пусси Галоре.
Повестка дня: Обсуждение проекта операции под кодовым названием
"Большой шлем".
(Прохладительные напитки)".
В конце была приписка: "Вы с мисс Мастертон должны быть готовы к 2
часам 20 минутам. Вы оба будете выйти протокол. Форма одежды - деловая".
Бонд улыбнулся. Когда кореец вышел, он сел за машинку и начал печатать,
показывая девушке, что намерен выполнять свою задачу. Боже, ну и сброд!
Даже мафия присутствует! Интересно, как Голдфингеру удались их ка это
подбить? И кто, черт возьми, такая Пусси Галоре?
К двум часам бумаги были готовы. Бонд отнес их Тилли вместе с блокнотом
для стенографирования и карандашами. Прочитав ей записку Голдфингера, он
добавил:
- Постарайтесь запомнить имена, по-видимому, их будет легко
персонифицировать. Но в конце концов мы можем и спросить для протокола,
верно? Пойду переоденусь.
Он улыбнулся:
- Осталось двадцать минут.
Девушка кивнула.
Идя по коридору следом за На Все Руки, Бонд слышал шум реки. Видимо,
коридор шел вдоль русла. Где-то у ног взревел двигатель грузовика,
удаляясь предположительно в сторону Вест-Сайда. Должно быть, они
находились в верхней части длинного двухэтажного строения. Серые стены
коридора пахли свежей краской, боковых дверей не было, освещение шло из
люков в полу. Дойдя до конца коридора, На Все Руки постучал, открылась
дверь, и они оказались в большом, залитом солнцем помещении. Зал находился
в торце здания, и большое окно выходило на реку и на район Джерси. Здесь
все было готово к проведению конференции. Голдфингер сидел спиной к окну
за большим круглым столом, покрытым зеленой скатертью, на котором стоял
графин с водой и были разложены карандаши и бумага. Вокруг стола
размещавшись девять удобных кресел, перед шестью из которых лежали пакеты,
запечатанные красным сургучом. Справа вдоль стены стоял длинный
сервировочный стол, заставленный серебряными и хрустальными фужерами. В
ведерках охлаждалось шампанское, выстроились в ряд другие бутылки. Среди
закусок Бонд разглядел две большие вазы с черной икрой и несколько блюд с
гусиным паштетом. На стене напротив, над стоном с бумагами и большим
листом картона висела доска.
Голдфингер смотрел, как они идут к нему по толстому винно-красному
ковру. Он указал на стул слева от себя Тилли Мастертон, справа - Бонду.
Они сели.
- Бумаги?
Голдфингер взял готовые листы, прочитал лежащий сверху и вернул
девушке. Он сделал круговой жест рукой, и она, повинуясь, встала и
положила по экземпляру перед каждым креслом. Голдфингер нажал на скрытый в
столе звонок. Двери в конце комнаты открылись, и появился один из
корейцев.
- Все готово?
Кореец кивнул.
- Ты понял, что сюда не должен войти ни один человек, кроме указанных в
списке? Хорошо. Некоторые из них, а возможно и все, придут с
сопровождающими. Все сопровождающие останутся за дверью. Проследи, чтобы у
них было все, что они захотят. Карты и кости на месте? На Все Руки, -
Голдфингер глянул на корейца, стоящего рядом со стулом, на котором сидел
Бонд. - Иди и займи свое место. Сигнал помнишь?
На Все Руки поднял два пальца.
- Верно. Два звонка. Можешь идти. Проследи, чтобы все выполняли свои
обязанности как должно.
- Сколько у вас народу? - поинтересовался Бонд.
- Двадцать человек: десять корейцев и десять немцев. Все очень
квалифицированные. В этом здании делается многое. - Голдфингер положил
руки на стол. - Так, теперь о ваших обязанностях. Мисс Мастертон, вы
будете записывать все важные моменты, все, что может потребовать моего
внимания. Не обращайте внимания на споры и пререкания. Ясно?
Бонд обрадовался, что Тилли Мастертон перестала глупить и выглядела
очень по-деловому. Она кивнула.
- Конечно.
- Мистер Бонд, меня будет интересовать ваше впечатление о выступлениях.
Я многое знаю об этих людях. На своих территориях они лидеры. Они пришли
сюда, потому что я их купил. Им ничего обо мне неизвестно, поэтому
необходимо их убедить, что я знаю что говорю и что под моим руководством
операция пройдет успешно. Остальное довершит их алчность. Но, возможно,
кто-нибудь захочет выйти из игры, и это скорее всего проявится. На этот
случай мною предусмотрены специальные меры. Но они не очень надежны. Во
время переговоров вы будете помечать в вашем списке плюсами и минусами
фамилии тех, кто, по вашему мнению, поддерживает или не поддерживает мою
идею. Мне будут видны ваши пометки, и ваше мнение будет учтено. И помните,
мистер Бонд, что, если кто-нибудь из них предаст или выйдет из игры, мы
все можем быстро оказаться на всю оставшуюся жизнь за решеткой.
- Кто эта Пусси Галоре из Гарлема?
- Это единственная женщина в Америке - предводитель банды. Это женская
банда, а мне для операции потребуются женщины. Она очень толковая. В свое
время была акробаткой, работала на трапеции вместе со своей труппой,
которая называлась "Пусси Галоре и ее акробакошки", - Голдфингер даже не
улыбнулся. - Поскольку дела шли плохо, она сделала из них взломщиц, точнее
форточниц. Труппа очень быстро выросла в гангстерскую банду. Это
лесбийская организация, называющаяся теперь "Бетономешалки". Их уважают
даже крупные американские группировки. Выдающаяся женщина.
Из-под стола раздался тихий звонок. Голдфингер выпрямился. Дверь резко
распахнулась, и в помещение вошли пятеро мужчин. Голдфингер поднялся и
поприветствовал их кивком головы.
- Меня зовут Голд. Рассаживайтесь, пожалуйста.
Мужчины тихо подошли к столу и сели. Пять пар глаз холодно и
внимательно смотрели на Голдфингера. Голдфингер сел и спокойно начал:
- Джентльмены, в этих упаковках перед вами лежат золотые слитки
стоимостью пятнадцать тысяч долларов каждый. Также перед вами лежит
повестка дня, где все указано. Может быть, пока не подошла мисс Галоре, я
представлю вас своим секретарям - мистеру Бонду и мисс Мастертон? Никаких
записей вестись не будет, кроме замечаний, которые вы сделаете по деталям
операции. Здесь нет микрофонов. Теперь, мистер Бонд, справа от вас сидит
Джейд Миднайт из "Теневого синдиката", действующего в Майами и Гаване.
Мистер Миднайт был крупным жизнерадостным человеком с улыбчивым лицом,
но медленными осторожными глазами. Одет в светло-голубой летний костюм и
белую шелковую рубашку, вышитую зелеными нитками. Большие золотые часы у
него на руке весили не меньше полфунта.
Он улыбнулся Бонду и произнес:
- Привет.
- Затем идет мистер Билли Ринг, главарь знаменитой чикагской "Машины".
Бонд подумал, что за всю жизнь не видел никого, кто бы меньше
соответствовал имени Билли. Лицо этого человека было кошмарным, и его
владелец, зная об этом, наблюдал за реакцией Бонда. Это было бледное
грушевидное младенческое лицо с розовой кожей и небольшой мягкой Щетиной
цвета соломы. Глаза, которые по идее должны были быть светло-голубыми, на
самом деле были темно-карими. Белки глаз подчеркивали черноту зрачка и
придавали гипнотическое свойство тяжелому умному взгляду, который не
смягчал даже нервный тик правого века, дергающегося в такт пульсу.
Когда-то в начале карьеры Ринга кто-то разрезал ему нижнюю губу (возможно,
он слишком много болтал), и теперь на его лице играла вечная фальшивая
улыбка, похожая на ту, которую вырезают в тыкве на праздник Хэллоуин. Ему
было около сорока. Бонд расценил его как безжалостного убийцу.
Бонд доброжелательно улыбнулся тяжелому взгляду мистера Ринга и перенес
внимание на человека, которого Голдфингер представил как Хельмута
Спрингера из детройтской "Пурпурной банды".
У мистера Спрингера был остекленевший взгляд, какой бывает либо у очень
богатых людей, либо у покойников. Глаза мельком скользнули по Бонду, и
взгляд снова устремился внутрь. Все остальное в мистере Спрингере
полностью соответствовало облику "элегантного мужчины", одетого с
иголочки. Он производил впечатление человека, который обнаружил, что попал
не туда: обладатель билета первого класса, оказавшийся в купе третьего
класса, или человек из дворца, по ошибке посаженный в яму.
Мистер Миднайт, прикрыв рот рукой, тихо шепнул Бонду:
- Не обманывайтесь насчет Герцога. Он, конечно, одет, как князь, и
дочка его учится в фешенебельном заведении, но на деньги, полученные
вымогательством.
Бонд благодарно кивнул.
- Мистер Соло из Сицилианского союза.
У мистера Соло была темная толстая физиономия, отмеченная печатью
множества пороков и грехов. Он блеснул на Бонда сильными стеклами очков и
снова занялся своими ногтями, которые обрабатывал перочинным ножом. Это
был крупный, коренастый мужчина, наполовину боксер, наполовину метрдотель,
и угадать, что у него на уме и чем он занимается, было совершенно
невозможно. Однако у американской мафии был только один главарь, и
поскольку мистер Соло занимал это место, то он получил его либо силой,
либо хитростью, подумал Бонд. И удерживал его с помощью силы и устрашения.
Мистер Джек Стрэп из "Паутины" обладал неким шармом завсегдатая казино.
Ему было около пятидесяти. Одежда на нем была крикливой и дорогой. Стрэп
докуривал сигару. Он курил ее так, будто жевал, время от времени тихонько
стряхивая пепел на ковер. За этим скрывалось сильное напряжение. Казалось,
он знает, что его глаза могут испугать, и, не желая пугать Бонда, он
придал им некий шарм, слегка сощурив уголки.
Дверь снова открылась, и в комнату вошла женщина в костюме мужского
покроя и высоких сапогах. Она медленно подошла к столу и остановилась
возле пустого кресла. Голдфингер встал. Она внимательно посмотрела на
него, обежала глазами остальных и, произнеся усталое "привет", обращенное
ко всем сразу, села.
- Привет, Пусси, - сказал Стрэп, и все остальные, кроме Спрингера,
который едва кивнул, разразились приветствиями.
- Добрый день, мисс Галоре. Мы только что покончили с формальностями.
Повестка дня лежит перед вами вместе с золотым слитком в пятнадцать тысяч
долларов. Я прошу вас принять его как компенсацию за нарушение ваших
планов, вызванное этим совещанием.
Мисс Галоре открыла свой пакет и взвесила на руке блестящий желтый
кирпичик.
- Весь целиком? - недоверчиво спросила она Голдфингера.
- Весь целиком.
Мисс Галоре встретилась с ним взглядом.
- Извините за вопрос.
Бонду она понравилась. Он чувствовал тот сексуальный вызов, который
представляют из себя для мужчин красивые лесбиянки. Его развлекло ее
поведение, недвусмысленно говорящее Голдфингеру и остальным: "Все мужчины
- ублюдки и сволочи. Не пытайтесь пробовать на мне всякие ваши мужские
штучки. Мне это до лампочки. Я в другой команде". Бонд прикинул, что ей
немного за тридцать. Лицо ее было чуть скуластым, с красивой линией
подбородка. Глаза того редкого фиолетового цвета, который называют
фиалковым, открыто смотрели на мир из-под черных бровей. Волосы, такие же
черные, как у Тилли Мастертон, подстрижены ежиком. Бонд подумал, что она
великолепна, и, похоже, то же думала и Тилли Мастертон, которая смотрела
на мисс Галоре влюбленными глазами. С Тилли Мастертон все было ясно.
- Теперь я должен представиться, - сказал Голдфингер, - мое имя не
Голд. Путем различных махинаций, в основном незаконных, я за двадцать лет
собрал значительный капитал. Сейчас он составляет порядка шестидесяти
миллионов долларов (вокруг стола пробежал уважительный шумок). В основном
моя деятельность связана с Европой, но, возможно, вам будет интересно
узнать, что я основал "Голден поппи дистрибьюторс", сеть магазином,
работающих в Гонконге. (Мистер Стрэп тихонько присвистнул.) "Хэппи лэндинг
трэвел эйдженси", туристическое агентство, услугами которого вы наверняка
пользовались в экстренных случаях, также было создано мной и мне же
принадлежало, пока я его не распустил. (Мистер Хельмут Спрингер вставил в
свой рыбий глаз монокль, чтобы получше рассмотреть Голдфингера.) Я
упомянул эти небольшие концерны только для того, чтобы показать вам, что,
хотя вы меня и не знаете, я часто в прошлом действовал вам на пользу.
("Кто бы мог подумать! - пробормотал Джед Миднайт с чем-то похожим на
благоговение в голосе.) Таким образом, джентльмены и... э... мадам, я
узнал о вас и смог вас пригласить сегодня сюда, вас, являющихся, как я
выяснил на собственном опыте, сливками преступного мира Америки.
На Бонда речь Голдфингера произвела впечатление. Голдфингер сумел в три
минуты привлечь всех на свою сторону. Теперь все присутствующие смотрели
на него с глубочайшим вниманием. Даже глаза мисс Галоре восхищенно ...
