Питер Альбано. Атака седьмого авианосца
страница №7
...ким плоскимсвертком. Брент спрятал его во внутренний карман тужурки. Дэйл взяла его
за обе руки и устремила на него свои изумрудные глаза, ярко отражавшие
свет люстры.
- Так ты считаешь, от сентября до мая - недалеко?
- Рукой подать, - улыбнулся Брент. - А осень - самое прекрасное время
года. Деревья надевают свой великолепный наряд, а солнце и облака
устраивают в небе ни с чем не сравнимые действа.
Она жадно припала к его губам.
- Это - тоже ни с чем не сравнимое действо... - хрипловато сказал он,
когда они наконец оторвались друг от друга.
Дэйл взяла его за руку и повела к дверям. В коридоре к ним
присоединился старшина первой статьи Куросу.
И в заполненном людьми лифте, и потом, входя бок о бок с Брентом в
новый французский ресторан на первом этаже, Дэйл чувствовала себя
по-настоящему счастливой: в лифте она держала его за руку обеими руками,
ловя завистливые взгляды других женщин. Впрочем, с не меньшим вниманием,
смешанным с опасливым любопытством, смотрели люди и на Куросу, который
свирепым взглядом встречал каждого, кто входил в лифт.
- Я еще ни разу тут не была, но, по слухам, кухня великолепная. Кормят,
как в Париже у "Максима", и вся обстановка - как там.
Они вошли в просторный зал, пышно украшенный шелковыми обоями и
бархатными драпировками им в тон, освещенный тремя огромными хрустальными
люстрами. Затянутый в смокинг метрдотель - высокий сухопарый пожилой
француз, державшийся прямо, как Наполеон на смотру, и по-наполеоновски
отдававший распоряжения официантам, повел Дэйл и Брента к столику в центре
зала возле самой площадки для танцев.
К удивлению Дэйл, ее спутник отказался и потребовал, чтобы их посадили
за другой стол - угловой, обращенный к единственной двери. Перед ним шел
изогнутый кожаный диванчик, на котором могли вплотную друг к другу
усесться только два человека. Дэйл оценила всю прелесть этого места,
оказавшись бок о бок с Брентом. Она понимала, что сегодняшний вечер может
оказаться последним, и больше они не увидятся никогда. Ей хотелось быть
как можно ближе к нему, и пальцы ее вздрогнули, коснувшись его руки,
лежавшей на сиденье диванчика.
Мэтр сделал быстрое повелительное движение, и к столику плавно
скользнул маленький изящный человек лет тридцати.
- Мадам, мсье лейтенант, это ваш официант Марсель Плюбо, - представил
его мэтр и удалился, явно раздосадованный тем, что клиенты проявили такую
разборчивость в выборе стола.
Тут он заметил приближающегося с винтовкой на плече Куросу и
остановился, словно человек, не заметивший стеклянную дверь и с размаху
треснувшийся о нее лбом.
- Этот... человек с вами, мсье лейтенант? - неприязненно обернулся он к
Бренту.
Плюбо хранил молчание, держа в руках меню.
- Oui, monsieur, - копируя его величавую манеру, ответил Брент.
- Тысяча извинений, мсье, но он не может находиться в зале со своим
рю...ружьем.
Брент, улыбаясь, приказал Куросу стать у дверей. Старшина ответил
"есть", вытянулся, четко повернулся через левое плечо и, провожаемый
сотней недоуменных глаз, строевым шагом, грохоча тяжелыми ботинками по
дубовому паркету, направился на свой пост. В мертвой тишине слышался
только этот отчетливый грохот, подобный винтовочным выстрелам.
- Я с авианосца "Йонага", - объяснил Брент. - Ему приказано меня
сопровождать и охранять. Он - моряк дисциплинированный, порядок знает и не
доставит вам ни малейших неприятностей или неудобств.
Упоминание "Йонаги" произвело на мэтра магическое действие - он сделал
легкий полупоклон и улыбнулся, хотя, по наблюдениям Дэйл, не совсем еще
оправился от потрясения. Знает этот моряк порядок или не знает, но он
торчит в дверях зала и глазеет на обедающих, а некоторые из них уже
поспешили расплатиться и уйти. Другие собирались последовать их примеру.
- Служба безопасности отеля будет возражать, мсье, - с легкой дрожью в
голосе сказал он.
- Пусть попробует, - ответил Брент. - Дайте нам, пожалуйста, меню.
Уязвленный мэтр повернулся на каблуках и отошел.
Однако отдельные охранники почему-то не проявили к старшине с винтовкой
никакого интереса - их вообще не было видно, как будто они сделали для
себя выводы из скандала, который устроил здесь вчера матрос Накаяма. То ли
они были безнадежно некомпетентны в своем деле, то ли решили не
связываться ни с кем из личного состава "Йонаги", но вероятнее всего,
кто-то, наделенный властью и силой, предупредил их, чтобы оставили в покое
моряков. Дэйл подозревала, что этот "доброжелатель" был либо сам адмирал
Фудзита, либо тот, кто действовал по его приказу.
Тем временем Марсель Плюбо в безупречном смокинге, перекинув через
левую руку белую салфетку, склонился к ней так близко, что она
почувствовала сильный и сладкий запах его одеколона, отдаленно
напоминавший аромат "Шанель N_5". "Странно, - подумала она. - Мужчины так
не душатся". Она стала наблюдать поверх меню за официантом, с поклоном и
улыбкой вручавшим Бренту вторую увесистую книжицу в кожаном переплете. Его
длинные темно-каштановые волосы были тщательно зачесаны набок и спускались
на левое плечо, открывая большую брильянтовую сережку в мочке правого уха,
длинные пушистые ресницы загибались кверху, бросая, казалось, тени на
щеки. Улыбаясь, он звонким и по-девичьи чистым голосом без намека на
акцент осведомлялся, что мсье лейтенант будет пить в качестве аперитива,
какие именно сорта шампанского и вин он предпочитает. Марсель Плюбо вызвал
у Дэйл сильнейшую неприязнь.
- Сохраню верность скотчу. Подайте "Хейг энд Хейг".
Дэйл тоже заказала виски с содовой.
Официант поспешил к бару, а Брент взял в свои ладони руку Дэйл.
- Мне кажется, ты сразил мсье Плюбо наповал, - сказала она, приникнув к
нему и вздрогнув от прикосновения твердого бедра к ее бедру.
Брент удивленно поднял брови и обернулся к бару, откуда уже спешил
официант.
- От него так одуряюще пахнет... Он надушился в твою честь.
Плюбо поставил на стол виски и замер в выжидательной позе.
- Ты выбрала?
Дэйл покачала головой, и Брент сказал:
- Я позову вас, когда мы решим. - Потом озадаченно повернул голову к
Дэйл: - Скажи-ка мне лучше, как это такая красавица... м-м-м... одинока и
свободна?
Окинув взглядом ее тело, он сунул руку под стол и стал скользящими
прикосновениями поглаживать ее бедро вверх-вниз. Дэйл вспыхнула, как
пятнадцатилетняя девочка на первом свидании, заерзала в смущении и
остановила его руку молящим:
- Не надо, Брент... Не здесь...
- А где?
- Не знаю, - беспомощно пролепетала она. - Ну пожалуйста, будь
умницей...
- Ладно. Но ответь на мой вопрос.
Она вздохнула:
- Я десять лет была замужем за Джонатаном Макинтайром.
- Вы развелись?
- Развелись.
- А дети?
- Детей нет.
- А почему вы расстались?
- Джон упорно не хотел взрослеть. Он опоздал к сексуальной революции,
как опаздывают на поезд, а потом пустился вдогонку. Он был на десять лет
меня старше и, вообрази, - в сорок два года человек покупает красный
"Корветт", заламывает набекрень зеленый берет, на нос цепляет солнечные
очки, втискивается в джинсы "Келвин Клейне" и в таком виде начинает
колесить по всем барам для холостых и незамужних, ища приключений.
- Боже! Какие еще приключения, когда под боком у тебя такая женщина?!
Он рехнулся, вот и все, - Брент крепче стиснул ее руку.
- Спасибо, Брент, ты такой милый...
Дэйл поцеловала его в щеку, отпила еще виски и стала рассказывать о
себе. Она была единственным ребенком в семье крупного биржевика и дамы из
высшего света. Родилась она на Лонг-Айленде и отца, рослого сумрачного
мужчину, мало интересовавшегося дочкой, почти не видела: он дневал и
ночевал в своей конторе на Нижнем Манхэттене.
Она окончила закрытую частную школу, а потом университет Брин Моур с
высшими баллами по математике. Мать, занятую главным образом игрой в бридж
в своем клубе и частой сменой юных любовников, она совсем не знала и,
вернувшись домой, очень скоро поняла, что никому там не нужна. Она
поступила в концерн Ай-Би-Эм программисткой, а потом вышла замуж, бросила
служба и была вполне счастлива, пока у Джонатана не начался "кризис
сорокалетнего".
После развода Дэйл как специалиста по компьютерам пригласили в ЦРУ. Она
быстро овладевала новейшей технологией и стала заниматься кодами и
шифрами. Она работала в Вашингтоне, Сиэтле, Нью-Йорке и на Гавайях и были
чрезвычайно увлечена тем, что делала.
- Но, наверно, в твоей жизни были другие мужчины?
- Были, - эхом откликнулась она.
- А замуж больше не собираешься?
- Нет. Это не для меня, - не без горечи ответила Дэйл и отпила виски,
глядя на Брента поверх ободка стакана. - Ну а ты, Брент? Каким ветром
занесло тебя на "Йонагу"? Что за цепь обстоятельств предшествовала нашей
встрече?
Лейтенант, улыбнувшись, в свою очередь рассказал ей о своем детстве, об
академии в Аннаполисе, о службе в разведуправлении ВМС, прикомандировавшем
его к штабу адмирала Фудзиты.
- Ну вот и все. Я осуществляю взаимодействие между Пентагоном и
"Йонагой" и не оставлю корабль, пока Фудзита меня не выгонит!
- Как знать, как знать... - загадочным тоном произнесла она.
- Адмирал тоже сегодня туманно намекал на что-то. Может, ты все-таки
скажешь, в чем дело? - Он раздраженно подозвал Марселя, показав на свой
пустой стакан.
- Тайны тут никакой нет, и завтра утром ты все равно бы это узнал. Могу
сказать сейчас. Тебя назначили на "Блэкфин".
- И что дальше?
Она замолчала, потому что подошедший к столику Марсель, бормоча
извинения, ставил перед каждым новые порции виски: чистого - для Брента, с
содовой - для Дейл.
- Командовать лодкой будет адмирал Аллен, и он...
- И он вытребовал меня, - закончил за нее Брент.
- Верно. Вот и все, что мне известно.
- А Фудзита знал это, но, наверно, еще не решил, отпустить ли меня.
- Решил, Брент, решил. Отпустит. ЦРУ предоставляет лодку в его
распоряжение, но с одним условием - нужен грамотный командир и офицеры.
- Да я понятия не имею, где у этих старых посудин нос, а где корма.
Пришел черед Дэйл пожать плечами.
- Как сказал бы наш Марсель: "C'est la guerre..." [на то и война (фр.)]
Брент в раздумье покачал головой, уставившись поверх стакана туда, где
с винтовкой у ноги стоял Куросу. Ресторан опустел, и только в дальнем углу
еще сидела парочка.
- Боюсь, что Аллен добился своего, - сказал он почти про себя.
- Брент, тут есть одна тонкость... В Женеве пришли к соглашению. Лодки
типа "Зулус" и "Виски", которые русские поставляют своим союзникам, и
"Гато", которые мы передаем Японии...
- ...не подлежат модернизации и перевооружению. Так?
- Так. За исключением средств связи - они могут быть самыми
наисовременными. Это сообщение пришло из Женевы час назад.
Брент хлопнул по столу ладонью:
- Ну ясно! Это его работа! Это расстарался адмирал Аллен. - Он сделал
большой глоток, но тут под воздействием пришедшей в голову мысли
настроение его изменилось: - Постой... "Блэкфин" стоит на Гудзоне в
нью-йоркской гавани, да? А ты живешь в Нью-Йорке?
- Глупо было бы отрицать такой очевидный факт, - рассмеялась она.
- И завтра ты летишь домой?
Она кивнула:
- У меня дела в нашей нью-йоркской конторе.
- И я смогу тебя увидеть? - Он поднял руки ладонями вверх каким-то
молящим движением. - Если меня и вправду пошлют туда?
- Увидишь, если захочешь, - Дэйл достала из сумочки чековую книжку и
оторвала корешок. - Здесь мой адрес и телефон. Я живу на Нижнем Манхэттене
в "холодильнике"...
- Где-где?
- Не думай, пожалуйста, что так у нас называют бордель, - рассмеялась
она журчащим, словно горный ручей по камням, смехом. - Лет девяносто назад
там была мясохладобойня. Дом огромный и мне нравится.
- И мы там будем совсем одни?.. Ты и я? Вдвоем? - его рука снова легла
на ее колено.
- Да, мы будем там одни.
Рука поползла выше. Дэйл не противилась, чувствуя, что тонет в жарких
синих глубинах его глаз.
- Pardon, monsieur et madame... Кухня скоро закроется, - сказал
Марсель, словно соткавшийся из воздуха у столика.
- Надо заказать что-нибудь, - сказала Дэйл.
- А где оркестр? - раздраженно воскликнул Брент. - Я желаю танцевать!
- Оркестр, мсье, играет только в субботу и воскресенье.
- Ну хорошо, - Брент отхлебнул виски и взглянул на официанта. - Чем вы
нас порадуете, Марсель?
Тот придвинулся ближе, держа наготове блокнот и карандашик:
- Сегодня у нас дивные "эскарго а ля Бургиньон", - сложив пальцы
щепотью, он поднес их к пухлым губам, причмокнул и сделал в воздухе жест,
означавший высшую степень совершенства.
- Что? Улитки? Нет, спасибо.
Тучка разочарования омрачила чистое чело официанта, но он быстро
справился с собой:
- Цыплята?
- Вот! Это другое дело! - Брент вопросительно взглянул на Дэйл, и она
кивнула.
Марсель, мечтательно уставившись поверх лейтенантовой головы в
неведомую даль, выразительным шепотом произнес:
- Наш шеф приготовит для вас нечто исключительное - "сюпрем де-воляй
Россини"...
- Куриные грудки с паштетом, - пояснила Дэйл.
- Да, мадам! Вы совершенно правы! Pate de foi gras - паштет из куриной
печенки, - сказал Марсель замирающим голосом человека, собирающегося сию
минуту предаться любви. - Снятые с костей куриные грудки с постной
ветчиной, петрушкой и мясом в соусе "мадера"... - Он взглянул на
лейтенанта и придвинулся еще ближе. - Возьму на себя смелость
рекомендовать "суп альбигуаз", салат из помидоров... - Лицо его
порозовело, дыхание пресеклось, и он прочистил горло деликатным
покашливанием.
- Отлично. Отлично. Действуйте, Марсель. Всецело полагаюсь на вас.
Официант выпрямился:
- Вино, мсье? Poulet exige du vin blanc [курица требует белого вина
(фр.)].
- Какое у вас самое лучшее из белых?
- Разумеется, "пуи-фюиссэ"!
- Раз... "разумеется" - тащите, - нетерпеливо сказал Брент.
Плюбо с застывшим на лице восторженным выражением быстро засеменил в
сторону дверей, ведущих на кухню.
- Да, он знает толк в кулинарии и любит ее, - заметила Дэйл.
- "Любит" - не то слово. Я боялся, что еще минута - и он достигнет
оргазма.
- Боже мой, Брент, что вы такое говорите! - в притворном стародевьем
ужасе вскричала Дэйл. - Гадкий!
Вскоре Марсель подал суп, а второй официант разлил по бокалам "пуи".
- За мясохладобойню на Манхэттене! - провозгласил Брент.
Дэйл чокнулась с ним и выпила. За салатом нежнейшего вкуса последовали
закуски и новая бутылка вина. Они ели и пили, хмелея от вина и друг от
друга, пока Марсель со своим помощником постоянно вился вокруг, принося
новые и новые блюда и следя, чтобы бокалы ни на миг не оставались пустыми.
Дэйл, маленькими глотками отпивая вино, водя пальцами по ножке бокала,
поймала себя на том, что не сводит глаз с Брента - с его прямого носа,
квадратного подбородка, мощной шеи. Широченные плечи распирали тонкое
синее сукно флотской тужурки, а дотрагиваясь до его руки, женщина ощущала
рельеф стальных мышц. Близость этого могучего тела, созданного, казалось,
резцом античного скульптора, волновала ее, и жаркие волны подхлестнутого
алкоголем желания одна за другой накатывали на нее, одновременно будоража
и мучая.
Они отказались от десерта и, когда официант исчез, сели неподвижно,
глядя друг на друга. Дэйл вновь почувствовала, как его рука медленно
крадется под юбку.
- Брент, перестань...
От вина и от вожделения лицо его рдело, как закатное небо.
- Мы же тут почти одни, - сказал он.
Пока они обедали, появились еще две пары, тоже выбравшие укромные и
слабо освещенные уголки зала. Марсель и его помощник скрылись на кухне, и
Дэйл от всей души мечтала, чтобы они оставались там подольше. Фигура
старшины Куросу терялась в полумгле.
Жадные горячие пальцы уже перебрались за край чулок и задвигались по
голому телу. "Перестань..." - повторила Дэйл, пытаясь удержать его, но
руки ее ослабели и не в силах были справиться с его рукой, которая древним
как мир кругообразным движением ползла к сокровенным глубинам ее
пульсирующей плоти.
- Когда-нибудь... когда-нибудь я увижу все это... - раздался у самого
ее уха хрипловатый шепот.
Жар, от которого, казалось, плавятся кости, распространялся по ее телу
- Брент нащупал резинку трусиков и, резко оттянув ее, проник внутрь. Дэйл
откинулась к стене. Сердце ее колотилось так, словно там, под левой
грудью, сидел ополоумевший барабанщик, кровь зашумела в ушах и прихлынула
к щекам.
- Брент... Нет... Ты мучаешь меня.
Дэйл остатками угасающего сознания понимала, что уже не владеет собой,
что сама готова накинуться на Брента и отдаться ему сию минуту и прямо
тут, на ресторанном диванчике, наплевав на стыд и все приличия. Слабый
скрип открывающейся двери заставил ее поднять глаза. Раздались шаги. Брент
тоже вскинул голову, и пальцы его замерли у самой цели.
К ним приближался новый официант - рослый широкоплечий человек с
салфеткой, переброшенной через руку. Дэйл услышала, как Брент сдавленно
охнул, словно его ткнули кулаком в солнечное сплетение. В следующее
мгновение он одной рукой схватил ее за плечо и мощным стремительным
движением отбросил в угол, а другую сунул за борт тужурки.
- Брент! - успела вскрикнуть она.
- Лежать!
Он был уже на ногах. Зазвенели и глухо ударились о толстый ковер посуда
и приборы с перевернутого стола. Новый официант уже пересек площадку для
танцев и был совсем рядом: из-под белоснежной полотняной салфетки он
вытянул длинный, зловеще посверкивающий клинок. Дэйл почувствовала, как
страх, словно вязкое холодное масло, растекается по желудку. Она
скорчилась на полу, втянула голову в плечи.
- Во имя Аллаха! Саббах! Саббах! - крикнул он, бросаясь на американца и
занося нож.
Брент рвал из кобуры пистолет, но Дэйл знала: он не попадет. Слишком
много было выпито. Слишком сильно она разожгла его. Убийцы все это приняли
в расчет.
Рослый широкоплечий человек с безумными глазами, с черными длинными
волосами, похожими на распрямленные пружины, был подобен подкараулившей
добычу голодной гиене. Он легко и упруго перескочил через стол, поднял для
удара нож, ярко сверкнувший даже в полутьме ресторана. Брент наконец
выхватил "Оцу".
- Смерть неверным! Смерть собакам-янки! Саббах! Саббах!
Клинок пошел вниз.
В этот миг оглушительно, как будто ударила пушка, и слитно, как
автоматная очередь, прогремели один за другим три выстрела. Из широко
раскрытого рта убийцы хлестнула струя крови: пуля вошла ему в затылок и
вышла изо рта, выбив зубы. Вторая попала между глаз: осколки лобной кости,
растекшийся белок, желтовато-серые сгустки мозга забрызгали Дэйл,
вскрикнувшую от ужаса и омерзения. Тело его конвульсивно содрогнулось,
согнувшись вдвое, и грозная, могучая машина смерти вышла из строя,
лишилась способности двигаться, действовать, убивать.
Дэйл попыталась отползти в сторону, но не успела: труп араба рухнул на
нее всей тяжестью, придавив к полу всем своим центнером мертвой плоти.
Простреленная голова стукнулась о ее голову, поток крови, блевотины,
ошметков размолотых пулей десен и языка, выбитых зубов хлынул ей на грудь,
насквозь вымочив зеленый шелк и полотно лифчика. Пробита была и яремная
вена, и останавливающееся сердце последними толчками выбрасывало густую
темную кровь, залившую волосы Дэйл. Она дико закричала.
Ей бывало страшно, но еще ни разу в жизни не захлестывал ее такой
утробный, животный ужас, заставивший ее отчаянно ворочаться и извиваться
на полу, пытаясь выбраться из-под изуродованного грузного тела, подобного
материализовавшемуся кошмару. Напрягая все силы, она сумела чуть
повернуться на бок, и труп скатился по мокрому от крови и рвоты,
скользкому шелку, ударился головой об пол, словно тряпичная кукла.
Рыдая и всхлипывая, она поднялась на ноги - в горле першило от рвоты,
ноздри щипало от едкого порохового дыма. В нескольких футах от нее, на
"пятачке" танцплощадки стоял, все еще приникнув щекой к ложу винтовки,
Куросу, и из дула его "Арисаки" струился синий дымок. Официанты куда-то
попрятались. Брент с пистолетом стоял между ножками перевернутого стола.
- А-а, убийцы... - бормотал он и вдруг в ужасе крикнул: - Куросу!
Сзади!..
Двое смуглых мужчин с короткоствольными пистолетами в руках появились в
дверном проеме, с ходу открыв огонь. Передний был длинноног и тощ, тот,
кто стоял у него за спиной - плечист и приземист, как горилла. Отрывисто
тявкнул "Оцу". Куросу развернулся в сторону нападавших, выстрелил в них -
раз и другой, но уже не так быстро, как раньше. Весь зал ходил ходуном от
пальбы, в воздухе стлался синий пороховой дым.
Первый из ворвавшихся вдруг резко, словно налетев на стену, остановился
и упал навзничь. Второй, выскочив вперед несколько раз выстрелил в
старшину - тот выронил винтовку, схватился за живот и упал.
- Нет! - крикнул Брент.
Пули из его "Оцу" попали нападавшему в шею и грудь, он закинул голову,
захлебываясь потоком крови изо рта, ноги у него подкосились, и он мягко,
словно костей у него не было вовсе, осел на пол. Выпавший из руки пистолет
звонко ударился о паркет танцплощадки.
Воцарилась мертвая тишина, которую тотчас нарушили крики прятавшихся
под столами посетителей. Потом в дверях появился еще один человек -
высокий мужчина в строгом вечернем костюме. В руке у него тоже был
пистолет. Брент выстрелил навскидку, и тот покатился по полу.
Откуда-то из темного угла донесся вопль мэтра:
- Это же охранник! Вы убили охранника!
- Плевать мне, кто он! Нечего было врываться сюда с пистолетом! - Брент
быстрым движением вытащил из рукоятки "Оцу" пустую обойму и, нашарив в
кармане снаряженную, ладонью вогнал ее на место до щелчка и закрыл
магазин.
В дверях послышались голоса, замелькали чьи-то фигуры, и Брент, миновав
труп первого из нападавших, взял дверь на прицел:
- Застрелю каждого, кто войдет сюда с оружием!
Проем очистился. Брент склонился над распростертым на полу Куросу.
Из вестибюля долетел испуганный голос:
- Я начальник службы безопасности отеля "Империал"! Меня зовут Хиромицу
Якуна. Бросьте оружие! Полиция уже направляется сюда!
Брент опустился на колени рядом со старшиной:
- И не подумаю! Хотите жить - не суйтесь ко мне! Здесь женщина и
раненый. Подгоните к подъезду машину. Водитель пусть выйдет.
Он стал что-то шептать Куросу, и тот, слабо простонав в ответ, вдруг
мертвенно побледнел. Дэйл показалось, что Брент коротко всхлипнул. Она
медленно поднялась - лицо было покрыто слоем запекшейся крови, волосы
спутаны, платье перепачкано блевотиной, - несколько раз глубоко вздохнула,
пытаясь сбросить с себя оцепенение ужаса, и почувствовала, что
самообладание возвращается к ней. Салфеткой стерла с лица сгустки крови и
подошла к Бренту, все еще склоненному над телом старшины. Плечи его
тряслись. Дэйл взглянула вниз и увидела спокойное меловое лицо: Куросу
пустился в последнее плавание.
Снова донесся из фойе звенящий от напряжения голос Якумы:
- Через три минуты у главного входа будет стоять "Мерседес".
Брент медленно поднялся на ноги:
- Пришлите сюда двух человек! Руки пусть держат на затылке.
- С какой стати я должен выполнять ваши требования? В ресторане -
четверо убитых...
- Пятеро.
- Может быть, вы хотите взять моих людей в заложники!
Брент оглянулся по сторонам и взмахом пистолета подозвал к себе мэтра и
официанта, скорчившихся в углу.
- Сюда! Сюда! Подойти! - Они медленно пересекли зал и приблизились.
Брент показал на тело старшины: - Берись! Один за руки, второй за ноги.
- Он мертв, - сказал официант.
- Он возвращается домой, - тихо сказал Брент и двинул стволом из
стороны в сторону: - Берись! Поднимай! - Мэтр и официант подняли Куросу и
двинулись к выходу. - Стой! - приказал он и крикнул в двери: - Очистить
вестибюль! Чтоб не было ни полиции, ни охраны! Ясно?
- Ясно, - послышалось оттуда, потом раздались звуки торопливых шагов. -
В вестибюле никого! Я один!
- А на тротуаре?
- Никого! Машина у бровки.
- Водителя - вон!
- Сейчас прибудет полиция.
- Пусть держится подальше, иначе я возьму с собой мэтра и официанта.
- Ладно! Все будет сделано! Выходите! - почти с отчаянием крикнул
начальник службы безопасности.
Мэтр держал бездыханного старшину за плечи, официант - за ноги. Следом
шел Брент, и замыкала шествие Дэйл. Хиромицу не солгал: ни в холле, ни на
тротуаре не было ни души, а у обочины стоял "Мерседес SEL-560" с ключами в
замке зажигания. Дэйл оглядела улицу в оба конца: там и тут вспыхивали
"мигалки" полицейских машин, перекрывших движение. Брент приказал положить
Куросу на заднее сиденье и тоже глянул в конец улицы.
- В машину! Оба! Быстро!
- Позвольте, monsieur lieutenant!..
- Не позволю. Лезьте! - он шевельнул пистолетом.
Мэтр и официант, оплакивая по-французски свою судьбу, повиновались.
Брент повернулся к Дэйл:
- Как ты себя чувствуешь?
- Ничего.
- Руль удержишь?
Его глаза горели так, словно в каждый было вставлено по лампочке, и
этот немигающий взгляд на все готового человека пугал и завораживал. Точно
так же он глядел на нее во время драки у парковки, когда она попыталась
оттащить его от араба, а он чуть не ударил ее. Дэйл с трудом отвела глаза
и сумела твердо выговорить:
- Удержу.
Он жестом показал ей: "Садись в машину".
6
Огненный солнечный диск только наполовину вылез из-за линии горизонта,
когда лейтенанту Россу передали, что его вторично требует к себе адмирал
Фудзита. В салоне, как всегда, по правую руку от адмирала сидел Хакусеки
Кацубе, а Мацухара, Марк Аллен и Дэйл Макинтайр стояли чуть поодаль. К
удивлению Брента, находился здесь и капитан полиции Камагасу Кудо, но на
этот раз он занимал не центр композиции перед письменным столом, а скромно
притулился в уголке. По обе стороны двери стояли часовые, над тумбой с
телефонами сидел вахтенный.
Брент еще не пришел в себя после всех потрясений этой бессонной ночи и
едва стоял на ногах. В первый раз его вызвали к адмиралу, как только он
поднялся на борт: Фудзита выслушал его подробный рапорт о случившемся в
"Империале" и отпустил. Затем в салон вошла Дэйл Макинтайр.
Чтобы полиция не увезла ее для допроса, ей выделили каюту, и Дэйл
прежде всего приняла обжигающе-горячий душ, затем облачилась в зеленую
холщовую робу и штаны, которую выдали ей по приказу адмирала. Платье
унесли в корабельную прачечную. Вытравить из памяти трагические
происшествия оказалось много трудней, чем соскрести с лица, тела и волос
чужую кровь и следы собственной рвоты.
Брент, встретившийся с нею на пороге салона, был поражен затравленным
выражением ее осунувшегося лица: синие круги залегли под широко раскрытыми
глазами, заметней сделались морщины и взгляд стал мертвенно - неподвижным
и тяжелым, словно воды мифического Стикса. Так смотрят люди, побывавшие в
аду и вернувшиеся оттуда. Она молча прошла в сантиметре от Брента, даже не
повернув головы в его сторону, и провела наедине с Фудзитой целый час.
Брент тем временем отвечал на бесчисленные вопросы адмирала Аллена, Йоси
Мацухары и Ирвинга Бернштейна.
И сейчас, вновь стоя перед Фудзитой, Брент чувствовал в голове
полнейший туман: мысли путались, словно с тяжкого похмелья, но постоянно
возвращались к кровавым событиям прошлой ночи, как будто кто-то снова и
снова прокручивал перед глазами один и тот же опостылевший ролик. Вот
убийца, перегнувшись через опрокинутый стол, заносит нож, вот гремят три
слитных винтовочных выстрела, вот появляются в дверном проеме двое с
пистолетами, и в руке его вздрагивает от отдачи "Оцу"... Он до сих пор
чувствовал в ноздрях едкий запах пороха, слышал грохот пальбы и
пронзительные крики Дэйл, помнил, как навскидку выстрелил в охранника, как
оцепенел над распростертым на полу телом старшины, как они возвращались на
"Йонагу" вместе с мэтром и официантом, которые мысленно уже распрощались с
жизнью, а на почтительном расстоянии за "Мерседесом", завывая сиренами и
слепя огнями "мигалок", неслись полдюжины полицейских машин, как
караульные у проходной бережно вытащили с заднего сиденья труп Куросу.
Старший фельдшер Эйити Хорикоси бегло осмотрел положенный на палубу труп и
распорядился нести его в судовой крематорий - в седьмое котельное
отделение - а потом язвительно произнес: "Еще один, мистер Росс. По вашей
милости кочегары без работы не останутся".
Брент, и так во всем винивший только себя, был слишком подавлен и
угнетен, чтобы отвечать, - он молча повернулся и пошел прочь. Но сомнения
не отпускали его от себя ни на шаг: неужели он проявил беспечность?
Неужели вожделение, от которого мутилось в голове, заставило его позабыть
о бдительности? Неужели старшина Куросу принял смерть из-за того, что он,
Брент, как мальчишка, щупал крутые бедра американки?! Отвращение к себе и
позднее раскаяние томили не только душу - он ощущал физическую тошноту.
Голос адмирала, прозвучавший с необычной для старика сердечностью,
вернул его к действительности.
- Капитан Кудо, мы все с нетерпением ждем, что вы сообщите нам по
поводу происшествия в отеле.
- Форменная бойня, господин адмирал, - сдавленным голосом ответил
полицейский. - Шестеро убитых.
- Как "шестеро"? - растерянно спросил Брент, с усилием выплывая из
одури. - А кто шестой?
- Как его зовут... как звали, не знаю, лейтенант. Это молодой официант
- волосы длинные, темно-каштановые, в правом ухе сережка. Был обнаружен на
кухне с перерезанным горлом.
- Боже мой... - услышал Брент сорвавшийся голос Дэйл.
- Главарь банды - некий Исмаил абу Хемейд. О его группе известно
немногое - она состоит из безжалостных, хладнокровных убийц, действующих в
высшей степени профессионально.
- Это - отборные головорезы Каддафи, - с горечью произнес полковник
Бернштейн. - Мы, израильтяне, знаем их очень хорошо. Члены секты "Саббах"
- последователи "старца с гор", Гасана ибн аль-Саббаха. Начали свою
деятельность несколько столетий назад в Персии - теперешнем Иране - и
просуществовали до наших дней, когда их пригрели ливийцы. Они дают им все,
что те пожелают: любые деликатесы, спиртное, женщин - или мальчиков, -
любое оружие, тиры, тренажеры и прочее. Но предпочтение они до сих пор
отдают ножу. Поголовно курят гашиш и по приказу зарежут кого угодно. Ну и,
разумеется, считают, что погибший в бою отправляется прямиком в объятия
гурий в райских кущах.
Кудо благодарно кивнул и продолжал:
- Двое других - Муджамиль Сиддики и Аммар Абдулхамид - были наняты
Хемейдом специально для этой акции. До этого промышляли грабежом в
припортовых кварталах Триполи.
- Охранник погиб? - вдруг перебил его адмирал.
Кудо скорбно поджал губы:
- Да. Киотаки Кавагути получил четыре пули и скончался на месте.
Мгновенная смерть, - он взглянул на Брента Росса, и в салоне воцарилась
плотная вязкая тишина.
- Это я его застрелил, - сказал Брент.
- Он появился в самый разгар перестрелки, через секунду после того, как
старшина Куросу получил смертельное ранение, - сказала Дэйл. - Брент же не
мог знать, кто он... - Пальцем она поочередно показала на каждого, кто
находился в салоне. - Вы все поступили бы точно так же. И я - тоже, -
голос ее дрогнул. - И вы, и вы, и вы!.. - Она едва удерживалась от
истерического крика.
- Миссис Макинтайр, успокойтесь, прошу вас... - с необычной мягкостью
произнес адмирал. - Я все понимаю. Охранник поплатился жизнью за
собственную глупость. И на месте лейтенанта Росса мог оказаться любой из
нас. Я бы тоже в таких обстоятельствах открыл огонь без предупреждения.
- Он убит, господин адмирал, все прочее роли не играет, - сказал Кудо.
- Лейтенанта Росса я вам не отдам.
- Я был прислан на "Йонагу" вовсе не для того, чтобы арестовывать и
допрашивать его.
- Да? А для чего ж тогда?
- Мне поручено предупредить, что на берегу любому из ваших моряков
грозит смертельная опасность, - вздохнул капитан.
- Да неужели? Быть того не может! - иронически воскликнул Фудзита. - А
что еще новенького расскажете?
Кудо замялся. Свисавшие на тугой воротник крахмальной сорочки дряблые
щеки и двойной подбородок залились краской.
- Вы должны, господин адмирал, резко сократить или вовсе отменить
увольнения на берег. Большинство наших граждан - на вашей стороне, но... в
ближайшее время следует ждать новых актов террора.
- Да! - вскричал Фудзита. - "Саббах" пытался протаранить нас груженным
динамитом катером, бомбил нас с "Дугласа", замаскированного под
пассажирский лайнер. Одного из старшин убили в пакгаузе, двое матросов
погибли, отражая атаку грузовика с пластиковой взрывчаткой в кузове. Две
драки у проходной дока. Засада в парке Уэно, в результате которой погибла
женщина. Еще двое из членов экипажа не вернулись из увольнения, и их семьи
никогда больше не увидят их - Он уперся жестким немигающим взглядом в
тучного полицейского. - А теперь от их рук пал старшина первой статьи
Ацума Куросу, которого вы, помнится, собирались допрашивать по поводу
гибели одного из этих псов. Нам ли не знать, что за трусливая сволочь эти
террористы!
- И все же, господин адмирал, пусть ваша команда как можно реже
появляется в городе.
Черные глаза адмирала задвигались по капитану, как стволы спаренной
зенитной установки, "ведущие" самолет противника: скользнули по массивной
и круглой, как тыква, голове вниз к рыхлым, оттопыренным щекам цвета
лимонного заварного крема, свисавшим ниже пухлого подбородка, задев по
дороге обрамленную ярко-красными губами щелочку рта, и спустились ниже - к
широко расставленным для равновесия ногам, с трудом удерживавшим живот -
огромный, как у женщины на девятом месяце. Капитан явно позволял себе
лишнее.
- Это мне решать, - сказал адмирал ледяным тоном.
- Разумеется, господин адмирал, - поспешил согласиться Кудо и взмахнул
руками, словно обороняясь от кого-то. - Я лишь высказал пожелание.
Фудзита кивнул в сторону своего дряхлого письмоводителя:
- Я и так уже отменил все увольнения. По моему приказу никто не имеет
права сходить на берег без вооруженной охраны из числа свободных от вахты
матросов.
- Полиция окажет вам всемерное содействие. Мы поставили патрули на всех
магистралях и будем задерживать всякого, у кого при досмотре будет
обнаружено оружие.
- Давным-давно надо было это сделать, - без тени одобрения сказал
Фудзита.
- В деловой части Токио за порядком будут следить военнослужащие Сил
самообороны, а освободившихся полицейских перебросим в порт и к доку.
Костлявый кулачок Фудзиты с размаху опустился на стол:
- Я не допущу, чтобы гибли мои люди! Вчера мы потеряли одного из самых
лучших на "Йонаге"! Больше таких бессмысленных потерь не будет!
Эти слова хлестнули Брента, словно бичом: копившееся в нем чувство вины
снежной лавиной покатилось вниз, и у него не было сил удержать ее -
слишком дорого стоила ему минувшая бессонная ночь. И снова перед глазами
замелькали мучительные картины: вот он водит ладонью по бедру Дэйл, словно
школьник, которому не терпится расстаться с опостылевшей невинностью на
заднем сиденье автомобиля... Обливающийся кровью, стонущий Куросу на
полу... Устремленные на него глаза и слетающие с губ вместе с кровавыми
пузырями тихие слова: "Виноват, мистер Росс... Проморгал". И вот его уже
нет: он умер, тихо, словно уснул, как ребенок. И почему-то в утомленном
мозгу, словно мухи над падалью, стали роиться другие воспоминания:
склоненная шея лейтенанта Коноэ, жилистая старческая шея Такии... Тяжесть
меча в руках, сверкающая гудящая дуга, обрывающаяся тупым ударом и струей
крови... Чем стал он, Брент Росс?
Он сделал шаг вперед:
- Господин адмирал! - громко прозвучал его голос, и все повернулись на
него. - Прошу разрешения совершить харакири.
Раздался общий задавленный вздох. Фудзита выпрямился, шире раскрыл
глаза. Послышались два голоса:
- Он не в себе, - сказал Марк Аллен. - Нужен доктор...
- Брент, - сказал Йоси Мацухара. - Ты сам не знаешь что говоришь.
Бернштейн мягко взял американца за руку:
- Брент, вам надо отдохнуть... Вы пережили сильнейшее потрясение...
Дэйл шагнула вперед, и по мере того, как смысл слов Брента доходил до
нее, в глазах у нее все отчетливей проступал ужас:
- Ты... Ты хочешь покончить с собой? Я не понимаю тебя.
Кудо, округлив глаза, шепнул ему на ухо:
- Молодой человек, не беспокойтесь: мы вас тревожить не будем. Вы
действовали в пределах необходимой самообороны.
И наконец Фудзита, резким взмахом руки установив тишину, произнес:
- Объясните причину, Брент-сан.
Брент вытянулся как струна:
- Я виноват в гибели старшины Куросу.
- Да нет же! - Дэйл обеими руками вцепилась в него и попыталась
притянуть к себе. - Это не так!
- Почему вы обвиняете себя в его смерти? - осведомился адмирал, не
обращая на нее никакого внимания.
- Я слишком много пил в тот вечер и слишком... слишком много внимания
уделял миссис Макинтайр, тогда как должен был быть настороже и не терять
бдительности. - Он обвел всех повлажневшими синими глазами. - Я был
беспечен, и меня захватили врасплох.
- Что за ерунда! - закричал адмирал Аллен. - Это могло случиться с
каждым из нас! Да, стряслось несчастье - но не выпускать же себе из-за
этого кишки?!
Фудзита протянул к нему руку и поводил пальцами из стороны в сторону,
словно веером, а затем кивнул Дэйл.
- Конечно, нас взяли врасплох, - заговорила она. - Убийца появился из
дверей кухни. - Не выпуская руки Брента, она впилась в него молящим
взглядом: - Но ты отреагировал с такой стремительностью, что я даже не
поняла, что происходит, пока он не упал прямо на меня.
- Куросу убит, - мертвым, лишенным интонаций голосом сказал Брент. -
Убит, потому что я видел и слышал только тебя.
- Но это же совершенно естественно! - воскликнул Йоси. - Когда сидишь с
дамой в ресторане, ты занимаешься ею! Зато ты уложил двоих убийц, а миссис
Макинтайр не получила даже царапины.
- Какое право имеешь говорить мне это ты - ты, винивший себя в гибели
Кимио и сам просивший разрешения на харакири? - взгляд Брента,
устремленный на друга, был прям и тверд.
- Ты не японец.
- Я много раз слышал от тебя, что я больше японец, чем многие жители
этой страны.
- Зачем же понимать меня так буквально? Ты - человек другой расы,
другой породы и вовсе не обязан следовать...
Брент нетерпеливо оборвал его:
- Совершающие харакири делятся на две группы: одни отрицают свою вину,
другие сами заявляют о ней. Я себя считаю виновным. Ты будешь моим
кайсяку?
- Нет, он просто обезумел! - воскликнул Аллен.
- Довольно! Всем замолчать! - Фудзита хлопнул ладонью по столу. -
Почему лучшие из моих офицеров так стремятся сами лишить себя жизни?! - Он
поочередно взглянул на Йоси и Брента. - Наши враги предоставят вам тысячу
возможностей перейти в бесконечность. - Рука его привычно легла на
переплет "Хага-куре". - Есть время жить, и есть время умирать. Так вот,
для вас, Брент-сан, оно еще не настало. Харакири запрещаю! - Он перевел
взгляд на Аллена, потом на Мацухару и с вызовом произнес: - Подполковник,
Брент Росс завоевал и многократно доказал свое право считаться самураем, и
вы это знаете лучше, чем кто-либо иной. Вы тоже родились в Америке,
приехали сюда таким же юношей, как лейтенант Росс. Тем не менее себя вы
причисляете к самураям, ибо исполняете кодекс чести бусидо. К какой бы
расе он ни принадлежал, меч лейтенанта Коноэ достался ему по праву, и в
наших рядах он сражался доблестно, как истинный самурай. - Он снова
хлопнул по столу. - Попрошу вас впредь воздерживаться от подобных реплик.
- Есть воздерживаться, - выдавил из себя сквозь стиснутые зубы
Мацухара. - Я никак не хотел тебя обидеть, Брент-сан. - Он повернулся к
адмиралу: - Таково было мое мнение. Я высказал его и остаюсь при нем.
- Оставайтесь, только чтобы на корабле, которым я командую, его никто
не слышал. - Он поднял глаза, прижал костлявые пальцы ко впалой груди. -
Древний мудрец Ману сказал: "Тело, язык, разум свершают деяния, а
соединенная с телом душа подразделяет их на деяния добрые, злые и
безразличные к добру и злу". Так вот, Брент-сан, - он устремил на
американца взгляд, в котором была почти нежность. - Никто не осмелится
сказать, что ваши деяния были во зло или безразличны добру и злу.
Брент глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух:
- Благодарю вас, господин адмирал. Однако ответственность за то, как я
вел себя вчера вечером, несу я один. А действия мои не соответствуют ни
моим понятиям о достойном поведении, ни кодексу бусидо.
- Ради всего святого, Брент! - почти завопил Аллен. - Да уймись же ты!
Приди в себя!
Фудзита спросил его:
- Адмирал, Брент Росс понадобится вам на лодке?
- Разумеется! Я уже получил разрешение в разведуправлении на его
перевод. Дело за вами, сэр.
- Добро. Лейтенант, вы назначаетесь на подводную лодку "Блэкфин"
командиром БЧ связи. Послезавтра вам надлежит быть в Нью-Йорке. Примете и
проверите аппаратуру. Мы будем ждать от вас сообщений.
- Есть, сэр, - ответил Брент почти машинально, потому что раздумывал в
это время над словами Фудзиты: "истинный самурай". Что же - старый адмирал
засомневался в этом? Согласен с Алленом в том, что у Брента - не все дома?
Может быть, Фудзита отсылает его на лодку, чтобы уберечь от пули
террористов? А вдруг он и вправду сходит с ума? Это вполне вероятно: не
всякий рассудок мог выдержать испытания, которым подверглась команда
"Йонаги". Несколько лет почти непрерывных боевых действий и опасностей
философско-психологического плана, которые, пожалуй, будут еще похлеще
огня, смерти и насилия. Разве может без ущерба для душевного равновесия
он, американец по крови и рождению, рациональное западное существо, с
колыбели затвердившее, что человек создан по образу и подобию Божьему и
заключает в себе всю вселенную, воспринять восточную философию, по которой
все на свете лишь частицы бесконечного целого, плывущие по реке жизни -
реке, у которой нет ни истока, ни устья? Можно ли совместить два полярных
понятия в одной душе, не расщепив ее? А расщепление это иначе называется
шизофренией, так что адмирал Аллен, вероятно, недалек от истины.
Слова Фудзиты, обращенные к Дэйл Макинтайр, остановили этот водопад
мыслей.
- Миссис Макинтайр, вы улетаете сегодня в семнадцать по нулям из
Токийского международного аэропорта?
- Да, адмирал.
- Вас проводит наряд, - пальцы его выбили дробь по дубовому столу. -
Пишите, Хакусеки: приказ старшему офицеру. Выделить для миссис Макинтайр
штабной автомобиль с водителем и двумя охранниками. Сопровождение:
двенадцать человек на двух боевых машинах с двумя пулеметами "Намбу".
Двигаться колонной, имея в середине штабной "Мицубиси", и не
останавливаться ни при каких обстоятельствах. Кто бы ни требовал - полиция
ли, или Силы самообороны.
Кацубе, кивая, споро выводил иероглифы, потом передал листок
вахтенному, который вернулся к своим телефонам в углу и, сняв трубку
одного из них, стал передавать приказ.
- Адмирал... - сказала Дэйл. - Мне сначала надо заехать в отель.
- Отставить! - сказал Фудзита связисту.
Дэйл, одолевая смущение, взглянула на него:
- Разрешите мне поговорить с лейтенантом Россом... наедине?
- Да, пожалуйста. По правому борту - пустая каюта.
- А потом и я бы хотел задать несколько вопросов миссис Макинтайр и
лейтенанту, - сказал Кудо, доставая свой блокнот. - Можно?
Адмирал кивнул, устало обвел присутствующих глазами и объявил:
- Все свободны!
...Дэйл сидела рядом с Брентом, а капитан Кудо устроился напротив,
держа наготове блокнот и ручку.
- Мне не хочется бередить ваши раны, но ваши показания я обязан
зафиксировать, - негромко, мягко и участливо заговорил он.
Брент кивнул и коротко, не вдаваясь в подробности - особенно те, что
касались Дэйл, - рассказал о том, как развивались события вчера вечером.
Потом пришел черед Дэйл: она уже обрела прежнее самообладание, и голос ее
не дрожал. Полицейский все записал, поблагодарил и ушел.
Дэйл с тревогой взглянула на Брента. Ее пугала его необычная вялая
покорность и уступчивость, особенно странные для человека, который умел
так стремительно нападать и отбивать нападения, так жестоко бить и
беспощадно убивать. Необъятные плечи ссутулились, а в синих глазах вместо
прежнего живого света, притягивавшего ее и обещавшего так много, застыл
тусклый и безжизненный холод. Она была уверена, что не смерть Куросу так
опустошающе подействовала на него - это сказалось многодневное напряжение,
которое испытывал каждый из команды "Йонаги". А Брент был все-таки еще
совсем молод. И потом, он американец. "Янки-самурай", - вспомнилось ей.
Разве это возможно? Разве такие вещи совместимы?
- "Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут..."
- приблизив губы почти к самому его уху, прочла она строчку Киплинга.
Он повернул голову и улыбнулся - впервые за все это время:
- "...пока не предстанут небо с землей на Страшный Господень Суд", -
продолжил он и взглянул ей в глаза: - Что ты хотела мне сказать?
- Лучше меня и еще сто лет назад это сказал Киплинг.
- Ты думаешь, я... как бы это выразить?.. у меня срыв?
Дэйл на мгновение помедлила с ответом, но все же решилась:
- Мысль о самоубийстве не может прийти в голову совершенно здорового
человека.
- Тебе этого не понять.
- Да, это понимают японцы, но ведь они ненормальные! Нормальный человек
не может быть последователем бусидо.
- Все зависит от точки зрения, Дэйл. Они считают, что ритуальное
самоубийство - абсолютно логичный шаг.
- В том случае, если запятнана честь?
- Да. И западные люди поступают так же, и ты это знаешь.
- Но когда западный человек решает покончить с собой, он, во-первых,
всегда волен передумать, во-вторых, не обставляет суицид такими
церемониями... И все считают это помрачением рассудка либо отклонением от
нормы. Пойми, Брент, - голос ее зазвенел от еле сдерживаемого волнения, -
нельзя быть единым в двух лицах. Японцы сделаны из другого теста. Они
просто сотканы из противоречий, они упиваются ими...
- Я погубил старшину трюмных машинистов Ацуму Куросу. Не вижу тут
никакого противоречия.
- Я уже говорила тебе десять минут назад у адмирала: ты среагировал на
скрип двери, на движение руки под салфеткой. У тебя реакция леопарда! Я
никогда в жизни не видела ничего подобного! Промедли ты хоть на долю
секунды, нас с тобой уже на свете не было бы. Ты ничем не мог помочь
Куросу.
Наконец-то в синих глубинах замерцали какие-то живые искорки.
- Ты в самом деле так думаешь?
- Конечно. Ты и сам знаешь, что я права.
- Дэйл, ты - потрясающая... - он потянулся к ней и тут же отпрянул. -
Что толку вести эти пустые разговоры. Адмирал Фудзита не разрешил
харакири.
- И правильно сделал. Он мудрец и прагматик. Ты ему нужен, и он не
может позволить себе такой роскоши - выбросить тебя за ненадобностью. А
скажи мне... этот летчик-подполковник...
- Йоси Мацухара.
- Да-да! Он что - тоже хотел совершить харакири?
- Да. В перестрелке погибла его невеста. Он винил в этом себя.
- Господи мой Боже, в голове не укладывается! - она поглядела на него,
явно стараясь подавить рвущуюся на поверхность досаду. - Почему же нужно
подвергать свою мужественность испытанию смертью?! Почему ты боишься
проверить себя - женщиной? Разве проще пустить себе пулю в лоб или
вспороть живот, чем... любить, любить женщину?! Меня любить? - последние
слова вырвались словно противнее воли.
Брент взглянул на нее почти с благоговением.
- Ты потрясающая женщина, Дэйл, и слова твои вонзаются не хуже
скальпеля. Подобные мысли мне никогда не приходили в голову. "Испытание
смертью..." - повторил он, словно хотел запомнить эти слова навсегда, и
улыбка смягчила каменные очертания квадратного подбородка. - Любить тебя?
Такую умницу, такую красавицу? Нет, это проще и легче, чем по доброй воле
отправиться на тот свет.
- Вот и люби.
По выражению его глаз Дэйл видела, что он возвращается из своей дали,
но все еще отчужден.
- Когда-нибудь, - сказал он, обведя вокруг себя рукой. - Когда-нибудь,
когда все это кончится.
Новая мысль осенила ее:
- Думаю, не зря тебя переводят на лодку. Это будет полезно во всех
смыслах.
- Фудзита согласится с тобой.
- "Блэкфин" стоит на Гудзоне - в нескольких минутах ходьбы от моего
дома.
Брент молчал.
- Мы увидимся с тобой?
Он медленно перевел на нее глаза - отстраненные и непроницаемые, как у
медитирующего монаха.
- Да. Увидимся.
Но голос его не убедил Дэйл.
В дверь постучали, и в каюту, не дожидаясь разрешения, заглянул Митаке
Араи.
- Миссис Макинтайр, я за вами: сопровождение готово и ждет, - глаза его
с сочувствием и любопытством скользнули по лицу Брента.
- И я готова. - Дэйл поднялась.
Брент остался сидеть, глядя, как она направляется к двери.
- Постой! - вдруг крикнул он. Дэйл замерла. - Провожу тебя до сходней.
- Польщена, - рассмеялась она.
Следом за Араи они вышли в коридор.
Через два дня, за семь часов до того, как колеса чартерного
"Констеллейшн", на борту которого находился будущий экипаж подводной
лодки, оторвались от взлетной полосы в Цутиуре, Брента, Марка Аллена и
Ирвинга Бернштейна вызвал к себе адмирал. Брент успел отдохнуть и
выспаться, подавленность сменилась его обычной энергией, голова работала
четко и ясно, и мучительные мысли не преследовали его больше, как
неотвязные голодные демоны. Нет, он не забыл трагедии в отеле "Империал" и
несколько раз, увидев во сне убитого Куросу, просыпался в холодном поту.
Ничего не кончилось - и не кончится никогда. И Дэйл не было рядом - она
уже улетела в Нью-Йорк... Пустота и уныние царили в душе лейтенанта.
На столе адмирала он сразу увидел только утром расшифрованное им самим
донесение. Пальцы Фудзиты выбивали по нему замысловатую дробь.
- Под эгидой ООН в Нью-Йорке намечается провести встречу -
неофициальную, конечно, - представителей Организации Освобождения
Палестины и еще кое-каких ...
