Ричард Сапир, Уоррен Мерфи, Эд Хансбургер. Седьмой камень
страница №3
...ачинает мне нравиться, — заявил Римо. — Я хочуузнать, где он спрятался. Афины? Рим? Китай?
— Это, — возразил Чиун, — нехороший отдых.
— Кто его упустил — Великий Ванг или другой?
— Отстань, — буркнул Чиун, подбирая складки своего кимоно и пряча в
них свиток.
Именно поэтому Римо никогда не хотелось изучать дары Дому Синанджу. Это
же очевидно. Он не был готов к этому, а он, Чиун, не намерен заниматься
превращением бледного клочка свинячьего уха в подлинного Мастера Синанджу.
Некоторые вещи находятся за пределами возможностей даже Великого Чиуна.
Уорнер Дебни совершенно не выносил двух вещей. Во-первых, терпеть
поражение, а во-вторых — признаваться в нем, и вот теперь он вынужден
страдать от того и от другого, да еще когда речь идет о клиенте, у которого
больше денег, чем у арабских шейхов.
На его глазах полученный им заказ и деньги улетучивались, несмотря на
кучу находившихся в его чемоданчике подслушивающих устройств, некоторые из
которых все еще были приклеены к полоскам пластыря. Он пытался объяснить
мистеру Воберну, почему оказалось невозможно прослушать эту парочку.
Мистер Воберн обладал самыми холодными глазами из всех, какие Дебни
когда-либо видел на человеческом лице. И движения у него были странные,
очень странные, даже для богатого наследника, который привык, что его всегда
обслуживают. Медленные. Медленные жесты и каменное лицо. А поскольку этот
богатый отпрыск Вобернов оказался весьма неразговорчивым, то есть он вообще
ничего не говорил, точно какой-нибудь чертов король, восседающий на своем
треклятом троне, Уорнеру Дебни из "Систем безопасности Дебни, Инк",
приходилось самому говорить гораздо больше, чем хотелось бы.
Он подробно распространялся о настенных подслушивающих устройствах с
наводящимся лучом, которые могут распознавать текст с помощью
фокусированного луча, но в конце концов вынужден был признаться мистеру
Воберну:
— Я потерпел неудачу. Просто сокрушительный провал, мистер Воберн, и я
приношу вам свои извинения.
— Вы утверждаете, что вам ничего не удалось уловить из разговоров этих
людей?
— Не то, чтобы уж совсем ничего. Мы поймали одно слово.
— Какое это слово?
— Рис... больше ничего. Это может что-то значить?
— Это означает, что корейцы часто едят рис, — пояснил Реджинальд
Воберн Третий.
— Я хочу сказать, что эти ребята собрали все. Буквально все. Точно в
доме была весенняя уборка. Вы понимаете. Они все это проделали с такой же
легкостью, с какой вы или я, войдя в комнату, заметили бы сигарету в
пепельнице, понимаете. Просто вошли в свой номер и, точно порядок наводили,
сразу же собрали и выкинули все жучки до одного. В это время я стоял за
дверью, но они даже не обсуждали ничего. Вот я и остался на бобах со всеми
своими лучевыми подслушками и компьютерными чипами, пришлось мне
воспользоваться собственными ушами, только эти ребята очень странные. Они
вообще не говорили о подслушках, просто занялись распаковкой вещей, а
устройства выкинули вместе с пустой коробкой из-под салфеток.
— Вам будет заплачено полностью, — произнес Реджи.
— Сэр?
— Благодарю вас. Можете идти.
— Но вы ведь поняли, мистер Воберн, мне так и не удалось подслушать ни
одной их фразы...
— Мы всегда оплачиваем счета за предоставленные услуги. Мы — надежные
клиенты. Мы вам заплатим. Ваши извинения приняты, — произнес Реджи.
Чудесно, подумал Реджи. Техника потерпела поражение, ибо имела за собой
всего лишь один век развития. Но про себя Реджи знал, что за ним стоят века,
поэтому он использовал уши, которые могут слышать неслышимое, как сказал
камень. А какой-то там мелкий шпион оказался неспособен. И почему этот
человек все еще стоит в его кабинете с разинутым ртом?
— Могу ли я еще что-то для вас сделать, мистер Воберн?
Разве он уже не сказал этому типу, что его извинения приняты?
— Уорнер Дебни к вашим услугам. Те ребята и в самом деле оказались
слишком твердым орешком. Но в следующий раз... — начал Дебни.
— Повторите-ка еще раз, как ваше имя? Следовало еще раньше все
проделать, когда он только выслушивал все оправдания, это и означало бы
прощение.
— Дебни, сэр. Уорнер Дебни.
— Уорнер, дайте мне вашу руку, — попросил Реджи и опустил руку в ящик
стола.
Там имелась игла с химическим веществом, останавливающим сердцебиение.
Оно было разработано для нужд хирургии в одной из фармацевтических фирм
Воберна, но его еще следовало опробовать на людях. Вся сложность состояла в
том, чтобы сделать мощное средство достаточно безопасным. Мельчайшая его
доза — одна часть на миллион — была уже смертельна.
Уорнер Дебни неуверенно протянул руку. Если богатый клиент, который
платит даже за неудачи, просит о какой-то глупости, нельзя говорить ему
"нет". Уорнеру еще никогда раньше не платили за провалы.
— Благодарю вас, — сказал Реджинальд, беря протянутую руку и очень
нежно поглаживая Уорнеру подушечки пальцев.
Потом Реджи улыбнулся и вонзил иглу в ладонь. Уорнер Дебни рухнул, как
камень. Бац! И он на полу. Реджинальд убрал иглу. Средство было испытано на
людях. Оно действовало.
В полиции, куда позвонил Воберн, согласились, что смерть по-видимому
наступила в результате сердечного приступа, и "Дель Рей Промоушен" следует
только похоронить несчастного.
— Его голова по-прежнему на месте?
— Да, господин офицер, — ответил Реджи.
— Тогда эта смерть быть естественная. Мы тут, на Караибах, очень
осторожны, когда расследовать необычные смерти. Если он умер от стрелы в
сердце, мы никак не можем сказать, что смерть естественна, сэр.
— Я полностью согласен с вами, констебль, и пожалуйста, передайте нашу
признательность Дому правительства и милым людям вашего острова за столь
теплый и радушный прием, какой был нам оказан сегодня.
— Как пожелаете, ваше высочество, — сказал констебль, недоумевая,
почему вдруг у него вырвались эти слова.
А потом он вспомнил. Разговаривая с мистером Воберном, он испытал то же
самое чувство, какое охватило его, когда он стоял по стойке "вольно" перед
королевой Великобритании Елизаветой. Он извинился перед мистером Воберном за
невольную оговорку.
— Мы принимаем ваши извинения, — сказал Реджи. Когда Уорнер Дебни
ногами вперед покинул кабинет с помощью двух швейцаров, Реджинальд Воберн
Третий не смог подавить подлинной радости от удачи первого же своего выпада
против врага.
В намерения Воберна не входило осведомлять слуг о своих мыслях. Сам
того не зная, Уорнер Дебни добился успеха. Узнав, как легко справилась эта
парочка с подслушивающими устройствами, Реджи понял, что они уже
сталкивались с такими вещами, причем не раз, а, безусловно, довольно часто.
По мысли Реджи, такая практика вполне подходила к образу наемного убийцы.
Они и должны быть привычны к такого рода устройствам. А тут еще кто-то из
обслуживающего персонала сообщил Реджи, что один из этих совладельцев и был
тем самым человеком, который вышиб стену.
— Поверите ли, что он сделал это голыми руками, сэр?
— Мы верим, — просто ответил Реджи.
Он нашел их, точнее, они нашли его. Теперь можно идти дальше по пути
седьмого камня. Все складывалось просто великолепно.
— Вы хотели бы взыскать с них за сломанную стену, мистер Воберн?
— Нет. Мы просто желаем с ними побеседовать. В тот же день Чиун
встретился с первым, воистину достойным уважения белым, владельцем
недвижимости, который выразил старику сочувствие по поводу сыновней
неблагодарности — хотя Чиун не то, чтобы выражал недовольство — ив связи с
трудностями, возникающими, когда работаешь на правительство.
Нельзя сказать, чтобы Чиун и на это жаловался. Он вообще не жаловался.
Даже если упомянутое правительство, подобно всем схожим выдумкам белых, не
умело оценить его работы. Как это характерно для белых. Как это
по-американски!
— Вы действительно сказали "по-американски", не правда ли? — радостно
переспросил Реджи и получил в ответ кивок.
— Мы так и думали, что правильно поняли, — сказал Реджи.
На следующий день позвонил Смит и сообщил, что есть срочное задание, а
когда Римо уехал на автомобиле, Реджинальд Воберн Третий приветствовал это
событие коротким радостным танцем среди жалких остатков зарослей алоэ.
Сработало!
Глава пятая
Смит ждал в аэропорту с бумажником и чемоданом. Его худое лицо даже
вытянулось от напряжения.
— Я очень сожалею. Знаю, что вам крайне нужен отдых, но я вынужден был
вас вызвать, — сказал он Римо и больше не вымолвил ни слова, пока они не
сели в машину, серый "шевроле".
Римо знал, что этот человек может распоряжаться миллионами Долларов и
летать на личном самолете, стоит ему только пожелать. И все же он
путешествовал в экономическом классе, брал в наем самые дешевые автомобили и
в жизни не потратил на себя лишнего пенни, хотя прекрасно знал, что никакая
правительственная комиссия никогда не сможет заглянуть в расходную книгу
организации. И Римо подумал, что при назначении Смита на должность
руководителя организации, был сделан правильный выбор.
Римо заглянул в бумажник. Там лежал пропуск в Белый Дом для
представителя прессы. В чемодане находилась белая рубаха, костюм
неопределенного цвета и соответствующий галстук.
— Я так понимаю, что костюм предназначен мне, — сказал Римо, когда
они выехали со стоянки.
— Да. Без него вы не можете появится в пресс-центре Белого Дома.
— А почему такой больничный цвет? Кто может носить костюмы такого
цвета?
— Вы должны выглядеть как настоящий репортер, — ответил Смит.
Римо снова взглянул на костюм. Розовато-серый. Да, это и в самом деле
розовато-серый цвет.
— Они что, получают доплату за ношение такой одежды? — спросил Римо.
— Нет. Она им нравится. Они всегда выбирают подобные цвета. Конечно,
кроме телевизионных журналистов. Те по большей части — актеры и актрисы, а
потому умеют одеваться. А вот настоящие репортеры одеваются так. И вы должны
стать одним из них. Еще раз приношу свои извинения за то, что прервал ваш
отпуск.
— Я сходил с ума от безделья, — ответил Римо.
— Будьте осторожны, — предупредил Смит. — Я не шучу. Берегите себя.
Римо протянул руку к рулю и коснулся его подушечками большого и
указательного пальцев, Римо явственно воспринимал малейшее движение частиц в
пластмассе, из которой был сделан этот руль. Задолго до того, как мир узнал
о существовании атомов и молекул, Мастера Синанджу уже знали, что все в мире
состоит из взаимотталкивающихся и взаимопритягивающихся друг к другу
мельчайших частиц.
Синанджу было ведомо и то, что в мире нет покоя, все находится в
движении. Римо ощущал движение машины и вдыхал застоявшийся из-за закрытых
окон воздух. Он осязал теплую гладкость серого пластмассового руля,
одновременно отмечая незаметные глазу рытвинки и щербинки. Пальцами он
чувствовал тяжесть руля, твердость и упругость пластмассы, напряжение
материала и далее, движение космоса, на таком уровне слишком слабое, чтобы
восприниматься глазом, так как вселенная слишком велика для этого. В одно
мгновение Римо перевел один-единственный атом в некой молекуле на другую
орбиту, достаточно было напряжения воли. Мысль прошла через кончики пальцев,
и вот уже там, где Римо касался пластмассы, в руле появился разрыв в три
четверти дюйма.
С точки зрения Смита, это выглядело так, будто Римо протянул руку и
часть рулевого обода просто исчезла. Все произошло слишком быстро. Смит не
сомневался, что Римо просто каким-то образом выломал кусочек руля и где-то
его спрятал. Настоящее волшебство.
— Значит, мне нужен отдых. Значит, я не в форме. Кто же представляет
для меня опасность? — спросил Римо. — У кого какие сложности? Я и во сне
могу справиться с кем только вам угодно. Где возникли проблемы?
— Я забочусь о том, чтобы вы как можно дольше сохраняли здоровье. И
росли, что ли. Не знаю. Но я точно знаю, что, если в не крайность, я бы
никогда не стал вызывать вас из отпуска.
— Отпуск у меня уже закончился. Я, кажется, целую вечность проторчал
на этом острове. Боже мой, да это длилось не меньше четырех дней, — сказал
Римо.
— Сегодня днем во время пресс-конференции президента собираются убить.
— Кто это вам сказал?
— Убийца.
— Вы хотите сказать, что были угрозы?
— Нет, — покачал головой Смит. — Угрозы — это пустые слова. Я бы не
стал вас сюда вызывать из-за какой-то там угрозы. Президент Соединенных
Штатов получает около сотни подобных угроз в неделю. Секретная служба их
проверяет и заносит имена в компьютер. Если в не он, нам пришлось бы строить
целый склад только под эти имена.
— Откуда вы знаете, что этому убийце попытка может удаться? — спросил
Римо.
— Потому что он уже кое-что сделал, — ответил Смит. Он достал из
кармана пиджака записку и, не отрывая глаз от дороги, передал ее Римо. Там
значилось: — "Не сегодня, но в четверг, в два часа дня".
— И что из этого? — спросил Римо. — В чем тут дело?
— В эту записку была завернута маленькая бомбочка, которую президент
обнаружил в кармане пиджака. Он обедал с очень важным человеком,
занимающимся сбором средств на предвыборную кампанию. Такой скромный частный
обед с мистером Эбнером Востером. И тут президент услышал звонок в своем
кармане. Нащупал выпуклость и обнаружил бомбу. Не больше миниатюрного
калькулятора, но заряда хватило бы, чтобы превратить президента в салат.
Секретная служба немедленно выпроводила бизнесмена.
— Ладно, значит, он — ваш подозреваемый.
— Не так все просто, — остановил его Смит. — Сегодня ночью, когда
президент чистил зубы, он снова услышал звонок. На этот раз в своем халате.
Смит снова полез в карман пиджака и достал еще одну записку, такого же
размера, написанную тем же почерком и содержащую то же самое сообщение.
— Тогда был устранен личный камердинер президента, Роберт Кевон. Но и
это не помогло.
Смит вытащил из кармана очередную записку. И повернул на широкий
бульвар. Римо кинул быстрый взгляд на записку, она в точности повторяла
первые две.
— Дейл Фриво, — произнес Смит.
— Кто он такой?
— Новый агент Секретной службы, которому было поручено охранять
президента, — пояснил Смит.
— Еще одна бомба?
— Совершенно верно. В новом бронежилете, который Фриво принес
президенту. Предполагалось, что этот жилет защитит президента, если бомба
окажется в его костюме или халате, — сказал Смит.
— Почему мне надо действовать под прикрытием репортерского пропуска?
— спросил Римо.
— Потому что в четверг в два часа дня, то есть сегодня, президент
обычно проводит пресс-конференции. И убийца наверняка это знает. Вы должны
будете защитить президента.
— А что мне делать, если бомбу уже подложили в одежду президента? --
спросил Римо.
— Я не уверен, Римо, но сегодня среди ночи я видел, как дрожал
президент моей страны, и я просто не мог ему не сказать, что мы будем рядом,
даже если рискуем раскрыть себя. Этим занималась Секретная служба, ФБР и
ЦРУ, но у них ничего не получилось. Вся надежда на вас, Римо. Спасите
президента, если сможете. И поймайте убийцу.
— Вы полагаете, есть вероятность, что ему удастся?.. — спросил Римо.
— Это не просто вероятность, — ответил Смит. Автомобиль вдруг
тряхнуло, несмотря на мощные американские амортизаторы.
— Вы не могли бы вернуть тот кусок, который выломали? --
поинтересовался Смит.
— Я его не выламывал, — ответил Римо.
— Тогда что же вы сделали? У меня дырка в рулевом колесе.
— Не знаю. Не могу объяснить. Мне обязательно надевать этот костюм?
— В нем вы не будете привлекать внимание, — сказал Смит, высаживая
Римо в нескольких кварталах от Белого Дома.
Пресс-конференция проходила в Розовом саду. Президент хотел объявить о
самом удачном квартале в истории деловой жизни страны. Уровень безработицы
пошел вниз, инфляция тоже. Зато на лицо был рост промышленного производства.
У бедных американцев появилось больше реальных доходов и они веселее тратили
их, улучшая тем самым благосостояние других американцев. Собственно говоря,
только одна, десятая процента населения находилась в стесненных
обстоятельствах — невероятно низкая доля, такое неслыханное процветание до
сих пор не достигалось еще ни одной цивилизацией.
— Мистер президент, а что вы делаете для нуждающихся?
Таков был первый вопрос. Второй журналист поинтересовался, почему
президент с таким черствым равнодушием относится к этому скромному
меньшинству — одной десятой процента. Может, причина этого в том, что их
так мало и они беззащитны?
Следующий вопрос: не считает ли президент, будто наличие этой десятой
части процента само по себе доказывает, что уповать на свободное
предпринимательство слишком жестоко и бессердечно, а также свидетельствует о
необходимости новый государственных программ помощи неимущим, а иначе в
глазах всего мира Америка предстанет в качестве страны с жестокой
диктатурой?
Был ли когда-нибудь господин президент в числе этой десятой части
процента?
В течение двадцати минут все вопросы касались исключительно пресловутой
одной десятой процента неимущих, пока наконец президент не объявил, что у
него имеется конкретный план по искоренению этого зла. Тогда
корреспондентский корпус перешел к внешней политике. Президент упомянул
новый мирный договор, заключенный при непосредственном участии Америки, этот
договор положил конец тридцатилетней приграничной войне в Африке. Тут
вопросов не последовало.
Римо следил за президентом, следил за его окружением. Он чувствовал,
что президент нервничает. Он несколько раз смотрел на часы. Тут же
последовал вопрос, не сломаны ли часы господина президента и каким образом
эта поломка связана с его президентством.
Римо тоже глянул на часы. Два часа дня настали и минули. Никто не
пошевелился. Ничего не произошло, и президент объявил пресс-конференцию
законченной после последнего вопроса: не думает ли господин президент, что
десятая часть процента, которой столь легко пренебрегают, что эти неимущие
люди просто выпали сквозь дыру в страховочной сетке общечеловеческого
участия, и не проистекает ли эта неудача его правления из того же источника,
что и поломка президентских часов?
— Нет, — ответил президент, и улыбка его на этот раз была гораздо
веселее, потому что на часах уже значилось два часа пять минут пополудни.
Когда же президент отвернулся, из-за камеры вдруг выскочил человек с прямыми
черными волосами и малазийским темнокожим лицом, неизвестный сжимал в руке
кинжал и вопил:
— Смерть тебе! Смерть тебе!
Появление этого человека было неожиданным. Секретная служба,
ошеломленная внезапным нападением со стороны прессы, растерялась, и Римо
понял, что убийца со своим кинжалом доберется до подиума в Розовом саду
раньше, чем его смогут остановить. Тогда он, сидя в первом ряду, кинул в
убийцу записную книжку в картонном переплете.
Со стороны казалось, что Римо просто раскрыл ладонь, но на самом деле
книжка летела с такой скоростью, что начисто срезала руку, сжимавшую кинжал,
убийца достиг подиума уже лишенный кисти, он все еще грозил смертью, но в
грудь президента ткнул обрубком, а бесполезный кинжал валялся на лужайке.
Агенты Секретной службы накинулись на человека, свалили его на землю и
быстро удалили из Розового сада президента; а потом вдруг со стороны
лежащего послышался зуммер, сопровождаемый хлопком. Хлопок издал красный
влажный предмет, взлетевший в воздух. Это оказалось сердце убийцы. Что-то
вытолкнуло или вырвало его из грудной клетки человека.
После проверки корреспондентских удостоверений установили личность
нападавшего — Дю Вок из Индонезийской пресс-службы. Ранее этот человек был
известен как солидный журналист, недоступный для всякого рода взяток и
подкупов, поскольку имел независимый доход. Он не принадлежал ни к одной
политической группировке, что, конечно, выделяло его среди остальных
индонезийцев, которые либо стояли за правительство, либо за повстанцев.
Следующую ночь Римо по настоянию Смита провел рядом с президентом.
Однако ни записок, ни бомб больше обнаружено не было. Римо остался еще на
три дня, по-прежнему не снимая своего костюма странной расцветки. А
последний день он даже находился в дальнем крыле Белого Дома.
И опять-таки ничего — ни записок, ни какой-либо причины, по которой
индонезиец по имени Дю Вок пытался убить президента. Еще более загадочным
казалось то, каким образом ему удавалось подбрасывать записки в одежду
президента. Из имевшихся объяснений наилучшим было то, где виновником
называли некую радиотелевизионную сеть. Только зачем средствам массовой
информации понадобилось убивать президента?
Римо уже находился в пути, возвращаясь к месту своего отдыха, когда его
самолет изменил курс в связи с государственной необходимостью. Авиалайнер
направлялся к Далласскому международному аэропорту, и пассажиры начали
ворчать. По прибытии все они были сняты с борта, кроме Римо, которому дали
знак пройти в кабину.
Там его ждал Смит. Он молча вручил Римо листок белой бумаги. Такого же
размера, как и те, в которые были завернуты бомбы, найденные на президенте.
— Они опять добрались до его тряпок? — спросил Римо.
— Если бы нам так повезло, — отозвался Смит.
— Они убили его?
— Если бы нам так повезло, — повторил Смит. — Президент — важная
фигура, но ведь он — не Монтана, Миннесота и Айова вместе взятые, а если
ветер поспособствует, то еще и весь Средний Запад, включая Чикаго.
— Каким образом они собираются взорвать всю центральную Америку? Они
ведь не русские, — спросил Римо.
— Для этого не надо быть русскими. Кроме того, существуют вещи,
похуже, чем несколько атомных бомб, — ответил Смит.
Реджинальд Воберн Третий был одет в шорты, белую майку и сандалии, он
весело напевал себе под нос. И смотрел фильм. На экране рвался к президенту
Дю Вок с кинжалом. Летела записная книжка Римо. Реджи открутил пленку назад,
и книжка от руки с кинжалом отлетела обратно к тому, кто ее бросил. Съемки
производились камерой с невероятной скоростью фиксации. А иначе ни за что не
удалось бы поймать движения человека в розовато-сером костюме. Правда, дело
несколько осложнялось тем, что семнадцать человек было одето в одинаковые
костюмы. Однако искомая личность могла находиться только среди трех
серо-розовых, сидевших в первом ряду. А фильм Воберна, был единственным, где
имелось нужное количество кадров в секунду, чтобы запечатлеть движение
записной книжки. И в самом деле, книжка летела так быстро, что воздух
раздирал ее страницы точно наждак.
Реджи узнал этого человека. Американец. Вторая слива. Все было так
очевидно, что, казалось, догадаться не составило почти никакого труда.
Сначала подслушивающие устройства, которые не сработали. Это показало, что
они профессионалы, ведь только профессионалы привыкли иметь дело с
подслушкой. И если этот американец и в самом деле каким-то образом имел
отношение к семье старого корейца, они вместе могли работать только на
высшую власть в стране. Разговаривая с Реджи, старик упомянул правительство.
Значит, все очень просто: стоит только возникнуть угрозе президенту — и они
вынуждены будут тут же явиться на помощь. Когда Римо сразу же после записок,
найденных у президента, внезапно оставил кондоминиум "Дель Рей", Реджи
окончательно удостоверился, что нашел свои жертвы. Точнее сказать, они
пришли к нему, ибо великая тайна седьмого камня состояла в том, что жертвы
сами должны были показать Реджи, как их убить.
Реджинальд снова просматривал фильм, сделанный быстродействующей
камерой. Это и в самом деде была вторая слива. Реджи поставил сцену — а
актер явился сам. Воберн снова прогнал пленку и прикинул силу, с которой
ударила записная книжка. А ведь рука Римо при броске едва шевельнулась.
Феноменально.
Теперь Реджинальд уже знал, что эти двое — те, кого он искал. Правда,
сначала он предполагал, что оба будут корейцами, но белый, безусловно,
каким-то образом связан со стариком, а сам старик, можно не сомневаться,
столь же грозен, как белый. Реджи вполне мог представить себе, как один из
них неустанно преследует принца и его армию по всему свету и изгоняет прочь
за пределы территорий, известных цивилизованному миру и нанесенных на карты.
Эти двое невольно вызывали страх. Реджи снова посмотрел, как двигалась кисть
белого. Такое естественное, экономное движение. Реджи знал, что на других
людей сильное впечатление произвел бы результат этого действия, но он
наблюдал за его источником. Если в Реджи не искал его специально, не знал о
его существовании заранее, ему никогда не удалось бы обнаружить этого
человека с помощью обычных способов наблюдения. И восприятия. Но, тем не
менее, вот она перед ним, эта таинственная сила, гораздо более пугающая и
одновременно почему-то гораздо более желанная жертва, чем даже тот первый
слон, которого он убил в джунглях.
А ведь на первый взгляд эта парочка ничем не отличается от обычных
людей. Реджи поймал себя на том, что бубнит себе под нос древнюю молитву, и
тут же осознал: она была на том старом языке, которому обучил его отец, и
обращалась к давно умершим и всеми позабытым богам. Царство, где правил
принц Во, сгинуло. Но сила корейца пережила века. Значит, стоило ждать.
Зазвонил телефон. Это был отец Реджинальда. Семья Вок из Джакарты,
Индонезия, выражала недовольство тем, что Реджи убил их благословенного сына
Дю, и, хотя они признают первенца первого сына истинным главой по праву
рождения, это вовсе не означает, будто он может убивать их по своему
произволу.
— Отец, — заявил Реджинальд. — Мы имеем право и на это.
— Тогда как ты надеешься сплотить семью, если будешь их убивать?
— Об этом мы позаботимся, — успокоил его Реджи.
— Ты хочешь сказать, что остальные с тобой? — спросил отец.
— Нет, — ответил Реджи. — Но мы обо всем позаботимся.
Повесив трубку, Реджи подумал, что, хотя на него работает множество
людей, ни один из них не работает вместе с ним. Так обычно и бывает у
принцев. Они всегда одиноки.
Семья Воков в Джакарте получила от перворожденного сына по прямой линии
от принца Во особое серебряное блюдо, инкрустированное яшмой.
В середине его, укрытый тончайшими шелками, лежал особый
подарок-сюрприз. И был он столь чуден, столь огромными казались драгоценные
камни, укрытые шелком, что Реджинальд Воберн Третий обратился к семье с
одной просьбой. Он хотел, чтобы все дети семьи присутствовали при том, как
будут разворачивать подарок. Реджинальд искренне раскаивался и жалел о
гибели одного из членов семьи, который служил ему, и, хотя никакими дарами
не искупить утраченной жизни, они все же могут быть самым искренним
свидетельством его, Реджинальда, чувств.
При сем последовало только одно предупреждение. Шелк нельзя срывать
второпях, так как можно повредить тонкие лаковые краски и золотую нить. Его
требуется разворачивать согласно точным указаниям, для чего семья должна
была связаться с Реджинальдом по телефону. Поскольку драгоценные камни,
украшавшие сверток извне, стоили каждый более ста тысяч долларов, семья Вок
могла лишь отдаленно предполагать стоимость того, что находилось внутри.
— А дети тоже присутствуют? Я хочу, чтобы пришли все дети, как бы малы
они ни были, — сказал Реджи. — Они должны запомнить этот день.
— Да, все тут.
— Все? — переспросил Реджи. Последовала продолжительная пауза.
— Почему вы предполагаете, что здесь не все члены семьи?
— Мы подозреваем, что Ри Вок оказался нам неверен. И, поскольку он не
явился, мы не желаем, чтобы он имел свою долю в этом сокровище, — сказал
Реджи.
— Реджинальд, вы и в самом деле пронизываете взглядом моря и видите за
тысячи миль. Тот, о ком вы говорите, отказался прийти. И как только вам
удалось это увидеть?
— Начнем без него, — сказал Реджи, — ибо мы предвидим гораздо более
великие деяния. Ибо мы читаем в ваших сердцах. Итак, блюдо стоит на полу?
— Да.
— Рядом нет никаких столов или стульев?
— Нет.
— Все встаньте вокруг, — велел Реджи. — А теперь посадите самого
младшего ребенка прямо на шелковый сверток. Есть?
— Да, да. У меня уже руки устали держать его на весу.
— А вы опустите его вниз.
— Ногами вперед?
— Все равно, — сказал Реджи. Вдруг в трубке раздался щелчок, потом
послышался шум помех трансатлантической линии, треск — и телефон смолк
окончательно.
— Алло! — позвал Реджи, но ему никто не ответил. Через час позвонил
Ри Вок, тот человек, который не присутствовал при съезде всей семьи.
— Благодарю вас, — сказал он. — Благодарю вас за мое спасение.
— Кому-нибудь еще удалось спастись? — спросил Реджи.
— Никому. Обвалился весь дом. Я слышал, что обломки находили за
полмили от него.
— Ри Вок, мы объявляем вас главой клана Вок.
— Да, великий принц. Но ведь Воков больше не осталось.
— Женитесь, — бросил Реджи. — Мы так повелеваем.
— Слушаюсь, великий принц.
Вскоре после этого разговора позвонил отец, и Реджи пришлось объяснять
ему, какие были веские причины сделать то, что сделано: за протекшие века
семья слишком разболталась, а теперь, наконец, когда корейцы сгинут,
настанет время вернуть ей полную славу.
— А они уже сгинули, эти корейцы?
— Вы даже не представляете себе, кто они на самом деле, — ответил
Реджи глупому старику.
— Вы уже их убили?
— Мы это совершим, — ответствовал Реджи.
(История Синанджу, вышедшая из-под благодатного пера Чиуна, для тех,
кто придет в будущем, дабы Дом Синанджу и далее жил и процветал в славе.)
И на протяжении многих лет Чиун не признавал никаких препятствий, хотя
ученик его происходил не совсем из тех мест, которые ранее считались
принадлежащими деревне. Как уже не раз упоминалось в хрониках, границы
деревни часто менялись. Порой те, кто жил на запад от мельницы, считались
принадлежащими Синанджу. Порой нет. Кто мог бы точно указать, в каких
границах лежит деревня в одном веке и каковы ее пределы в другом? Как уже
говорилось в предыдущих хрониках Чиуна, возможно найдутся и такие, кто
поставит под сомнение, и не без основании, утверждение о том, что ученик
Чиуна и в самом деле родился в надлежащих пределах деревни. Что ж, всегда
найдутся люди, повсюду выискивающие одни недостатки.
Тем не менее, прошли годы, и Римо доказал, что Чиун может поднять его
до таких высот мастерства, отрицать которые никто не посмеет. Он был бы
истинным Синанджу, даже если в родился дальше южной деревни. Более того,
даже если бы он происходил из Пекина или Токио, хотя это и не так.
На время отдыха Чиун взял Римо на остров в новом мире, открытом Чиуном.
(Смотри: "Открытие Америки. Император, который не вполне соответствует".)
И случилось так, что некий незнакомец встретился Чиуну и заметив, будто
Римо отсутствует уже много дней и даже недель, сказал так:
— Куда уехал ваш сын?
— Сын? — ответил Чиун. — Почему вы так решили?
— Потому, — ответил сей простой, но весьма мудрый незнакомец, — что
есть в нем нечто весьма вам близкое. Как могло бы быть у сына или даже
брата.
И так из уст постороннего человека последовало свидетельство того, что
Римо, ученик, определенно был Синанджу, даже если и родился он, по мнению
некоторых, много западнее старой мельницы.
— Да, мистер президент, — произнес Смит в специальное устройство,
которое шифровало его слова. И только телефон в Белом Доме мог снова
превратить эти звуки в человеческий язык.
— Он пробыл там целую неделю, сэр, — сказал Смит.
— Тогда почему он это не прекратил? — спросил президент.
— Не знаю, сэр.
— Может, я должен оставить Вашингтон?
— Не знаю.
— Черт подери, Смит, что же вы тогда знаете? Вы возглавляете
организацию, которая, как предполагается, знает все. Тогда что же вам
известно?
— Он занимается этим, сэр. И я не понимаю его методов. Они известны
только одному человеку.
— Этому старику-азиату? Он мне нравится. Задействуйте его тоже.
— Боюсь, сэр, что согласно установленным правилам, которым я
подчиняюсь в своей работе, вы не имеете права приказывать мне что-либо. Вы
можете только предлагать или уволить меня. Это было сделано для того, чтобы
защитить страну от моей организации на тот случай, если президент попробует
злоупотребить ее могуществом.
— Я не понимаю, почему попытка спасти двадцать миллионов людей от
мучительной смерти является злоупотреблением.
Смит знал, что угрозы смерти и безумный индонезийский журналист,
пытавшийся заколоть его кинжалом, вывели президента из равновесия. И он не
собирался объяснять растерявшемуся главе государства, что с уроженцем
Востока, который так нравился президенту потому, что тоже был в летах, стало
весьма сложно иметь дело, так как Смит послал Римо на задание как раз тогда,
когда Римо должен был отдыхать.
Смит только порадовался, когда Римо наглядно доказал, что, даже
находясь не в лучшей форме, он все равно намного выше любого, кто мог бы ему
противостоять.
Поэтому Смит заверил президента, что старика-корейца привлекать к делу
пока не стоит.
— Я снова позвоню вам, сэр, только если возникнет в этом крайняя
необходимость. Не думаю, что нам стоит так подолгу беседовать, если мы хотим
сохранить наше прикрытие, — сказал Смит.
— Ладно, — согласился президент.
Но уже в тот же самый день Смит позвонил ему снова. Он просматривал
прогнозы погоды и возможных изменений струйных течений, и выяснилось, что
президенту все-таки придется покинуть Вашингтон. Под угрозой находилось и
восточное побережье.
Глава шестая
Эта страна принадлежала индейцам, но опасность исходила не от них.
Наоборот, именно они, индейцы, стали жертвами. Пологие холмы, где некогда
спокойно паслись антилопы и бизоны, пока в их существование не вторглись
ружья и высокая цена на шкуры, скрывали под своей живописной красой столь
опасную бюрократическую закавыку, что министерства перекидывали ее друг
другу со времен Первой мировой войны.
Под травяным покровом, намного глубже, чем строят свои подземные жилища
крысы-гоферы, на четырех квадратных милях притаились контейнеры с
нервно-паралитическим газом; первые из них были спрятаны здесь на тот
случай, если германский кайзер не усвоит преподанного ему урока, и Америке
придется применить газ в окопах Франции. Но в конце Великой войны, которой
потом был присвоен номер первый, химическое оружие было признано незаконным.
Подобно другим странам, имеющим постоянные армии, Америка сохранила газ
на тот случай, если кто-то нарушит договор. А потом разразилась Вторая
мировая война, и был создан новый, более ядовитый газ — а вдруг кому-то
придет в голову и в этой войне нарушить старый договор?
Затем пришел черед холодной войны, и тогда уже никому не было ведомо,
что может прийти в голову русским, а посему был изготовлен еще более новый
газ.
Но ни в одной войне Америка так и не применила химического оружия, и
никакая иная страна, на какой бы философии она ни зиждилась, тоже не
воспользовалась газом, пока на Ближнем Востоке одна арабская страна,
основанная на принципах "сострадания и справедливости" не нашла ему
применения в войне с соседней исламской страной, основанной на
"справедливости и сострадании".
Подобно другим цивилизованным странам, которые также никогда не
применяли газ во время военных действий, Америка продолжала вырабатывать его
со времен президентства Вудро Вильсона и первых самолетов, накопив огромные
запасы смертоносных газов. Многие акры, уставленные контейнерами. Даже целые
мили.
В начале двадцатого века по соглашению с дружественным индейским
племенем контейнеры были захоронены на территории резервации. В договоре
значилось: одна жестянка с газом за одну бутылку виски. Причем жестянки
будут закопаны в землю и индейцам пакита, о землях которых и шла речь, более
никогда не придется ни видеть, ни тем более обонять этот газ. Само
правительство Соединенных Штатов обещало это индейцам, обязательство было
скреплено священным словом вождя и народа страны.
И поскольку вождь племени пакита уже опробовал неимоверное количество
виски, которое правительство только намеревалось дать всего лишь за
разрешение хранить газ на землях пакита, где-то к югу от Биллингса, штат
Монтана, то ему ничего не оставалось, как только принять на веру священное
слово белого человека.
Международные отношения были такими, какими они были, а потому все
племя пакита могло пребывать в состоянии блаженного опьянения вплоть до
шестидесятых годов нашего века, когда индейцами вдруг овладела
воинственность. Они не собираются далее хранить отвратительное смертоносное
оружие белых за их же отвратительное и губящее человека виски. Индейцы
желали вернуться к старым корням и требовали ясных вод, и богатых земель для
выпаса, и чистых небес, где обитают великие духи. Минули времена примитивных
доверчивых индейцев. Правительство Соединенных Штатов могло оставить свое
виски себе.
Пакита требовали вернуть их утерянное былое достоинство. Сиречь, они
требовали наличные.
Они получили наличные и закупили вдоволь кокаина и виски, хотя нашлись
среди них и старомодные типы, которым все-таки больше по вкусу было виски,
некогда доставляемое от правительства.
И к ним продолжали доставляться химические соединения в железных
барабанах. Одного вдоха смертоносного газа хватило бы, чтобы убить человека.
Одна ложка жидкости, распыленная в воздухе, стерла бы с лица земли город.
Кварты хватило бы на целый штат, а пакита мирно существовали на четырех
квадратных милях, уставленных металлическими барабанами, и первые из них уже
покрылись ржавчиной. В сущности, этого и следовало ожидать, закапывая сталь
в насыщенную водами почву.
Сталь потихоньку ржавела со времен кайзера и его гуннов. Министерство
сухопутных сил заявило, что его это не касается, поскольку армия от газа
избавилась. Управление по делам индейцев тоже не хотело брать на себя
ответственность, потому как дело касалось непосредственно самой земли, а
Управление занималось исключительно индейцами, а почвы не входили в его
юрисдикцию. Вопрос перебросили в Министерство внутренних дел, которое
провело расследование и во всем обвинило опять-таки армию.
А железные контейнеры продолжали ржаветь. И все знали, что они чреваты
грозной опасностью. Правительство сформировало комитет на высоком уровне,
дабы расследовать существо дела и срочно дать рекомендации. Шел год за
годом, и под землей уже скопилось достаточно газов, чтобы уничтожить весь
штат Монтана. К тому времени, когда комитет заканчивал создания своих
последних подкомитетов, которые в свою очередь должны были придать
окончательную форму уже выработанным решениям комитета, под землями
резервации племени пакита набралось уже столько газов, что их с лихвой
хватило бы для уничтожения всех Соединенных Штатов и половины рыбы в
Атлантике — в зависимости от силы ветров. А то и захватило бы приличный
кусок Канады, а если в еще поспособствовало южное течение, проблемы
Центральной Америки сами собой разрешились бы на два века вперед.
А потом некто в качестве скромного дара отослал по куску одного
насквозь проржавевшего контейнера в Управление по делам индейцев,
Министерство сухопутных сил, Министерство внутренних дел и в комитет,
который спустя шестьдесят четыре года после своего образования все еще
усердно занимался расследованием.
В трех почтовых отделениях погибли все люди, едва внешний воздух
соприкоснулся с выделениями из пластикового пакета, содержавшего
металлический обломок. В четвертом почтовом отделении ветром отнесло
зараженный воздух на второй этаж, там позже было обнаружено тридцать два
человека, молча уставившихся в пустоту, их нервная система оказалась
безнадежно пораженной.
Однако же самым страшным были не мертвые и покалеченные люди, а
записка.
"Будьте любезны проверить металл. Вы обнаружите, что он был изготовлен
на заводах "Руско Стилвокс" в Гери, штат Индиана, в 1917 году, специально
для нужд сухопутных войск. И предназначен для единственной цели: хранить
газ. Мы пробовали очистить металл, погружая его в различные химические
соединения, но, как вам, видимо, уже стало ясно к настоящему моменту, даже
самая жесткая химическая чистка не может очистить это вещество. Нам пришлось
удалить часть металла, дабы установить в контейнерах взрывчатку. Довольно
тяжелая задача, учитывая, что при этом следовало сохранить полную воздушную
непроницаемость газовых хранилищ. Но мы умеем устанавливать бомбы. Спросите
об этом у господина президента".
Еще до того, как из почтовых отделений успели убрать тела погибших,
пришла вторая записка, на этот раз ее доставили непосредственно секретарям
глав министерств — явное свидетельство того, что отправитель знал: в
почтовых отделениях не осталось никого, способного доставить почту.
Это письмо было и вовсе загадочным. Там находился план лабиринта, по
которому можно добраться до хранилища контейнеров и демонтировать бомбы до
взрыва. Была приложена и схема самой бомбы, причем армейские инженеры
выразили свое изумление при виде ее совершенства. Она могла вывернуть
примерно пятнадцать акров земли. При соответствующих течениях в воздух при
этом выделится достаточно газа, чтобы уничтожить весь Средний Запад.
Два человека попробовали пройти по карте, данной в письме, и сгинули.
За ними последовал третий. Похоже, в подземных хранилищах, где, среди
ржавеющих жестянок со смертоносным нервно-паралитическим газом осторожно
пробирались армейские разведчики, нагруженные дыхательными аппаратами и
костюмами, предохраняющими кожу от контакта с зараженным воздухом,
скрывались какие-то люди, очень хорошо знающие эти места и прекрасно умеющие
убивать.
А час взрыва неуклонно приближался.
Армия оказалась бесполезной. В подземных лабиринтах десять тысяч
человек ничем не лучше, чем один. Собственно говоря, во второй записке прямо
предупреждали: если на обезвреживание бомбы пошлют больше двух человек
одновременно, взрыв будет произведен немедленно.
Нужно было найти одного-двух людей, обладающих особыми способностями,
и, после того, как лучшие разведчики погибли в первый же день, президент
велел армии устраниться. Он намеревался использовать другие средства.
Римо с конвертом, содержащим записки, прибыл в Биллингс, что в штате
Монтана, в один из столь редких там сырых и теплых дней. Этот конверт вручил
ему Смит в аэропорту, куда был возвращен самолет, направлявшийся на острова.
Найти бомбу, обезвредить ее и убрать подальше от прогнивших контейнеров с
ядовитым газом.
— И еще одно, Римо, — сказал тогда Смит, — берегите себя.
Договорились?
— Вы хотите, чтобы я сломал еще один руль, Смитти? — спросил Римо и
отбыл в Биллингс.
В резервации пакита вместо вигвамов были чистенькие домики, рядом с
которыми стояли пикапы, висело на веревках белье, свидетельствуя об
отсутствии сушилок, и имелись большие дешевые универмаги. Никто не продавал
одеял, и Римо не заметил ни одного перышка в волосах местных жителей. Зато
его тринадцать раз спросили, что он тут делает, и Римо предъявил
удостоверение, выданное Управлением по делам индейцев.
Он быстро нашел вход в газохранилище, представлявший собой две гладкие
стальные двери, вделанные в холм, это напоминало бункер. Два часовых при
входе проверили его документы.
— Какие-то ребята из армии вчера вошли туда, но вернулись обратно уже
не на своих двоих, — предупредил один из часовых.
— Я не из армии, — ответил Римо.
— Они там довольно крутые ребята.
— Ну, какие уж там крутые, — возразил Римо с легкой улыбкой. — Это
же цветочки.
— Эй, а где твой фонарь?
— Мне он не нужен.
— Ты не хочешь оставить мне твои денежки? — спросил один из часовых.
— Зачем?
— Ты все равно назад живым не выйдешь, а я смогу найти им применение,
— жизнерадостно пояснил часовой.
— Я вернусь, — заверил его Римо.
Внутри он позволил темноте заполнить его существо. Реакцией обычного
человека на темноту бывает, как правило, беспокойство, от которого невольно
напрягается вся нервная система. Страх делает темноту еще темнее. При
рассеянном свете Римо мог так сфокусировать глаза, чтобы видеть нормально. В
полной темноте он использовал иной способ видения. Оно не походило на
обычное зрение с его цветами и очертаниями, скорее напоминая подсознательное
знание.
Контейнеры были аккуратно уставлены плотными квадратами. Римо стоял
спокойно и расслышал тихое торопливое шуршание на расстоянии сотни ярдов.
Хорошо, подумалось ему. Раз мыши живы, газ не улетучивается. Некоторые из
этих газов, изготовленных в пятидесятых годах, могли проникать сквозь кожу.
Здесь были газы Первой и Второй мировых войн, газ Корейской войны,
вьетнамский газ. Химия убивает лучше всего.
Под землей было влажно, в темноте ощущалась какая-то тяжесть. Вдохнув
воздух, Римо попробовал его на вкус. Как и всегда под землей, он был густым.
Римо попробовал двигаться между контейнерами согласно карте и
потерялся. Карта оказалась бесполезной. Но пространства, уставленные
контейнерами, имели свои границы, и они были отнюдь не необъятны; поэтому
Римо мысленно разбил все хранилище на квадраты и принялся обшаривать их
глазами и руками в поисках чего-либо, напоминающего бомбу или указывающего
на то, что он наткнулся на контейнер с выпиленным куском, тем самым, который
убил людей в государственных почтовых отделениях.
Поиск шел очень медленно. Римо пробыл в хранилище два дня. Четыре раза
открывались двери, пропуская пронзительный до болезненности яркий свет, Римо
окликали, спрашивали, все ли у него в порядке.
— Ага, у меня все нормально. Закройте дверь.
Управление по делам индейцев заявило, что он не должен здесь
находиться. За это отвечает армия.
— Закройте дверь, — ответил Римо.
Когда-то он и сам был солдатом, задолго до того, как прошел свое
обучение, и теперь он подумал о той зависимости от инструментов, которой
подвержено большинство людей. Сначала человек взял в руки дубину, потом
отточенный камень, а теперь использовал космические лазеры. И с каждым новым
инструментом человек все меньше и меньше использовал свои собственные
способности, таким образом у современного представителя гомо сапиенс
большинство чувств и мышц оказались столь же бесполезны, как и аппендикс.
Используй то, что тебе дано от природы — таков был один из секретов
Синанджу.
Римо обнаружил место гибели разведчиков. Он почувствовал, где впивались
в землю каблуки, как, сражаясь за уходящую жизнь, отчаянно содрогались
мускулы, которые никогда раньше не использовались и вдруг вынуждены были
вступить в бой.
А потом воздух внезапно снова стал легким, тяжесть покинула его.
Открылся еще один проход. Римо застыл. Он слышал их дыхание, слышал, как
ловкие пальцы нащупывают проход между контейнерами, эти уверенные пальцы
хорошо знали, что делают.
Они безусловно очень хорошо знали подземелье, ведь люди не могут так
быстро передвигаться в полной темноте в незнакомом месте, где никогда не
бывали. Потом они остановились. Они ждали его, ждали, чтобы он издал хоть
малейший шум.
В темноте разведчики оказались в страшно невыгодном положении по
сравнению с этими людьми, прекрасно знавшими свой путь. Римо слышал
перешептывания врагов.
— Я не слышу его.
— Ш-ш-ш-ш.
— Он еще тут?
— Да как же он мог бы выбраться?
— Тогда почему от него нет ни звука?
— Может, он спит.
И тогда очень ясно Римо произнес:
— Нет, дорогуша, он не спит. Иди сюда и поймай меня.
Он слышал, как они передвигались. Гораздо тише, чем обычные люди.
Наверное, это индейцы. Индейцы умеют здорово двигаться, хотя большинство из
них слишком тяжелы. Римо передвигался в том же ритме, что и противник, так
что услышать его они практически не могли. Потом Римо скользнул за спину
одного из них, очень аккуратно выломал ребро незнакомца и вонзил ему же в
аорту. Обычно сердце не может нормально биться, если в нем торчит кость. В
темноте Римо мягко и бесшумно опустил на землю свою первую жертву.
И пошел за вторым. Тот останавливался каждые несколько шагов и
прислушивался, ища намеченную жертву. Римо останавливался вместе с ним.
Наконец Римо шепнул:
— Угадай, кто?
Кравшийся в темноте индеец завопил от неожиданности и попытался
спастись бегством. Но его схватили за шею и придавили к земле.
— Привет! Я великий белый дух, пришел проломить тебе башку, — сказал
Римо. — Но я обещаю тебе одно. Скажи, кто заплатил тебе, и я позволю тебе
навечно поселиться в тех краях, где реки текут свободно и небеса чисты.
— Эй, приятель, да нам просто монета была нужна. Кока ведь стоит
дорого. Мы не знаем, кто стоит за всем этим. Нам только сказали, что сюда
будут приходить люди из армии, а мы должны убивать их, а потом придет еще
один парень, и мы должны отделаться и от него, если сумеем.
— Кто вам все это говорил?
— Да один псих. Сказал, что мы получим десять кусков, если тебя убьем,
и еще сто кусков, если точно расскажем, как нам это удалось.
— Как он выглядел? — спросил Римо.
— Не знаю. Мы так, за здорово живешь, денежки получили, и тут как раз
тот парень и позвонил. Мы объявление дали, что можем быть вроде как гидами
по эт...
