Сергей Прокопьев. Швейцария на полкровати
страница №6
...ет.- Серьезный мужчина, - согласился Мошкин. - Настежь двери - не
заявится? Может, пора мне ноги включать?
- Колхоз дело добровольное, - отвернулась к стенке Софа, - хочешь лежи,
хочешь домой бежи.
Легко сказать - "бежи"...
- Че ты так уверена, что не заявится? - спросил через пару минут
кавалер, но дама уже спала.
К Мошкину сон не шел. До сна ли, когда того и гляди уложат, пикнуть не
успеешь. В обнимку с любовницей оно, может, и достойнее для мужчины, чем
трамвай переедет, а все равно радости мало.
Мошкин тихонько поднялся, сделал в коридоре рекогносцировку. Замок на
соплях. Дверь входная открывается наружу. Дерни посильнее - и ключа не надо.
Одним днем вояки живут. Ну, поставь ты пару добрых замков и душа будет
спокойна. Нет...
Вдруг муж сегодня в патруле? Забежит обсохнуть, и начнется стрельба по
лежачим мишеням. Именем закона в изменников супружеской верности ОГОНЬ!..
Кому в сердце, кому в лоб...
"Ее, поди, пожалеет, - подумал Мошкин, - свое как-никак, а меня че
жалеть? Первый раз видит".
Хоть одевайся да "бежи" от греха подальше.
"Подальше" было двадцать километров по дождю без зонтика. Первый
автобус в шесть утра.
Идти не хотелось. Половину предыдущей ночи мечтал о сегодняшней,
половину сегодняшней претворял мечты в реальность, а организм не железный.
"Авось пронесет, - махнул рукой Мошкин. - Но сонным не дамся".
Подтащил к входной двери стиральную машину, поставил на нее табуретку,
на край табуретки чугунную сковороду полметра диаметром... Получилось
баррикада и будильник одновременно. Входящий обязательно врежется впотьмах в
сооружение. Грохоту будет...
Мошкин прилег рядом с Софой, устало закрыл глаза...
Грохот получился обвальный. На лету просыпаясь, Мошкин плюхнулся на
пол, откатился к стене под обеденный стол. Маневр совершил подобно группе
захвата, которая в кино катом перемещалась к самолету с террористами.
Отсиживаться под столом, поджавши хвост, Мошкин не собирался. В
пистолете семь пуль, арифметика простая: хочешь жить - умей вертеться. Семь
раз увернуться... Нет - шесть, первая пуля Софина. Муж, поди, стрелок
никакой. Кого он стреляет на подводной лодке или корабле? Плюс
психологический момент. Это не в тире с холодным сердцем. Значит, шесть раз
увернуться, а в рукопашном бою Мошкин руки вверх не поднимет. Только бы
выжить до рукопашной...
В коридоре опять что-то загремело. Выстрелов не было.
"Выжидает", - подумал Мошкин и бесшумно двинулся навстречу судьбе. Полз
не под пули в лоб. Полз, используя фактор внезапности, выбить у мужа
инициативу вместе с пистолетом...
Мошкин миновал софу, на которой безмятежно спала Софа, переместился в
соседнюю комнату. Противник ни звуком не выдал себя. Мошкин подполз к порогу
в коридор, и тут за спиной раздался характерный сухой щелчок.
"Началось! - жаром ударило в голову. Ошпаренно замельтешили мысли. -
Осечка? Или с глушителем поливает? В кого метил? Как оказался в тылу?"
Еще один щелчок прорезал темноту.
"Ура! - мысленно зааплодировал силе своего ума Мошкин. - Ура!"
Муж включал свет. Да будет свет, сказал монтер, обрезав провода. Ложась
спать, Мошкин предусмотрительно вывернул пробки.
Он вскочил на ноги - самое время уйти по-английски, хотя и в
отечественных трусах, - низко пригнувшись, нырнул в темноту в сторону
входной двери. Как чудненько, что она вышибается наружу! Правой ногой
вышибающе пнул дверь, но громко попал в чугунную сковороду, левым коленом
шарахнулся о табуретку, головой смял угол стиральной машины...
- Милка! Гадючка, а не кошка! - раздался сонный голос Софы. - Хватит
скакать!
- Это я, - поднялся с колен Мошкин, в голове стоял шум.
- Что-то света нет, - еще раз щелкнула выключателем Софа и шаловливо
запела. - Нету света, нету света, нету электричества!..
- Сейчас пробки посмотрю.
- Иди ко мне, - нежно позвала из темноты Софа, - потом посмотришь.
- Спи, я покурю... - отказался Мошкин.
- Ты говорил, не куришь!
- Закуришь тут...
- Как знаешь, - сказала Софа и допела частушку. - Нету качества в
парнях, нету и количества!
До половины шестого Мошкин просидел на кухне, потом по-английски, но
уже одетый-обутый, не прощаясь, ушел. На выходе из подъезда нос к носу
столкнулся с мичманом. На руке у того была красная повязка "Патруль", на
боку пистолет в кобуре.
"Смотри рогами стенки не обдери!" - весело подумал Мошкин, но на всякий
случай шел, оглядываясь, - не гонится ли за ним мичман.
Первое, что увидел, въезжая к себе в городок, - красочную афишу: "В
видеосалоне "Феникс" демонстрируется остроэротический фильм "Любовь втроем и
при свидетелях". Дети до 18 лет не допускаются".
"После 18-ти тоже не надо допускать!" - зло подумал Мошкин.
Подумал-подумал и вечером решил обязательно посетить "Феникс".
БАЙБАКИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ
Чертями из подземелья вылезли на свет божий Кока и Мошкин. Чумазые,
паровозно дыша. По замыслу владельца этого подвального подземелья станет оно
вскорости евроконфеткой, в которой как из ведра хлынет шампанское,
душевынимающе грянут гитары и цветастые цыганки мелко завибрируют плечами...
А пока "конфетка" была сокрыта горами грунта и мусора.
Родное КБ ни мычит ни телится и, в отличие от подземелья, перспектив на
будущее и зарплату за прошлое не дает. По этой скучной причине Кока, Мошкин
и еще четверо инженеров с носилками в руках расчищали подвальные объемы под
шампанское с виброцыганками, выводили на разудалую орбиту подземную
"конфетку".
- Вот бы в подвале найти кубышку с золотом, - помечтал Мошкин, доставая
обед. И скривил нос от найденного. - Опять яйца сунула! Закукарекаю скоро и
куриц начну топтать. Моей зарплату яйцами выдали...
- Хорошо не гранатами... Представляешь: развернул обед, а там - парочка
противотанковых.
- Лучше бы окорочка куриные, как в прошлый раз...
- Окорочка сурка вкуснее, - глубокомысленно сказал Кока.
Мошкин как раз затолкал в рот яйцо, чтобы, минуя осточертевший вкус,
заглотить целиком, не разжевывая, белок да желток, и вдруг пожеланием
приятного аппетита эта мерзость - "сурковые окорочка". Яйцо пулей
просвистело мимо Коки.
- Фу! - отплевывался Мошкин. - Пожрать не дашь спокойно!
- Село ты необразованное. Окорочка сурка - это же как зайчик! Потушить
и холодными подавать. Рука сама стопарь ищет... Но однажды мы залетели с
сурком...
Молодого инженера Коку после трех лет работы в КБ призвали на пару
годков в армию. Офицерствовал он в оренбургских степях, на технической
ракетной базе (ТРБ). Она обслуживала ракетные точки, каждая из которых могла
поставить жирный восклицательный знак за океаном.
Чтобы не мозолить глаза за океаном, точки были в шахтах.
Как-то в первые месяцы службы вместе с бывалым прапорщиком Цыбулей
отправился Кока в самый дальний ракетный район, за сто километров от ТРБ. В
караване у них был бензовоз и машина с нейтралкой, жидкостью для
нейтрализации ракетного горючего.
Отъехали километров 40 от ТРБ, Цыбуля командует: стоп, машина, слазь,
шофер - отдыхаем. Ракеты стояли и стоять будут, а насчет пожевать, если сам
не почешешься, никто не встрепенется.
Вокруг ни души из начальства. Солнце степное, оренбургское буйствует,
ветерок жаркий пролетает, живность травяная от полноты чувств стрекочет.
Одним словом - природа. И сурки в ней по всей степи стоят. Цыбуля стоять не
хочет, командует солдатикам достать припасы, сделать тенек и
скатерть-самобранку. Расположились вокруг нее офицеры вдвоем, а посредине -
лучок зеленый, сало белое с розовыми прожилками...
- На месте обязательно угостят байбаком, - сказал Цыбуля молодому
лейтенанту. - Ух, мясо вкусное!
Сидят они, закусывают. Конечно, не на сухую. Цыбуля первым делом
"ракетного топлива" - спирта - фляжку достал. Приняли по хорошей порции, и
без этого не грустили, тут тем более в праздничную сторону поплыла душа.
Прилегли. Цыбуля начал рассказывать, как ловить сурков, или, по-местному,
байбаков. И вдруг байбак перед самым носом высунул морду из норы. И тут же
скрылся. Потом снова нарисовался. Издевается самым натуральным образом.
Дескать, че ты, прапор, зайчишься о теории лова, ты меня поймай!
Цыбуля аж подскочил от такого хамства.
- Сейчас я тебя сделаю! - подбежал к норе с наглецом. - Пробкой
вылетишь!
И приказывает подогнать машину с нейтралкой. Литров триста байбаку в
жилье ахнул. Байбак не то что "пробкой" - нос не показал.
Цыбуля командует: добавить еще с "полкубика" для нейтрализации
наглости.
Опять, как в трубу, ухнула нейтралка. Никакой реакции из подземелья.
Зато у Цыбули реакция матершинная. На четвереньки упал у норы.
Охотничьей собакой засуетился. Только что не лает. Землю разгребает, нос в
нору сует. Байбак, надо сказать, это не суслик, которых на ведро десяток.
Байбак он под десять килограммов может вымахать. Уж пять-шесть - точно. И
вход в нору у него не дверной глазок. А Цыбуля туда нос бесстрашно вонзает,
пытается разглядеть, где там байбачина от нейтралки сховался.
- Смотри - отхватит шнобель! - Кока смеется.
- Я ему первее голову откручу? - звереет Цыбуля.
...- Нам ехать надо, - рассказывает Кока, - а он ни в какую: "Плевать,
- говорит, - скажем, что обломались в дороге". Всю службу послал подальше -
один байбак в голове.
Заклиненный охотой, подгоняет Цибуля машину с бензином.
- Сейчас мы ему бензинчику под хвост. Сразу выскочит. Ведь не катакомбы
у него там прорыты!
И добавил к нейтралке литров пятьсот бензина. Они тоже, как в шахту,
ушли. Байбак и на этот маневр на люди не вышел.
- Да он, поди, сдох, - предположил Мошкин.
- Ничего подобного, - отмахнулся Кока и продолжил рассказ.
... Цыбуля с криком: "Он что в штаты ход прорыл?!" - фуганул еще
бензина. И, видя, что эффекта нет, приказал бензовозу отъезжать.
- Зараз я этой заразе устрою фейерверк... - многообещающе засмеялся
Цыбуля в сторону сурка. - Подпорчу мех на окорочках, если человеческого
языка не разумеет.
Зажег спичку и бросил в нору.
Огонь не к байбаку в подземелье пошел, метнулся в обратном направлении
- к бензовозу, который, отъезжая с волочащимся шлангом, чертил пожароопасную
дорожку. По ней пламя весело побежало к емкости...
- Я мигом протрезвел, - рассказывал Кока. - Ну, пусть он вылил литров
восемьсот или куб, остальные - в бензовозе... Бомба на колесах. Водила
вовремя успел выпрыгнуть. Мы, конечно, сыпанули в разные стороны, на землю
попадали... Пламя добежало до шланга и остановилось, горит ровным огоньком,
мы лежим, гадаем: рванет или... Жахнуло, как на фронте. От бензовоза одни
рожки да ножки остались. Когда они просвистели над головами, встали мы
посмотреть место фейерверка, и тут мне в ногу как даст боль! Байбак, зараза,
впился. Осатанел от взрыва.
- Какая скотина не озвереет, - сказал Мошкин, поднимаясь от стола.- Ее
химией нейтрализуют, бензином палят, начнешь тут на всех кидаться!
- Мы-то с тобой не звереем, - резонно перевел в тупик стрелки разговора
Кока. - Денег не платят, под землю с носилками загнали...
- Человек - такая скотина - ко всему привыкает. Вдобавок - бензин в наш
подвал еще не льют...
- Дорогой нынче бензин. В байбачью нору мы дармовой фуговали...
- Для хороших людей ничего не жалко... Ладно, хорош ночевать, пошли
работать.
И они направились с носилками за новой порцией грунта.
АВАРИЯ ЛЮБВИ
Владимир Петрович Мошкин дефилировал по перрону Курского вокзала, что в
Москве. Без цели - абы час времени убить до своего поезда. Настроение имел
праздное, кругом кутерьма с высадкой-посадкой, а ему наплевать.
Вдруг романтическое состояние разом испарилось от удара в мягкое место.
Мошкин полетел ровнять носом перрон. Что-то проехалось по спине, и даже -
прошлось.
- Что - повылазило? - вернул к вокзальной действительности визгливый
крик.
Над Мошкиным стояла упитанная, лет под пятьдесят, но еще очень
недурственная женщина.
- У меня там хрусталя на тысячу баксов! - кричала она.
Женщина, торопясь на поезд, катила перед собой что-то среднее между
тележкой для ручной клади и армейским тягачом. Под этот грузовик ручной тяги
и угодил романтически настроенный Мошкин.
- Ты у меня платить будешь! - кричала женщина.
Мошкин, ушиблено сидя на перроне, вспоминал, где видел это разъяренное
лицо?
Если вернуться к истокам и коснуться истории, Мошкину была уготована
судьба бродяги. Ложилась ему прямая дорога в геологи, кабы не космические
50-е. Ночами не спал - высматривал комариные блесточки первых спутников
земли. Поэтому пошел в авиационный институт.
И стал инженером по эксплуатации ракет. А это такая география, почище,
чем у геологов. Мошкин не понимал тех, кто на второй неделе командировки
начинал нудить: скорей бы домой. В некоторый год у него трех месяцев
семейной жизни не набиралось. Приехал домой, отчет написал, жену приголубил
и опять - "жди меня, и я вернусь". Командировочные чемоданы изнашивались
быстрее брюк. Прибалтика, Украина, Забайкалье, военные части,
фирмы-разработчики, полигоны, общежития, гостиницы, казармы. Компанейский и
не только языком поболтать: магнитофон починить, часы отремонтировать. И
боец! - выпить мог при случае не одну бутылку.
А уж какие компании собирались на полигонах - в Капустином Яре или
Плесецке! Ленинградцы, москвичи, днепропетровцы, пермяки, миасцы,
харьковчане, красноярцы, омичи. У одних записи - "Битлз", у других -
доморощенный частушечник. У третьих - баянист играет так, что в глазах рябит
от переборов.
Мошкин играть умел когда-то только на ударных, но в гостинице на
барабане разве постучишь? Зато каблуками в переплясе - пожалуйста. А Мошкин
такие фигуры Лиссажу ногами выделывал - у профессионалов слюнки текли.
Как-то в Москве, в ресторане-"поплавке", чуть цыганских мастеров не
уронил принародно. Их солист, с серьгой сверкучей и смоляными кудрями, -
развлекал публику, под бешеный огонь гитар и скрипок, пляской. "Ну-ка, Вова,
врежь ему по-русски! - начали подзуживать товарищи во главе с Кокой
Патифоновым. - Ты не хуже могешь!!" Мошкина долго упрашивать не надо,
выскочил на цыганский круг и давай наезжать на профессионального плясуна.
Сам низенького росточка, белобрысенький, смотреть не на что, а пошел, пошел,
пошел на смуглого красавца. Тот в алой атласной рубахе, Мошкин - в синенькой
бобочке, у того на ногах сапожки плясовые, у Мошкина - башмаки в летнюю
дырочку... Но не успел Мошкин до среднего огня разогнать себя, еще подметки
не заискрили в разные стороны, как музыка оборвалась.
Главный цыган подозвал к эстраде и, улыбаясь, шепнул на ухо: "Садысь на
мэсто, а то гитара об башка ломаю".
Однако чуть позже прислал русскому плясуну бутылку армянского коньяка,
а после закрытия - вежливо попросил поделиться коленцами с цыганским асом.
Мошкину не жалко - распространил сибирский опыт на цыганский табор.
...В то лето Мошкин торчал в Капъяре. Пустил две ракеты, перед пуском
третьей у одной из красноярочек был день рождения. Народу в номере собралось
под завязку. И среди него - харьковчанка Дуня.
Видная женщина. Бровь соболина, шея лебедина, грудь обильна, в общем, -
кровь с молоком. Глаз Мошкина давно на ней пролежни пролежал. Да все никак
не получалось поближе подъехать. На дне рождения у них заиграло друг к
другу. Как он отплясывал в тот вечер, давно перешедший в ночь! Снизу начали
от зависти стучать в батарею - прекратите. Тогда разгулявшиеся - инженеры
как-никак - взяли табуретку, поставили на стол, подложили под ножки подушки
против распространения танцевальных волн в нижние этажи, Мошкин вскочил на
табуреточную эстраду и пошел отбивать чечетку. Двое мужчин крепко держали
"танцплощадку" за ножки, в то время как танцор выкамаривал на ней чудеса.
Дуня завороженно смотрела на это мастерство под потолком. От ее восхищенного
черноокого взгляда у Мошкина внутри все переворачивалось и ноги вколачивали
в табуретку перплясы невероятной частоты. Аж жарко стало. Танцор сорвал с
себя рубашку, бросил на головы зрителей. Клешенные от колен брюки, загорелый
торс и бешеная дробь.
- До утра выдержишь? - крикнула Дуня.
Выдержу! - еще громче зачечеточил Мошкин.
Не выдержал каблук - отлетел.
Мошкин переобулся и игриво предложил Дуне "пройтиться, там где мельница
крутится, электричество светится - по шошше". Они вышли в южную ночь. В
обществе Дуни душа у Мошкина пела, ноги плясали. То и дело он выкидывал
какой-нибудь номер.
Вдруг вскочил на лавочку, на которой они напропалую целовались, отбивая
ритм подошвами, спел: "Дунечка, Дунечка, Дуня-тонкопряха". Повторяя эту
фразу, начал бешеное пяточное ускорение. Дойти до сверхзвукового темпа не
дали.
- Сейчас я тебе, стукачу, ноги повыдергиваю! - угрожающе раздалось из
окна.
А то вдруг после затяжного поцелуя, высоко подпрыгивал - ноги
"ножницами" - и в прыжке касался пальцами носков туфель.
Дуня счастливо смеялась:
- А танец живота можешь?
- А як же!
Мошкин как стоял на тротуаре, так и упал плашмя.
Дуня вскрикнула: сейчас будет коленце фотографией об тротуар.
Но перед впечатыванием носа в асфальт Мошкин подставил руки на упор
лежа. Тут же, оттолкнувшись от земли, хлопнул в ладоши, снова приземлился на
них. И пошел частить: хлопок - упор лежа, хлопок - упор... Потом встал на
руки, прошелся вокруг Дуни, лихо вскочил на ноги и тут же упал перед дамой
на коленопреклоненный шпагат.
- Эх, куда бы уединиться до зореньки утренней? - забросил Мошкин удочку
с намеком на крючке.
- Соседка по номеру, - заговорщицки ответила Дуня, - завтра уезжает на
два дня в Волгоград...
На следующий день Мошкин проснулся приплясывая. Счечеточил у кровати
ритм "Маленьких лебедей". И весь день был в плясовом настрое. Даже в очереди
в столовой перебирал ногами.
- Тебе че не стоится? - спросил Кока. - Недержание?
- Не, - счастливо засмеялся Мошкин, - погода хорошая.
В тот день был пуск ракеты, его две недели готовили Мошкин, Кока, Дуня
и еще целая компания. Вечером спроворили по этому поводу шикарный стол в
гостиничном номере. Но до пуска - это тебе не чайку попить - ни-ни в плане
торжественных возлияний по случаю. В двадцать минут двенадцатого полезли на
крышу своими глазами убедиться, что банкет они заслужили - можно наливать.
В темноте над самой землей вспыхнул яркий шар, разрастаясь, постоял в
раздумье, а надумав, - с пламенным хвостом заторопился вверх.
- Ура! - заорали смотрящие.
Но вдруг огонь, стремящийся до сего момента к звездам, начал круто
менять направление своих устремлений на прямо противоположное.
- Куда ты? - как на шкодного кота, прыгнувшего на стол, закричал
Мошкин.
Огонь, не реагируя на окрик, помчался вертикально вниз.
- Автомат стабилизации отказал! - сказал Мошкин, когда в районе старта
финишным взрывом ударил в землю носитель.
- Ошибка в программе полета! - категорически возразила Дуня. - Тангаж
отрабатывался в противоположную сторону.
Банкет полетел псу под хвост. Вскорости в штабе, на аварийной комиссии,
Мошкин, с пеной у рта защищая программу полета, к которой имела отношение
его фирма, доказывал, что причина аварии - в автомате стабилизации. Дуня
решительно защищала прибор своей конторы.
- Валить на автомат - это полная техническая безграмотность! - рубила
сплеча Дуня.
- А на программу - голый дебилизм. Зачем вас, баб, вообще на полигоны
посылают?!
Ясно-понятно: каждый-всякий боролся не за истину, а как бы свою фирму
выгородить.
В этой борьбе любовь, как та ракета, недалече уйдя от старта, потерпела
сокрушительную аварию.
...Мошкин сидел на перроне, а женщина чистила его в хвост и в гриву.
- Дуня, - наконец сказал потерпевший, - что ты шумишь на всю Москву,
это ведь не Капъяр?
Женщина оторопело уставилась на Мошкина:
- Вова?
...- А ведь тогда вы в программе ошибку нахомутали, - говорила Дуня,
пока Мошкин затаскивал ее оккупационные чемоданы в вагон. - В Капъяре-то
бываешь?
- Ага, - соврал Мошкин.
- Как там?
- Плохо, - не соврал Мошкин.
- А я вот на жизнь челночу, - сказала Дуня и на прощание крепко
поцеловала Мошкина в губы.
- Дуня, тогда в моей программе ошибка была! - крикнул Мошкин
отъезжающей.
И звонко постучал себя кулаком по голове.
- В моей тоже! - прозвучало в ответ.
Но легче от этого обоим не стало.
БИЛЕТ БУХАЛОВУ
Толя Шухов соблазнил Коку Патифонова, Мошкина и еще двух коллег по КБ в
поход на плоту. Показал фотографии, и даже от черно-белых у мужичков
зачесался дух бродяжий, похватали рюкзаки и самолетом-вертолетом полетели в
Горную Шорию на реку Мрас-Су.
Заповедные места! Уже от первой рыбалки Кока остолбенел. Не ерши
сопливые, лещи костлявые - царь-рыба, таймень, попалась! И не из присказки:
поймал два тайменя - один с нос, другой помене! На восемь килограммов
выволокли красавца на удочку в клеточку, то бишь - сеть.
А природа! Че там сравнивать с зацивилизованной вдоль и поперек
Швейцарией! Тайменя вы в Швейцарии на 8 килограммов возьмете? "Один с нос,
другой помене" и то не водится. А тут первозданная красота. Хоть на горы
голову задери, хоть в речку загляни, хоть в тайгу нос сунь, если, конечно,
не боишься косолапого встретить.
А какую мужички баньку устраивали! Представьте - мощный галечный плес,
сзади тайга, впереди река, вверху небо, а мы посередине! Представили. И вот
здесь, посередине, десяток жердей ставятся чумом, на них полиэтилен
герметично натягивается. Пусть просвечивает, да кто там за тысячу верст от
жилья твои бесштанные телеса увидит. Жар в "чумовой бане" обеспечивают
раскаленные камни, кои затаскиваются из костра. Пол устилается
свежескошенной травой, обязательно с душицей, а сверху слой пихтового
лапника. Представили? Дальше любая фантазия бледнеет перед кайфом. На камни
плеснешь взвар из листьев смородины, душицы... Взахлеб дышал бы, да уши
трубочкой сворачиваются, посему - падай на лапник и млей в аромате, а потом
ковш взварчика на камни и айда истязаться веником, пока круги в глазах не
замелькают. А как замелькали, прыгай в реку, откуда без кругов, но с криком
"едрит твою в копалку!" пулей вылетишь на берег. А в родничке компотик из
ягод малины и смородины томится... Кружки две хватанешь и опять в банный
чум!..
И в том же родничке стоят поллитровочки в ожидании момента, когда весь
пар разберут мужички и усядутся кружочком...
На следующее утро после такой баньки порог грозно зашумел поперек
маршрута. Да такой, что, если шарахнет о камни, костей не соберешь. "Я бы
его лучше заочно прошел", - сказал Мошкин, когда туристы-водники, стоя на
берегу, кумекали, как лучше миновать препятствие.
Однако проскочили ревущую преграду без человеческих жертв. После чего
речка успокоилась. Левый бережок более каменистый, правый - более кустистый.
Мошкин стоял между ними на плоту. И вдруг раздвинулись кусты, из них
высовываются две очень колоритные физиономии. Даже морды. Недалеко от этого
места находился лагерь, отнюдь не пионерский, физиономии-морды были оттуда.
Не сбежавшие - нет, из разряда расконвоированных. То есть зек, но с
некоторой свободой от колючей проволоки.
Свобода не очень отразилась на их угрюмых физиономиях.
- Мужики, - спросила одна морда, - у вас бухалов есть?
Не успели наши мужики ответить "нет" или "не пьем", Мошкин торопыжно
высунулся:
- Среди нас Бухалова нет!
И чтобы ни в коем случае не перепутали его с этим неизвестно где
пропавшим Бухаловым - может, подляну какую корешкам устроил? - громко ткнул
себя в грудь:
- Лично я - Мошкин.
Кока и остальная компания едва в реку не попадали.
- Ой, не могу! - корчился Кока в судорогах. - Ой, зачальтесь, я сойду!
Он, оказывается, не Бухалов, а Мошкин!
И до конца похода "Бухалов" намертво приклеился к Мошкину.
- Бухалов, доставай родственника в стеклянном пиджаке!
- Бухалову бухаря не наливать! Он и так Бухалов.
Особенно, конечно, Кока изгалялся.
- Смеется тот, кто хохочет последним, - отмахивался Мошкин.
И дождался праздника в своем переулке.
Окончив маршрут, путешественники приехали в шахтерский город Осинники,
где в ресторане, а потом до поздней ночи на квартире у брата Шухова ставили
яркую точку походу. И, конечно, в очередной раз угорали от истории с
Бухаловым.
- Да я для ржачки подыграл зекам! - в сотый раз пытался открутиться
Мошкин. Но ему не верили.
Наутро Кока и Витя Смолин пошли за билетами на самолет. Хотели послать
Бухалова, но Мошкин сказал:
- Я в Омске торчал в кассе, теперь ваша очередь париться.
Наши отпускники пришли в кассу в семь утра. А надо было в пять, очередь
выстроилась - смерть мухам... Они в семь-то еле поднялись после "точки".
При виде непробиваемой очереди мужичкам совсем поплохело. Хорошо,
захватили для освежения бутылку вермута. Освежились за углом, опять в
очереди потоптались, которая двигалась в час по чайной ложке. В те времена
не было автоматизации и компьютеризации, билеты выписывали врукопашную, и
кассирша явно работала не на износ.
Коке временами хотелось разнести всю эту богадельню, до того медленно
шел процесс. Он буквально сатанел от глупо проходящей жизни. И когда руки
уже тянулись к рукоприкладству, Смолин уводил напарника в гастроном, где был
портвейновый сок на разлив.
После двенадцати Кока начал психовать по другому поводу: успеют они
отовариться билетами до перерыва, который начинался в 13 ноль-ноль, или нет?
Кока делал контрольные замеры времени обслуживания, складывал, умножал,
делил, получалось - успевают.
И вдруг, когда перед ними осталось три человека, к окошечку прилипла
дамочка в канареечном платье.
- На группу беру, - сказала она в ответ на Кокины роптания.
Стрелка на обед неумолимо ползет, окошечко перед носом, а очередь
столбняком - ни тпру, ни ну, ни кукареку...
Без пяти час групповая дамочка отлипла от кассы, но та поспешно
захлопнулась. Кока бросился на закрывшуюся амбразуру с кулаками:
- Еще пять минут! - барабанил он, пытаясь отвоевать у вечности час
жизни.
- У меня бланки кончились! - прокричало окошечко.
Смолин потащил разъяренного Коку от греха подальше - в гастроном. Там
Кока несколько успокоился. Однако после обеда в кассу две бабенки полезли на
арапа. Одна тощая, как заноза, другая - еще наглее. Буром в два горла:
- Мы стояли! - доказывают.
- С семи утра вас здесь в глаза не видел! - задохнулся от бабского
хамства Кока.
- Кого увидишь, когда с шести зеньки залил! - сказала заноза.
- Ты меня поила? - Кока грудью встал на пути несправедливости.
- Пять билетов на рейс 3460! - сказал в билетное отверстие, решительно
оттирая женщин в сторону.
- На куда? - вылетело в Коку.
- На рейс 3460.
- Какой рейс? - возмутилось окошечко.
- Самолетный! - возмутился Кока. - На "попрыгунчик": Новокузнецк -
Новосибирск - Омск - Свердловск.
- Что вы мне голову дурите! - закричало окошечко. - Это железнодорожная
касса!
Удар был ниже пояса. Аэрофлотная обилечивала двумя кварталами дальше, в
точно такой же девятиэтажке. И очередь там была дня на два. А вокруг нее
ходил озабоченный Мошкин в поисках пропавших коллег.
С ним случился приступ смеха от рассказа о роковой ошибке.
- Кока, ты бы еще в банной кассе попросил билет на самолет!
Потрясенный случившимся, Кока молчал.
- Бухалову не забудьте взять билет! - отхохотался Мошкин.
- Пошел ты знаешь куда? - сказал Кока.
- Знаю! - сказал Мошкин. - Пиво пить.
И пошел, провожаемый тоскливыми взглядами друзей.
А ТЕБЕ-ТО ЧТО?
Как-то в отделе зашла речь о терапевтах заводской поликлиники.
- Лазарева врач как? - спросил Мошкин.
- Дура! - Кока поднял голову от бумаг.
- Был я у нее два года назад. Дура!
Все с интересом повернулись в сторону Коки. Кока пошаркал ногами под
столом и начал:
- Чирей у меня вскочил на... - Кока посмотрел в угол, где женщины
сидят. По-разному называют этот угол: цветник, малинник, серпентарий... Кока
посмотрел туда и сказал, - в общем, вскочил на самом смешном месте... сзади.
Только было в отпуск пошел, а тут ни сесть, ни встать, ни, извините, в
туалет по-человечески сходить. Свояк посоветовал соленый раствор горячий
заделать и подержать в нем... - Кока опять посмотрел в женский угол, - чирей
подержать. Как рукой, говорит, снимет. Пачку соли высыпал я в таз, воды
горячей набуровил и целюсь туда смешным местом... Таз большой, а все равно
не палец опустить. Попробуй, попади. Корячился, корячился - на пол таз
ставил, на табуретку... Кое-как принял процедуру. Ночью готов был убить
свояка, еще хуже стало.
Кока сделал паузу, пошаркал ногами под столом, шарканьем он мысли
подгоняет, и повел рассказ дальше:
- Еле утра дождался. Нога правая прямо отстегивается. Дошкандыбал до
терапевта...
- Тебе к хирургу надо было! - вставился Мошкин.
- А тебе-то что? - ответствовал Кока.
Мошкин, как всегда, наскакивал на Коку с эффектом Моськи, что вяжется к
Слону. Они и по объемам тютелька в тютельку к басне. Кока под 90
килограммов, а Мошкин всю дорогу по жизни в наилегчайшей весовой категории
рассекает.
- Полтора часа я в очереди простоял...
- Прихватил бы газетку, сиди да читай... - во второй раз перебил
Мошкин.
Кока посмотрел на него, как на недоумка:
- Повторяю, чирей у меня вскочил на... - Кока сделал паузу и... махнул
рукой. - В общем, захожу в кабинет. Только начал слова подбирать,
покультурнее объяснить местоположение болезни, на меня кашель напал.
Лазарева говорит: "Раздевайтесь до пояса, послушать вас надо".
- До пояса сверху или до пояса снизу? - не унимался Мошкин.
- Если ты для прослушивания легких оголяешь задницу, то я - грудь, -
пояснил Кока.
Тоже деталь. Свою задницу за весь рассказ Кока в присутствии женщин
назвать напрямую постеснялся, а Мошкина - запросто.
- Прослушала меня Лазарева, - продолжил Кока повествование своих
злоключений, - и поставила предварительный диагноз: катар верхних
дыхательных путей. Держите, говорит, направление к отоларингологу.
- Тебе же к хирургу надо было! - сказал Мошкин.
- А тебе-то что? - отмахнулся Кока и пошаркал ногами. - У
отоларинголога тоже очередь...
- Все с чирьями? - поинтересовался Мошкин.
Кока не удосужил вниманием эту шпильку.
- Час простоял! Оказывается, отоларинголог - это по уху, горлу с носом
специалист. Как напустилась на меня: "Вам что - делать нечего? Вам к хирургу
надо!.."
- А там очередь, - забежал вперед паровоза Мошкин.
- Не было очереди. И врач мужик. Слов подыскивать не надо. Смело штаны
я скинул, а тут, как мухи на мед, профессор со студентами. Человек десять
студентов, половина... - "баб" хотел сказать Кока, но посмотрел в женский
угол, поправился, - половина девок. Положили меня на операционный стол без
штанов. Обступили чирий... Ощущение, как в бане со стеклянными стенами.
Профессор на живом примере читает лекцию и вместо кролика мое смешное место
режет. Там оказался интересный случай, не фурункул, а того хлеще -
карбункул, сразу несколько голов развивалось...
- И сколько развитых голов у тебя в смешном месте наковыряли? - спросил
Мошкин.
- А тебе-то что? - буркнул Кока и, уткнувшись в бумаги, закруглил
рассказ. - Больше я к Лазаревой не ходок.
ПОЧТИ ПО ТЮТЧЕВУ
Мошкин загулял на Байконуре с горя. Его коллеги - Кока Патифонов и
слесарь Артур Федоров - за компанию. Они, конечно, и без мошкинского горя не
удержались бы. Запуск спутника на три недели отложили, работы нет. На дворе
казахский март. Ни тебе порыбачить, ни тебе покупаться.
Опять же горе у Мошкина горькое - три миллиона за десять минут
профукал. Тогда в ходу миллионы были. Не потерял, не украли - собственными
руками как псу под хвост. Теми самыми, которые впервые такую сумму держали.
Дураков не сеют - сами всходят. А когда рынок со всех сторон объявили,
их на каждом углу проверяют на всхожесть.
На такой проверке Мошкин и взошел. На пути из Омска в Тюратам бригада
делала пересадку в Самаре. Пока Артур с Кокой стояли за билетами, Мошкин
крутанулся по вокзалу в поисках приключений на свой карман. Они стояли тут
же на вокзале в виде моментальной лотереи. Простой, как три копейки.
Покупаешь жетон, крутится стрелка удачи, а как остановилась - получай приз.
Мошкин в первом раунде получил бутыль шампуня, а следом на кон ставится...
"Ё-мое!" - ухнуло у Мошкина сердце. Японский магнитофон ставится... А Мошкин
- меломан с огромным стажем. Не пассивный, который уши развесил и ловит
дилетанский кайф, Мошкин сам когда-то в ансамбле на барабанах играл. Любую
песню на них подберет.
Годков за пятнадцать до самарской лотереи при помощи барабанного
искусства два месячных оклада пропел на ресторанной эстраде. Поехал в
Красноярск в командировку, а вечерком в питейном заведении "Такмак"
зачесалось поиграть, попеть на весь зал. "За ради Бога, - сказали музыканты,
- плати бабки за каждую песню и лабай до посинения, а мы подыграем". Мошкин
разошелся в сценическом кураже и не остановился, пока суточные, проездные и
квартирные не пролабал.
Меломан Мошкин до мозга костей, а тут на кону "Panasonic" японской
сборки, и стрелка тормозится на мошкинской "десятке". Мошкин чуть энурезную
неожиданность не произвел в штаны от радости.
- А у меня тоже "десять", - омрачила проявление чувств пришибленная на
вид девица.
- Не может быть?! - не поверил своим глазам и ушам Мошкин.
- Может, - знающе ответил ведущий лотереи, - теперь между собой приз
разыгрывайте. Кто больше на кон налички поставит, тот и победитель. А мне 10
процентов за арбитраж.
Мошкину в этот критический момент пораскинуть бы умишком, что ведущий с
девицей одна шайка с лейкой, невзирая на рядом прохаживающего милиционера с
дубинкой-демократизатором на боку. Мошкин наоборот хохотнул про себя: "Эту
деревню я одними суточными задавлю", - и бросил на кон сто тысяч.
- Отвечаю, - выложила бумажный ответ пришибленная девица.
- Мошкин бросал 200, 300, 400 тысяч, полмиллиона. Соперница талдычила
свое пришибленное "отвечаю" и отвечала. Даже на отчаянно брошенный миллион.
- Секундочку, - взмолился азартный Мошкин.
- Пожалуйста, - вежливо согласилась девица.
- Займи миллион, - подлетел заведенный Мошкин к Артуру.
Если бы Артур знал, что деньги псу под хвост. И если бы Кока рядом был
в тот момент, он как назло отошел по надобности...
Пришибленная и этот миллион покрыла...
- Дурак ты! - охарактеризовал друга Кока. - И не лечишься!
- Ну, ладно бы я, - сокрушался Артур, - дурак-работяга, но ты-то...
- И на старуху бывает непруха, - слабо защищался Мошкин. - Для вас же
старался, думал, будет веселее в командировке.
И запил с горя. А что делать? На Байконуре тогда власть казахи взяли.
Что могли, разграбили до основания, остальное стало разрушаться. В номере ни
радио, ни телевизора и холод собачий. Ракетчики задернули шторы, заперли
двери на случай, вдруг нахалявщики на чужой спирт нагрянут, и пошли в
автономное плавание. "Задраить отсеки! - кричал Мошкин, в былые времена он
частенько работал с моряками-подводниками. - Начинаем борьбу за выживание!
Наливай!"
И боролись, не выходя из номера. А зачем выходить? Это в советском
Байконуре все было: от цитрусовых до тушенки и сухого вина. В
казахско-демократический на счет пожевать приходилось из дома везти. Дураков
не было вино с цитрусовыми волочь на себе, но картошку мужики приволокли.
Которую варить можно было только на костре на задах гостиницы. А зачем?
Когда неработающий холодильник забит омским салом.
Неуловимо-волшебным способом не пустовал на столе графин с гидролизным
спиртом. Рядом - дежурный шмат сала истощался в шматок. Иногда ракетчики,
тяжело выбираясь из-под одеял, сходились у графина. Нередко случались
одиночные подходы. "Задраить отсеки!" - кричал, проснувшись, Мошкин коллегам
по автономке, которые далеко не всегда реагировали на призыв.
Когда волшебный графин наконец-то опустел, в номер вошла Галя, знакомая
Мошкина с "десятки" - центра Байконура. Наши герои жили на 95-й площадке,
это полтора часа на мотовозе от центра. Галя надумала Мошкина проведать,
который начал выбираться навстречу гостье из-под одеяла.
- Подожди! - Галя поспешно отвернулась.
И зря. Мошкин был не в неглижово-постельном виде. Хотя
парадно-официальным его тоже не назовешь. Брюки и пиджак порядком помялись
за автономку.
- Ух ты, наша красавица! - поцеловал Мошкин гостью в щечку.
- Поешьте сдобненького! - достала Галя из сумки домашнюю выпечку.
- Ух ты, наша мамка! - Мошкин опять полез целоваться.
- Я еще и завтра к вам приеду, - сказала Галя.
На что Мошкин моментом сделал стойку:
- Привези канистру пивка.
- Я уже на "гидрашку" смотреть не могу! - Артур достал из-под кровати
пустую канистру. - Привези, будь другом!
- Вы что, мальчики! Такую тяжесть тащить!
- Моя ты сладкая, - Мошкин два раза чмокнул воздух в сторону Гали, - мы
тебя встретим у мотовоза и на руках в гостинницу принесем.
- А на "десятке" как я допрусь до мотовоза?
- На саночки поставь да вези, - весело подсказал Мошкин.
Галя нехорошо посмотрела на него и покрутила пальцем у виска, мол, что
- голова бо-бо?
- Ты че? - сказал Мошкин. - У тебя же есть саночки!
- В окно-то выгляни, - закачала головой Галя.
Мошкин отдернул штору.
- Эх, мамочка, на саночках катался я не с той! - грянул из своего угла
Кока.
- Откатался! - сказал ему Мошкин.
- Эт почему? - обиделся Кока и резко глянул в окно, при этом чуть лбом
стекло не вышиб.
Вместо ожидаемого снежного пейзажика за окном зеленела трава.
- Че, снег уже сошел?! - ошарашенно посмотрел в ту же сторону Артур и
тут же обрадованно завопил. - Весна! Выставляется новая фляга!
И достал из-под кровати полную канистру.
- За зеленую травку не грех и принять! - согласился Мошкин и отдал
команду. - Задраить отсеки! Начинаем борьбу за выживание!..
ПОД СТУК ТРАМВАЙНЫЙ
По иронии судьбы Кока Патифонов дорабатывал до пенсии под стук
трамвайных колес кондуктором. В период демократических преобразований родное
КБ платить перестало, Кока помыкался-помыкался и надел на шею сумку с
мелочью и билетами. Пошел, как говорил друг Мошкин, в "обер-кондукторы".
Работа не располагала к лирике и романтике, но, бывало, пробегающий за окном
пейзаж воскрешал в памяти былое. Однажды (бросили его тогда на "второй"
маршрут), проезжая мимо дома, в котором начинал семейную жизнь, отыскал
глазами свои окна, и припомнился подзабытый за давностью лет эпизод.
Начинался он так.
- Николай, - подозвал начальник Коку, - сгоняй в Капъяр.
- Я же в отпуск собрался...
- Успеешь. Там дел-то, туда-сюда съездить. На две недельки всего!
- Знаю эти две недельки. Жена путевки берет.
- Он у нас еще молодожен, - друг Мошкин вставился, - не может
оторваться от меда.
- Поезжай, некому больше, Мошкин в Плесецк летит.
- Две с половиной тысячи зарабатывать для семьи, - хохотнул Мошкин.
Накануне они подписали оптимистичную бумагу, что в случае гибели на
полигоне семье выплачивается 2500 рублей. Примерно годовой заработок.
Месяцев за десять до этого взорвалась ракета на старте, имелись жертвы,
начальство высокое отреагировало.
Мошкин взял открытку, где на лицевой стороне взлетела ракета с надписью
"Май! Мир! Труд!", и на развороте буквами, вырезанными из журнала, наклеил
следующий текст: "СТРАХОВОЙ ПОЛИС. В случае чего этакого с гражданином Кокой
подателю сего выплачивается 2500 рублей". В соседнем отделе у любителей
домино была самодельная печать в виде головы козла. Ею Мошкин заверил текст
и вручил Патифонову.
Кока не собирался осчастливить молодую жену Марию такой суммой, но
рассказал ей накануне отъезда о финансовых правах "в случае чего" и ради
хохмы вручил "страховой полис".
- Ты не лезь куда не надо, - обнимая в аэропорту, попросила Мария.
Две недели разлуки пролетели, технический руководитель продлевает ее ни
много ни мало еще на пять дней.
- Что я могу поделать, - заявил Коке, - работа откладывается, значит, и
твой отпуск!
Патифонов не из тех, кто личное ставит выше государственного, надо так
надо. Только и всего, что крякнул от досады.
По истечении недели пришлось еще раз крякать, так как снова пуск
отложили по техническим причинам.
Наконец одноступенчатая баллистическая ракета 8К63 на пусковом столе.
Кстати, замечательная была ракета, которую закончили выпускать к средине
60-х, но она и через двадцать лет после этого летала, и еще бы работала,
кабы Горбачев, прогибаясь перед американцами, не уничтожил весь запас.
И вот этакий карандашик, высотой с пятиэтажный дом, стоит в ожидании
старта. Пуск, что называется, в народно-хозяйственных целях - по заказу
разработчиков боеголовок. Новую в который раз испытывали. Как она и что в
полете. Для этого снимали радиолокационные характеристики. Конечно,
запускался макет. И было два режима - в одном боеголовка, после отделения от
ракеты, нормально следовала по своей траектории, в другом - кувыркалась.
Дабы заставить ее лететь кувыркающимся образом, конструкторы придумали
нехитрое, но верное приспособление на основе бельевой веревки, на которых
хозяйки рубашки и носки с рейтузами сушат. Берется этакая метров десять
длиной, по концам привязываются карабины, складывается гармошкой, один
карабин за головную часть цепляется, второй - за переходный отсек ракеты.
Когда полезная нагрузка, то бишь "голова", отделяется от ракеты, веревка
натягивается, рвется и начинается нужное кувыркание.
Разработчики боеголовки перед пуском, в зависимости от своих
настроений, делали заказ - крутить голову или нет.
В тот раз было то Степа, то не Степа. Сначала дали разнарядку
"крутить", потом, когда ракета уже стояла на стартовой позиции и началась
подготовка к заправке топливом, поступила команда "не крутить".
Проблем-то, казалось бы, - веревку перерезать. Чик-чик и готово.
Совершенно верно, будь она во дворе между столбами, а не в ракете на самой
верхотуре. Привязывают, когда ракета в горизонтальном положении.
В арсенале высотных средств имеется автовышка, но коротка для данной
задачи. Вот если в приборный отсек надо, что между баками окислителя и
горючего, то запросто, а тут другой отсек - переходный, к которому "голова"
крепится и веревка. Можно, конечно, с помощью автовышки на цыпочках
попытаться проникнуть в люк, ведущий к веревке. Но инструкций на данную
операцию нет. Что делать?
Офицерики топчутся, скромно молчат, хотя вопрос их зарплаты. Боятся,
вдруг за это штаны снимут.
Видя нерешительный настрой, Кока запаниковал. Он с таким трудом, даже с
боем, как-никак лето отпускное вовсю полыхает, вырвал вчера билет домой, и
вот запахло новой отсрочкой старта, а значит, и отъезда.
- Давайте я полезу! - вызвался на амбразуру.
- А у тебя удостоверение монтажника-высотника есть?
- Есть, - соврал Кока, - но дома.
- Без удостоверения, - сказали военные, - не пойдет.
Короче, и хочется и колется. Но пуск откладывать им тоже не резон.
- Ладно, - разрешили.
Дали Коке в помощники старшего лейтенанта, которого Мошкин звал
"человек со зверской фамилией".
Зверь, легший в основу фамилии, был из жутко страшных - барсук.
Экипировали Коку с Барсуковым, как полагается для работы на высоте -
монтажными поясами, и полезли бедолаги к злополучной веревке.
По пути Кока вспомнил про две с половиной тысячи, что выдаются родным в
случае гибели. "Но ведь я без удостоверения, - подумал. - Могут не дать
Марии". Короче, падать было нельзя.
А вероятность имела место. Вышка и ракета ходили под дуновениями ветра.
Это на земле он приятно ощущался легким зефиром, наверху сердце екало, когда
вышка в одну сторону, а ракета - в другую... Высота, напомню, хороших
двадцать метров.
Закарабинился Кока, дотянулся до люка отверткой. Винты удобные -
невыпадающие, люк тоже хорошо снимать - на цепочке, держать не надо.
Осталось веревку перерезать. А как? Как проникнуть в люк, спрашивается? Не
хватает автовышки.
С добрый метр можно добавить, если встать на перила площадки. Для чего
надо отцепить страховку, которая, как цепь собачья, не пускала к цели.
Кока крякнул, снова вспомнил про две с половиной тысячи и ступил на
перила. Под ложечкой похолодело. Фактически на жердочке стоишь, что над
пятиэтажной высотой. "Парашют бы", - тоскливо подумал Кока.
Бочина серебристой ракеты перед носом ходит. И автовышка туда-сюда...
"Человек со зверской фамилией" за ноги обхватил. "А ведь не удержит, -
подумал Кока, - если вдруг полечу".
Значит, лететь нельзя. Но подошвы отрывать надо, чтобы в люк залезть. И
вот Кока наполовину в ракете - голова в районе головной части, тогда как
ноги болтаются в околоземном пространстве. Перерезал веревку у карабинов,
чтоб ни клочка не осталось, сунул в карман на память об уникальной операции
и в обратную сторону направился. Для чего надо на перила попасть. Глаз на
затылке нет, "человек со зверской фамилией" ловит Коку за ноги, показывает
башмакам, где перила.
Все получилось удачно, сэкономил Кока государству две с половиной
тысячи рублей. И сам доволен - отпустили в Омск. На крыльях любви зашел во
двор - балкон открыт, значит, Мария дома, взлетел по лестнице, на звонок
надавил, весь в нетерпении обнять жену.
Та открывает, но не радость увидел молодой супруг на лице не менее
молодой жены - дикий ужас отразился на физиономии.
Побелела, руками замахала в значении "изыди, сатана". Кока думал: на
грудь бросится, она шарахнулась, как от покойника. Убежала в спальню и как
заплачет в голос.
Ничего себе - встретила мужа после первой разлуки!
Кока даже обиделся...
Откуда он знал, что Мария себя во вдовы записала. Не дождавшись мужа в
обещанный срок, позвонила знакомой, которая работала с Кокой в КБ, но по
канцелярской части. В те времена все были сдвинуты на секретности, знакомая,
находясь в декретном отпуске, вместо того, чтобы дать телефон приемной КБ
или Кокиного отдела, насоветовала "отбить" телеграмму в Капустин Яр, в
гостиницу "Уют".
- Больше негде ему остановиться.
Мария так и сделала.
Ответ пришел до жути короткий: "ПАТИФОНОВ НЕ ПРОЖИВАЕТ"
"Погиб!" - остолбенела супруга.
Откуда ей знать, что Кока жил не в самом Капъяре, а на так называемой
"четвертой площадке".
Мария снова звонит знакомой.
- Может, он в другой гостинице?
- Одна гостиница в Капъяре, одна. И не паникуй раньше времени, -
успокоила знакомая. - Еще телеграмму давай. Не захотели толком искать.
Второй ответ несколько успокоил: "ПАТИФОНОВ УЕХАЛ В ОТПУСК"
"К родителям подался? - решила жена. - Мы ведь вместе собирались! Что
за человек? Значит, Коленька, не хочешь расставаться с холостяцкими
привычками. Ну, задам тебе!.."
Быстренько отправляет телеграмму свекрови со свекром: "ЕСЛИ НИКОЛАЙ У
ВАС ПУСТЬ ПОЗВОНИТ".
И сердце оборвалось, когда среди ночи принесли "срочную": "НИКОЛАЙ К
НАМ НЕ ПРИЕЗЖАЛ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ".
"Что-что? - заревела над бланком жена. - Ракета взорвалась, и все
сгорели. Поэтому не сообщают".
Кока ведь застращал супругу секретностью и опасностью своей
деятельности. Дескать, ни в коем случае нельзя раскрывать профиль работы
мужа, географию командировок. Даже намеком. "Иначе затаскают. Все под
контролем спецорганов". И вдруг пропал. Значит...
Сидела и ждала, когда позовут на похороны.
...А он заявляется живее живого.
Бросился Кока в спальню к супруге.
- Все, - вскочила та с кровати зареванная, - завтра подаешь заявление
об уходе. Не надо мне ночей бессонных, две с половиной тысячи! Хватит! Ты
почему ничего не сообщил?
- Я думал, в отдел позвонишь.
- А ты телефон дал? Чтобы я с тобой еще в отпуск когда собралась, -
бросила в сердцах. - Раздельно будем отдыхать.
Такой случай припомнил Кока в салоне "двойки". А другой, опять же
касаемый отпуска (на сей раз "раздельного"), всплыл в памяти, когда
обилечивал граждан на "восьмом" маршруте. Проезжал в районе одной интересной
больницы и усмехнулся сам себе.
В те времена - семейный стаж исчислялся уже солидной цифрой - отпуск у
Коки выпал на холодную зимнюю пору.
- Никак не дадут поваляться кверху пузом на солнышке, - сказал,
ознакомившись с графиком отпусков.
- Позагораешь на полигоне, - пообещал Мошкин. - Облезешь даже.
В феврале Кока взял путевку в Чернолучье, в дом отдыха. Получилось
дешево и лучше не надо. Почти задаром, за 30 процентов стоимости, и в часе
езды от дома, в чудном месте.
Кока отсыпался, играл в бильярд, в шахматы, катался на лыжах, пил пиво.
Дня за три до отъезда желающим предложили русскую баню.
- Непременно! - разыгрался аппетит на парную у Коки.
Мышцы сладко заныли в предвкушении горячего веника.
Но русскую баню в тот раз топил нерусский. В парной стояла температура
моечного отделения, в моечной - предбанника, в предбаннике хоть волков
морозь.
А Кока уже растравил душу на пар так, что или пан или пропал.
Набравшись сил за три недели ничегонеделанья, рвался в бой на полок. Перед
этим, дабы раззудить тело, сделал лыжный поход километров на 15. Настроил
организм на массаж банным жаром и березовым ударом. Пива взял три бутылочки.
А в парной ни два ни полтора.
Кое-что Кока попытался выжатьз каменки. Прежде чем плеснуть, прыскал
изо рта на камни, определял, какие горячее. Все было мертвому припарки.
Что там говорить, вышел из бани в настроении "лучше бы не ходил".
Словно бежал на день рождения, а угодил на поминки.
Выпил Кока без вкуса пива. И на следующий день за завтраком
почувствов...
