Питер Альбано. Атака седьмого авианосца
страница №6
...овсе его существо. Жгучая ненависть к противнику не мешала ему с холодным
профессиональным интересом оценивать его данные. Могучие толстые руки со
вздувшимися бицепсами и тяжелыми волосатыми кулаками, напоминавшими
оковалки ветчины, говорили о том, что это человек, привычный к тяжкому
физическому труду, или хорошо тренированный спортсмен. Брент угадывал, что
ему предстоит схватиться с опытным бойцом, а может быть, с
профессиональным убийцей. Как всегда, он глянул вниз и увидел, что араб
переносит тяжесть тела на выдвинутую вперед ногу.
Мелькнувший снизу, откуда-то с уровня колен, кулак, вскользь задев кожу
на виске, просвистел у самой щеки - удар был так стремителен, что Брент
едва успел инстинктивно уйти вниз и влево. Его правая рука, как паровой
молот, ударила араба в грудь с такой силой, что от сотрясения у того
лязгнули зубы и с губ одновременно с глухим стоном вылетел фонтанчик
слюны. Брент почувствовал, как упруго прогнулись под кулаком ребра. Моряки
приветствовали первую удачу дружным восторженным криком.
Но противник был мускулист, как цирковой атлет, и двигался при этом с
легкостью балетного танцовщика. Удар левой пришелся в плечо и снова по
касательной задел висок. Для Брента, еще не вошедшего в прежнюю форму,
достаточно было и этого скользящего сотрясения - перед глазами сразу
повисла мутная пелена, запрыгали огненные сполохи. Он откачнулся назад,
потряс головой, прогоняя муть. Назик с ухмылкой стал наступать, нанося
удары с обеих рук.
Кулаки его двигались по широкой дуге, с замахом, и было очень
соблазнительно подобраться к нему поближе. Американец снова сделал нырок,
оказался внутри этой свистящей дуги, получил два мощных удара по плечам и
один - в голову. Лязгнувшие зубы прикусили кончик языка, Брент ощутил во
рту привкус крови, но успел нанести встречный удар, пришедшийся в щеку.
Раздался хруст, как будто рядом кто-то откусил незрелое яблоко, - Брент
понял, что сломал противнику скулу. Но в следующее мгновение его
по-медвежьи обхватили могучие руки. Совсем рядом он увидел полускрытые
волосами шрамы на лбу врага.
Араб, как нападающая змея, чуть отклонился назад и сейчас же двинул
голову вперед. Удар, достигни он цели, сломал бы Бренту хрупкие хрящи носа
и выбил передние зубы. Каким-то шестым чувством лейтенант предугадал его и
с силой, удесятеренной страхом и яростью, оттолкнул араба, вырвавшись из
стального кольца его рук. Назик на мгновение пошатнулся, потеряв
равновесие, и Брент, выставив сплетенные пальцы обеих рук, коротко ткнул
его в живот, - единственное слабое место в этом гранитном теле: араб
согнулся вдвое, ловя ртом воздух.
Американец, нависнув над ним, опустил сцепленные кулаки на склоненный
затылок, и араб рухнул наземь, как падает бык на бойне под обухом топора.
Брент издал дикий крик торжества и набросился на поверженного врага. Тот,
однако, еще не считал себя побежденным и с воплями извивался на земле,
пытаясь зубами впиться в горло Брента. Ощерился и тот. Сцепившись, молотя
и раздирая друг друга, они покатились по мостовой, врезались в высокий
штабель поддонов и опрокинули его, засыпав себя и разгоряченных видом
крови зрителей мусором и стружками. Брент, заметив торчавший из ящика
дюймовый конец гвоздя, схватил Назика за плечи и толкнул его спиной на
острие. Тот взвыл, забился, пытаясь высвободиться, но американец, заливая
его потоками окровавленной слюны, снова и снова всаживал ему в спину
ржавое железо.
Словно из дальней дали услышал он голос Дэйл:
- Ради всего святого, разнимите их! Остановите их! Довольно!
Брент, локтем нажимая на горло араба, ударил его коленом в пах,
свободной рукой сломал ему нос. Зубы лязгнули у самой его щеки, ногти
впились ему в спину. Двумя короткими беспощадными тычками он выбил Назику
зубы, и только после этого тот перестал извиваться и откинулся на спину.
Брент, продолжая коленями прижимать его к мостовой, приподнялся и обрушил
на него град зверских ударов, свернув и расплющив ему нос, разворотив
челюсть, полуоторвав ухо. Оба глаза затекли кровью, изо рта вылетали
осколки зубов и новые струи крови и слюны.
- Прекратите! Остановитесь! - кричала Дэйл, пытаясь оттащить Брента.
Он с искаженным бешенством и неистовой жаждой крови лицом обернулся к
ней, что-то невнятно и хрипло рыча, и снова продолжал наносить удары.
Зверь вырвался на волю, и загнать его в клетку было уже невозможно.
Потом он почувствовал чьи-то сильные руки у себя на плечах и услышал
голос Йоситоми:
- Хватит, мистер Брент, хватит.
- Ничего не хватит!
Лишь вчетвером удалось оторвать его от араба.
Покуда две женщины склонились над стонущим Назиком, бессильно
распластавшимся на мостовой, Дэйл и старшина под руки повели Брента сквозь
притихшую толпу, к которой, выскочив из-за угла пакгауза, прибавилось еще
человек двенадцать. Матросы взмахами прикладов оттесняли их, освобождая
проход. Внезапно, растолкав двоих, в этом импровизированном коридоре перед
Брентом возник дюжий японец. В руке у него сверкал нож.
- А-а, сволочь! - крикнул он. - Сейчас я тебе хозяйство твое под
корешок срежу! Нечем будет драть сучку американскую!
Прежде чем кто-либо успел опомниться, Дэйл с застывшей на лице гримасой
бешенства скользнула вперед, плавно, как на роликовой доске, развернулась
- взметнувшийся подол открыл точеные бедра и литые мускулистые полушария
зада, - нога ее с обезьяньей гибкостью взлетела, описав свистящую дугу над
головой Йоситоми, и большой палец, как острие рапиры, ударил точно в горло
пикетчика. Он выронил нож и рухнул наземь, захрипев в удушье и пытаясь
сорвать с шеи тугую петлю невидимой удавки. Он побагровел, на лбу у него
вздулись вены, глаза вылезли из орбит.
Матросы, дав себе наконец волю, принялись рассыпать удары прикладами, и
толпа отхлынула.
- Погоди, сука! - кричали пикетчики, грозя кулаками Дэйл. - Мы тебе это
припомним! Заплатишь за все, дорого заплатишь! Империалисты вонючие!
Брент, обуянный жаждой крови, никак не мог опомниться и дрожал всем
телом, пока Дэйл и Йоситоми почти силой тащили его к "Хонде-аккорд".
Старшина Куросу сел за руль, Накаяма - рядом с ним, и машина по широкой
Тамагава-Дори помчалась в центр Токио к роскошному отелю "Империал", где
остановилась лейтенант Макинтайр. "Служба подождет до завтра, - сказала
она. - В офис сегодня не поеду".
Придвинувшись к Бренту вплотную, она осторожно, чтобы не задеть
ссаженные косточки пальцев, держала его за руку и маленьким кружевным
платочком старалась унять струившуюся из разбитой губы кровь. Ей никогда
еще не приходилось видеть такого взрыва ярости, и она понимала, что
детонатором для него послужило оскорбление, брошенное ей. Как дрались эти
двое! Словно первобытные люди - зубами, ногтями... били, терзали, рвали
друг друга... Это был не джентльменский поединок, а дикая схватка на
уничтожение. Несомненно, если бы не вмешался Йоситоми, Брент с
наслаждением садиста прикончил бы араба...
А белокурый гигант-американец был одним из самых привлекательных
мужчин, каких ей приходилось видеть в жизни, - да, наверно, и не ей одной.
И под синим сукном флотской формы угадывалась великолепная атлетическая
фигура, доведенная до совершенства бесконечными ежедневными тренировками.
Она и сейчас чувствовала рядом каменную твердость впалого живота,
рельефные мышцы рук и ног, выпуклые грудные мускулы. Над расстегнутым
воротником рубашки возвышался объемистый столб могучей шеи, который
венчала совсем юная голова с высоким, благородным лбом, безупречно
правильным греческим носом и крутым квадратным подбородком. Синие глаза,
казалось, метавшие молнии в противника, сейчас были полузакрыты.
"Какой загадочный, ни на кого не похожий парень, - думала Дэйл, -
сначала - флотский интеллектуал, офицер-электронщик, дитя сверхсовременной
цивилизации, а потом - сорвавшийся с цепи дикий зверь. Будь я помоложе...
И сильно помоложе..." - Она придвинулась к нему ближе, прижалась бедром к
его ноге.
Никакого отклика. Она почувствовала смутную досаду. Весь авианосец, за
исключением разве что старого хрена Фудзиты, пожирал ее глазами, давая
понять, что продаст душу дьяволу за то, чтобы залезть ей под юбку. Так
было всегда: никто не мог устоять перед нею и первый шаг к сближению
неизменно делали мужчины. А тут... Она провела кончиками пальцев по
короткой светлой шерстке, курчавившейся на его запястье, почувствовала,
как просыпается в ней желание, даря одновременно и блаженство, и
томительное, зудящее беспокойство. Она отстранилась, подумав: "Нечего
сказать, нашла время и место..." Человек рядом с нею только что одолел в
схватке беспощадного врага, смертельно рисковал - и, между прочим, из-за
нее! - и еще не отошел от горячки боя, давшегося ему нелегко: вон - весь в
кровоподтеках, а она... Дэйл чуть отодвинулась, но в это мгновение его
неподвижные пальцы ожили и стиснули ее руку.
- Ну как вы? - спросила она, снова приникая к его плечу.
Куросу тем временем уже выбрался с автострады в лихорадочно оживленный
деловой центр Токио. Несмотря на то, что бензин был строго лимитирован и
машин должно было стать меньше, улицы все равно были запружены
бесчисленными автомобилями, за рулем которых сидели, казалось, сплошные
лунатики, не замечающие ничего вокруг. Особенно отличались таксисты.
- Да ничего, - ответил Брент, не без усилия двигая челюстью. - Язык
болит - прикусил. И скула немного. - Он чуть подался вперед, насколько
позволял ремень безопасности. - И по ребрам тоже досталось. Здоров,
м-мать... - Он вовремя задержал готовое сорваться ругательство. -
Простите, Дэйл, я хотел сказать - здоровый малый. - Она засмеялась,
радуясь, что он вышел из своего помрачения. - Я вам не задел тогда? Это у
нас фамильная черта - себя не помним, ничего вокруг не видим, словно
пелена какая-то перед глазами. Отец был такой же, даже еще похлеще: его за
это прозвали "Порох". - В глазах у него вдруг появилась почти детская
просьба понимания и одобрения, и Дэйл поняла, как он еще, в сущности,
молод.
- Вам не в чем себя винить, Брент, у вас не было выбора.
Просияв, он кивнул и сказал, глядя на нее с восхищением:
- Но и вы тоже лихо сковырнули этого, с ножом! Я еще такого не видал.
Здорово! Раз - и нету! Вас что - в ЦРУ научили каратэ?
- Нет, просто я долго прожила в нижнем Манхэттене. - Она послала ему
самую ласковую, самую призывную из всего арсенала своих улыбок. - И
усвоила закон джунглей: выживает сильнейший.
Брент рассмеялся, но сейчас же нахмурился:
- Они вам этого не забудут.
- Вы про это отребье?
- Да. Имейте в виду, Дэйл: это была не просто хулиганская выходка, а
организованная, подготовленная, поставленная акция. Это "Японская Красная
Армия".
- Вы уверены?
- Да. Так что скажите спасибо адмиралу, запретившему пускать вас на
корабль. Держитесь от "Йонаги" подальше и почаще оглядывайтесь, куда бы ни
шли. У них долгая память и длинные руки.
- Я через три дня улетаю.
- Куда?
- В Нью-Йорк. Новое назначение.
- Вот и хорошо. Я очень рад.
Но Дэйл вовсе не считала, что это хорошо, и предпочла бы, чтобы и Брент
не радовался ее отъезду, чтобы он умолял ее остаться, чтобы мечтал
увидеться с ней и чтобы между ними не было стольких лет разницы. Однако
его лицо было неподвижно и непроницаемо, как у каменного Будды.
- Приехали, - сказал Куросу, притирая "Хонду" к бордюру у самого входа
в сияющий огнями отель.
- "Стоянка запрещена", - Дэйл показала на знак.
- Кому запрещена, а кому и нет, - старшина вылез из машины и перекинул
через плечо ремень винтовки.
Накаяма выбрался следом и стал у переднего крыла, зорко оглядываясь по
сторонам. Куросу занял пост у дверей.
- Он что, и наверх с нами пойдет?
- Да. До самых дверей вашего номера.
- Приказ?
- Приказ.
- А отменить его вы не можете?
- Да кто же это может отменить приказ адмирала Фудзиты? - рассмеялся
Брент.
Он задрал голову, разглядывая тридцатиэтажное здание отеля: он открылся
еще в 1900 году, но теперь был перестроен и стал одним из самых
современных в Токио - с плавательным бассейном на девятнадцатом этаже,
многочисленными ресторанами и целой галереей магазинов.
- Недурно, - присвистнул он.
- ЦРУ постоянно снимает здесь несколько номеров, - пояснила Дэйл, через
огромный холл увлекая лейтенанта и старшину к лифтам - подальше от
десятков любопытных глаз, сейчас же уставившихся на необычное трио.
Рядовой Кензо Накаяма, уже успевший ввязаться в перепалку со швейцаром,
остался у машины.
Апартаменты Дэйл Макинтайр, находившиеся на тридцатом этаже, произвели
на Брента сильное впечатление - мягкие ковры, в которых нога утопала по
щиколотку, огромный диван, шелковые и бархатные шторы и окна от пола до
потолка, из которых открывалась панорама Большого Токио. Куросу с
винтовкой наперевес вошел первым и тщательно обследовал кухню, гостиную,
спальню, не оставив своим вниманием даже большой встроенный в стену шкаф и
ванную комнату. Под смешки Дэйл и Брента он зашел и в уборную и спустил
воду в унитазе, чтобы убедиться, что в сливном бачке не заложена бомба.
Потом вышел в коридор, взял винтовку "к ноге" и застыл, провожая
внимательным взглядом всех, кто проходил мимо.
Брент присел на диван, куда, сняв и повесив на стул свой жакет, рядом с
ним опустилась и Дэйл. Атласная блузка туго облегала ее высокие округлые
груди. Она стала осторожно обрабатывать его избитое лицо смоченной в
горячей мыльной воде салфеткой.
- Хотите чего-нибудь выпить? - она стерла ему с подбородка последние
сгустки запекшейся крови и подсела еще ближе, прижавшись грудью к его
бицепсу.
- Скотч тут имеется?
- "Хейг энд Хейг", пятнадцатилетней выдержки.
- Вам бы за стойкой стоять, Дэйл. Пожалуйста, двойной, чистый, с одним
кубиком льда.
- Ломтик лимона не желаете, сэр?
- Лимон - в виски?
- Почему бы и нет? Делает вкус более пикантным.
- В Японии лимоны очень дороги.
- Я знаю, - рассмеялась она, - в этом-то и есть вся пикантность.
- Ну что же, давайте. Забуду на один вечер о благоразумии.
Дэйл поднялась и направилась на кухню. Как ни был Брент измочален, как
ни ныли у него после драки все" кости, он невольно залюбовался ее широким
шагом и плавным повиливанием упругих ягодиц. У него захватило дух. В том,
как качались ее бедра, ему почудилась совершенная, какая-то моцартовская
гармония: они двигались в строгом соответствии с законами контрапункта.
"Произведение искусства", - пробормотал он про себя, чувствуя, как
учащенно забилось сердце и покалывающее иголочками тепло поползло вниз.
Когда дверь закрылась, лишая его волшебного зрелища, он почти простонал.
Потом, ожидая ее возвращения, он встал и взглянул из окна на залитый
огнями город. На юго-западе тянулась Гинза - токийская Пятая авеню - с ее
большими универмагами и маленькими магазинчиками. На западе -
императорский дворец, окруженный обширным садом, где били подсвеченные
струи фонтанов. На юге - тесные однообразные улицы квартала Азубу, на
севере и востоке возвышался в наглом свечении неоновой рекламы лес
небоскребов Синдзюку, и фоном для всего этого служила гавань, где дрожали,
мигали, вспыхивали и переливались мириады огней - светосигнальных фонарей
и групповых рефлекторов - и лили ровный яркий свет янтарные ряды вакуумных
противотуманных прожекторов. За спиной Брента послышались шаги, и он
обернулся.
Дэйл протянула ему стакан. Брент испустил блаженный вздох, когда мягкие
подушки дивана вновь приняли его в свои объятия, и сделал большой глоток.
Дэйл только пригубила свое виски с содовой.
- Действительно, с лимоном - совсем другой вкус, - он взболтал янтарную
жидкость вокруг одинокого ледяного кубика.
- Вернемся к делу, - сказала Дэйл. - Как насчет программы? Сможете
забрать ее завтра вечером? А заодно бы мы пообедали здесь: совместили бы
приятное с полезным.
- Богатейшая программа получения программы.
Она звонко, мелодично рассмеялась и снова чуть отхлебнула из своего
стакана.
- Ну, раз вы уже шутите, значит, совсем отошли.
- Общение с вами заменяет переливание крови, - Брент выпил и с
наслаждением почувствовал, как заструилось по усталому телу живительное
тепло.
- Вы ведь недавно были ранены, да?
Брент протестующе взмахнул стаканом:
- Да нет, я совсем не это имел в виду и не собирался строить из себя
раненого героя.
- Все равно мне было приятно это слышать.
Он взглянул на часы и допил виски:
- Пожалуй, мне пора идти, пока еще не вся токийская полиция примчалась
вязать Накаяму.
- Возьмите "Хонду", Брент. Лучше, чем такси.
- Вам же самой нужна будет машина.
- Обойдусь. Мне завтра надо быть в моей конторе, а туда проще добраться
на метро. Вечером пригоните. Позвоните мне: номер три-ноль-сорок-семь.
Брент медленно поднялся, и они, взявшись за руки, подошли к двери.
Здесь он обнял ее.
- Брент... - сказала она тихо, впервые назвав его на "ты", - я гожусь
тебе в матери.
- Ты что, вела в младших классах разгульную жизнь? - фыркнул он.
- Нет, правда... Я ведь уже переваливаю за бальзаковский возраст.
Отступив на шаг, он обвел ее статную фигуру взглядом, который был
красноречивей всяких слов и полон такого откровенного вожделения, что она
вспыхнула - от смущения, но и от радости, что желанна ему.
- Ты никак не годишься в почтенные матроны, - сказал он, не сводя с нее
расширенных желанием глаз. - Это вроде как "Хейг энд Хейг" - чем старше,
тем вкуснее.
Она снова оказалась в его объятиях и с трепетом прильнула к его широкой
груди, почувствовав, как прижались к ее бедрам его каменно-мускулистые
ноги.
- Значит, тебя это не смущает?..
- Нет. А тебя?
Она покачала головой, привлекая его к себе. Руки Брента пустились в
долгое странствие вдоль ее спины от затылка до бедер.
- Поосторожней с моим эдиповым комплексом, - засмеялся он.
Дэйл нежно поцеловала его в щеку, и он шагнул за дверь.
5
- Один человек убит, у двоих - переломы лучезапястного сустава, еще у
двоих - основания черепа, и у четверых - нижней челюсти, - говорил капитан
полиции Камагасуо Кудо, стоя перед письменным столом адмирала Фудзиты.
Брента вместе с Азумой Куросу и Кензо Накаямой вызвали в адмиральский
салон через пять минут после того, как полицейский офицер появился на
борту. Там уже находились Йоси Мацухара и старик Кацубе. Адмирал и
престарелый начальник его штаба сидели, остальные стояли навытяжку: Брент
и Йоси - справа у стола, Куросу и Накаяма - у самых дверей, а капитан Кудо
- посередине салона, перед адмиралом, которому не хватало только мантии,
чтобы иллюзия судебного разбирательства была полной.
- Убит? - переспросил Брент. - Я его оставил живым.
Капитан Кудо, приземистый, тучный человек средних лет, оглядел рослого
американца с головы до пят:
- Он получил удар, перебивший ему трахею, и умер от удушья. А вы, как я
понимаю, - Брент Росс, "янки-самурай"?
Брент сверху вниз посмотрел на капитана, который до такой степени был
придавлен тяжким бременем своих обязанностей, что напоминал старого краба
чудовищной величины, бочком пробирающегося по песку на дне аквариума.
- Да, так называют меня журналисты.
- Вы склонны к насилию, лейтенант. Помимо вчерашнего дела, вы два года
назад в драке одного человека убили, другому нанесли тяжкие телесные
повреждения, от которых он ослеп, а в прошлом году хладнокровно
расстреляли беспомощную женщину.
- Беспомощную женщину? - вскричал Фудзита, пытаясь привстать. Однако
старые ноги не слушались, и он, опять опустившись в кресло, бросил сжатые
кулаки на дубовую столешницу. - Эта террористка собиралась взорвать
доковые кильблоки и уничтожить "Йонагу"! А Брент Росс подвергся нападению
и защищал свою жизнь. Тогда его спас подполковник Мацухара и патрульный
наряд. Лейтенант был ранен и мог истечь кровью. И той ночью рядом не
оказалось ни одного полицейского - все они появились наутро, когда
опасность миновала. Явились снимать показания! И вчера у проходной не было
полиции, хотя вы отлично знали о готовящейся манифестации. Сколько это
будет продолжаться!
- Нас не вызывали, господин адмирал.
- Так что - прикажете мне звонить в полицию и ждать, пока вы приедете?
- Именно так, господин адмирал. Надо подчиняться закону. Мы призваны
защищать его.
На пергаментных синеватых щеках Фудзиты проступил гневный румянец,
костлявый кулачок снова ударил по столу.
- Я никому не подчиняюсь! И не смейте мне указывать! Скажите лучше, где
вы были вчера, когда банда негодяев напала на моих людей и женщину,
которую они сопровождали?! Видели вы поблизости хоть одного полицейского,
Росс?
- Нет, сэр.
- Господин адмирал, мы не поспеваем всюду. Вчера проводились
демонстрации на Гинзе, пикетирование у ограды императорского дворца...
- Не надо мне рассказывать от трудностях токийской полиции - я их
отлично знаю без вас. Я окажу вам содействие, - по губам Фудзиты
зазмеилась усмешка, сбившая капитана с толку: он подумал, что найдет с
неистовым стариком общий язык. Но Брент знал, что на уме у адмирала
другое. - Да-да, я пойду вам навстречу! Я поставлю пулеметы у
автомобильной стоянки, а в кабину каждого тягача, который подвозит
необходимые "Йонаге" грузы, посажу по матросу с винтовкой! И тогда ваша
полиция, получающая несуразно высокое жалованье, сможет, ни на что больше
не отвлекаясь, бдительно охранять дамские сортиры в парке Уэно!
- Господин адмирал, это будет грубым нарушением закона. Пулеметы и
автоматические винтовки не могут вноситься в пределы Большого Токио.
- Увидите, капитан, как они не могут! Превосходно смогут! И,
предупреждаю, не пытайтесь мне воспрепятствовать! - морщины на лице
Фудзиты стянулись в жесткую угрожающую гримасу.
Капитан обреченно вздохнул, но по голосу его было понятно, что он не
собирается капитулировать:
- Господин адмирал, я знаю: ваш корабль - единственное, что заслоняет
Японию от мирового терроризма. Без вас, без "Йонаги" мы все давно уже были
бы под пятой Каддафи. - Фудзита кивнул и откинулся на спинку кресла. - Но,
господин адмирал, ваше судно - это же не суверенное государство! В Японии
есть законы, есть полиция, которая следит, чтобы они не нарушались, есть
Силы самообороны. Вы не можете попирать и игнорировать законы страны! У
вас нет на это права!
Фудзита, как обычно, принялся крутить и дергать седой волос на
подбородке.
- Есть! Я - здесь последняя инстанция и высший судья. Я устанавливаю
законы для "Йонаги". Я отдаю приказы своей команде, и, имейте в виду,
капитан Кудо, никто безнаказанно не сможет напасть ни на одного из моих
людей и ни одна смерть не останется неотомщенной. Вы же японец! -
продолжал он, сверля капитана глазами. - Как же вы могли позабыть о
священной необходимости мести?! Вспомните, чему учит "Хага-куре". - Он
похлопал по кожаному переплету лежавшей перед ним книги. - "До тех пор,
покуда враги, которым ты не отомстил, пляшут вокруг тебя, подобно демонам,
ты обречен вкушать бесчестье и пить позор".
Капитан переминался с ноги на ногу, а когда заговорил, в голосе его
звучало страдание:
- Вы несправедливы, господин адмирал. Я ничего не забыл и не мог
забыть. Но граждане города Токио платят мне за то, чтобы я охранял закон.
Фудзита раздраженно отмахнулся.
- И на здоровье. Но предупредите своих коллег, чтобы не становились у
нас на пути. Команда "Йонаги" ни к бесчестью, ни к позору не привыкла.
Здесь служат самураи, которые чтят бусидо и следуют предначертаниям
императора.
- Император готовится к хогьо.
Брент, прилично говоривший по-японски, не понял последнего слова, но по
смыслу разговора и по выражению лица капитана догадался, о чем идет речь.
"Хогьо", очевидно, выражало высшую степень почтения и применялось
исключительно по отношению к Сыну Неба старыми японцами, еще чтившими
древние обычаи. На корабле говорили по-английски. Фудзита ревностно
следовал этой традиции, которая повелась еще с конца прошлого и начала
нынешнего веков - с той поры, когда создавался японский флот, взявший себе
за образец флот британский, а в качестве инструкторов - британских
офицеров. На "адмиральском верху" вообще почти никогда не слышалась
японская речь, однако Брент бывал и в кубриках, и в орудийных башнях, и на
ангарной палубе, а потому научился различать три степени почтения - при
обращении к нижестоящему, в беседе с равным и с тем, чье положение выше. В
английском, естественно, не имелось эквивалента для понятия "хогьо", и
трепет при упоминании императора заставил капитана перейти на родной язык
и использовать четвертую и высшую степень, применяемую только по отношению
к микадо. Он никак не мог позволить себе сказать "Император при смерти"
или "Дни императора сочтены".
Фудзита, однако, ломать себе голову над иносказаниями не стал:
- Это невозможно. Он - бог, а потому просто перейдет в другое
существование. Вам бы надо это знать.
- Да, конечно, господин адмирал. И тем не менее он - готовится к хогьо.
- Наследный принц Акихито следует бусидо так же неукоснительно, как его
августейший родитель. Он будет верен традиции, - адмирал снова похлопал по
переплету "Хага-куре". - Япония никому не покорится.
Кудо снова принялся беспокойно переминаться с ноги на ногу, и Брент
понял, что, не кончив своего щекотливого дела, он не уйдет. "Этот капитан
- не робкого десятка", - подумал он. А Кудо взглянул прямо на него:
- Вы - последователь Кенсея, лейтенант?
Странный вопрос был рассчитан на то, чтобы застать американца врасплох,
но Брент ответил так, словно ждал его, и в свою очередь озадачил капитана:
- Вы про Миямото Мусаси, прозванного "Кенсеем"?
- Этот славнейший из самураев жил четыре сотни лет назад! - нетерпеливо
вмешался адмирал. - Какое отношение он имеет к лейтенанту Россу?!
Кудо, по-прежнему не сводя глаз с Брента, объяснил:
- Мусаси - основоположник кендо, одного из видов боевых искусств. -
Брент первым из присутствующих догадался, куда клонит полицейский, а
остальные пребывали в растерянности. - Кендо учит...
Фудзита, тоже раскусивший намерение Кудо, прервал его на полуслове:
- Кендо учит духовному отношению к жизни, почитанию старших,
трудолюбию, неустанному самосовершенствованию, насыщенности каждой
минуты...
- А также тому, как молниеносно поражать врага палкой, дубиной, ружьем
и всем, что попадется под руку, - подхватил капитан. - Указывает, какие
точки в человеческом теле наиболее уязвимы. Это верхняя часть головы,
челюсть, правая часть туловища и, разумеется, горло. Я вам уже сообщил,
господин адмирал, что пострадавшие во вчерашнем столкновении у проходной
получили удары именно в эти области. Гортань погибшего, по заключению
экспертов, была раздроблена так, как это мог бы сделать человек,
превосходно владеющий техникой кендо.
Теперь Бренту, Куросу и Накаюме стало ясно, что японца с ножом ударом
ноги убила Дэйл Макинтайр, но, не сговариваясь и даже не переглянувшись,
они мгновенно решили: никакого содействия полиции в уличении американки
или кого-либо еще. Истину будут знать они трое - и никто больше. Самураю
следовало поступать именно так. На кону стояла их честь. Караул и старшина
Йоситоми тоже будут молчать как рыбы, да они, вероятно, и не заметили
этого выпада - Дэйл провела его поистине молниеносно. Все свидетельства
будут исходить от пикетчиков, а опознать с их помощью убийцу полиция не
сумеет.
Старшина Куросу сделал шаг вперед:
- Я чемпион "Йонаги" по кендо.
- Это вы нанесли удар, от которого пострадавший скончался?
- Может, и я.
- Что это значит? Вы не уверены?
- Свалка была... - пожал плечами старшина.
- Я его ударил, - подал голос Накаяма.
- Оба ошибаются, капитан, - выступив вперед, сказал Брент. - Теперь я
вспоминаю, что ударил его именно я и даже скажу, чем именно...
Фудзита не скрывал своего удивления, а Кудо - огорчения.
- Ну довольно! - сказал он. - Старшина, вас я задерживаю до выяснения
обстоятельств.
Фудзита дернул щекой:
- Отважный вы человек, капитан Кудо, отважный до дерзости.
- Я, господин адмирал, выполняю свой долг.
- Выполняйте его где-нибудь в другом месте. Старшина первой статьи
Азума Куросу остается на судне.
- Господин адмирал, позвольте вам напомнить, что общегражданское
законодательство в подобных случаях имеет приоритет над военным.
- Ничего мне напоминать не надо. - Он постучал косточками одного кулака
о косточки другого, и по его лицу Брент понял, что адмирал наслаждается
происходящим. - Вам ведь уже было сказано, кто на корабле обладает всей
полнотой власти, в том числе и юридической. Право судить, карать и
миловать здесь принадлежит мне. Старшина первой статьи Куросу, я нахожу
вас виновным в нападении на гражданское лицо, объявляю вам замечание и
запрещаю... до конца дня спускаться в трюм.
Вызывающе нелепый приговор был встречен откровенным смехом.
- Господин адмирал, я протестую! - дрожа нижней челюстью, взорвался
капитан. - Это издевательство!
- Ваше право протестовать, а мое - выносить решение.
Кудо круто повернулся к двери.
- Я вас не отпускал, капитан.
Кудо сделал два шага по направлению к двери, и тут его с двух сторон
схватили Мацухара и Брент, заломили ему руки назад и вздернули вверх, так
что ноги его заболтались в воздухе. Потом развернули и с размаху опустили
на палубу перед адмиральским столом.
- Вы не имеете права! - крикнул он, побагровев.
- Это мой корабль. Я здесь хозяин. Прежде чем выйти из моего салона,
надо спросить разрешение. У меня. Вам ясно? - Кудо издал какой-то
невнятный звук: гнев душил его. - Вам ясно, я спрашиваю?
- Ясно, - прохрипел полицейский.
- В таком случае обратитесь как положено.
- "Разрешите идти..." - негромко сказал Брент, нагнувшись к его уху,
ставшему похожим на алый капустный лист.
- Разрешите... идти? - с запинкой выговорил капитан.
- "Господин адмирал", - продолжал Брент.
- Господин адмирал, - повторил тот.
Фудзита фыркнул от удовольствия.
- Разрешаю.
Полицейский, сопровождаемый смехом, покинул каюту.
- Все свободны. Подполковник Мацухара, лейтенант Росс, прошу
задержаться.
Адмирал ткнул пальцем в желтый бланк расшифрованной радиограммы, в силу
непостижимого свойства своего ума уже забыв о полицейском и берясь за
новое дело.
- Я получил дополнительные сведения о присутствии арабов на Марианских
островах. - Он коротко глянул на Йоси. - Их части заняли и Сайпан и
Тиниан. На Сайпане - усиленный батальон, Пятый специальный саперный, на
Тиниане - Седьмая парашютно-десантная бригада.
- Так точно, господин адмирал. На последнем совещании приводились эти
данные, - напомнил Йоси.
Взгляд адмирала на миг принял сердито-растерянное выражение. Память,
слабеющая старческая память была его самым уязвимым местом, единственной
уступкой годам. Но он тут же справился с собой и заговорил как ни в чем не
бывало:
- Повторяю, это отборные, элитные войска, "коммандос", а не обычная для
арабов трусливая свора.
Вот это действительно было новостью.
- Наемники, сэр? - спросил Брент.
- Да. Немцы, русские, англичане, французы... - Он помолчал и с гадливой
гримасой, исказившей его лицо, добавил: - Американцы и японцы.
- Но АДД нет?
- Никаких самолетов вообще не замечено.
- А где же истребители Розенкранца? - спросил Мацухара:
- Я сам ломаю над этим голову. Исчезли бесследно. Агентура утверждает,
что они снялись с прежней базы. Где они сели - вот вопрос.
- Господин адмирал, а может быть, теперь, после того как один авианосец
выведен из строя, у них просто не хватает сил и тылового обеспечения,
чтобы противостоять израильским ВВС, проводить учебные полеты палубной
авиации да еще держать мощную истребительную группу на Марианах? -
предположил Брент.
- Верно, - кивнул Фудзита. - Потери у них тяжелые.
- Однако в ГДР строят новые "Мессершмитты", "Даймлер-Бенц"
разрабатывает новый двигатель, а за пилотами, которым пообещают миллион в
год, дело не станет, - сказал Мацухара.
- Знаю, знаю. И все же они дали нам передышку. Усильте тренировки,
Йоси.
- Горючее, господин адмирал! Где взять горючее?!
Лицо адмирала просветлело.
- Насчет этого есть отрадные новости: нас обеспечат горючим за счет Сил
самообороны. Им после атаки авианосца срезали лимиты.
- Это другое дело, - просиял и Мацухара. - Тогда можно летать и
использовать для тренировок каждую свободную минуту. - Господин адмирал,
единственный способ уничтожить арабов на Марианах - морской десант.
Высадиться и перебить их всех до единого.
Фудзита поглядел на него:
- Забавно: мы с вами мыслим в одном направлении. Да. Конечно! Только
морской десант! Высадка!
- Но у нас нет морской пехоты, господин адмирал, - сказал Йоси.
- И это верно. - Он похлопал по лежавшей на столе папке. - Совершенно
секретно. Мы ее создаем. Три полка штурмовых десантников, дивизион
тяжелого оружия и танковый батальон. Только добровольцы. Под моим
командованием.
- Но мы же в ведении Департамента парков!
- Морскую пехоту обучают под эгидой Сил самообороны в районе Нариты.
- Сэр, у нас нет десантных судов, - сказал Брент, - а по вашим словам
получается, что высаживать придется чуть ли не дивизию.
- У Сил самообороны имеются три малых танкодесантных корабля типа
"Миура" и один - типа "Ацуми".
- Сэр, - не дал ему договорить Брент, - я прошел курс обучения боевым
действиям по высадке морского десанта и знаю что говорю. Нам необходимы
ДГТ [десантный грузовой транспорт] и ДВТ [десантный войсковой транспорт],
опытные офицеры. Четыре десантных катера дивизию не поднимут.
- Я знаю все это, лейтенант, - ответил адмирал и снова похлопал ладонью
папку на столе. - Мы предпринимаем шаги в этом направлении. На Гудзоне
стоят на приколе американские суда, отобранные для нас ЦРУ. Этим
занимается адмирал Аллен. В скором времени мы пошлем туда нескольких
офицеров.
- Отлично! Отлично! - в один голос воскликнули Брент и Мацухара.
Адмирал несколько минут молча барабанил по столу. Брент понял, что он
уже размышляет над чем-то еще.
- Йоси-сан, - наконец с несвойственной ему мягкостью произнес он. - Вы
не отказались от своего намерения и по-прежнему просите разрешения на
харакири?
- Не отказался, господин адмирал. Прошу.
- И причина этого - женщина. Женщина, которую вы любили и которая стала
жертвой террористов в парке Уэно.
- Да. Она погибла по моей вине. Я был беспечен и неосмотрителен...
- Нет, Йоси, - вмешался Брент. - Виноват я.
- При чем тут ты? - едко ответил летчик. - Ты, что ли, должен был на
ней жениться? Ты сопровождал ее?
Адмирал движением ладони заставил обоих умолкнуть.
- Подполковник, вы - командир палубной авиации на моем корабле и лучший
в мире истребитель. Мы многих, очень многих потеряли: неустрашимые души
сотен наших самураев вошли в храм Ясукуни. - Глаза его стали похожи на
кусочки влажного угля. - Я не разрешаю вам самоубийство. Вы нужны
императору, Японии и "Йонаге".
- Есть, ясно, - выпрямился Мацухара. - Там, - он показал вверх, - там я
обрету смерть. Это будет справедливо. Летчик-истребитель должен погибать в
небе. Ближе к богам.
Фудзита глянул туда, куда указывал его палец:
- Смерть легка как флюгер, Йоси-сан...
- А долг - тяжелей горы, - подхватил Мацухара цитату из рескрипта
одного из императоров эпохи Мэйдзи.
- С такими плечами, как у вас, никакая ноша не страшна. Даже "Йонага".
А она ведь потяжелей Фудзиямы.
- Благодарю, господин адмирал, - летчик взглянул на часы, висевшие на
переборке за столом адмирала. - Разрешите идти? У меня сейчас учебные
полеты в международном аэропорту. Адмирал кивнул, и Мацухара повернулся к
двери.
- Имейте в виду, Йоси-сан, - сказал адмирал вслед. - Я усилил охрану
аэропорта ротой матросов при трех тяжелых пулеметах и минометном расчете.
Мацухара впервые за все это время улыбнулся.
- Капитан Кудо будет просто в восторге.
Когда дверь за ним закрылась, адмирал надолго взял Брента на прицел
своих узких глаз.
- У вас бешеный темперамент, лейтенант.
- Знаю, сэр.
- Это может помочь вам в жизни, а может и лишить вас ее. Характер у вас
отцовский.
- Он его и погубил.
- Я хотел вам напомнить об этом, Брент-сан. И еще хотел сказать вам,
что вчера у проходной вы вели себя как настоящий самурай - в лучших
традициях бусидо.
Брент улыбнулся:
- В сомнении - избирай битву. Нападай первым, даже если перед тобой
тысяча врагов.
Пергаментное-лицо дрогнуло в неожиданно добродушной улыбке, и адмирал
раскатился дробным и сухим стариковским смехом:
- Я вижу, вы всерьез штудируете "Хага-куре" и берете оттуда самое
важное. Похвально, Брент-сан.
Брент был озадачен - приветливое выражение странно было видеть на этом
сурово-замкнутом лице. Его вдруг осенило: он просто-напросто приятен
адмиралу. Нелегко было осознать ту мысль, что этот виднейший флотоводец,
одаренный стратег и блистательный тактик, этот осколок минувшего, ходячая
реликвия, умевшая тем не менее завоевать совершенно собачью преданность
своих подчиненных и восхищение всего мира, - относится к нему с глубоко
затаенной ласковой симпатией. Более того - с уважением.
Пока все эти мысли проносились у него в голове, улыбка исчезла с лица
Фудзиты, теплые искорки в глазах померкли. Он стал неузнаваем, как
хамелеон, и в голосе его звучала теперь глубокая скорбь.
- Я вам уже говорил, Брент-сан: вы правильно поступили, согласившись
оказать последнюю услугу своему командиру, лейтенанту Йосиро Такии.
Брент, не ожидавший такого оборота разговора, слегка растерялся: он не
поспевал за этими ртутно-подвижными мыслями. Но адмирал нагнулся, достал
из-под стола и положил перед собой великолепный меч Такии.
- Что вы, сэр... - Брент даже взмахнул руками, словно отгоняя нечистую
силу.
- Я имею честь вручить его вам. Он принадлежит вам по праву кайсяку.
- Да, сэр, я знаю... Но у меня уже есть меч лейтенанта Коноэ, он
достался мне при сходных обстоятельствах. - Мука слышалась в его голосе. -
Одного - довольно... Мне не нужен меч Йосиро... Он был моим другом, и я...
Я...
- Вы любили его.
- Да.
- Этого не надо стыдиться. Любить друзей не зазорно для самурая, -
адмирал чуть отодвинул от себя меч, как бы предлагая его Бренту.
Тот снова покачал головой и отпрянул, как будто увидел перед собой
ядовитую змею.
- Нет, господин адмирал. Заберите его. Я не возьму.
- Хорошо, Брент-сан. Я выполнил свой долг. И я понимаю вас. Честь
велела мне предложить вам его - вы это знаете.
- Знаю, господин адмирал.
Морщины на лице Фудзиты расположились по-новому, в узких глазках
появилось иное выражение: это значило, что он заговорит о другом.
- Может статься, лейтенант, я поручу вам особое задание - вдали отсюда.
- Нельзя ли чуть подробней, сэр?
Адмирал чуть-чуть приподнял костлявые плечи:
- Пока нельзя. Я должен буду сначала узнать, что решили в Женеве. Как
бы вы в принципе отнеслись к такой... гм... командировке?
- Мне очень хорошо на "Йонаге", я сроднился с кораблем и с командой.
- От моего поручения во многом будет зависеть ваша карьера, Брент-сан.
- Бьюсь об заклад, сэр, что вы имели беседу с адмиралом Алленом.
Старик покачал головой:
- Проиграете. Я отлично знаю, как он настроен. И знаю, что он не раз
убеждал вас подать рапорт о переводе.
Осведомленность Фудзиты не удивила Брента - это было в порядке вещей.
Ничего, абсолютно ничего не ускользало от его внимания. Можно было
подумать, что он в каждой каюте, в каждом отсеке держит соглядатаев и
лазутчиков или обладает неким таинственным даром, позволяющим ему
проникать в тайники ума и души с легкостью Опытного взломщика, для
которого не существует замков и запоров. И этот мистический дар отлично
сочетался с прагматическим складом ума, с совершенным знанием человеческой
природы - всех ее сильных и слабых сторон, - с умением безошибочно
отгадывать подоплеку человеческих устремлений и извлекать из них выгоду
для себя.
- Да, сэр, я сроднился с "Йонагой", - повторил Брент, - но вы мой
начальник, и я выполню любой ваш приказ, любое задание, которое поможет
борьбе с мировым терроризмом.
Адмирал кивнул:
- Слова, достойные офицера. Я не люблю посылать людей на задания против
их воли и отлично понимаю смысл выражения "душа не лежит". Подобная
практика противоречит самому духу корабля, которым я командую. Пока могу
только сказать, лейтенант Росс, что новое назначение будет под стать и
вашим дарованиям, и опыту.
- Я готов, сэр, - искренно ответил Брент. - Сделаю все, что в моих
силах, чтобы выполнить ваше задание наилучшим образом.
Уголки тонких губ чуть приподнялись, обозначая, что ответ понравился
адмиралу.
- Добро, - сказал он и, надев свои очки в железной оправе, принялся
просматривать документы на столе, нашел нужный и спросил: - Когда получите
программное обеспечение для нового шифратора?
- Сегодня вечером.
- В отеле "Империал"?
Щеки Брента порозовели: конечно, Фудзита знал все и, может быть, даже и
то, каким могучим магнитом тянуло друг к другу его и Дэйл Макинтайр.
- Я пошлю с вами наряд, Брент-сан.
- Не стоит, сэр. Я при оружии, и потом - это минутное дело: заеду в
отель, заберу программное обеспечение и вернусь на корабль. Боюсь, мы и
так намозолили всем глаза: в аэропорту - целая рота, вокруг дока -
пулеметные гнезда и караулы... Право же, не стоит.
- Вы будете отсутствовать несколько часов, - произнес адмирал, угадывая
все, о чем думал Брент. Тот неловко переступил с ноги на ногу. - Одного
матросика все-таки возьмите. Пусть последит, чтобы вам не помешали... в
вашем минутном деле.
- Есть взять одного! - вспыхнул от смущения Брент. - Разрешите быть
свободным?
Адмирал отпустил его взмахом руки и понимающей улыбкой.
- Неужели я убила его? - сказала Дэйл.
Она сидела на диване рядом с Брентом, потягивая виски с содовой.
Несколько минут назад Брент отогнал взятую Дэйл напрокат "Хонду-аккорд"
в подземный гараж отеля "Империал" и в сопровождении доблестного старшины
Куросу, который ехал следом за лейтенантом на штабном "Мицубиси", вошел в
лифт. Все входившие и выходившие из кабины с изумлением посматривали на
моряка с винтовкой, но никто не решился произнести хоть слово.
Когда Дэйл отворила ему дверь, у Брента перехватило дыхание. Облегающее
платье из зеленого шелка, перехваченное в талии черным кушаком,
подчеркивавшим тонкую талию, обтягивало, как перчатка, все изгибы и
выпуклости ее великолепной фигуры. Распущенные и зачесанные наверх волосы
падали на плечи, отливая в свете люстры расплавленным золотом и платиной.
Она лишь слегка подкрасила губы, не прибегая больше ни к каким
косметическим ухищрениям: матово загорелое лицо, дышавшее свежестью и
здоровьем, чуть зарделось при виде Брента, хотя выражение его осталось
сосредоточенно-строгим, а под глазами и в уголках рта залегли чуть
заметные складочки. И в зеленых глазах облачком, отражающимся в глади
тихого озера, то и дело проплывала тревога. Брент мгновенно заметил ее
напряжение и нервозность, но от этого она показалась ему еще желанней и
привлекательней: захотелось обнять, отгородить ее от всего мира кольцом
своих рук, успокоить. Как только он увидел Дэйл, мощный ток желания прошел
по всему его телу, сердце заколотилось. Он ринулся к ней с порога. Однако
она отстранилась, подвела его к дивану, усадила перед низким мраморным
столиком с уже разлитым в стаканы виски. Повлажневшие зеленые глаза в
смятении встретились с его глазами, и она произнесла эти слова:
- Неужели я его убила? Об этом было в газетах... Трахея перебита.
Брент пригубил неразбавленное виски, но не решился сказать Дэйл правду:
- Кто может точно знать? Была свалка. Оба матроса заявили, что удар
нанесли они.
- Да? - напряжение немного ослабло.
- Да. Старшина Куросу, который сейчас стоит на посту у твоего номера. -
Брент показал в сторону коридора. - И матрос Накаяма. Оба - мастера кендо.
Куросу не раз выигрывал первенства "Йонаги".
- Кендо - боевое искусство, как каратэ. Оно создано для убийства. Будь
проклят день, когда я решила брать уроки!..
- Дэйл, ты спасла мне жизнь, а может быть, кое-что еще более
существенное.
На лице ее появилась наконец слабая улыбка, она отхлебнула виски.
- Я - тебе, а ты - мне... Это чудовище с древком своего плаката... -
Зябко, точно от озноба, передернув плечами, она снова выпила, и под
воздействием выдержанного скотча тугая пружина стала понемногу
разжиматься. - У него явно имелись кое-какие планы насчет моей женской
чести... - Она невесело усмехнулась. - Ты не знаешь, Брент, почему
ненависть почти всегда имеет сексуальную окраску?
- Как тебе сказать... Потому что мы больше смерти боимся потерять
потенцию, а вы, женщины, - привлекательность. Угроза дергает ниточку
страха, как нерв больного зуба.
- Секс и насилие - всегда рядом?
- Мужчины всегда убивают двух зайцев.
- Все мужчины? - расширились глаза Дэйл.
- Насильники-убийцы, - покачал головой Брент. - Нас с тобой вчера у
проходной хотели подвергнуть насилию. Понимаешь? И тебя, и меня.
- Да... Ты прав, Брент.
- Ты ведь уже сталкивалась с чем-то подобным, Дэйл?
- Сталкивалась. В Нью-Йорке. В парке. На меня напали с ножом... И,
домогаясь, грозили вонзить... ну, в общем, сделать то, что страшит женщину
больше всего на свете. - Дэйл налила ему и себе. - И вот после того случая
я стала заниматься каратэ. Брент... так ты уверен, что пикетчика убил
кто-то из матросов?
Брент цедил сквозь зубы обжигающую янтарную влагу, не торопясь
проглатывать ее и наслаждаясь смолистым вкусом выдержанного виски.
- Полиция тоже в этом уверена и до такой степени, что собиралась
арестовать Куросу.
- Неужели? И что же?
Брент рассмеялся, чувствуя во всем теле раскованную легкость:
- Адмирал Фудзита убедил их этого не делать. Он бывает очень
убедителен, когда надо.
Дэйл подхватила его смех, тусклые глаза наконец ожили и заблестели, как
прежде.
- Значит, я могу выкинуть смерть этого негодяя из головы?
- Можешь и должна. По всей видимости, он был из "Ренго Секигун". - И
заметив, как она недоуменно изогнула бровь, пояснил: - Из "Японской
Красной Армии". Банда левых террористов, безжалостных убийц женщин и
детей.
- А-а, знаю. У нас в конторе есть книжка о них.
- Да? У нас тоже. Мы с тобой можем на паях открыть библиотеку. Ты ведь
видела на совещании полковника Бернштейна? Ну так вот, он регулярно
информирует нас о ближневосточных террористических группировках: эта самая
"Ренго Секигун" обучает свои кадры в Ливии, Сирии и аденском лагере
Вади-Хаддад. Там же тренируются головорезы из Фронта освобождения
Палестины, Организации освобождения Палестины, Ирландской республиканской
армии, баски из ЭТА, испанцы из ГРАПО, немцы из "Баадер-Майнхоф" [Росс
перечисляет организации, использующие в своей деятельности
террористические методы] и другие - всех не упомнишь.
- Какое пышное соцветие подонков!
- А токийская группа выделяется своей хладнокровной зверской
жестокостью даже среди них. Это ее лидер, Хироми Мацунага, задумал и
осуществил бойню в аэропорту Лод.
- Я помню.
- Тогда расстреляли из пулеметов и забросали гранатами ни в чем не
повинных людей, большая часть которых возвращалась из паломничества на
Святую Землю. Двадцать шесть человек погибло. Так что убить одного из этих
негодяев - все равно что раздавить таракана, и винить тебе себя не в чем.
Она с благодарностью в потеплевших, словно оттаявших глазах взглянула
на него, придвинулась и взяла его за руку:
- Какой ты милый мальчик, Брент.
- "Мальчик"! Кажется, сейчас сейчас опять прозвучит романс "Сентябрь
мой, увы, не за горами".
Окончательно разделавшись с черными мыслями, она расхохоталась:
- Что же плохого в слове "мальчик"?
- Знаю-знаю, тебе просто не дает покоя моя голубиная чистота!
Дэйл провела, чуть впиваясь ногтями, по его бицепсу:
- Ты настоящий атлет...
- Нет-нет, миссис Макинтайр, и не думайте! Только после венца!
Невинность - лучшее приданое! Я бедный, но честный лейтенант флота и храню
себя для первой брачной ночи! - продолжал он дурачиться.
Дэйл хохотала без передышки, и он впился губами в открытый хохочущий
рот, почувствовав скользкую змейку ее языка, а на груди - сводящее с ума
упругое прикосновение ее грудей. Жадная тяга к ее телу с неистовой
стремительностью лесного пожара охватила его, взбурлила кровь, пресекла
дыхание. Рука его легла на ее грудь, пальцы заиграли вокруг обтянутого
тугим шелком соска. Дэйл выгнулась, застонала, с силой обхватила его за
шею и притянула к себе, отвечая на поцелуй.
Однако вдруг ее ладони уперлись ему в грудь, отталкивая его, и она
высвободилась:
- Нет, Брент, - произнесла она, задыхаясь.
- Почему? Что случилось?
- Сама не знаю. Что-то не то мы делаем, - потрясла она головой, потом
поправила растрепавшиеся волосы и взяла свой стакан.
- Слишком быстро? Слишком скоро?
Мизинцем она гоняла в стакане кубик льда.
- Я вовсе не кисейная барышня, но... Брент, мы же с тобой видимся
второй раз в жизни. Да, наверно, ты угадал: слишком резко взяли с места. И
потом... - она показала в сторону коридора. - Там, под самой дверью торчит
этот твой старшина...
- Он тебе мешает?
- Мне как-то не по себе.
Брент сделал большой глоток виски, подумав о том, с каким мрачным
юмором подстроила судьба безумные обстоятельства их встречи.
- А кроме того, ты не желаешь сидеть за растление малолетних, - скрывая
за шутливостью тона досаду, сказал он.
Дэйл снова рассмеялась:
- Ну что ты заладил одно и то же?!
Она встала и потянула его за руку, поднимая с дивана. Брент обнял ее, и
она, прильнув к нему, шепнула в самое ухо:
- В этом отеле - штук шесть ресторанов, один лучше другого. Сейчас я
тебе отдам дискету, а потом мы спустимся и пообедаем. Не забудь - у нас
деловая встреча.
- Ну разумеется! Разве я дал вам повод думать иначе?
Смеясь, она скрылась за дверью спальни и вернулась с малень...
