Альфред Бестер. Обманщики
страница №2
...предложил он девушке, - тогда точно повезет.Беспардонная, конечно, ложь, но если перед тобой такое личико и такая
грудь...
Девушка смущенно замялась и плюнула на блесну - очень деликатно -
только тогда, когда рыболов отвел глаза в сторону. Уинтер забросил на
глубокое место, начал короткими рывками выбирать леску и вдруг
почувствовал, что на крючок попалась очень большая рыба. Он громко
рассмеялся, сам не веря своей удаче, и начал подтягивать рыбу -
действительно тяжеленную: девушка буквально приплясывала от возбуждения.
Леска становилась все короче и короче, последний рывок - и на берегу
оказалось детское тельце.
- Dieu! [Боже! (фр.)] - буквально простонала девушка. - Это же fille
[девочка, дочка (фр.)] Меганов. Она утонула, а тело никак не могли найти.
- Матерь Божья. - Отцепив от крошечного купальника крючок, Уинтер
взял мертвую девочку на руки. - Куда ее отнести?
А что причиной всему его седьмое чувство, бессознательно
откликнувшееся на призыв Anima - об этом ни малейших подозрений.
Несбалансированная смерть должна была найти свое место в общей структуре
Мировой Души, вот почему его и потянуло на запад. Обошлось бы, конечно, и
без нашего героя. Нашлись бы другие естественные факторы, готовые
откликнуться на призыв, но под рукой был Роуг Уинтер со своим видением -
он-то и оказался первым.
А способность делать неожиданные открытия, случайно находить то, о
чем даже не помышлял? Она его забавляла, она его удивляла, но и здесь он
не усматривал какого-то там влияния какой-то там Души. Идешь себе
потихоньку из пункта А в пункт Б, никого не трогаешь - и вдруг расшибаешь
ногу о подвернувшееся на пути Х - ну как Гершель наткнулся на Уран. Именно
эта способность и сделала Роуга нашим "Пойнтером".
Дальнейшие сведения об Уинтере извлечены из досье по проблеме Мета
(сов. СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ АГЕНТОВ КЛАССА АЛЕФ), из раздела "Операция
Пойнтер".
У него была странная память. Он великолепно, до микроскопических
подробностей, помнил формы - но не цвета. Он помнил сюжеты и логику всего,
что читал или видел, - но не адреса и телефонные номера. Он помнил в лицо
каждого, с кем встречался в течение всей своей жизни, - но не их имена. Он
вспоминал свои любовные увлечения в форме структур, совершенно
неузнаваемых для дам, бывших предметом оных увлечений.
Он подвергнул себя весьма рискованной внутричерепной операции по
вживлению искусственных синапсов, в результате чего получил прямую
телепатическую связь со своим компьютером. Уинтер думал, а компьютер
записывал, печатая и/или графически иллюстрируя его соображения.
Использование столь передовой методики доступно очень немногим. Тут
необходимо полное сосредоточение - никаких случайных ассоциаций.
Чтобы разобраться в структуре, чтобы различить основу ткани событий,
для этого он был готов на все - лгать, обманывать, очаровывать, воровать,
принуждать, унижаться перед кем угодно и каким угодно образом, нарушать
любую из Десяти Заповедей плюс Одиннадцатую (Не Дай Себя Сцапать). Да и
нарушал их почти все - в ходе исполнения служебных обязанностей.
Возраст - тридцать три года, рост - шесть футов полтора дюйма, вес -
сто восемьдесят семь фунтов, физическая форма - отличная. Разведен. Бывшая
его жена, прелестная девушка с Луны, из купола Фриско, имела гибкое тело
пловчихи, узкий разрез темных глаз, большую грудь и белокурые волосы,
собранные обычно в высокую прическу - тип, никогда не оставлявший Уинтера
равнодушным. Каждую свою фразу она украшала жаргоном, лунным по
происхождению, но распространившимся со скоростью эпидемии: "Я от тебя
торчу, сечешь? Только спать хочется - крыша едет, без понта. Надо давануть
минут шестьсот".
Очаровательная, легкомысленная, неизменно веселая, она - увы! - не
страдала избытком интеллекта, так что брак распался. Уинтер любил женщин,
но только как равных. Одна из его пассий - из той же самой, естественно,
тощей грудастой породы - съехидничала как-то, что он и сам, пожалуй, не
устроил бы себя в качестве равного.
Титанианская фея с этой задачей справилась.
Один день синэргии, а расхлебывай потом всю жизнь.
Уинтер только что вернулся с Венуччи, где собирал материал по
местному феминистическому движению. Вернулся в шоке, тем более сильном,
что кровавая стычка в куполе Болонья казалась совершенно лишенной смысла.
Произошла эта стычка вечером предыдущего дня, предыдущего - это значит
предшествовавшего Дню, Который Изменил Его Жизнь.
Квартира Роуга занимала целый этаж ротонды Beaux Arts [изящные
искусства (фр.)], комплекса, выстроенного в старом эдвардианском стиле, с
панорамными окнами, каминами, а главное - толстыми стенами, защищавшими
творцов друг от друга. В надежной звукоизоляции тонули и жалобные вопли
колоратурных сопрано, пытающихся совладать со своими колоратурами, и
электронное громыхание "Галактического гавота в соль миноре", и
безостановочное бормотание какого-то типа, диктовавшего оксфордский
словарь английского языка для перевода его на новояз.
Берлога была старомодной и в точности соответствовала вкусам Уинтера
- просторная гостиная с георгианской мебелью, маленькая кухня, умывальная
комната с огромной шестифутовой ванной, две спальни - одна большая, другая
- совсем маленькая. Маленькая спальня аскетичностью своей походила на
монашескую келью, а большая - на бардак, такой беспорядок царил в этой
комнате, превращенной в студию. Стены ее были увешаны полками с книгами,
пленками, кассетами, компьютерными программами: здесь же стоял стол,
размерами подходивший для какого-нибудь конференц-зала, но исполнявший
роль письменного, а также компьютер, тот самый, с которым Уинтер имел
телепатическую связь - прекращая работу с ним, нужно было обязательно
проверить, заблокирован ли вход, иначе машина писала без разбора все, о
чем думал ее хозяин. Ну и, конечно, кипы бумаги, груды чистых кассет, на
полу - вороха старых статей, и, словно змеи, заждавшиеся Лаокоона и его
сыночков, извиваются какие-то драные пленки.
Ошарашенный и мрачный, Уинтер не стал распаковывать дорожную сумку и
даже не переоделся - хотя лайнеры Алиталии не слишком-то знамениты своей
чистотой. Вместо этого он вооружился бутылкой виски, уселся в гостиной на
диван, закинул ноги на кофейный столик и принялся доводить себя до
невменяемости - чтобы хоть немного очухаться. Вчера вечером он убил
человека - впервые в жизни.
Чаще всего поворотные моменты судьбы - это действительно моменты,
события буквально секундные. Схватка, перевернувшая всю жизнь Уинтера,
произошла в полумраке Центральных Садов купола Болонья и продолжалась три
секунды. Он пришел сюда на свидание, но вместо опаздывавшей девушки из
кустов выскочил здоровенный гориллоид со здоровенным же ножом - и вполне
очевидными намерениями.
Многолетние тренировки с детства отточили реакцию Уинтера. Он не
противопоставил силе силу - как, видимо, от него ожидалось - а
расслабился, упал навзничь, перекатился под ногами замешкавшегося от
неожиданности противника и прыгнул ему на спину. Два удара коленом в пах,
захват двумя руками правой - вооруженной - кисти, резко хрустнула ломаемая
кисть - и правая сонная артерия гориллоида вспорота его же ножом. Все это
- за какие-то три секунды свистящей тишины. Умирал нападавший гораздо
дольше.
- Ну зачем ты полез, дурак несчастный? Зачем? - Уинтер потряс
головой, отгоняя воспоминания.
Тремя рюмками позднее его посетило вдохновение.
- Девушка, вот что мне сейчас нужно. Забыть все эти заморочки и
ждать, пока структура прорисуется сама.
- Валяй, - ответил один из многочисленных Роугов, обитавших в его
сознании (их там было с дюжину, а то и больше), - только ты ведь оставил
свою красную адресную книгу в студии.
- Ну какого, спрашивается, хрена не могу я записывать девушек в
прославленную изящной литературой черную книжечку?
- А какого, спрашивается, хрена не можешь ты запоминать телефонные
номера? Ладно, оставим глупые вопросы. Ну что, по бабам?..
Он позвонил по трем телефонам - безо всякого успеха. Он выпил еще три
рюмки - с успехом более чем удовлетворительным. А потом разделся, улегся в
своей монашеской келье на свою японскую кровать, некоторое время
ворочался, бормоча под нос какие-то ругательства, и в конце концов уснул.
И снились ему совершенно бредовые структуры
труктуры
руктуры
уктуры
ктуры
туры
уры
ры
ы
Встал Уинтер очень рано и почти сразу вылетел из дома. Сперва - на
телестудию, обсудить с продюсером сценарий. Затем - к издателю, скандалить
насчет иллюстративного материала. На закуску - в "Солар Медиа". Он
проследовал по издательским коридорам, щедро из без каких бы то ни было
предубеждений целуя, иногда даже ущипывая всех встречных сотрудниц; этот
церемониальный марш завершился в кабинете Аугустуса (Чинга) Штерна. Чинг
был главным редактором.
- Набрал на статью, Рогелла?
- Набрал.
- Срок три недели.
- Уложусь. Какой-нибудь пустой кабинет на час или около найдется?
Нужно позвонить в уйму мест, а тут еще производственный отдел прислал
гранки вычитывать. Они просили сделать прямо сегодня.
- Что за статья?
- "Пространство и дебильность: умственная недостаточность в Е=mc^2.
- Ни хрена себе! Она должна была уже вчера лежать в лаборатории. Бери
комнату для совещаний, Рогелла, на сегодня никаких мозговых штурмов не
намечено.
Уинтер устроился в комнате для совещаний, быстро покончил с
телефонными разговорами, позвонил в архив, чтобы переписали в свои файлы
привезенный с Венуччи материал, пальцами прочитал магнитную пленку гранок
- еще одна грань синэргических способностей - впал в дикую ярость,
позвонил Чингу Штерну и понес его по кочкам.
Дверь приоткрылась, и в комнату осторожно просунулась голова - с
узким разрезом темных глаз и белокурыми, неровно выгоревшими на солнце
волосами, уложенными в высокую прическу. Деми Жеру из корректорской.
Уинтер махнул рукой, приглашая девушку войти, а затем той же рукой
послал ей воздушный поцелуй, все это - ни на секунду не прекращая лить в
интерком поток ругательств.
- Я начал вычитывать гранки этой дебильной статьи, и вдруг
оказывается, какой-то сукин сын все переделал! Ну сколько мне раз
говорить, чтобы не давали никаким раздолбаям курочить мои тексты? Хотите
что-нибудь изменить - чего проще, скажите мне, я сам все сделаю. Мне не
нужны в соавторы никакие хитрожопые засранцы!
С треском опустив трубку интеркома, Уинтер обернулся к совершенно
перепуганной девушке и одарил ее лучезарнейшей из своих улыбок.
- Деми, ты - истинная услада глаз моих, с трудом разлипающихся после
вчерашней пьянки. Подойди поближе, дяденька тебя обнимет. - Он широко
раскинул руки и почувствовал, как дрожит все ее тело. - Несравненный ты
мой корректор, весь исходный материал по Венуччи ждет.
- А я уже не корректор. - Произношение Деми было по-виргински мягким.
- Только не говори мне, что эти ублюдки уволили мое Сокровище Океана.
- Меня повысили. Теперь я младший редактор.
- Поздравляю! Давно пора, сколько можно закапывать в землю таланты
умненькой девочки из... как там назывался этот твой дурацкий колледж?
- Мэримонт.
- Во-во. А зарплату прибавили?
- Увы.
- Вот же гады! Ничего, все равно отметим. Идем сейчас куда-нибудь, и
я напою тебя в стельку.
- Вряд ли захочешь, Роуг.
- А чего это?
- Ну... мне дали первую работу... это оказалась твоя олигофренная
статья.
- Ты хочешь сказать, что ты и есть тот самый сукин сын, который?.. И
ты слышала, как я орал все это в трубку? - Уинтер громко расхохотался и
чмокнул густо покрасневшую девушку. - Вот тебе первый урок, как надо со
мной обращаться. А материал по феминисткам - он что, тоже пойдет к тебе?
- Меня приставили к тебе постоянно, - смущенно кивнула Деми. - Это
поможет мне набраться опыта, полагает мистер Штерн.
- Очень интересно, какой именно опыт имеется в виду. Ну что ж!
Полюбуйтесь, перед вами - Деми Жеру, дьяволица из Диксиленда, а отныне -
мой личный редактор!
Глубоко, судорожно вздохнув, девушка опустилась на один из стульев.
Сейчас в ней сквозила трогательная смесь решительности и страха.
- Мне бы хотелось совсем другого.
- Да?
- Помнишь, ты рассказывал, как ужинал однажды у каких-то ирландцев?
- Чего-то не припомню.
- Ну, когда ты водил меня завтракать в Грот Кошерной Морской Пищи
"Эй, на встречном космическом!"
- Завтрак помню, но что я там рассказывал - хоть убей.
- Какой-то... какой-то ребенок ползал у всех под ногами, ты взбесился
и пнул его.
- Господи ты Боже! - засмеялся Уинтер. - Ну конечно! Это было в
куполе Дублин. Никогда не забуду, как все прямо окаменели от ужаса.
Поступок жуткий, кто бы спорил, но ты себе не представляешь, какое это
было занудное сборище.
- А ребенок посмотрел на тебя с обожанием.
- Точно. Лайаму уже лет восемь, и он все еще меня обожает. Пишет мне
письма на гэльском. Можно подумать, у этого мальчишки врожденная страсть
такая - чтобы его пинали.
- Роуг, - негромко сказала Деми. - А ведь ты и меня пинал.
- Я? Пинал?
Уинтер был поражен, его охватила непривычная дрожь, по всей коже
пробежали мурашки Откровенные предложения встречались ему и прежде, но не
в такой же форме.
"Я что, делал ей авансы?"
"Неужели она ощутила взаимное между нами притяжение, о котором я сам
никогда и не подозревал?"
"А может, я вру?"
"Может, я все время только этого и хотел?"
Все эти противоречивые, взаимоисключающие вопросы метались в голове
Уинтера, но искать на них ответы было уже поздно. Он встал, притворил
дверь комнаты, поставил стул прямо перед стулом девушки, сел и взял ее за
руки.
- Что с тобой, Деми? - Сейчас он говорил нежно, без следа прежней
иронии. - Безнадежная любовь?
Деми кивнула и начала тихо всхлипывать. Роуг осторожно вложил ей в
руку носовой платок.
- Надо быть очень храброй, чтобы сказать такое. И давно это у тебя?
- Я не знаю. Это... это просто как-то вот случилось.
- Прямо сейчас?
- Нет, не сейчас... как-то само собой случилось.
- А сколько тебе, радость моя, лет?
- Двадцать три.
- И ты любила кого-нибудь раньше?
- Это все не то, я никогда не встречала таких, как ты.
Уинтер внимательно оглядел безнадежно ревущую девочку с узкой талией
и большой грудью. А потом тяжело вздохнул.
- Послушай, - начал он, осторожно подбирая слова. - Во-первых, я
очень тебе благодарен. Ведь такое вот предложение любви - все равно что
сокровище на конце радуги, оно достается совсем немногим. Во-вторых, я
тоже могу тебя полюбить, но ты должна понять почему. Когда предлагается
любовь, ответом может быть только любовь, тут нечто вроде шантажа, только
шантаж этот - прекрасен. И я сейчас развлекаю тебя такими вот до тупости
очевидными истинами с единственной целью, чтобы ты не промочила мой
носовой платок насквозь.
- Я знаю, - кивнула Деми. - Тебе всегда можно верить.
- Так что получить меня можно. Я и вообще маньяк по части женщин -
единственный, наверное, мой порок, - а сейчас девушка нужна мне, как
никогда, только... Посмотри сюда, Деми, и слушай меня внимательно. Тебе
достанется только половина мужчины, а может, и меньше. Большая часть меня
принадлежит работе.
- Потому ты и гений.
- Прекрати это слюнявое обожание!
Уинтер резко встал, подошел к огромной карте Солнечной системы и
начал ее изучать - без особого, правда, интереса.
- Боже милосердный, так ты и вправду твердо решила меня заарканить?
- Да, Роуг. Мне и самой это не нравится... да.
- И что, никакой пощады? Наш покойный друг, великий Роуг Уинтер
подшиблен влет мэримонтской тихоней, каковой факт снова и непреложно
доказывает, что я - придурок, способный сказать "нет" кому угодно, кроме
девушки.
- Ты боишься?
- Конечно, боюсь, только куда же мне деться? Хорошо, давай начнем.
Деми с разбегу бросилась Уинтеру в объятья и поцеловала его плотно
сжатые губы.
- Мне нравится, какой у тебя рот, - пробормотала она, задыхаясь. -
Твердый, крепкий. И руки тоже крепкие. Роуг... Роуг...
- Это потому, что я - маори, дикарь.
- Таких как ты вообще больше нет.
- А нельзя ли приглушить малость это благоговение? У меня и так
хватает тщеславия.
- Господи, никогда бы не поверила, что получу тебя.
- Да? Расскажи кому другому. Прошу вас. Высокочтимые святые предки
царственного семейства Юинта, - молитвенно возвел глаза к потолку Роуг, -
благородные короли, пятнадцать поколений правившие маори, те, чьи души
покоятся в левом глазе Те Юинты... прошу вас, не дайте этой паучихе
сожрать меня с потрохами.
Деми восторженно присвистнула и захихикала.
- Что может поделать благородный дикарь, когда на него нацелилась
девица? Он окружен, он обречен, он пропал безвозвратно.
- В левом глазе? - уточнила Деми.
- Ага. А ты что, не знала, что душа обитает в левом глазе? У маори
это каждому ребенку известно.
Зажмурив правый глаз, он посмотрел на светившуюся восторгом и
предвкушением девушку.
- Какого черта, Деми. Пойдем, отметим это дело, только теперь я не
тебя буду накачивать, а надерусь сам. Чтобы приглушить свои страдания.
Деми снова присвистнула.
Сударыня, будь вечны наши жизни,
Кто бы стыдливость предал укоризне?
[Эндрю Марвелл (1627-1678)
"К стыдливой возлюбленной".
Перевод Г.М.Кружкова]
Сперва ей потребовалось по-кошачьи обследовать всю квартиру,
осмотреть, иногда - бегло, иногда - подолгу любуясь, всю мебель, все
картины, книги и кассеты, все сувениры, собранные по различным уголкам
Солнечной системы. Деми изумленно - и несколько старомодно - приподняла
бровь при виде шестифутовой ванной (предмета совсем еще недавно - до
наступления эры Мета - незаконного), недоверчиво покосилась на японскую
кровать - толстый белый матрас на огромном брусе черного дерева - и слегка
застонала при виде кошмарного беспорядка в студии.
Вы б жили где-нибудь в долине Ганга
Со свитой подобающего ранга,
А я бы в бесконечном далеке
Мечтал о вас на Хамберском песке.
- А чем я тебе понравилась?
- Когда?
- Когда поступила на работу в "Солар".
- С чего это ты решила, что я обратил на тебя внимание?
- Ты позвал меня в ресторан.
- На меня произвела впечатление твоя непоколебимость.
- Какая, конкретно, непоколебимость?
- В борьбе за предоставление Вулкану достойного места в братской
семье планет.
- Никакого Вулкана не существует.
- Вот потому-то ты мне и понравилась.
- А что это у тебя в шкатулке?
- Лицо фарфоровой куклы. Я нашел его на Марсе, в куполе Англия.
Подобрал из мусора и без ума влюбился.
- А вот это?
- Кончай, Деми. Ты что, вознамерилась изучить всю мою прошлую жизнь?
- Нет, но ты все равно скажи. Такая странная штука.
- Это - слезка из Башни Драгоценностей, которая на Ганимеде, в куполе
Бурма.
- Башня Драгоценностей?
- Они делают синтетические драгоценные камни ровно тем же способом,
как столетья назад в дроболитейных башнях делали дробь. В тот раз отливали
красные рубины, эта капелька не получилась сферической, вот ее и отдали
мне.
- Такая интересная, внутри словно цветок.
- Да, это и есть изъян. Хочешь, подарю?
- Нет, благодарствую. Я намерена получить с тебя нечто большее, чем
порченные рубины.
- Вот уже и агрессивность появляется, - сообщил Уинтер стенам своей
гостиной. - Загнала меня в угол и решила, что теперь можно не скрывать
истинное свое лицо.
Начав задолго до Потопа вздохи,
И вы могли бы целые эпохи
То поощрять, то отвергать меня -
Как вам угодно будет - вплоть до дня
Всеобщего крещенья иудеев!
- А чем понравился тебе я, когда ты увидела меня в "Солар"?
- Как ты двигаешься.
- Это что - язык на плечо и едва волочу ноги?
- Господи, да ты что! Твой ритм.
- В действительности я - негр, у нас врожденное чувство ритма.
- Какой ты там негр, ты даже не настоящий маори. - Деми чуть тронула
его щеку кончиками пальцев. - Я знаю, откуда эти шрамы.
Роуг чуть опустил свои очки.
- Ты все делаешь как-то четко, размеренно. - Она несколько раз
качнула рукой. - Словно ритм-секция оркестра. И двигаешься, и говоришь, и
шутишь...
- А ты что, никак на музыке задвинутая?
- Вот я и захотела попасть тебе в такт.
Уинтер замер, не донеся рубиновую слезку до шкатулки; лучи вечернего
солнца осветили Деми под неожиданным углом, и на мгновение она стала
похожей на Рэйчел Штраус из "Солар Медиа", с которой у него были когда-то
весьма сложные и запутанные отношения.
Любовь свою, как семечко, посеяв,
Я терпеливо был бы ждать готов
Ростка, ствола, цветенья и плодов.
Уинтер начинал чувствовать себя несколько неуютно, с прежними
девушками такого не бывало.
- Невнятное у нас какое-то начало получается, - пожаловался он.
- С чего это ты решил? А по моему - сплошные игры и веселье.
- Кто тут веселится?
- Я.
- А я что должен делать?
- Лови мелодию и подыгрывай.
- Каким ухом, левым или правым?
- Средним. Там, кажется, пребывает твоя душа?
- В жизни не встречал таких бредовых и наглых девиц.
- Если хотите знать, сэр, мне приходилось выслушивать оскорбления от
людей и получше вас.
- Это от кого же?
- От тех, кому я отказывала.
- Оставляешь меня в неведении?
- Да, с тобой по-другому нельзя.
- Черт побери, меня переиграли, - пробормотал Уинтер. - Силы явно не
равны.
Столетие ушло б на воспеванье
Очей; еще одно - на созерцанье
Чела; сто лет - на общий силуэт,
На груди - каждую! - по двести лет,
И вечность, коль простите святотатца,
Чтобы душою вашей любоваться.
- Вот уж последнее, чего я от тебя ожидала, - улыбнулась Деми.
- Что последнее?
- Что ты окажешься таким стеснительным.
- Я? - возмутился Роуг. - Стеснительный?
- Да, и мне это очень нравится. Глазами уже все ощупал, а в остальном
- никаких поползновений.
- С негодованием отрицаю.
- Скажи мне, что ты видишь?
- Калейдоскоп какой-то идиотский.
- Ты бы объяснил попонятнее.
- Я... - он замялся. - Я не могу. Я... ты все время становишься
другой.
- Каким образом?
- Ну... Волосы, например. Они то прямые, то волнистые, то светлые, то
темные...
- А, да это новая краска для волос, "Призма". Она реагирует на длину
световой волны. Посмотрел бы ты, что делает со мной телепрограмма АРВ, я
превращаюсь чуть не в северное сияние.
- И глаза - иногда темные и узкие, как у моей бывшей жены, а иногда
раскрываются, как огромные опалы... В точности как у одной старой знакомой
из Фламандского купола.
- Элементарный фокус, - рассмеялась Деми. - Это умеют все девушки.
Мужчины падают, как громом пораженные - во всяком случае так считается.
Она сняла с Уинтера очки и нацепила их себе на нос.
- Ну что, теперь не так страшно?
- И... И груди. - Уинтер почти заикался. - Когда ты впервые появилась
в агентстве, я еще подумал, что они... ну, такие трогательные крохотные
бугорки. А теперь... теперь они... Ты что, наращивала их, пока я бегал по
заданиям?
- Попробуем выяснить, - сказала Деми и начала расстегивать кофточку.
Но за моей спиной, я слышу, мчится
Крылатая мгновений колесница;
А перед нами - мрак небытия,
Пустынные, печальные края.
Поверьте, красота не возродится,
И стих мой стихнет в каменной гробнице;
И девственность, столь дорогая вам,
Достанется бесчувственным червям.
Там сделается ваша плоть землею,
Как и желанье, что владеет мною.
- Не надо, - сказал Уинтер. - Пожалуйста, не надо.
- Почему не надо? Ты что, все еще стесняешься?
- Нет, просто я... я не этого ожидал.
- Конечно, не этого. Ты же маори, дикарь, настоящий мужчина. А вот на
этот раз я сама буду к тебе приставать. - Кофточка улетела в сторону. -
Сколько, по твоему мнению, может ждать девушка? До самой смерти, что ли?
- Ни себе хрена! - восхищенно воскликнул Уинтер. - Да тебя хоть на
нос парусника приколачивай!
- Да, - серьезно согласилась Деми. - У меня даже прозвище такое -
Чайный Клиппер.
- Ты что, террористка из организации "Свободу девственницам"?
- А чего спрашивать, - рассмеялась она. - Лучше взять да выяснить.
Давай, Роуг.
Деми рывком подняла Уинтера с дивана и потащила в спальню, на ходу
сдирая с него одежду.
Всю силу, юность, пыл неудержимый
Сплетем в один клубок нерасторжимый
И продеремся в ярости борьбы
Через железные врата судьбы.
И пусть мы солнце в небе не стреножим -
Зато пустить его галопом сможем!
Но ей оказалось под силу и это - остановить солнце над лишенном
времени чистилище любви. Она казалась сотней женщин с сотнями рук и ртов.
Она была негритянкой с толстыми губами, которые обхватывали, поглощали
его, с высокими, крепкими ягодицами, которые сжимали его, как клещи. Она
была девственницей из Новой Англии - тоненькой, белокурой и беспомощной,
но дрожащей от счастья.
Она наполняла его уши жадным, ненасытным воркованием - и в то же
время ее рты извлекали арпеджио из его кожи и пили их. Она была дикой, из
какого-то иного мира тварью, гортанно вопившей, когда он по-зверски же
овладевал ею. В какое-то мгновение она стала надувной пластиковой куклой,
то пищавшей, то гудевшей, наподобие игрового автомата. Она была жесткой и
нежной, требовательной и бесконечно покорной и всегда - неожиданной.
И она вызывала у него странные, чудовищные видения. Его словно
стегали кнутом, распинали, рвали на дыбе и четвертовали, клеймили добела
раскаленным железом. Ему казалось, что он видит ее и себя - невероятно
сплетенных - в увеличивающих зеркалах. Он пришел в ужас, услышав громкий
стук в дверь и той же дверью приглушенные голоса, выкрикивавшие непонятные
угрозы. Его чресла превратились в бесконечно извергающийся вулкан. И все
это время ему казалось, что они ведут с ней легкую, блестящую беседу за
икрой и шампанским - в качестве эротической прелюдии, чтобы возлечь потом
перед зажженным камином и впервые предаться любви.
ЭНЕРГИЯ
Я все больше и больше прихожу к убеждению,
что человек - существо опасное и что власть
болезненно увлекает своих обладателей, без
различия - принадлежит она многим или немногим.
Эбигайл Адамс
Уинтер поднялся с японской кровати, бесшумно прошел в гостиную и
уселся на диван, закинув ноги на кофейный столик. Он напряженно думал,
стараясь разобраться в структуре событий.
Получасом позднее появилась Деми - вновь стройная, белокурая и чуть
раскосая. Одернув на себе одну из рубашек хозяина дома, выполнявшую роль
кургузого домашнего халата, девушка уселась по другую сторону кофейного
столика прямо на пол и посмотрела на Роуга снизу вверх.
- Я тебя люблю, - прошептала она. - Я тебя люблю, я тебя люблю, я
тебя люблю.
Некоторое время Уинтер молчал, затем судорожно вздохнул.
- Ты - титанианка. - Он не спрашивал, а констатировал факт.
Деми помолчала, примерно столько же, сколько и он, а затем кивнула.
- Разве это что-нибудь меняет?
- Не знаю. Я... Ты первая титанианка, с которой я встретился.
- В постели?
- Вообще, где угодно.
- Ты уверен?
- Н-нет. Пожалуй, я не могу быть уверен. Никто не может.
- Не может.
- А ты сама способна уверенно распознать своих?
- Ты имеешь в виду всякие там таинственные приметы вроде секретных
масонских знаков? Нет, но...
- Но что?
- Но мы можем узнать друг друга, если начнем говорить на своем языке.
- А как звучит титанианский? Я его слышал когда-нибудь?
- Возможно. Тут не так все просто. Понимаешь, титанианцы общаются
совсем иначе, чем остальные.
- Иначе?
- Не звуками и не жестами.
- А как же? Телепатия?
- Нет, мы говорим химически.
- Что?
- У нас химический язык - запахи, вкусовые ощущения, ощущения на
поверхности кожи и в глубине тела.
- Что-то ты мне плетешь.
- Ни в коем случае. Это - очень исхищренный язык, где все выражается
вариациями интенсивности и сочетаниями.
- Знаешь, я что-то даже не верю.
- Тебе это чуждо, вот и не веришь. Сейчас я буду говорить химически.
Готов воспринимать?
- Давай.
- Так что? - спросила Деми после нескольких секунд полного молчания.
- Ничего.
- Чувствуешь какой-нибудь запах? вкус? Вообще что-нибудь?
- Ничего.
- Вообще никаких ощущений?
- Только растущее убеждение, что все это просто жульническая уловка,
смысл которой... Нет. Подожди. Надо по-честному. На какой-то момент мне
показалось, что я вижу нечто вроде солнечного диска, вроде этих моих
шрамов,
- Ну вот! - широко улыбнулась Деми. - Ты все-таки слышал меня, однако
все это настолько чуждо тебе и незнакомо, что мозгу приходится переводить
принимаемый сигнал на язык привычных символов.
- Ты действительно сказала мне нечто, чему соответствует зрительный
образ солнечного диска?
Деми кивнула.
- Так что ты там говорила на своем химическом?
- Что ты - психованный, в конец запутавшийся маорийский мужчина, и я
люблю тебя, люблю всего, вплоть до этих самых шрамов.
- И ты все это сказала?
- Не только сказала, но так и думаю, особенно насчет шрамов. А ты,
дурачок, чего-то стесняешься...
- Кончай сострадание, я ненавижу такие штуки, - прорычал Уинтер. -
Так что же, - добавил он, - вы, титанианцы, так вот и вещаете все время на
своем химическом языке?
- Нет.
- А много вас среди людей?
- Не знаю, да, собственно, и не очень интересуюсь. Я интересуюсь
только тобой... и ты, Роуг, меня пугаешь.
- Не понимаю, чем.
- Стать таким холодным и аналитичным сразу же после... ну ты
понимаешь, после чего.
- Прости, пожалуйста, - несколько принужденно улыбнулся Уинтер. - Я
пытаюсь во всем этом разобраться.
- Зря я тебе сказала.
- А не надо было и говорить, ты показала. Необыкновенно и потрясающе,
я никогда и подумать бы не мог... А как ты попала сюда, на Землю?
- Я и родилась здесь. Я - вроде как подкидыш, а уж если точнее -
подменыш.
- Как это?
- Настоящая моя мать дружила с семейством Жеру, она была их врачом.
Не хочется вдаваться в ее историю, проговоришь до вечера.
- Ладно.
- Мне был всего месяц, когда умер первый ребенок Жеру, примерно
такого же возраста, как и я. Мать заменила мертвого младенца мной.
- Почему? Зачем?
- Ей нравилась эта семья, и она знала, что утрата первого ребенка
сломит их. Я не была у нее первой... ведь из нас дети сыплются легко и
быстро, как горошины из стручка.
- А твой отец - земной человек?
- Нет, мы можем рожать только от титанианцев. Нашим яйцеклеткам
чем-то не нравятся ваши сперматозоиды, а может - наоборот. Как бы там ни
было, мать решила, что мне будет полезно вырасти земной девочкой из
хорошей семьи. И ей ничто не мешает за мной приглядывать. Вот, собственно,
и все.
- Так значит, вы _с_п_о_с_о_б_н_ы_ любить?
- Мог бы и сам понять, Роуг.
- А вот я не понимаю, - беспомощно развел руками Уинтер. - Например,
эти разговорчики насчет краски для волос и стреляния глазками и прочем -
ведь все это просто камуфляж, титанианские фокусы, верно?
- Да. Я чувствую твои желания и стараюсь к ним приспособиться, но моя
любовь - не камуфляж.
- И ты можешь изменяться, как хочешь?
- Да.
- А какая ты в действительности?
- Как ты сам думаешь - на что похож титанианец в действительности?
- Не знаю, хоть убей. - Он смотрел на Деми озабоченно и даже
боязливо. - Ну, какой-нибудь там ослепительный сгусток энергии, или
бесформенная амеба, а может, вспышка молнии?
- Неудивительно, что ты места себе не находишь, - расхохоталась
девушка. - Поцелуй с напряжением в тысячу вольт - кто же не испугается! Но
ты скажи, на что похож в действительности ты сам?
- Ты же видишь и - в отличие от меня - можешь вполне доверять своим
глазам.
- Au contraire, m'sier [как раз наоборот, мсье (фр.)]. Я не увижу,
каков ты в действительности, до самой твоей смерти.
- Но это же чушь, какая-то нелепица.
- Да не совсем, - посерьезнела Деми. - Что такое настоящий ты, ты,
которого я люблю? Твой гений по части структур? Твои блестящие способности
журналиста - синэргика? Твой юмор? Твое обаяние? Твой изощренный,
аналитический ум? Нет. Настоящий ты в том, какое ты находишь
у_п_о_т_р_е_б_л_е_н_и_е_ всем этим великолепным качествам, что ты
создаешь, что оставляешь после себя - а кто же может определить это с
уверенностью, пока ты жив?
- Пожалуй верно, - неохотно согласился Уинтер.
- То же самое относится и к нам. Да, я способна изменяться,
приспосабливаться к ситуации или человеку - но совсем не к _л_ю_б_о_й
ситуации и не к _л_ю_б_о_м_у_ человеку. Настоящая я - это то, что я делаю
по собственной своей воле. А после смерти я приму ту форму, которую всегда
предпочитало мое глубинное, внутреннее "я". Вот это и буду настоящая я.
- А не заносит ли тебя в мистику?
- Ни в коем случае. - Жестом школьной учительницы, привлекающей
внимание класса к наглядному пособию, Деми постучала по кофейному столику.
Столик у Роуга был редкостный - из поперечного среза тюльпанного дерева с
Сатурна-шестого. - Посмотри на эти кольца. Каждое из них свидетельствует
об изменении, об адаптации, согласен?
Уинтер послушно кивнул.
- Однако при всех этих изменениях тюльпанное дерево оставалось
тюльпанным деревом?
- Да.
- Оно начиналось нежным, бессильным бутоном, из которого могло
вырасти что угодно, но Космический Дух сказал: "_Т_ы_ - тюльпанное дерево.
Расти и меняйся, как тебе вздумается, но и в жизни, и в смерти ты
останешься тюльпанным деревом". То же самое и с нами: мы меняемся, мы
адаптируемся - в пределах внутреннего своего естества.
Уинтер потряс головой, на его лице читалось удивление, смешанное с
недоверием.
- Да, мы полиморфны, - продолжала девушка, - но мы живем,
адаптируемся, боремся за существование, влюбляемся...
- И разыгрываете с нами такие вот веселенькие любовные игры, -
прервал ее Уинтер.
- А что тут такого, - обожгла его взглядом Деми. - Разве любовь - не
веселье? Да ты, Уинтер, часом не сдурел? Никак ты считаешь, что любовь
должна быть мрачной, глухой, отчаянной, безнадежной, вроде как в старинных
русских пьесах? Вот уж не подозревала в тебе такой инфантильности.
Несколько секунд Роуг ошарашенно молчал, а потом затрясся от смеха.
- Ну, Деми, черти бы тебя драли! Ведь ты снова изменилась, только
каким местом сумела ты понять, что мне нужен строгий учитель?
- Не знаю, милый. - Теперь она тоже смеялась. - Возможно - левым
глазом. Обычно я только смутно ощущаю, что именно сейчас нужно. В конце
концов я только наполовину человек, а влюбилась и вообще впервые, так что
нельзя с меня много спрашивать.
- Никогда, никогда не меняйся, - улыбнулся Роуг. - Только что это за
хрень я несу?
- Ты хотел сказать, что я должна изменяться только для тебя. - Деми
взяла его за руку. - Пошли, суперлюбовник.
На этот раз они вернулись из спальни вместе. На этот раз не он, а она
уселась на диван, закинув ноги на столик. На этот раз Деми не стала
связываться с импровизированным халатиком и походила в результате на
школьницу-спортсменку. "Капитан женской сборной по хоккею с мячом", -
подумал Уинтер. Он сидел по другую сторону столика в позе лотоса и
любовался Деми, не скрывая своего восхищения.
- Иди сюда, милый. - Девушка похлопала по соседней подушке дивана.
- Пока не буду. Этот диван слишком много треплется.
- Т_р_е_п_л_е_т_с_я_?
Уинтер кивнул.
- Ты же это не серьезно.
- Еще как серьезно. Со мною говорят все и вся, а сейчас я хочу
слушать только тебя.
- Все и вся?
- Ага. Мебель, картины, машины, деревья, цветы - да все что угодно. Я
слышу их, если хоть немного прислушаюсь.
- Ну и на что похож голос дивана?
- Похож... Ну, это вроде как если бы говорил замедленно показываемый
в кино морж, да еще с пастью, полной ваты. Блу-у-фу-у-ду-у-му-у-ну-у...
Нужно иметь терпение и вслушиваться подольше.
- А цветы?
- На первый взгляд они должны бы боязливо хихикать, словно
застенчивые девчонки... Ничего подобного! Они полны знойной зрелости, как
рекламные ролики духов, именуемых c'est la Seductrice.
- Ты накоротке знаком со всей Вселенной, - рассмеялась Деми. - Вот
это, наверное, меня и привлекло. - Она внимательно посмотрела ему в глаза.
- А говорит кто-нибудь из них: "Я тебя люблю"?
- Такое вне системы их понятий. Они - эгоманьяки, все до единого.
- А вот я говорю. Я люблю. Тебя.
- Я могу ответить даже большим. - Роуг смотрел на Деми так же
внимательно, как и она на него. - Я тебе доверяю.
- А почему это больше?
- Потому, что теперь я могу облегчить свою душу. Мне хочется обдумать
вместе с тобой одну вещь.
- Ты всегда что-то обдумываешь.
- Единственный мой порок. Слушай, я тут попал в историю... в
нехорошую историю.
- Сегодня?
- На Венуччи. Только ты никому и ни при каких обстоятельствах! Я
знаю, что могу тебе верить, но ведь ты - всего лишь малолетняя девчонка из
Виргинии, хотя и титанианка, вдруг кто-нибудь вытащит из тебя эти сведения
обманом.
- Я не выдам ничего и никогда.
Неожиданно хоккейная капитанша сделалась очень похожей на фею
Моргану.
- Изыди, сатана! - отшатнулся Уинтер, скрестив руки перед лицом.
- Попалась с поличным. - Колдунья усмехнулась и вдруг стала яростной
Сьеррой О'Нолан.
- Только не это! - взмолился Уинтер, мгновенно припомнив ссоры и
склоки. - Бога ради, Деми... Так значит, и у вас, титанианцев, бывают
накладки? - ворчливо добавил он, когда Деми стала прежней Деми.
- Конечно, бывают, у кого их нет? - Она хладнокровно пожала плечами.
- И перестань, пожалуйста, говорить "вы, титанианцы". Не "вы", а "мы". Все
мы - части одной вселенской шутки.
- Конечно, лапушка, - кивнул Роуг, - но ты все-таки пойми, насколько
это трудно - иметь дело со столь непостоянной возлюбленной.
- Ты так думаешь? Слушай, Роуг, доводилось ли тебе в твоей - назовем
это помягче - несколько рассеянной личной жизни иметь дело с кем-нибудь из
актрис?
- Увы, да.
- И сколько ролей играла эта актриса, на сцене и вне ее?
- Мильен и триста тысяч, а может, и больше.
- Ну так с нами все тоже самое.
- Однако ты меняешься и физически.
- А разве грим - не то же самое?
- Ладно, ладно, убедила, - сдался Уинтер. - Никогда мне, наверное, не
узнать, кто же такая мне попалась, кого же это я полюбил. Или надо "кто же
такой мне попался?" Я ведь, - признался он - завалил грамматику в Hohere
Schule [старшие классы школы (нем.)]. По причине излишеств в употреблении
прилагательных.
- Ты гений, - улыбнулась Деми. - Я буду у тебя учиться.
- Боюсь, я превращаюсь для тебя в нечто вроде отца-попечителя.
- Тогда мы занимаемся кровосмешением.
- Ладно, я нарушал уже почти все Десять Заповедей, так что большая
разница - одной больше. Коньяк?
- Чуть попозже, если ты не против.
Уинтер достал бутылку и два кларетных фужера, поставил фужеры на
кофейный столик, затем откупорил бутылку и сделал большой глоток прямо из
горлышка.
- Вот недавно я и нарушил одну из них.
- Какую?
- Твой Мэримонт - это ведь католический колледж?
- Более-менее.
- A les Jeroux [семья Жеру (фр.)], они воспитывали своего кукушонка в
католической вере?
- Более-менее.
- Тогда это может тебя шокировать. Шестую.
- Не у... Не может быть!
- Может.
- Придумал историю и пробуешь ее на доверчивой слушательнице?
- Увы, - покачал головой Уинтер. - В куполе Болонья, перед самым
возвращением на Землю.
- Но... Но... - Деми вскочила на ноги и мгновенно стала похожа на
фурию мщения: Уинтеру показалось даже, что он различает вплетенных в ее
волосы змей. - Послушай, Роуг Уинтер, если ты вешаешь мне лапшу на уши,
я...
- Нет, нет, нет, - прервал этот поток Роуг. - Неужели я способен
шутить на такую тему?
- Еще как способен. Ты прожженный лгун.
- Сядь, лапа, успокойся. - Уинтер похлопал по дивану. - Это и вправду
целая история, только я ее не придумывал Она произошла, и мне нужно
обсудить все с кем-нибудь, кому можно верить.
- Да? - Деми недоверчиво присела. - Ну рассказывай.
- В Болонье я вышел на след весьма необычной структуры, завязанной на
мета-мафию. Как тебе известно, джинки с Тритона - полные монополисты по
части мета, и ребята они крутые, как яйцо. Устанавливают цены и квоты по
своему разумению и разговаривают с внутренними варварами очень просто:
если ты им чем-нибудь вдруг не понравишься - сразу урезают квоту. Мало
удивительного, что возникла мета-мафия, занимающаяся контрабандой с
Тритона. Цены они ломят зверские, но товар доставляют, совершенно при этом
не интересуясь, кто ты такой или что ты такое. Этакие честные жулики. Пока
все ясно?
- Кроме мета, - призналась, помедлив, Деми. - Я знаю, что это -
сокращение от "метастазис" и как-то там связано с получением энергии, но
только как?
- Тут все довольно сложно.
- Постараюсь понять.
- Ну хорошо, начнем с атомов и заряженных частиц. Мета может
переводить их из основного состояния в возбужденное. При этом они забирают
у мета энергию и сваливаются обратно в основное состояние, выделяя эту
самую энергию, - вот и весь процесс метастазиса. Сечешь?
- Нет. Слишком уж научно, а я совсем не похожа на Мари Кюри.
- И слава Богу, она красотой не отличалась. Хорошо. Ты говорила со
мной химически - я попробую поговорить с тобой структурально. Представь
себе лазерный пучок, способный проделать дырку в стальной плите или
передать сигнал на большое расстояние...
--------------------------------------------------
- Понимаешь?
- Пока тут нет никаких структур. Одна прямая линия.
- Да, но откуда взялась эта линия? Подумай об облаке частиц,
находящихся в своем основном, спокойном состоянии. Нечто вроде большой
толпы нулей...
о о
о о о
о о о о о
о о о о
о о о о о о о
о о о о о о
о о о о о
о о о
- Теперь приведем эту толпу в возбужденное состояние, накачав в нее
энергию. Все нули превратятся, так сказать, в плюс-частицы...
+ +
+ + +
+ + + + +
+ + + +
+ + + + + + +
+ + + + + +
+ + + + +
+ + +
- Но мы получили в результате не естественное стабильное состояние, а
нечто вроде массовой атомной истерии, так что частицам быстро это
надоедает, и они начнут возвращаться в нулевое состояние - ну вроде как в
привычное, удобное кресло. Понимаешь схему?
- Continuez. Continuez lentement [Продолжайте. Продолжайте медленно
(фр.)].
- С другой стороны, они ведь не живоглоты какие, а ребята честные,
поэтому частица возвращает полученную ранее энергию, а тем самым заодно
подает добрый пример паре своих дружков, и те тоже возвращаются в основное
состояние, отдавая свои порции энергии, после чего за ними следуют еще
четверо, затем - восемь, шестнадцать, тридцать две, шестьдесят четыре,
процесс идет по нарастающей и в результате вся энергия излучается в виде
пучка.
о +
о о + +
+ + + +
+ о + +
о о + о + + + +
+ + + + + + + + + + + + + +
+ о + + + +
+ + + +
+ +
- И все это - за наносекунды, и все - в фазе, чем и объясняется мощь
лазера. Теперь сечешь?
- Да, только при чем тут мета?
- Плохо одно - чтобы перевести атомы и частицы в возбужденное
состояние, нужно затратить огромное количество энергии, большее, чем они
потом отдают, так что если подсчитать доходы и расходы, всегда
оказываешься в убытке. А вот если использовать для их возбуждения мета,
получается доход. Тратишь единицу, а зарабатываешь сотню.
- Как? Почему?
- Потому, что этот бредовый катализатор - настоящая энергостанция,
работающая на запасенной энергии. Запасенная энергия, Деми, имеется
буквально во всем, и для ее высвобождения нужна лишь электронная система
передачи. Представь спичку. У нее есть головка из серы, фосфора, селитры и
всякой прочей химической дряни, головка эта полна энергии, только и
ждущей, чтобы ее высвободили - к примеру, трением. Но когда энергия
выделяется из мета - это уже не спичка, это скорее ящик динамита. Нечто
вроде шахматной легенды, воплощенной в жизнь.
- Я не знаю такой легенды.
- Рассказывают, что некий философ изобрел шахматы для развлечения
индийского раджи. Раджа пришел в полный восторг и обещал ученому любую
награду, какую тот только пожелает. Ученый попросил положить одно зернышко
риса на первую клетку шахматной доски, два - на вторую, четыре - на третью
и так далее до шестьдесят четвертой.
- Что-то он поскромничал.
- То же самое сказал и раджа, думавший расплатиться золотом или
самоцветами - ценными, в общем, вещами. Просьба ученого казалась ему очень
скромной - пока не выяснилось, что на последнюю клетку доски не хватит
всего риса Индии и Китая. Вот что такое возрастание в геометрической
прогрессии, а именно это и происходит с энергией под действием мета.
- Как же это получается?
- Не знаю. Мне всегда хотелось изучить процесс во всех подробностях,
но джинки с Тритона темнят. Обращение энтропии - это единственное, что
могут сказать наши, местные физики. Ну и Бог с ними, пускай разбираются
дальше.
- Энтропия? Никогда не слыхала такого слова.
- Не понимаю, в этом вашем богоугодном заведении вообще чему-нибудь
учили?
- На факультете иностранных языков никаких энтропий не проходят.
- Да, это не язык, а стопроцентный упадок. Энтропия - это распад.
Если физическую систему не трогать, ее энтропия увеличивается, то есть
система дряхлеет, слабеет, энергия, пригодная для выполнения какой-либо
работы, иссякает. Мощь, сконцентрированная в мета, разворачивает этот
процесс, да еще со страшной силой.
- Ты посмотри! _Д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ хитрые штуки.
- Да уж, не простые.
- А как выглядит мета?
- Я никогда не видел. Инженеры трясутся над своими кристаллами, как
евнухи, защищающие гарем. Никаких посетителей. Никаких праздных зевак.
Объясняют, что это очень опасно... Прекрати сейчас же, Деми!.. И трудно их
в чем-нибудь винить. В прошлом происходило очень много самых дурацких
несчастных случаев.
- Ну а теперь вернемся к Шестой Заповеди, - сказала Деми, оставив
попытку превратиться в обнаженную одалиску.
- Что, прямо сейчас?
- Пожалуйста.
- Но мне хочется поговорить о нас с тобой, это гораздо приятнее.
- Потом.
- А вдруг потом будет уже поздно? "У любви, как у пташки крылья, -
жалостливо запел он. - Ее нельзя никак поймать".
- Не голос, а услада уха! Половина нот уходят на полтона вниз;
наверное, это можно назвать энтропическим пением. Так что же там насчет
Шестой Заповеди? Прошу тебя, Роуг, нельзя, чтобы это нас отдаляло.
- А что, отдаляет?
- Да, - кивнула Деми. - Я все время чувствую... ну, словно над тобой
висит крохотная, но мрачная туча.
- Боже ж ты мой, - прошептал Уинтер скорее самому себе. - Чистая
фантастика... Ощутить такое... да еще в тот момент, когда ты буквально
меня пожирала.
- Прошу тебя, Роуг, напрягись и попробуй быть серьезным.
- Да я просто пытаюсь переключить скорость, - неуверенно пошутил
Уинтер. - Подожди секунду, дай мне собраться.
Деми погрузилась в сочувственное молчание. Вглядываясь в прошлое,
Роуг негромко барабанил пальцами. "А ты сейчас отстань", - прервал он
неслышный монолог какого-то там стола или стула, мешавшего ему думать. И в
конце концов поднял на Деми глаза.
- Ты же знаешь, что на Венуччи живут не одни итальянцы. Там скорее
все Средиземноморье - греки, португальцы, алжирцы, албанцы и так далее.
Каждый из этих народцев цепляется за свои традиции, свой стиль жизни, да и
итальянские купола придерживаются местных региональных культур -
сицилийцы, неаполитанцы, венецианцы, есть даже нью-йоркская Малая Италия.
Там говорят на трущобной итало-английской тарабарщине, а посмотрела бы ты,
что творится в Тутовом куполе, когда там отмечают дни святых!
Деми молча кивну...
