Илья Петрович Ильин. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа
страница №7
...а вплотную смыкается с постструктуралистской проблематикой,в частности, и с постструктуралистской постановкой вопроса в
целом. Именно в специфике той сферы действительности, от ко-
торой получило название направление "культурной критики",
четко прослеживается переход от постструктурализма к постмо-
дернизму. Сам же вопрос о культурной критике довольно сло-
жен. Не обладающее целостным характером, но заявившее о себе
в основном в 80-х годах как довольно влиятельное течение лите-
ратуроведческой и искусствоведческой мысли, оно в принципе
выходит за пределы левого деконструктивизма и относится к но-
вейшим тенденциям постмодернизма. Если кратко охарактеризо-
вать это течение, то оно, будучи весьма неоднородным по своим
идеологическим импульсам и философским ориентациям, в ка-
124
ГЛАВА II
кой-то мере знаменует собой возврат к традициям культур-
но-исторического подхода и апеллирует к практике социаль-
но-исторического анализа. Хотя тут же надо сказать, что истори-
ческий момент в нем выступает в ослабленной форме, что являет-
ся следствием общего упадка на Западе исторического сознания.
Поэтому, с точки зрения наиболее адекватного определения,
культурную критику следовало бы назвать культур-
но-социологической критикой. Специфической особенностью этого
типа исследований является настойчивый призыв изучать прежде
всего современную культуру.
Существенное влияние на нее опять же оказали разного рода
неомарксистские концепции, сторонники которых часто заявляют
о себе как о приверженцах аутентичного марксизма. Например,
Джеймсоном таких деклараций сделано немало. В конце 1982 г.
он заявил: "Марксизм на сегодня является единственной живой
философией, которая обладает концепцией единого целостного
знания и монизма (очевидно, он имеет в виду монизм марксизма
— И. И.) дисциплинарных полей; он пронизывает насквозь
сложившиеся ведомственные и институциональные структуры и
восстанавливает понятие универсального объекта изучения, под-
водя фундамент под кажущиеся разрозненными исследования в
экономической, политической, культурологической, психоаналити-
ческой и прочих областях" (189, с. 89).
По мнению Джеймсона, единственным эффективным средст-
вом против фрагментации, порожденной академической специали-
зацией и "департаментализацией знания", является проверенная
марксистская практика культурной критики, превосходящей по
своей эффективности эфемерное трюкачество эклектизма совре-
менных интердисциплинарных
исследований.
"Текстуальная власть" Скоулза
С призывом создать эффек-
тивную методику изучения со-
временной культуры выступил и
бывший структуралист Роберт
Скоулз в книге "Текстуальная власть: Литературная теория и
преподавание английского" (1985): "Мы должны прекратить
"преподавать литературу" и начать "изучать тексты". Наш но-
вый понятийный аппарат должен быть посвящен текстуальным
исследованиям... Наши излюбленные произведения литературы не
должны, однако, затеряться в этой новой инициативе, но исклю-
чительность литературы как особой категории должна быть от-
вергнута. Все виды текстов: как визуальные, так и вербальные,
125
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
как политические, так и развлекательные — должны восприни-
маться как основание для текстуальности. Все текстуальные ис-
следования должны быть выведены за пределы дискретности
одной страницы или одной книги и рассматриваться в контексте
институциональных практик и социальных структур..." (263,
с. 16-17).
Здесь мы видим все тот же импульс к замене традиционного
понятия литературы постструктуралистской концепцией тексту-
альности и требование включать в исследование литературы как
тексты самого разного вида, так и социальные формы различных
жизненных практик. Все это очень напоминает поздних тельке-
левцев, в первую очередь Кристеву, а также несомненно теорети-
ческий проект Фуко. Разница заключается в большем акценте на
социологический аспект бытования литературы и ее связи со все-
ми видами дискурсивных практик.
В 1985 г. при Миннесотском университете был создан жур-
нал "Культурная критика" (Cultural critique, Minneapolis, 1985),
выступивший с широковещательной программой исследований в
этой области. Его редакторы заявили в "Проспекте", что цель
этого издания в самом общем виде "может быть сформулирована
как изучение общепринятых ценностей, институтов, практик и
дискурсов в разных их экономических, политических, социологи-
ческих и эстетических конституированностях и связанных с ними
исследованиях" (253, с. 5). Задачу журнала его редакторы видят
в том, чтобы "заполнить обширную область интерпретации куль-
туры, которая на данный момент определяется соединением лите-
ратурных, философских, антропологических и социологических
исследований, а также марксистского, феминистского, психоана-
литического и постструктуралистского методов" (там же, с. б).
Насколько широк интерес к подобного рода исследованиям,
показывает состав редколлегии журнала, куда вошли неомарксис-
ты Фредрик Джеймсон, Фрэнк Лентриккия и Хейден Уайт, не-
зависимые левые постструктуралистские герменевтики Поль Бове
и Уильям Спейнос, лингвист и философ Ноам Хомский, извест-
ный литературовед левоанархистской ориентации Эдвард Сейд,
феминистки Элис Джардин и Гайятри Спивак и представитель
"черной эстетики", родившейся в недрах негритянского движения
за свои права, христианский теолог и леворадикальный критик
культуры Корнел Уэст, обратившийся в 80-х годах к постструк-
турализму. Кстати, в первом же номере этого журнала он опуб-
ликовал приобретшую, популярность статью "Дилемма черного
интеллектуала" (287). Членами редколлегии стали также и бри-
126
ГЛАВА II
танские постструктуралисты Терри Иглтон, Стивен Хит, Колин
Маккейб и Реймон Уильямс, которых исследователь американ-
ского деконструктивизма Винсент Лейч безоговорочно называет
марксистами, отметив при этом, что право на первенство в этой
области вне всяких сомнений
принадлежит британским левым.
Специфика английского постструктурализма
Это опять возвращает нас к
вопросу о специфике английского
постструктурализма: в отличие от
Северной Америки, где пост-
структуралистские концепции первоначально оформились в виде
аисторического модуса Йельского деконструктивизма, эволюцион-
ная траектория постструктурализма в Англии была совершенно
иной. И, может быть, самым существенным в ней было то, что
постструктурализм в Британии с самого начала выступил как
широкое интеллектуальное движение практически во всем спектре
гуманитарного знания, — движение, отмеченное к тому же весь-
ма характерной для традиции литературоведения этой страны
социальной озабоченностью и тяготением к конкрет-
но-историческому обоснованию любого вида знания. Эта укоре-
ненность литературной критики в социально-общественной про-
блематике — традиция именно английского либерального гумани-
тарного сознания, оказавшегося способным в свое время даже
явно формалистическим тенденциям новой критики придать несо-
мненную социокультурную направленность, о чем красноречиво
свидетельствует весь творческий путь Фрэнка Ливиса.
Своеобразие английского постструктурализма, особенно на
его начальном этапе, определялось также тем, что наиболее вос-
приимчивой к его теориям средой оказались леворадикальные
круги английской интеллигенции, по своим политическим симпати-
ям, господствовавшим на рубеже 60-х — 70-х гг., близкие раз-
личным версиям неомарксизма: Франкфуртской школе.
Л. Альтюссеру, Антонио Негри, а иногда и Троцкому.
Если говорить конкретно об Англии, то неомарксизм там
развивался преимущественно в формах, получивших в современ-
ной науке определение так называемой сциентистской направлен-
ности в духе "теоретического антигуманизма" Л. Альтюссера (в
частности можно особо выделить специфически британское тече-
ние 70-х гг. постальтюссерианства Б. Хиндесса и П. Херста) и
"аналитического марксизма" (пожалуй, здесь в первую очередь
следовало бы назвать не столько попытки Л. Коэна, относящиеся
уже скорее к 80-м гг., выйти за пределы чисто лингвистической
127
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
трактовки аналитической философии в сферу социальной филосо-
фии, которой он занимался еще в молодости, сколько более непо-
средственно связанные с марксистской проблематикой труды
Джона Элстера).
При этом, однако, следует иметь в виду, что постструктура -
лизм, со своей исконно ему присущей тенденцией соединять несо-
четаемое, и в своем британском варианте смог объединить два
обычно противопоставляемые направления в неомарксизме: диа-
лектически-гуманистическое и сциентистское. К первому традици-
онно относят фрейдомарксизм, и именно учение Лакана с самого
начала являлось составной частью британского постструктурализ-
ма, его доктрины.
Этот марксистский, или неомарксистский элемент, разумеет-
ся, никогда не исчерпывал всю программу британского постструк-
турализма, более того, не входил во все его разновидности, но
для значительной, если не подавляющей, части своих английских
последователей и прежде всего, что особенно важно подчеркнуть
— на своем первоначальном этапе — этапе становления — он
сыграл значительную роль. Со временем его влияние стало осла-
бевать, а значение Лакана возрастать, хотя, справедливости ради,
необходимо отметить, что в середине 80-х гг. можно бьхло на-
блюдать своеобразный рецидив его теоретического воздействия.
На все это можно конечно возразить, что все классификации
в принципе более чем относительны, поскольку между Лаканом и
Альтюссером легко найти содержательный параллелизм в общем
ходе движения мысли, и это неоднократно отмечалось английски-
ми постструктуралистами Маккейбом, Истхоупом и другими --
особенно это касалось понимания субъекта как в принципе рас-
щепленного (идея, возводимая современными теоретиками к
Фрейду с его триадой эго-суперэго-ид), внутренне разорванного
существа, лишенного традиционно приписываемой ему цельности.
Прежде чем дальше развивать эту тему совпадения и одно-
временного несовпадения результатов спекулятивных операций
Альтюссера и Лакана в их трактовке субъекта, мне хотелось бы
отметить один интересный факт. Английский постструктурализм
начал складываться относительно рано (по сравнению, например,
с американским деконструктивизмом) — в период конца
60-х гг., когда происходила трансформация структурализма в
постструктурализм, и в значительной степени сохранил несколько
архаизирующую тенденцию, восходящую еще к проблематике
Франкфуртской школы. И эта ветвь британского постструктура-
лизма. что представлена своей наиболее ярко выраженной социо-
128
ГЛАВА II
логизированной версией, навсегда сохранила интерес к альтюссе-
ровской постановке вопроса.
Насколько актуальна эта тема для британского постструкту-
рализма, указывает и тот факт, что в своей книге 1989 г.
"Поэзия и фантазия" (131) Истхоуп при всем уже наметившимся
критическом отношении к Альтюссеру уделяет ему немало и со-
чувствующих страниц, свидетельствующих о живости альтюссе-
ровских традиций для социологически ориентированного англий-
ского варианта этой течения. Правда, сам Истхоуп, и неединич-
ность его примера в этом отношении служит весьма примечатель-
ным показателем изменившейся тенденции, в своих принципах
анализа заметно переориентируется даже не столько на Лакана,
сколько на Фрейда. В этом плане характерна и та переоценка
позиции Альтюссера, которую дает Истхоуп в этой книге:
"Попытка Альтюссера присвоить, инкорпорировать психоанализ
Лакана в исторический материализм в конечном счете не более
успешна, чем аналогичная попытка Бахтина, и по той же самой
причине: она оказывается неспособной обосновать автономность
действия бессознательного" (там же, с. 31-32). Но даже и при
этой критике исторического материализма в той его форме, кото-
рая еще десятилетие назад казалась Истхоупу неоспоримой, он и
в этом своем труде не выходит за пределы традиционной социо-
логической ориентации и главный тезис его труда состоит в ут-
верждении постулата "поэзии как формы социальной фантазии"
(там же, с. 46).
Характеризуя становление постструктурализма в Англии,
Истхоуп в своей книге "Британский постструктурализм с
1968 г." (1988), подчеркивает: "Поскольку в Британии пост-
структурализм был воспринят в рамках альтюссеровской парадиг-
мы, то внедрение этой новой критики было нераздельно связано с
вопросами идеологии и политики. Внутри этого дискурсивного
пространства постструктурализм развивался в двух направлениях.
Сначала постструктуралистские концепции были усвоены по от-
ношению к проблемам текстуальности, т. е. в альтюссеровском
анализе того, каким образом читатели конституировались тек-
стом... Но при этом к постструктурализму прибегали также как к
средству критики буржуазного субъекта, как к способу демонст-
рации того положения, что считавшийся самодостаточным субъект
на самом деле является всего лишь структурой и следствием (т. е.
результатом воздействия внеличностных сил — И. И.). В этом
обличье постструктурализм проник в область социальных наук,
историографии и социальной психологии" (130, с. 33).
129
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
Влияние идей Альтюссера
Значение Альтюссера для
начальной стадии эволюции пост-
структурализма, или, если быть
более точным, на стадии превра-
щения структурализма в пост-
структурализм, существенно по многим параметрам, и не в по-
следнюю очередь благодаря тому вкладу, который он внес в кон-
цепцию "теоретического антигуманизма", являющейся одной из
главных констант общей доктрины постструктурализма. Для Аль-
тюссера эта концепция заключается прежде всего в утверждении,
что человек, как феномен во всей сложности своих проявлений и
связей с миром, — в силу того, что он уже есть результат теоре-
тической рефлексии, а не ее исходный пункт, — не может быть
"объяснительным принципом" при исследовании какого-либо
"социального целого".
Разумеется, это лишь только альтюссеровская версия теоре-
тического антигуманизма, а их у теоретиков постструктурализма
было немало и самого разного характера. В самых же общих чер-
тах эта концепция заключается в признании того факта, что, не-
зависимо от сознания и воли индивида, через него, поверх его и
помимо его проявляются силы, явления и процессы, над которыми
он не властен или в отношении которых его власть более чем
относительна и эфемерна. В этот круг явлений, как правило, вхо-
дят мистифицированные в виде слепой безличной силы социаль-
ные процессы, язык и те сферы духовной деятельности, которые
он обслуживает, область бессознательного желания как проекция
в сферу общественных отношений коллективных бессознательных
импульсов чисто психологического или сексуального характера, и
т. д. и т. п.
Эта концепция необъяснима вне контекста того представле-
ния, против которого она направлена и влияние которого она
стремится преодолеть: представления о суверенном, независимом,
самодостаточном и равном своему сознанию индивиде как основе
всего западного образа мышления, предопределившего, по мне-
нию теоретиков постструктурализма, интеллектуальную эволюцию
Запада за последние два столетия.
В британском постструктурализме, развивавшемся прежде
всего в теоретическом поле концепций Альтюссера и Лакана,
утвердилось основополагающее представление этого течения, сво-
его рода краеугольный камень его доктрины, — тезис о языко-
вом, дискурсивном характере человеческого сознания и о его из-
начальной расщепленности. Как пишет Истхоуп, "традиционная
130
ГЛАВА II
гуманистическая концепция субъекта, обладающего единым цен-
тром, целостного и трансцендентального, должна быть отвергну-
та" (130, с. 20). Впервые ставшую наиболее популярной теорию
внутренней разорванности сознания человека предложил
3. Фрейд, постулировав свою известную триаду
"Оно-Я-Сверх-Я". В британский постструктурализм она вошла в
основном в том переработанном виде, который ей придал
Ж. Лакан, переформулировав фрейдовские понятия соответствен-
но как "реальное", "воображаемое", "символическое".
Именно эти концепции и легли в основу первоначального
варианта английского постструктурализма, когда в 1971-1977 гг.
группа (С. Хит, К. МакКейб. Л. Малви, Р. Кауард и. др.),
объединившиеся вокруг журнала "С крин", стали активно форми-
ровать национальную версию постструктурализма, преимущест-
венно в сфере теории кино.
Насколько проблематика субъекта, т. е. в данном случае
теоретические представления о природе человека, непосредственно
связана с решением эстетических вопросов о роли читателя, о
литературных направлениях, о принципах разграничения реализма
и модернизма свидетельствует книга Кэтрин Белси "Критическая
практика" (1980) (66), считающаяся в Англии классическим
примером акцентированно социологизированной версии постструк-
турализма.
"Экспрессивный реализм" против "вопрошающего текста" модернизма
Белси противопоставляет
"экспрессивный реализм" клас-
сического реалистического текста
"вопрошающему тексту" модер-
низма. Первый посредством раз-
личных "дискурсивных опера-
ций" (иерархией дискурсов, при-
надлежащих разным рассказчи-
кам, стилистическим иллюзионизмом, выделением центрирующей
точки зрения, законченностью повествования), т. е. всех тех тех-
нических стратегий, которые реалистический текст пытается
скрыть от читателя, создает у него иллюзию, что он является
"трансцендентным и непротиворечивым субъектом, ставя его в
позицию целостного субъекта, обладающего унифицирующим ви-
дением" (там же, с. 78). Так, например, в "Холодном доме"
Диккенса Белси постулирует существование трех дискурсов: Эс-
тер Саммерсон, анонимного иронического повествователя в треть-
ем лице и возникающего в ходе чтения дискурса читателя, кото-
131
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
рый в конечном счете "открывает истину" подлинной сложности
романной ситуации.
В противоположность реалистическому вопрошающий текст
"разрушает целостное единство читателя, препятствуя его иденти-
фикации с цельностью субъекта акта высказывания. Позиция
автора, вписанная в текст, если она вообще может быть обнару-
жена, выглядит либо сомнительной, либо в буквальном смысле
противоречивой" (там же, с. 91).
На сегодняшний день работа Истхоупа "Британский пост-
структурализм" (1988) (130) является единственной попыткой
создать историю этого течения в Великобритании, начиная с
1968 г. и по конец 80-х гг. Однако, разумеется, было бы невер-
ным оценивать всю ситуацию в английском постструктурализме
лишь с точки зрения этого исследования — она отражает хотя
возможно и наиболее существенную и распространенную, но
только одну тенденцию. Книги К. Батлера, К. Норриса,
Д. Этгриджа и Р. Янга, Д. Лоджа М. Брэдбери и многих дру-
гих свидетельствуют о значительно более разнообразной картине.
Дэвид Лодж тяготеет к культурно-исторической традиции, опо-
средованной соссюровской лингвистикой, и разрабатывает по-
стмодернистский вариант постструктурализма. Дерек Эттридж и
Роберт Янг при всей политической разнонаправленности своих
взглядов отвергают традиционный марксизм и, испытывая несо-
мненные симпатии к деконструктивизму, тем не менее не отрица-
ют важность принципа историзма, хотя и всячески подчеркивают
опосредованный характер его выражения в современных условиях.
Кристофер Батлер, выступая в роли теоретика деконструкти-
визма (правда в широкой постструктуралистской перспективе),
открыто призывает дополнить его тем, что он называет марксиз-
мом. И наконец, Кристофер Норрис — самый последовательный
сторонник деконструктивизма в Англии — пытается показать
социально-экономическую основу критики де Мана и представить
его таким же деконструктивным утопистом, каким был
"марксистский утопист" Эрнст Блох.
Таким образом, картина постструктурализма в Великобрита-
нии гораздо более пестра, чем она представляется Истхоупу, но в
одном он несомненно прав: английский постструктурализм (как с
известными оговорками и то, что можно назвать деконструкти-
визмом Норриса, Батлера и Янга) гораздо больше проявляет
внимания к социально-историческим аспектам общей постструкту-
ралистской проблематики, чем их американские коллеги; он более
социально озабочен и никогда не теряет из виду проблему
132
ГЛАВА II
"реального" (и далеко не всегда в лакановском смысле), какой
бы опосредованной она ему ни
представлялась.
Литература как "функциональный термин"
Для Лейча самыми влия-
тельными концепциями британ-
ских постструктуралистов явля-
ются "культурный материализм"
Реймонда Уильямса, "ритори-
ческая и дискурсивная теории" Терри Иглтона (Лейч имеет в
виду прежде всего получившую широкий резонанс книгу Иглтона
"Теория литературы: Введение" (1983) (129), где и были сфор-
мулированы эти теории). Основное, что привлекает внимание
Лейча у Иглтона, это его тезис, что литература отнюдь не пред-
ставляет собой "неизменную онтологическую категорию" или объ-
ективную сущность, а всего лишь "изменчивый функциональный
термин" и "социоисторическую формацию". Английский исследо-
ватель пишет: "Лучше всего рассматривать литературу как то
название, которое люди время от времени и по разным причинам
дают определенным видам письма, внутри целого поля того, что
Мишель Фуко называл "дискурсивными практиками" (там же,
с. 205).
Таким образом, преимущественным аспектом культурного
исследования является не литература, а дискурсивные практики,
понимаемые в историческом плане как риторические конструкты,
связанные с проблемой власти, обеспечиваемой и проявляемой
через специфическим образом откорректированное, отредактиро-
ванное знание. В качестве таких дискурсивных форм Иглтон пе-
речисляет кинокартины, телешоу, популярные литературные про-
изведения, научные тексты и, конечно, шедевры классической
литературы. Проповедуя плюрализм как критический метод, ос-
нованный на марксистской политике, Иглтон в отличие от боль-
шинства своих американских коллег четко ставит перед собой
задачу социологической эмансипации человека: "Приемлемы лю-
бой метод или теория, которые будут способствовать цели эман-
сипации человечества, порождения "лучших людей" через транс-
формацию общества" (там же, с. 211).
На американском же горизонте, по мнению Лейча, культур-
ные исследования сформировались под воздействием постструкту-
ралистских концепций позднее — в 80-е годы; их сторонники
"выдвинули аргумент, что не существует чисто дискурсивная,
"пред- лишь или докультурная" реальность, или социоэкономиче-
ская инфраструктура: культурный дискурс конституирует основу
133
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
социального существования так же, как и основу персональной
личности. В свете подобной поэтики задача культурных исследо-
ваний заключается в изучении всей сети культурных дискурсов"
(213, с. 404). Соответственно решается и взаимоотношение лите-
ратуры и действительности: "Литературный дискурс не отражает
социальной реальности; скорее дискурс всех видов конституирует
реальность как сеть репрезентаций и повествований, которые в
свою очередь порождают ощутимые эмоциональные и дидактиче-
ские эффекты как в эпистемологическом, так и социополитиче-
ском регистрах" (там же).
Феноменологическая традиция в "культурных исследованиях"
Перед нами все та же фе-
номенологическая традиция в ее
панъязыковой форме, восходящей
еще к структурализму, которая
существование самой действи-
тельности объясняет интенцио-
нальностью языковых (под влиянием Дерриды понимаемых как
письменно зафиксированных) дискурсивных практик, — тради-
ция, не то чтобы совсем отвергающая существование независимой
от осознания человека реальности, сколько утверждающая ее не-
доступность сознанию в неопосредованной культурными концеп-
циями и конвенциями форме. Поскольку степень этой опосредо-
ванности воспринимается как поистине бесконечная величина, то
весь исследовательский интерес сосредотачивается на анализе
механизмов опосредования, сознательно искусственный характер и
противоречивость которых делают эту реальность столь зыбкой,
изменчивой и неуловимой, что вопрос о ее адекватном постиже-
нии постоянно ставится под сомнение и фактически снимается с
повестки дня.
Значение "культурных исследований"
Что же касается того, что
собственно нового ввели в науч-
ный обиход культурные исследо-
вания то это несомненная пере-
оценка эстетической значимости
элитной, или канонической, литературы, бывшей до этого глав-
ным предметом серьезных академических штудий. В этом отно-
шении важно отметить два момента. Во-первых, было существен-
но расширено поле исследования, в которое были включены и
популярная литература, и масс-медиа, и субкультурные формы,
— и все то, что нынче определяется как массовая культура в
полном ее объеме, та эстетическая (вне зависимости от ее качест-
ва) культурная среда, которая явилась порождением технологиче-
134
ГЛАВА II
ской цивилизации XX в. Во-вторых, весь этот материал потребо-
вал кардинальной переоценки такого понятия, как эстетическая
ценность, — проблема, давно ставшая предметом внимания за-
падноевропейских критиков, в основном теоретиков рецептивной
критики. Здесь критики культуры пошли по пути решительной
релятивизации эстетической ценности, доказательства ее принци-
пиальной относительности и исторической ограниченности ее пре-
стижности, значимости, а следовательно, и влияния на весь меха-
низм эстетических взглядов. В определенных случаях, как это
пытаются доказать новейшие литературоведы, популярная песенка
способна обладать большей эстетической ценностью, нежели лю-
бая пьеса Шекспира. В частности, об этом пишет Барбара
Херрнстейн-Смит, подчеркивающая абсолютную условность всех
литературных ценностей и оценок.
Социологизированный вариант постструктурализма в лице
американского левого деконструктивизма и английского пост-
структурализма был, пожалуй, самым влиятельным направлением
в постмодерне на протяжении почти всех 80-х годов. Разумеется,
далеко не для всех его представителей были характерны левора-
дикальные эстетические взгляды, кроме того, он довольно слабо
задел своим влиянием Францию и был скорее типичен для анг-
лоязычных стран, но во всех отношениях это было очень широкое
интеллектуальное движение во всех гуманитарных науках, про-
явившее повышенное внимание к социальной проблематике чело-
За последние двадцать лет в Западной Европе и США
большое распространение получил феномен так называемой фе-
министской критики. Она не представляет собой какой-либо от-
дельной специфической школы, обладающей только для нее ха-
рактерным аналитическим инструментарием или своим собствен-
ным методом, и существует на стыке нескольких критических
подходов и направлений: культурно-социологического, постструк-
туралистского, неофрейдистского и многих других. Единственное,
что ее объединяет, — это принадлежность широкому и часто
весьма радикальному, чтобы не сказать большего, движению
женской эмансипации.
Разумеется, это движение за права женщины, за ее подлин-
ное, а не формальное равноправие в сфере гуманитарных наук
принимает особые, сублимированные формы теоретической реф-
лексии, которые в этой сфере особенно часто сопряжены с мифо-
логичностью научного мышления, или, проще говоря, с научной
фантастикой. Речь в данном случае идет не о традиционной ми-
фологии антично-христианского происхождения, а о мифологии,
укорененной в повседневном бытийном сознании и занятой про-
блемой полового распределения социально-психологически детер-
минированных функций и ролевого поведения женщины и муж-
чины. Для каждого конкретного исторического периода, точно так
же, как и для любого направления в искусстве, характерна своя
специфика в распределении поведенческих ролей и связанной с
ними символики. Например, для искусства декаданса типична
пара взаимосвязанных и взаимодополняющих образов: неврасте-
ник-художник и роковая женщина — femme fatale.
136
ГЛАВА II
Власть Логоса-Бога над Матерью-Материей
Однако основным исходным?
постулатом современного феми-
нистского сознания является
убеждение, что господствующей
культурной схемой, культурным
архетипом буржуазного общества Нового времени служит
"патриархальная культура". Иными словами, все сознание совре-
менного человека, независимо от его половой принадлежности,
насквозь пропитано идеями и ценностями мужской идеологии с ее
мужским шовинизмом, приоритетом мужского начала, логики,
рациональности, насилием упорядоченной мысли над живой и
изменчивой природой, властью Логоса-Бога над Мате-
рью-Материей.
Этим и объясняется необходимость феминистского пересмот-
ра традиционных взглядов, создания истории женской литературы
и отстаивания суверенности женского образа мышления, специ-
фичности и благотворности женского начала, не укладывающегося
в жесткие рамки мужской логики. Критика чисто мужских ценно-
стных ориентиров в основном развернулась в англосаксонской,
преимущественно американской, литературной феминистке, уси-
лиями которой к настоящему времени создана обширная литера-
тура, многочисленные антологии женской литературы, научные
центры, программы и курсы по изучению этого предмета. Сейчас
практически нет ни одного американского университета, где бы не
было курсов или семинаров по феминистской литературе и крити-
ке.
Дерридианская идея "фаллологоцентризма" и ее влияние на феминизм
Тем не менее значительная,
если не преобладающая, часть
феминистской критики развивает-
ся не столько в русле социокри-
тического направления, сколько
под влиянием неофрейдистски
окрашенного постструктурализма
в духе идей Жака Дерриды,
Жака Лакана и Мишеля Фуко. Именно Деррида охарактеризо-
вал основную тенденцию западноевропейской культуры, ее основ-
ной способ мышления как западный логоцентризм, т. е. как
стремление во всем найти порядок и смысл, во всем отыскать
первопричину и тем самым навязать смысл и упорядоченность
всему, на что направлена мысль человека. При этом, вслед за
Лаканом, он отождествил патернальный логос с фаллосом как его
наиболее репрезентативным символом и пустил в обращение тер-
137
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
мин "фаллологоцентризм", подхваченный феминистской критикой.
В одном из своих интервью в ответ на вопрос об отношении фал-
лологоцентризма к общему проекту постструктуралистской декон-
струкции, он заметил: "Это одна и та же система: утверждение
патернального логоса... и фаллоса как "привилегированного озна-
чающего" (Лакан). Тексты, которые были мной опубликованы
между 1964 и 1967 гг., только лишь прокладывали дорогу для
фаллологоцентризма" (118, с. 311).
Надо отметить, что утверждение Дерриды о фактической
тождественности логоцентризма и фаллологоцентризма вряд ли
должно удивлять, поскольку он всегда работал в той сфере пан-
сексуализированной мысли, которая столь типична для современ-
ного западного теоретического умонастроения. Что же касается
именно феминистской критики, то ее специфика как раз и состоит
в том, что логоцентризм она воспринимает как фаллологоцен-
тризм, или, вернее, как фаллоцентризм. Стоит привести коммен-
тарий американского теоретика Дж. Каллера к этому высказыва-
нию Дерриды, так как он довольно точно вычленил основные
точки соприкосновения этих понятий: "В обоих случаях имеется
трансцендентальный авторитет и точка отсчета: истина, разум,
фаллос, "человек". Выступая против иерархических оппозиций
фаллоцентризма, феминисты непосредственно сталкиваются с
проблемой, присущей деконструкции: проблемой отношений меж-
ду аргументами, выраженными в терминах логоцентризма, и по-
пытками избегнуть системы ло-
гоцентризма" (87, с.172).
Критика "патернальной культуры" и особый женский путь
Эту проблему конфронтации
с логосом патернальной культуры
феминистская критика в зависи-
мости от своей философ-
ско-теоретической ориентации
осуществляла по-разному, но
фактически всегда выходя на
путь рефлексии об особой интуитивно-бессознательной природе
женского способа осмысления мира и своего специфического об-
раза бытия, деятельности в нем (agency). Однако эта общность
подхода отнюдь не свидетельствует о единстве методологической
практики данного течения.
138
ГЛАВА II
Семь типов (и еще семь типов) феминистской критики
Насколько сложен состав
феминистской критики, свиде-
тельствуют и попытки ее класси-
фикации. В книге 1984 г. "Фе-
министские литературные иссле-
дования: Введение" (258)
К. Рутвен насчитывает семь различных типов феминистской кри-
тики: ("социофеминистски", "семиофеминистки", "психофеми-
нисты", "марксистские феминисты", "социо-семио-
психо-марксистские феминистки", "лесбиянские феминистки" и
"черные феминистки"), к которым В. Лейч в своей истории аме-
риканской критики с 30-х по 80-е годы добавляет еще семь
"критик": "экзистенциалистскую", "читательской реакции",
"речевых актов", "деконструктивистскую", "юнгианскую мифок-
ритику", "антиколониалистскую критику "третьего мира", а так-
же, вместе с Рутвен, "критику постструктуралистских антифеми-
нистских феминистов" (213, с. 310).
Разумеется, предположение о существовании "14 типов фе-
министской критики" уже скорее из области чистейшего вымысла,
граничащего с абсурдом и объяснимого лишь издержками класси-
фикаторского пыла, не подтверждаемого к тому же никакими
конкретными доказательствами. Практически ни Рутвен, ни Лейч
не смогли дать убедительных и, главное, развернутых характери-
стик различных направлений внутри общего течения литератур-
ного феминизма, сколь-либо отчетливо противостоящих друг
другу по методике своего анализа, и ограничились лишь общими
декларациями. Естественно, феминистская критика — далеко не
монолитное явление, об этом постоянно говорят сами его сторон-
ники (лучше было бы сказать, сторонницы), но не до такой сте-
пени, и из перечисленных методик анализа вряд ли хоть одна
применяется вне связи с другими. Как правило, для практикую-
щих феминисток характерен сразу целый набор, или комплекс,
приемов и подходов, исключающий всякую возможность подоб-
ной мелочной детализации и классификации. И тот же Лейч не
называет ни одного критика со
столь узкой специализацией.
Французский и американский феминизм
Если обратиться к историче-
скому аспекту проблемы, то
вплоть до середины 60-х годов
во французской феминистской
критике заметно ощущалось воз-
действие идей экзистенциализма в той психоаналитической интер-
139
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
претации, которую ему придал Сартр и которая была подхвачена
и разработана Симоной де Бовуар и Моникой Витгиг. Речь пре-
жде всего идет о весьма влиятельной в англоязычном мире книге
де Бовуар 1949 г. "Второй секс", переведенной в 1970 г. на анг-
лийский (65). Здесь она дала экзистенциалистские формулировки
инаковости и аутентичности женской личности и выдвинула попу-
лярную в мире феминизма идею, что понятие фаллоса как выра-
жения трансцендентального превращает "Я" женщины в
"объект", в "Другого". В 70-е годы доминирующее положение
во французском феминизме заняла постструктуралистски ориен-
тированная критика (наиболее видные ее представительницы:
Ю. Кристева, Э. Сиксу, Л. Иригарай, С. Кофман). Характерно,
что структурализм, идеологически чуждый проблеме авторства и
личности творящего, пишущего субъекта, всегда оставался вне
круга научных интересов феминистской критики.
В Америке картина была совершенно иной. Практически все
70-е годы там господствовала более или менее стихийно социо-
логически ориентированная критика с довольно эклектическим
коктейлем философских влияний, наиболее ощутимыми из кото-
рых (по крайней мере по фразеологии) были экзистенциализм (в
симон-де-бовуаровском варианте) и фрейдизм в различных его
версиях. Фактически эта социологизирующая доминанта амери-
канского феминизма сохраняется и поныне, хотя в 80-х годах
произошла заметная философская переориентация на постструкту-
рализм, разумеется, затронувшая не всех литературных фемини-
сток, но. пожалуй, самых влиятельных. При всем том, что, ко-
нечно, нельзя всю современную американскую феминистскую
критику целиком безоговорочно относить к постструктурализму,
тем не менее именно постструктуралистские концепции оказались
наиболее приемлемыми для обоснования специфики женского са-
мосознания, каким оно представлялось и как оно понималось
большинством феминисток 80-х годов.
"Вплоть до недавнего времени, — писала Э. Шоуолтер в
самом начале 80-х годов, — феминистская критика не обладала
теоретическим базисом; она была эмпирической сиротой в теоре-
тическом шторме. В 1975 г. я была убеждена, что ни один теоре-
тический манифест не способен адекватно отразить все те разно-
образные методологии и идеологии, которые именовали себя фе-
министским чтением или письмом" (265, с. 10).
Последующее развитие феминистской критики заставило
Шоуолтер изменить свою точку зрения, но и для того времени ее
утверждение вряд ли может считаться достаточно обоснованным,
140
ГЛАВА II
и если оно и соответствовало действительности, то лишь амери-
канской, поскольку во Франции и Англии положение было дру-
гим. Да и в самой Америке преобладающим способом самосозна-
ния женской критики была ориентация на психоанализ Фрейда и
Лакана, на различные социологические (в том числе и марксист-
ские) концепции, а также на теории языкового сознания в их
постструктуралистском толковании. Другое дело, что те разроз-
ненные, как казалось поначалу, влияния лишь только в 80-е годы
стали восприниматься как более или менее единый постструктура-
листский комплекс идей, наиболее приемлемый для анализа ина-
ковости женского сознания и тех средств, при помощи которых
эта инаковость находит свое выражение в литературе.
Хотя в 70-е годы американская феминистская критика соз-
дала свою традицию анализа литературы и пользовалась несо-
мненным влиянием и за пределами страны, первоначальная ори-
ентация лишь на эмпирику исследования обусловила и слабость
концептуального обоснования, и уязвимость перед теоретической
экспансией французского феминизма.
В 80-е годы ускоренное усвоение представлений, концепций
и терминологии постструктурализма, преимущественно в той фор-
ме, которую придали французские феминисты, в значительной
мере стерло различие между французской и американской вер-
сиями этого критического течения. В США этот переход на по-
зиции французского литературоведческого феминизма (или, ска-
жем более осторожно, — усвоение и активное приспособление
концепций Кристевой, Иригарай и С иксу к социологизированно-
му горизонту понимания американской феминистской критики) в
основном начался после выхода в 1979 г. сборника их статей на
английском языке "Новые французские феминизмы" (246). До
того, по свидетельству Э. Шоуолтер, "дебаты структуралистов,
постструктуралистов и деконструктивистов воспринимались как
сухие и ложно объективистские, как выражение злоумышленного
мужского дискурса, которого так стремились избежать многие
феминистки" (265, с. II). Во всяком случае, именно со второй
половины 80-х годов в англоязычном мире развернулась резкая
критика традиционного американского феминизма как проявления
буржуазного либерализма и гуманизма со стороны таких пост-
структуралистских теоретиков феминизма, как Торил Мой, Крис
Уидон, Рита Фельски и т. д. (242, 285, 139).
В результате и такие влиятельные в литературоведении
США 70-х годов фигуры, как Элейн Шоуолтер, Барбара Кри-
стиан, Сандра Гилберт и Сьюзан Губар, авторы наиболее попу-
141
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
лярных исследовании психосоциологического плана допостструк-
туралистского периода американского литературоведческого феми-
низма ("Их собственная литература: Британские писате-
ли-женщины от Бронте до Лессинг" (1979) Э. Шоуолтер (266),
"Безумная на чердаке: Женщина-писатель и литературное вооб-
ражение в XIX в." (1979) С. Гилберт и С. Губар (163), стали
переходить на новые теоретические позиции. Как отмечает
С. Фридман, "эти и другие феминистские критики в течение
1980-х годов все в большей и большей степени... заимствовали
концепции и интерпретативные стратегии у постструктурализма,
особенно у его феминистских форм" (157, с. 480), хотя и под-
черкивает, что они "сохранили пересмотренные версии таких кон-
цепций, как "автор", "идентичность", "Я", "деятельность" и
тому подобное" (там же). Она приводит в качестве примера но-
вого симбиоза постструктуралистских идей и традиционной аме-
риканской психосоциологичности работы Рейчел Блау Дю Плесси
"Письмо и несть ему конца: Нарративные стратегии в женской
литературе XX в." (1985) (126), Патриции Йегер
"Милобезумные женщины: Стратегии эмансипации в женском
письме" (1988) (294) и Алисии Острайкер "Крадя язык: Воз-
никновение в Америке женской поэзии" (1986) (248).
Проблема личности, столь важная для постструктурализма,
особенно болезненно ощущалась феминистским сознанием, по-
скольку именно поиски специфики женского сознания, женского
"Я", его аутентичности, определяемой в противопоставлении тра-
диционному, "буржуазному" представлению о "мужском Я",
якобы воплощенном в застывших и окостеневших культурных
стереотипах и клише западной цивилизации, всегда были и
по-прежнему остаются основной сверхзадачей феминистской кри-
тики.
Пересмотр постструктурализма в феминистской критике
В связи с этим следует ос-
тановиться еще на одном факторе
общетеоретического плана. В
конце 80-х годов стала явственно
себя обнаруживать наметившаяся
в рамках собственно постструк-
туралистской теории тенденция к отказу от риторической установ-
ки на абсолютную децентрацию и интертекстуализацию человече-
ского "я". выразившуюся в литературоведческом плане в кон-
цепции смерти автора. Как таковая эта новая для постструктура-
лизма тенденция была обозначена в работах М. Фуко 1984 г.
"Пользование наслаждением" и "Забота о себе" (155, 153) и
142
ГЛАВА II
Дерриды 1987 г. "Психея: Изобретение другого" (118) и полу-
чила свое дальнейшее отражение в таких исследованиях, как
"Пределы теории" (1989) Томаса Каванага (218), "Выявляя
субъект" (1988) Поля Смита (269), "Технологии Я: Семинар с
Мишелем Фуко" (1988) (274).
Определенная часть феминистской критики, прежде всего в
США, живо откликнулась на этот сдвиг в теоретической пара-
дигме постструктуралистской доктрины, и с явной реакцией на
опережение Челесте Шенк и Лиза Раддик организовали в
1989 г. очередную сессию "МЛА" под многообещающим назва-
нием "Феминистская ангажированность после постструктурализ-
ма". Тем не менее пока довольно трудно судить, насколько эта
столь громко заявленная послепостструктуралистская перспектива
действительно означает сколь-либо серьезный разрыв с пост-
структуралистскими представлениями. Те работы, в которых за-
трагивается проблематика значимости гуманистического феминиз-
ма в его конфронтации и совместимости с постструктурализмом
— "Гинезис: Конфигурации женщины и современности", (1985),
Алисы Джардин, (194), "Приходя к соглашению: Феминизм,
теория, политика" (1989) (85), "Говоря по существу: Феминизм,
природа и различие" (1989) Дайаны Фасс (158), или сборник
статей под редакцией Линды Николсон "Пол и теория: Феми-
низм/постмодернизм" (1990) (159), — свидетельствуют, скорее,
о "сдвиге внутри самого постструктурализма", как об этом гово-
рит Сьюзан Фридман, лишь частично, по ее собственному при-
знанию, являющемся также и результатом "критики со стороны"
(157, с. 466).
Критика фрейдистского образа женщины
Таким образом, основной
теоретический импульс феминист-
ская критика получила от своего
французского варианта, предста-
вительницы которого начали
свою деятельность прежде всего с пересмотра традиционного
фрейдизма. Так, например, в работах "Хирургическое зеркало, о
другой женщине" (1974) (186) и "Этот пол, который не один"
(1977) (185) Люс Иригарай решительно критикует фрейдовскую
концепцию женщины как неполноценного мужчины, утверждая,
что в своих представлениях о женщине он оказался пленником
традиционных философских и социальных предрассудков. В свою
очередь Сара Кофман в "Загадке женщины: Женщина в текстах
Фрейда" (1980) (196) предприняла деконструктивистский ана-
лиз творчества Фрейда, пытаясь доказать, что его теория, кото-
143
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
рая столь явно отдает предпочтение мужской сексуальности, про-
тиворечит сама себе, т. е. сама себя деконструирует. Более того,
сами мизогинические, женоненавистнические писания Фрейда,
способные тайное сделать явным (собственно цель любого психо-
аналитического сеанса), благодаря де конструктивистскому прочте-
нию и якобы вопреки своей воле выявляют угрожающую мощь и
превосходство, примат женского
начала.
Мужская моносексуальность и женская бисексуальность
Эта тенденция по сути дела
и является основной в феминист-
ской критике. Например, Элен
Сиксу в своих "Инвективах"
(84) противопоставляет невроти-
ческую фиксацию мужчины на
"фаллической моносексуально-
сти" женской "бисексуальности", которая якобы и дает женщи-
нам привилегированное положение по отношению к письму, т. е.
литературе. По ее мнению, мужская сексуальность отрицает ина-
ковость, другость, сопротивляется ей, в то время как женская
бисексуальность представляет собой приятие, признание инаково-
сти внутри собственного "Я" как неотъемлемой его части, точно
так же, как и природы самого письма, обладающего теми же ха-
рактеристиками: "Для мужчины гораздо труднее позволить дру-
гому себя опровергнуть; точно таким же образом и письмо явля-
ется переходом, входом, выходом, временным пребыванием во
мне того другого, которым я одновременно являюсь и не явля-
юсь" (84, с.158).
Литература — женского рода
Таким образом, само письмо
как таковое, а следовательно, и
литература объявляется феноме-
ном, обладающим женской при-
родой (ecriture feminine); что же
касается литературы, созданной женщинами, то ей вменяется осо-
бая роль в утверждении этого специфического отношения с
"Другим", поскольку она якобы обладает более непосредственной
связью с литературностью, а также способностью избежать муж-
ских по происхождению желаний
господства и власти.
Истина — женского рода
С этим связаны попытки
Юлии Кристевой, Люс Иригарай
и Сары Кофман утвердить осо-
бую, привилегированную роль
144
ГЛАВА II
женщины в оформлении структуры сознания человека. Если объ-
ективно оценивать их усилия, то придется охарактеризовать их
как стремление создать новую мифологию, чтобы не сказать,
мистику женщины. Кристева, например, постулирует существова-
ние фигуры "оргазмической матери", "матери наслаждения", в
которой соединились признаки материнского и сексуального, при-
чем исследовательница связывает ее бытие с бытием
"искусства-в-языке", или "языка-искусства" как "материнского
наслаждения" (202, с. 409-435).
Здесь Кристева откровенно вступает в область активного
мифотворчества, особенно характерного для нее с середины 70-х
годов. Она интенсивно перерабатывала и интерпретировала эрос-
ную символику Платона, особенно его аналогию между понятия-
ми "матери" и "материи" (как праматери всего), переосмысляя
их в неофрейдистском ключе. При этом в духе популяризирован-
ной Дерридой манеры Хайдеггера играть словами, созвучиями и
неологизмами она, например, определяет женское начало как про-
странство не только письма, но и истины — "le vreel" (от le...
