Сергей Прокопьев. Сорок бочек арестантов
страница №2
... впитается, следовне найдешь..."
Как есть после таких предположений? Забросит шмат подальше в кусты.
Собаку привлекал на экспертизу. Пес Прибой всегда вязался с хозяином в
поля выезжать. Прежде Равиль не баловал его прогулками. Тут каждый день
брать стал. Добрый кусок сала отрежет, бросит и ждет, когда сдыхать начнет.
Прибой сожрет и только хвостом виляет: дай еще.
Равиль обрадуется: "Нет яда!". Но сделает жадный надкус и тут же
выплюнет. Вдруг Муслима избрала вариант постепенного отравления?
Летит сало в сторону от обеда на радость Прибою.
Суп борщ, данные в поле, сразу выбрасывал. В жидкое тем более добавить
яду раз - плюнуть.
Раньше яйца вареные на дух не переносил. С голодухи начал пожирать в
больших количествах. Вот уж, считал со злорадством, что нельзя отравить, так
яйца. Гарантия железобетонная. Но однажды, после того как, давясь
всухомятку, зажевал четыре штуки, остолбенел: можно шприцом закачать
какой-нибудь мышьяк или кураре.
Бросил трактор в борозде, побежал скорлупу собирать, отверстия искать.
Так и сяк обсмотрел каждый кусочек. Вроде нет ничего. Но глазам уже доверяй
да проверяй. Дальнозоркость подступила. Очки, конечно, с этой пьянкой
завести некогда. Принялся на продутие скорлупу проверять. К губам вплотную
поднесет и пыжится - дует.
Не успел докончить исследования, живот будто ножами изнутри резануло...
Ложись и помирай. "Ну, сволочь, елки зеленая! Ну, гадина! - начал крыть
Муслиму. - Отравила!"
И давай из себя изгонять съеденное.
Дома тоже не еда. Муслима, как суп разливать, норовит собой кастрюлю
загородить. Не уследишь, подсыпала чего или нет в тарелку? Одна надежда,
дети не доедят, тогда Равиль подчищает за ними.
- Папка жадный, - малыши говорят, - свое не ест, а наше.
Будешь жадным.
Бывало, Муслиму попросит:
- Поешь со мной.
По молодости часто из одной тарелки хлебали.
- Делать мне нечего, рассиживаться с тобой! Ты что ли корову доить
будешь?
Молоко Равиль пил. Когда-то в детстве с сестрой белены объелись,
молоком их отпоили. С того времени на своей шкуре знал - продукт
противоядный. И с той же поры воротило от него. А тут начал употреблять.
Чуть сердце кольнуло, печень вякнула, в животе заурчало, в ухе стрельнуло, в
глазу зачесалось - смертным потом обольется: "НАЧАЛОСЬ!" - и бежит молоком
наливаться, пока обратно не пойдет.
Как назло, калыма не было. Готов был работать за тарелку супа. Но никто
не звал. И голодное время на дворе. Летом где грибы в лесу, где огурцы в
огороде. Можно зазевавшегося гуся за селом поймать. А тут весна, не будешь
ведь кору березовую жевать!
Отощал Равиль, ветром шатает. И состояние угнетенное - смурной ходит.
- Заболел? - мужики спрашивают. - Не знаешь, чем лечатся от всех
болезней?
Лучше вас знает. Организм волком воет, просит лекарства ударную дозу:
бутылку одну-другую употребить. Да жить больше хочется. В пьяном виде, без
бдительности, проще пареной репы яд съесть.
Неделю Равиль в рот самогонки и другой сивухосодержащей продукции не
берет, вторую... Вот уже месяц ни в одном глазу, второй...
Однажды не выдержал, спросил Муслиму:
- Неужели рука не дрогнет отравить? Пятнадцать лет вместе. Четверо
детей.
- Ты-то все пятнадцать уразу справляешь, а я как прокаженная? Света
белого не вижу!
- Ладно врать, елки зеленая, скажи попугать решила с отравлением?
Муслима нырнула в сени, вернулась с пузырьком, на которой рукописная
этикетка "Яд".
- О! Я тоже могу так накарябать, - сделал веселое лицо Равиль, - и
череп с костями пририсовать для страху!
- Плеснуть в чаек!
- Ты че! - испуганно накрыл чашку. - Вылей сейчас же в помойное ведро,
чтобы духу в доме не было! Еще дети найдут.
- Не найдут, - снова унырнула в сени Муслима.
Равиль по-прежнему не пьет и время от времени столбом застывает:
"Неужто взаправду сможет отравить?"
...А Муслима и сама не знает.
АБРИКОСЫ В "ТАЁЖНОМ"
На похоронах Геннадия Крючкова, воина пожарной службы, в процессе
поминок изрядно выпивший пожарный Иван Троян поколотил не более трезвого
следователя Николая Мещерякова.
- Крючков всю дорогу издевался над тобой, - нелестно об умершем
отозвался следователь.
- Шутил Генаха, - защитил дружка Иван. - Любил, царствие небесное, это
дело. Веселый, стервец, был. Не ныл, как ты всю дорогу: "Жена-поганка, денег
нет, гнием в этой дыре". Жил весело и помер - не стонал, не охал. А ведь
знал, что недолго протянет.
- Ага, шутил, особенно когда ты яйца в бочку засунул. И сидел дураком
набитым.
После этого Троян поколотил следователя. Омрачил под окнами дома
умершего поминки. Крепко поколотил. Два зуба выбил.
На следующий день на кладбище винился перед Крючковым: "Прости, Генаха,
не сдержался".
Перед Мещеряковым пришлось принародно извиняться. До начальства дошла
информация о драке... Мещеряков, похоже, и настучал. Крупными неприятностями
запахло...
Парочка Крючков и Троян была сладкая, с перцем. Перец доставался Ивану.
Лет десять они в пожарной части районного села Большой Улуй не разлей вода
корешковали. Крючков не поднялся по служебной лестнице выше старшего
сержанта, Троян носил погоны со звездочками. Махонькими. По чуть-чуть
увеличивая созвездие.
Несмотря на разрыв в звании, Крючков не переставал разыгрывать Трояна.
Большой был мастак по части шуток. Голова постоянно переваривала задачу, как
бы повеселиться за счет дружка.
Прав был побитый на похоронах: к разряду безобидных шутки не
относились.
В те времена, откуда берет начало наше повествование, пожарные дежурили
в милиции. Подсобляли правоохранительным сотрудникам, с которыми состояли в
одном ведомстве, в борьбе с преступностью. Последняя, естественно,
присутствовала в селе, но не в таких размерах, чтобы пожарным приходилось
постоянно активно включаться в единоборство. Чаще на дежурствах сидели и
спали в резерве главного командования. Генаха разнообразил сидение и
лежание.
Как-то ночью Иван расположился подремать на столе, намереваясь с
наибольшей личной выгодой использовать служебное время. Уснул крепко, без
сновидений. Генаха не стал тратить ночь впустую. Че зря спать, когда можно
веселуху устроить. Вооружился иголкой, ниткой и тихонько принялся за первый
этап развлекательного мероприятия. Вначале пришил одну штанину Ивана к
другой. Осознавал, что данное рукоделие небезопасно. Если спросонья
пришиваемый лягнется, то можно в глаз сапогом получить. Иван на посту спал в
полном обмундировании.
"Спи, Ваня, спи", - шептал Крючков, орудуя иглой. Рукава кителя тоже
добросовестно к бортам присобачил. Ложился покемарить Иван с одной степенью
свободы конечностей, а, разоспавшись, оказался без всяких степеней.
Глубокая ночь. Тишина в районном отделении внутренних дел. В
единоборстве преступности с органами обе стороны взяли паузу. Иван
безмятежно заполнял перерыв сном. И вдруг Крючков, вырубив вдобавок
освещение, орет во весь голос: "Пожар!!!"
С тремя восклицательными знаками орет. И кому? Пожарному. У которого в
голове комплекс неотложных действий вшит на данный клич. Влекомый
профессиональным долгом, Иван вскочил укрощать горячую стихию. Тут каждая
секунда на вес золота. Сдуло со стола намерением бежать, отдавать команды,
собственноручно уничтожать пламя. А ни бежать, ни шевелить руками не
получается. Кукла куклой. Рухнул со стола физиономией в пол.
Быстро понял, в чем загвоздка. Так как в темноте раздался хохот Генахи.
В доли секунды разорвал путы, вернул себя в исходное состояние. Только
синяки под глазами от соприкосновения с полом прошли через неделю.
- Убью, Гендос! - шарил по стене в поисках выключателя.
Крючков предусмотрительно скрылся.
Другой бы на месте Трояна смертельно обиделся. Мало того, что младший
по званию, еще и приятель. Иван долго дуться не мог. Позлится, поразоряется
и опять вместе с Крючковым запишется на ночное дежурство.
И ведь знал, что Генаха непременно не сегодня, так в следующий раз
пакость сделает. Ждал подвоха. А все одно - магнитило к Крючкову.
"Над тобой, дураком, все село смеется!" - ругалась жена Ивана, а тот
лишь отмахивался: "Че бы ты понимала..."
После смерти друга тосковал Иван. Проезжая мимо кладбища, обязательно
кинет взгляд в сторону местоположения могилы Крючкова. Вздохнет про себя.
Скучно без Генахи...
Один раз на Новый год выпало дежурить сладкой парочке. Народ
пьет-гуляет, им - сиди в отделении. А погода чудесная! Никольские морозы
пугнули недельным скачком за минус сорок, но перед Новым годом отпустил
холод. Благодать. Из труб березовый дым благоухает. С неба снежок сыплет,
вкусно под валенками скрипит...
Конечно, если ты в гости идешь, а не на дежурство в милицию. Хотя когда
обстановка спокойная, то нормально. Это ведь не у домны стоять. Нарушая
внутренний распорядок, Генаха с Иваном не с пустыми руками пришли в РОВД,
прихватили бутылку и закуску. В конце концов, Новый год не в каждый месяц
случается.
Минут за двадцать до курантов Генаха заглядывает в дверь дежурки, Иван
в тот момент сало резал. Сало с шампанским, скажете вы, не гармонирует.
Правильно. Иван с Генахой и не думали шампанское пить. Раз в пять покрепче
напиток приготовили. На столе сало, бутылка в укромном месте, а Генаха
говорит:
- Вань, в КПЗ сотенная в углу... Прилипла к полу, не могу отодрать.
И скрылся.
- Врать-то! - высказал сомнения Иван. И тут же на всякий случай
застолбил свой интерес. - На двоих делим!
Генаха будто и не слышит дружка.
- Не отрывается, - сообщает громко из КПЗ. - Как бы не порвать.
- Подожди, - не выдержал Троян, бросил сало. - Где? - направился в КПЗ.
- Да вон в углу, ножом бы попробовать. Сейчас принесу.
Сам на выход. И пока Иван искал сотенную, быстренько запер двери
камеры.
- Убью! - понял оплошку Иван.
Стучит в дверь, требует освобождения.
- Гендос, открывай!
Кстати, Гендосом называл Крючкова исключительно в состоянии повышенного
возбуждения, когда готов был гром и молнии в него метать. И кулаками
добавлять воспитательного воздействия. В иное время называл сослуживца с
любовью - Генаха.
- Вань, ты ведь никогда в камере Новый год не встречал? - Гендос из-за
двери, железом оббитой, спрашивает. - Оригинально! Кому не расскажешь,
завидовать будут!
- Убью! - облагодетельствованный оригинальностью долбит ногами в дверь.
Новый год идет по стране, к РОВД подбирается, а Иван вместо того, чтобы
доброй чаркой его приветствовать, в заключении сидит. Ни старый проводить,
ни Новый встретить.
- Гендос, по доброму прошу - открой!
- Не, Иван Алексеевич, знаю я твое "доброе", жить хочу. Сиди теперь до
утра. Смена выпустит. И не беспокойся, я за тебя чарочку приму.
И не выпустил. Неделю после этого на глаза Трояну не попадался, а потом
снова стал в устах последнего Генахой.
Не дружили они домами, жена Ивана Алексеевича не переносила Генаху. Не
ездили вместе на рыбалку, а вот на службе тянуло друг к другу. Троян не
переставал восхищаться выдумками Генахи: "Вот стервец! Откуда что берет? Я
ни за что бы не придумал!" И даже гордился причастностью к розыгрышам. Не
кто-нибудь, он герой проделок приятеля. И сам больше других смеялся, когда
те становились достоянием истории. Свежие не любил вспоминать. А зла не
держал никогда. Покричит, обмишурившись, поматерится. Пройдет какое-то
время, первым начнет в лицах рассказывать, как Генаха ухитрился провести
его.
Генаха, надо отметить, раньше времени никогда не трепал языком о своих
приколах. Пока потерпевший сам не начнет рассказывать, молчал.
Но случалось, о розыгрыше сразу все село узнавало.
Однажды Крючков отправил в Москву на радио письмо от имени сослуживцев:
"Просим всеми уважаемому майору нашей пожарной части Ивану Алексеевичу
Трояну в день рождения, 8-го марта, исполнить его любимую песню со словами:
"А ты такой холодный, как айсберг в океане".
На самом деле Ивана колотило от песенного айсберга. Дочь купила
пластинку и крутила до дыр в ушах с утра до вечера. Это одно несоответствие
действительности. Другое - Троян в ту пору носил погоны лейтенанта. А день
рождения праздновал 28 ноября.
На радио откуда знали про сельские тонкости? Честно исполнили заявку.
Пришлось Ивану половине села, знакомых не меньше, объяснять, что ему до
майора тушить не перетушить пожары и в честь дня рождения рано пузырь с него
требовать.
В другой раз Крючков, используя знакомую деваху на почте, штампанул
чистый бланк телеграммы. Даже на шоколадку в связи с этим разорился. Затем
следователя, того самого, пострадавшего позже на похоронах, Николая
Мещерякова, попросил на машинке текст отпечатать. Чин по чину оформил
телеграмму и через подставных лиц подсунул Трояну. Иван накануне в "Товары -
почтой" сделал заявку на двигатель к мотоциклу "Урал". Вовсю шла зима, Иван
рассчитывал: пока то да се, как раз к летне-мотоциклетному сезону и будет
новый движок.
И вдруг приносят телеграмму: "ПО ВАШЕМУ ЗАПРОСУ ПОЛУЧЕН ДВИГАТЕЛЬ
ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ К МОТОЦИКЛУ УРАЛ ТЧК ПОЛУЧИТЕ СРОЧНО ТЧК".
"Только позавчера заявку отослал! - страшно удивился Троян и помчался
на почту. - Вот это сервис!"
Через десять минут летит с матами:
- Убью, Гендос!
Насчет истории, упоминание которой вызвало рукопашную на похоронах,
дело обстояло так.
Случилось все в ту достославную пору, когда пиво возили в Большой Улуй
в деревянных бочках. Солидные, литров на 130, емкости. В крышке отверстие,
деревянной пробкой укрощенное. В торговый момент пробка извлекается, при
помощи насоса аппетитный напиток бьет веселой струей в кружки, банки, бидоны
и ведра. Пей, честной народ, наслаждайся жизнью.
То дежурство нашей сладкой с перцем парочки выпало хлопотное, на День
молодежи. Поспать не удалось. Время теплое, молодняк всю ночь тусовался по
селу. Не без мордобоя. Приходилось помогать милиции гасить стычки горячих
парней.
К рассвету праздник угомонился. Генаха с Иваном вышли на крыльцо
милиции покурить. Село спит, пятый час. Но солнце, набравшее к концу июня
летней мощи, вовсю всходит.
- Пивка бы сейчас, - размечтался Иван. - Мужики говорили, доброе
"Таежное" завезли.
- Выжрали вчера все, - приземлил желания друга Генаха, - одни бочки
пустые остались.
И вспоминает давнюю домашнюю заготовку.
- Спорим, - подзуживает Ивана, - на полтора литра водки, ты свои
абрикосы в бочку пивную не опустишь!
Понимаете, какие "абрикосы" Генаха имел в виду? Те части мужского
детородного органа, которые схожи по форме с вышеназванным фруктом.
- Это у тебя они, как у быка, а че бы я не засунул? Там такая дырища!
- Спорим!
- Ну, пошли посмотрим! - чуток попридержал себя Иван.
Магазин, на заднем дворе коего стояли пустые бочки, находился рядом.
Через дырку в заборе приятели проникли к емкостям.
- Спорим! - согласился Иван, как только вблизи поглядел на отверстие.
- Войдут, как в трубу! - уверенно произнес, когда ударили по рукам. -
Дома-то водка есть? А то пока магазин откроют.
- Не беспокойся! Ты опусти вначале!
Иван быстренько скинул штаны форменные, трусы зеленые, заголил не для
каждого глаза разрешенную часть тела, приставил ящик, с его помощью сел на
бочку и без труда опустил "абрикосы" во чрево после "Таежного" емкости, все
еще наполненной запахом чудного напитка.
- Беги! - Иван победителем приказывает с бочки. - Я дома с большим
удовольствием накачу горькой граммов со стакан и спать завалюсь.
После этих слов Иван начал привставать навстречу дармовой выпивке и
желанному отдыху. Не тут-то было. Легко опустить, не значит запросто изъять.
Какой там запросто! Боль полоснула Ивана.
- Ё-е-е! - удивился непредвиденному обстоятельству. Легко скользнувшие
в нутро бочки фруктово-мужские атрибуты обратно на свет Божий не шли.
Начал осторожно вынимать главных героев спора наружу. Как ни старался и
без рук, и при помощи пальцев - ничего не выходило.
- Ну, я пойду за водкой! - с трудом сохраняя невозмутимость лица, даже
пытаясь изобразить горечь поражения, произнес Генаха.
- Погоди! - еще надеялся на вызволение Иван. Хотя начали закрадываться
волнения.
А солнце поднимается над селом. Замычали коровы, готовясь к выходу в
стадо. Утренние звуки пусть еще не во всю силу, но уже залаяли,
закукарекали, заблеяли, затарахтели с разных сторон. В дырку в заборе
заглянул Карнаухов, конюх лесничества.
- Че надо? - строго с "трибуны" спросил Иван.
Конюх скрылся.
Еще раз дернулся Иван обрести свободу от бочки. И опять эффект
ниппеля...
В пот Трояна бросило. Сорокалетний мужик без штанов сидит на бочке,
стыдливо прикрывая причинное место. В самом центре села... Пусть не на
главной площади под бюстом Ленина. Но рядом с ним - по прямой всего два шага
- метров сто.
- Генаха, - тихо позвал дружка, который отошел в угол двора.
- Бежать за водкой? - с деланной готовностью обернулся Крючков.
- Кремом что ли намазать? Сходи за ним, а?
- Как? - едва сдерживает смех Генаха. - Как намазать? И некогда мне.
Раз проспорил, надо идти за водкой.
Он, конечно, знал, что обязательно проспорит в первой части и
непременно выиграет во второй. Бабушка моя, Евдокия Андреевна, говорила, кто
не знает да спорит, тот дурак, а кто знает - подлец.
Генаха подлецом себя не чувствовал.
А уж как чувствовал себя Иван, можно представить. Мало того, что без
порток, еще и в кителе с погонами. Ведь хотя он и сидел, хуже чем привязано,
по бумагам был при исполнении служебных обязанностей офицера МВД.
Иван то растерянно закрывал причинное место руками, то снова
лихорадочно манипулировал пальцами, в надежде вернуть в надлежащее место - в
брюки - все причиндалы.
Неотвратимо день разгорался. Стадо прогнали. Солнышко пригревать
начало. Вот-вот у магазина движение откроется. Хлеб с пекарни привезут, бабы
за ним потянутся... Какая-нибудь по нужде на задний двор заглянет. А там
мужик во всей красе сидит, че хошь с ним делай!
Иван задрапировал брюками сокровенную часть организма. И тут же
сторожиха-выпивоха тетка Клава появилась. Она сегодня на дом охранные
функции брала, поэтому торопилась до продавщицы прискакать на боевой пост.
- Иди, тетка, отсюда! - наладил ее со двора Иван. - У нас следственный
эксперимент.
А как только та скрылась, взмолился плачущим голосом:
- Делай что-нибудь, Генаха!
Как видите, Иван не называл Крючкова Гендосом. Осознал, что оказался в
плену у эффекта ниппеля: туда дуй - обратно ноль в квадрате. Не только на
велосипеде данный закон действует. Лампочку, к примеру, в рот можно
засунуть, а обратно - ни фига. Или голову в одну сторону протиснуть между
прутьев спинки железной кровати... Ивану, прежде чем лезть на злополучную
бочку, вспомнить бы постулаты народной физики...
- Два литра ставишь? - выдвинул условие освободительной операции
Генаха.
- Три не пожалею!
Генаха побежал за инструментом: молотком, топором, выдергой, ножовкой
по железу. В помощники позвал Мещерякова. Последний подсоблял в разборе
емкости на клепки, а также любопытных отгонял с места событий. Благодаря
сторожихе тетке Клаве, весть об "эксперименте без порток на бочке" быстро
распространилась по селу.
Разбирали бочку с превеликой осторожностью, чтобы вследствие резких
действий не получилось расплющенных последствий. Как-никак Иван давил на
бочку своей 90-килограммовой тяжестью. Мещеряков даже предлагал перевернуть
емкость вместе с пострадавшим, дескать, пусть Иван ее на животе держит, так
легче обручи сбить.
- Переворачивая, точно оборвем подчистую! - забраковал Генаха рацуху.
Операцию удаления бочки от Трояна, благодаря сметке и мастеровитости
Крючкова, провели с филигранной четкостью, почти безболезненно. Однако
последний штрих вызволения друга - расщепление дощечки с отверстием,
закапканившим легкомысленные "абрикосы", Генаха оставил Мещерякову. Сам
поспешно ретировался со двора под угрозу, сказанную злым шепотом, чтоб не
услышали за забором, в спину:
- Ну, Гендос, убью!
Месяца два не разговаривал Иван с дружком. А потом распили мировую...
...За драку на похоронах Трояну здорово нервы потрепали, начальник
грозился устроить суд офицерской чести, выгнать с треском. Потом смягчился.
Только и всего - Трояну задержали очередное звание на полгода.
"И после смерти он тебе, дураку, язык показал! - ругалась жена Ивана. -
Сколько денег недополучили!"
Но про себя возмущалась. Вслух боялась вякать. Перед глазами был живой
пример: крепко, с увечьями зубов, побитый Мещеряков.
РУСЛАН И МУРАШИХА
Мурашиху, Антонину Евдокимовну Мурашову, в селе недолюбливали. Бабы
понятно почему, но и мужики не лучше. Хотя постоянно точились у ее дома.
Мурашиха гнала самогонку. Не для личного употребления. Сама
предпочитала вино сладенькое. От водки, тем паче - самогона, б-р-р-р шел по
всему костистому телу. Никакого удовольствия.
Самогонку начала гнать, как молокозавод закрыли. Потыркалась туда-сюда,
нигде толком не пристроишься. Чтобы потеплее и не пыльно. Держать скотину на
продажу, как некоторые соседи, не для Мурашихи заработок. Любила себя.
Заказала зятю в город аппарат и начал шинкарить.
По этой причине бабы костерили самогонщицу. За глаза и прямо в очи.
Мужики тоже матерки отпускали в ее адрес. Заочно. Хотя надежным в долг
давала.
Открыв шинок, Мурашиха даже кур перестала держать.
- Как же в деревне без яиц, мама? - спрашивала дочь.
- Мужики за самогонку свои отдадут! - юморила Мурашиха. - Захочу
курятинку, только скажи, враз принесут.
Не марала Мурашиха холеные ручки о навоз.
А все равно имела в хозяйстве скотину - кота Руслана.
Души не чаяла. И денег на любимца не жалела.
- Не будет всякую парашу есть, - объясняла соседкам. - Только кошачьим
кормом питается. От колбасы копченой, бывает, нос воротит, паршивец. Корм
подавай.
Дорогой покупала. Специально в город ездила. С витаминами и
микроэлементами. От которого шерсть блестит, глаза горят.
Трапезничал Руслан исключительно за столом. Не хозяйским. За бутылку
самогона бывший молокозаводовский плотник Шабаров специальный смастерил.
Полированный, с ножками, все чин по чину, и стульчик при нем - широконький,
глубоконький, мяконький. Еще когда в котятах Руслан ходил, используя кнут и
пряник, приучила его Мурашиха вкушать пищу по-человечески, не на полу.
Только от салфетки наотрез отказался. Ни в какую не захотел удавку на шею. В
остальном - как в цирке. Ехали медведи на велосипеде... Стол сервируется.
Корм в одной чашке, питье в другой. Хозяйка рядом: "Кушай, мой сладенький!
Кушай, мой золотенький! Красавец мамочкин!"
"Красавец", если что не по нраву из предложенного, на раз перевернет
всю разблюдовку. Мол, я твою блажь терплю, так нечего "парашу" подсовывать.
Сама жри. Запрыгнет на край столика и... покатились яства по полу.
Редко такая неблагодарность случалась. Мураших знала, чем любимцу
потрафить. И сладкий стол обязательно. Дыньку или изюм, или ядрышки кедровых
орехов нагрызет. Конфетку когда предложит. Особенно сосательные Руслан любил
грызть.
В отношении кошек тоже был сластена, каких поискать. Витамины и
микроэлементы, как из пушки, наружу просились. В дело. Никаких порядочных
кошек, которых пыталась на ночку-другую организовать для удовлетворения
страстей хозяйка, не признавал. Полагался только на личный вкус.
В период гормональных взрывов - надо сказать, рвало беспрестанно -
ночами убегал на улицу.
Мурашиха нервничала, плохо спала, выходила на крыльцо, звала...
Сколько опасностей вне дома! Собаки и другая скотина. Особенно о двух
ногах. Прибьют красавца из мести. Насчет отсутствия личных врагов иллюзий не
питала.
А все одно - не хотела кастрировать Руслана, раз и навсегда опростать
его пороховницы, переполненные тягой к ночным отлучкам.
При возникновении темы лишения мужских достоинств, анекдот приходил на
память. Волшебник предстал перед стареющей дамой. Готов, говорит, любое
желание исполнить. Что нужно в закатном возрасте? Указывает дама на кота,
красавца писаного: "Пусть превратится в юношу". - "Запросто!" - отвечает
волшебник. Раз-два, и оказалась дама наедине с юношей бесподобной красоты.
Истосковавшееся женское сердце тут же воспылало любовью. А истосковавшиеся
руки заключили сказочный подарок в пылкие объятия. Осыпает юношу поцелуями,
а он и говорит: "Ты лучше вспомни, как меня кастрировать к ветеринару
носила!.."
Не верила Мурашиха в сказки, тем не менее, от хирургического
вмешательства в половую проблему отказалась. Зачем скотину мучить? Поэтому и
антисексом не кормила. Раз природа требует...
Возвращался Руслан с "крыши" грязный, поцарапанный. Мурашиха мыла
специальным шампунем, лечила раны, ругалась. Несколько раз кошек с собой
приводил. Дескать, жена, будет у нас жить. Но, потакая любимцу во всем,
здесь Мурашиха была непреклонна. Кошек в доме с перспективой котят на дух не
желала. Шугала невест поганой метлой, не задумываясь.
С ночных вылазок Руслан обязательно под утро заявлялся.
Однажды не вернулся. И день прошел, и второй. Нет кота.
Поначалу Мурашиха ругалась. Ах ты, мужичье отродье! Ах ты, бабник
неугомонный! Вернешься - задам перцу!
Только ждет-пождет, а задавать некому.
Занервничала Мурашиха. В долг перестала мужикам отпускать. Потом и
вовсе лавочку на замок и побежала в дом напротив.
- Клав, золотая моя соседушка, Русланчика не видела?
- Только и дел мне, что за ним глядеть!
- Он в последнее время к твоей кошке бегал.
- Что я им постель стелила, подушки взбивала? Иди вон у нее и спроси!
Кошка сидела у печки и ни мур-мур.
Мурашиха сделала пару поисковых кругов по селу, рассматривая подворотни
и канавы.
Нет ни живого, ни, страшно подумать, неживого. Прихватив литр
самогонки, направилась к гадалке.
- Настя, золотая ты наша, скажи, где мой Русланчик? - выставила
благодарность на стол.
- Убери! - неожиданно замахала руками гадалка, хотя Мурашиха всегда
была с ней в ровных отношениях. - Совсем с этой самогонкой опупела! Чтобы я
свой небесный дар на твоего кота-блядуна тратила?! Ко мне люди в очередь
стоят. И то не всех принимаю. Знаешь, сколько на каждого энергии
божественной выходит? Вся болею потом! А ты хочешь, чтоб здоровье на
кота-паскудника гробила?
- Еще деньгами добавлю, - полезла в карман Мурашиха. - Сколько?
- Нужны мне эти слезы жен и матерей!
Никакие уговоры не действовали. Отказывалась гадалка применить
магические чары для поиска кота.
Тогда Мурашиха грохнулась на коленки перед гадалкой.
- Помоги! - взмолилась дурным голосом. - Не откажи! Где он? Не могу
жить без Русланчика!
- Ладно комедию ломать! - убавила категоричность в тоне гадалка. Она
даже подрастерялась от коленопреклонной Мурашихи.
- Погадаешь? - с надеждой спросила Мурашиха.
- И без гадания тебе каждый скажет, кто задние окорочка съел, кто
передние.
- Какие окорочка? - поднялась с колен Мурашиха в нехорошем
предчувствии.
- Не куриные же. Русланчика твоего.
И поведала леденящую душу историю. Ленька Васьков, через дом от
Мурашихи живущий, неделю назад из отсидки вернулся, где с голодухи
пристрастился кошками и собаками пополнять скудость лагерного рациона. Дома
у старушки-матери тоже не больно мясом разживешься. А тут кот упитанный
шастает. Ленька и подсуетился: иди сюда на закусь. Под Мурашихину самогонку
и зажевал с дружками.
- Ой, сволочь! - сжала кулаки Мурашиха. - Убить мало!
Но поначалу решила предать останки любимца земле. Поспешила за ними к
Леньке.
- О! - воскликнул Ленька. - А я к тебе навострился. В долг дашь?
- Только верни шкурку Руслана.
- Ты че, мать, гонишь? Я че - лох конкретный, вещественное
доказательство оставлять. Сжег.
- Ирод! - заругалась Мурашиха. - Я на тебя управу найду!
И побежала к участковому.
Который тоже временами заходил к Мурашихе за самогонкой. На халяву,
конечно, брал.
- Петя, призови к ответу живодера. Разве нет закона извергов карать?!
Должны вещественные следы остаться от убийства. Прижми Ленькиных корешков,
ты умеешь.
- Прижать я, Антонина Евдокимовна, могу любого до мокроты в штанах. Да
ведь Ленька не дурак, в ответ телегу накатает, что шинок держишь. Тут и
прижимать никого не след, свидетели враз против твоего аппарата сыщутся.
Поди знаешь, как бабы тебя любят. И мужики недовольны. Разбавленную можешь
пьяному подсунуть.
- Наговоры! - возмутилась Мурашиха.
И пошла восвояси.
Хотелось мстить, мстить и еще раз мстить.
Заделать и продать Леньке с ацетоном самогонку. Или со слабительным,
чтоб на дерьмо изошел. Или яду медленнодействующего подсыпать...
Ну, уж в долг-то никогда Ленька не получит. Пусть хоть сдохнет с
похмелья...
И, проходя мимо Ленькиного дома, плюнула в сторону ворот.
ПЕСТУН
Провальный стоял в отношении груздей, рыжиков и других трофеев год. На
редкость никчемный. Все лето сушь. Дождей раз два и обчелся. И грибов в
таком же разрезе. Маслята в июне промелькнули, да по закону подлости в ту
пору Витя Сунайкин в больнице прохлаждался - язва обострилась.
А в октябре юбилей, ни много ни мало - сорок исполнится. Сестра,
единственная и неповторимая Алка, грозилась из Нью-Йорка приехать. Четыре
года не виделись. Гостью бы дорогую настоящей сибирской закуской
попотчевать, а сырья днем с огнем не сыскать. Алка страсть как грибы
Витиного приготовления уважала.
- Таких маринованных, как у тебя, нигде не едала! - всегда хвалила.
- Мама вкуснее делала, - умалял личные достоинства Витя.
- То мама...
За один присест Алка могла литровую банку навернуть.
В такой год удивить сестру и остальных гостей грибами - вдвойне отрада.
Мариновал Витя сам. Жена кулинар была из серии - лишь бы отвязаться.
Вот мама, та с любовью у плиты стояла. Десять раз спросит:
- Что, сынуля, приготовить?
Потом любуется, как сын уплетает, и ждет похвальной реакции.
Витя, вредина, молчит.
- Есть можно? - не выдержит мама.
- Можно, - буркнет "сынуля".
Витина жена кормила по принципу: брюхо не зеркало, чем набил - то и
ладно. Витя не обижался. После свадьбы как-то быстро смирился с не
зеркальным брюхом.
Только в отношении грибов остался на незыблимых позициях. Здесь -
извини-подвинься - чем ни попадя набивать не станет. Собственноручно солил,
мариновал, сушил. Технология Витей была продумана до запятой: баночки,
крышечки, веточки, листочки, специи...
И на тебе - в юбилейный год дикий неурожай.
Витя нет-нет сядет на мотоцикл, смотается в заветные места. И в который
раз ни груздей, ни подберезовиков, ни лисичек. Возвышенности оббежит,
низинки прошерстит. От силы один-два заморыша попадутся.
А как хотелось Алку-американку побаловать.
Она была на девять лет старше Вити. После школы сразу завеялась в
город. Вышла замуж за Борю Колмакова - Борюсика. И билась как рыба об лед
лет двадцать. Борюсик попался из тех, что руки золотые, а горло дырявое.
Первый заточник инструмента на военном заводе.
"Ни одна падла в городе лучше меня резец не заточит, - хвалился Вите за
бутылкой. - Спорим? Я все конкурсы профмастерства выигрывал одной левой!
Министр однажды диплом вручал!"
Когда сокращения пошли на заводе, Борюсика первого попросили на выход,
несмотря на рукопожатие министра. Поддавал крепко.
Дочь Валентина по обретению половой зрелости не стала откладывать в
долгий ящик ее реализацию, выскочила замуж. Квартира двухкомнатная. Тут
Борюсик через день да каждый день ни тятю ни маму, здесь молодожены. Алка
нацелилась отделить их от собственной семейной ошибки. Пошла зарабатывать
квартиру на конвейер по сборке стиральных машин. На зятя надежды никакой.
Достался из породы, кто не разгонится работать. Скакал с одного места на
другое, как блоха на гребешке.
Алка стиралки собирает, полы в подъезде моет, тапочки на продажу шьет с
мечтой о лучшей для любимой дочи доле.
Но наступили грустные времена в промышленности, конвейер колом встал,
как и Алкины планы о независимости от Борюсика.
Зато в торговле веселая пора нагрянула. Торгуй всяк, кому не лень. Алка
бросилась на обретший свободу из социалистических застенков рынок
зарабатывать на жилье. Моталась в Польшу, Турцию, Китай.
Чего только не случалось в челночном бизнесе. Однажды полвагона сумок с
подругой привезли. А поезд опоздал, стоянку вполовину сократили. Один народ
валом из вагона прет, другой толпой в него лезет. Не дают разгрузку вести.
Подруга в толчее швыряет из тамбура сумки, Алка на перроне ловит. Поезд
ждать не стал, тронулся нагонять график. "Быстрей! Быстрей!" - Алка
паникует. Подруга вся в мыле, но успела сумки сбросить. Счастливая спрыгнула
на ходу. На перроне счастье закончилось. Алка всего с двумя сумками, что в
руках, стоит. Остальные испарились в суматохе вокзальной.
Только и радости у подруги, что две оставшиеся не Алкины оказались.
Как-то Алка без потерь довезла промтовар до самого дома. С Борюсиком
тогда уже в разводе были, но куда его денешь - вместе жили. Еще и
подкармливала.
- Че тарелку борща не насыплю! - говорила Вите, когда тот ругался: гони
в шею пьянчужку.
В тот раз пока Алка пристраивала в целости доставленный из-за границы
товар по ярмаркам и магазинам, Борюсик тоже активно работал по продвижению
его на рынок, где за бутылку отдавал, где за две. Цену не держал. Поэтому,
когда Алка заметила конкуренцию под боком и провела фронтальную ревизию,
добрая часть привезенного уже ушла.
Дочь Валентина с первым мужем не сошлась взглядами на стратегию
семейной жизни - рассталась. В отличие от матери статус разведенки не
прельщал - не успело брачное ложе остыть, как его стал греть второй супруг.
Опять на мамину шею. Первый к тому времени на краже сыпанулся. Имел
страстишку чужое прикарманить. Бывало и у тещи приворовывал по мелочи -
деньжата, вещички.
Однако написал из лагеря: "Алла Васильевна, какой вы золотой, редкой
души человек! Только рядом с Вами, впервые за всю жизнь, почувствовал, что
такое материнская любовь и забота, домашнее тепло... Можно буду писать Вам
письма?.."
И далее в том же душещипательном духе.
Алка в слезы: "Горемыка ты горемыка!.." Набила две сумки продуктов,
поехала за пятьсот километров.
- Дура! - пытался Витя втолковать сестре. - Он тебе в душу кучу навоза
наложил, а ты растаяла - помчалась кормить проходимца!
- Не обнищаю с тарелки супа!
Алка к тому времени уже не супом мошну мерила. Серьезные деньги
подкопила. Отчего разморило на коттеджик. Купить участок и построить теремок
для себя и дочери с новым зятем. Борюсику квартиру оставить. Пусть как знает
живет, а они к земле переберутся. Цветы для душить разводить, кофеек на
веранде попивать...
Хорошая знакомая говорит: "Пока нужную сумму набираешь, займи доллары
под проценты, чтобы без дела не кисли. За это кирпич подешевке сделаю,
пиломатериал, столярку..."
Пришло время кирпича и процентов, а в ответ большие глаза на
ошеломленной физиономии: "Какие, Алла, доллары? Ты о чем?"
- Дура! - сокрушался Витя. - Почему расписку не взяла?
Почему-почему? Подруги ведь.
Хорошо Витя вовремя оказался рядом, отговорил квартиру продавать. А то
бы и здесь обломалась. Одна крученая бабенка подбивала. Банным листом
вцепилась - продай. А пока, говорит, будете строиться, снимите уголок,
перебьетесь с годик. Перебивались бы потом из пустого в порожнее до конца
дней...
- Возвращайся в деревню, - предлагал Витя ревущей по коттеджику сестре.
- Дом хороший по дешевке можно купить.
- А этих куда? - говорила Алка о своих иждивенцах.
Поплакала-поплакала и снова засучила рукава по самые плечи деньги
ковать. И опять почти на квартиру накопила.
Чтобы одним махом "почти" убрать, надумала финансовую операцию.
"Ты почему меня за глухую деревню держишь! - ругался позже Витя. - Хоть
и живем в лесу, но кое что знаем! Отправила бы меня с ними..."
Алка решила наварить деньги на автобизнесе. Купить крутое авто в
Москве, в Сибири перепродать с хорошим подъемом. Знаток подвернулся. "Алла
Васильевна, сделаем в лучшем виде, - запел соловьем, - выберем, оформим,
пригоним. Вам никуда ездить не придется. У меня в Москве есть проверенный
канал. И с продажей помогу, здесь тоже все схвачено. Вариант найду для Вас,
Алла Васильевна, стопудовый".
Вроде тертая челночным производством, а тут уши сладко развесила.
Сумел, пройда, подъехать. Алке хорошо за сорок, а всю дорогу Алка да Алка,
или того хлеще - Колмакушкой (от Колмаковой) кличат. И вдруг исключительно
на "вы" и только "Алла Васильевна".
Уехал "купец" с помощником за товаром с Алкиными деньгами и щедрыми
суточными. Алка руки потирает, можно двухкомнатную квартиру присматривать...
Не успела район выбрать, звонок из Перми: "Алла Васильевна, попали в
аварию..."
У Вити были подозрения, эта сволота хламотье покореженное купил, а с
аварией сестре по ушам проехался. Разницу, естественно, в карман. Свой.
Алке пришлось нанимать КамАЗ, чтобы доставить приобретение домой. Два
месяца спала на подоконнике, караулила стоящий под окном инохлам. Когда
поняла, что отремонтировать его - гиблое дело, продала за копейки на
запчасти.
Опять мечта накрылась медным тазиком. Но не оптимизм нашей героини.
"Хренушки! - утерла слезы. - Все равно куплю Валечке квартиру".
Такая у Вити сестра. Когда бы ни приехал к ней брат, обязательно для
его детей и жены подарки заначены - рубашки, кофточки...
Жалел Витя сестру и любил. Очень ждал на юбилей. И мечтал грибами
накормить. За время, что в Америке жила, поди совсем забыла вкус...
...В тот раз километров на 8 углубился Витя в тайгу. Августовское
солнце с утра куролесило по чистому небу. И так все лето. Будто пустыня
Сахара, а не Сибирь-матушка...
А какие в пустыне грибы? Попались за два часа три обабка и пару
сыроежек. Витя уже собрался плюнуть на пустопорожнее занятие, но вдруг как в
сказке... По щучьему велению, по моему хотению грибов видимо-невидимо...
У Вити руки затряслись... В многолетней грибной практике встречал
такое. Заросли папоротника раздвигаешь, и в них стоят родимые... Тут тоже
сунулся в папоротник и будто в машине времени в другой год перенесся. Опята
рядами... Витя раскрыл нож, который ржавел в кармане все лето, и пошел
косить...
"Есть справедливость, - радовался удаче, - не зря столько раз мотался.
Угощу Алку опятами, - думал, лазая на четвереньках по зарослям. - Только бы
приехала".
В Америку Алка улетела после истории с иномаркой. По величайшему блату
подруга устроила работу нянечкой-поваром-уборщицей-садовником в американской
семье. Писем Алка не писала, но звонила дочери.
Хотя Валентина рассказывала, что мать живет с хозяевами в двухэтажном
доме, Витя представлял ее в темной каморке под крышей небоскреба. Город
только из окна видит, а так не разгибая спины, не выходя на улицу, пашет на
американцев. Не верил Валентине, когда та говорила, что мать может полчаса
болтать с Россией по телефону.
"Вранье! Это какие деньги за переговоры, что через океан идут, платить
надо?".
"Хоть бы на билеты накопила, - думал, лихорадочно срезая опята. - И не
поможешь! Эх, жизнь-жестянка!"
Корзина была почти полной, когда раздвинул листву древнейшего растения
и... Забыл о грибах... Свежих и маринованных...
В упор смотрел из папоротника медведь. Пусть не из огромных и страшных.
Но и не медвежонок. Пестун.
Витя к медвежатникам не относился. Даже ружья дома не имелось. Но в
таежном районе жил, знал от сведущих людей - пестун не нападет с целью
задрать. Зато позабавиться хлебом не корми. Может до смерти, играючи в
кошки-мышки, замучить человека.
Витя не был расположен к мышиной роли, дал задний ход из грибных мест.
Дальше жуткий провал в памяти. Бездонная пропасть.
Вот папоротник, вот грибы, вот пестун... Это помнит до мелочей. Пенек
осиновый в опятах, белое пятно на груди медведя, и вдруг... сразу деревня,
дом родной. Тогда как согласно географии между событиями 8 километров лесной
дороги, поля, покосы, мосток через речушку. И не на мотоцикле преодолел
расстояние. Когда там было заводить? Бегом через провал в памяти несся.
- Ты че, обливался? - спросила жена, когда Витя влетел в дом.
Рубаха была, хоть выжимай.
- Ага, - пришел в себя грибник.
- Опять впустую ездил? Неймется тебе! Белье бы лучше погладил.
Витя посмотрел в корзину и согласился.
На дне грустно лежали четыре опенка.
Но ручку корзины сжимал так, что пальцы пришлось другой рукой
разгибать.
- Валька письмо прислала, - сказала жена, - Алка к тебе на юбилей с
американским мужем прилетит. И будут Вальке квартиру покупать. Заработала
Алка долларов.
- Молодец! - обрадовался Витя. - Надо обязательно опят намариновать.
И, прихватив топор для самообороны от медведя, побежал собирать
рассыпанные грибы, дорезать растущие. Часть планировал отварить и в
морозильник сунуть. Алке с мужем сделать жареху с картошечкой. Американец,
поди, в жизни такую вкусноту не пробовал. Часть замариновать. На все хватит.
Но...
- Сволочи! - добежал Витя до папоротника.
- Сволочи! - облазил заросли до миллиметра.
- Сволочи! - по инерции ругался у мотоцикла.
В последнем случае зря. Мотоцикл стоял в целости и сохранности
Грибов ни на дороге, ни оставленных на корню по причине медведя не
нашел.
"Ну, гады! - грозил кулаком тайге. - Ну, жулье! Чтоб вам подавиться
ими!"
Успокоившись немного, Витя закурил, и тут же опять выбило из седла:
"Муж у Алки не черный случайно? Ей хоть кто может мозги запудрить!"
"Засмеют мужики! - не на шутку разволновался от расового предположения.
- Сунайкин вместо пчел негров взялся разводить".
Витя вскочил на мотоцикл и помчался в деревню звонить Валентине насчет
масти отчима. Негров только в родове не хватало. И пусть срочно предупредит
мать, чтобы деньги квартирные от нового мужа прятала... Черные, говорят,
воровитые...
САЙГАК НА КОЛЁСАХ
ОСЕННЯЯ СОНАТА
ТРУСИКИ С УШАМИ
ШАХ МИРОН
ПОЛЁТ ЛАСТОЧКИ
САЙГАК НА КОЛЁСАХ
ГРИБЫ НА ЧЕТЫРЁХ КОСТЯХ
ДЕД ПЕТРО НА РЕЛЬСАХ
ОСЕННЯЯ СОНАТА
"Дождалась на старости лет, - думала, сидя на корточках за сараем,
Галка Рыбась. - Отродясь таких слов не говорил. Испугался, что потолок
поехал!"
- Звездочка моя единственная! - вонзал в холодный ветер любовный призыв
муж. - Счастье мое! Ягодка! Где ты? Отзовись!
"Счастье" мучилось за сараем.
...Начиналось все очень даже славно.
Галка с мужем Борыской в воскресенье двинули на дачу за картошкой. В
автобусе встретили соседа Ивана Францева. Их участки впритык стоят.
Как водится в светской беседе, поговорили о погоде. Она стояла такой,
что ноябрь нежаркий выдался. Уже прощупал население минусом в 20 градусов,
тогда как снегом не баловал. Дачи, конечно, до селезенок промерзли. Рыбаси
пригласили соседа на свою, где протопили в кухоньке печку, создали сносную
температуру для общения за рюмкой чая. Рюмок, надо сказать, не было, как и
чая. Зато покрепче нашлось. У Францева на даче имелась с лета забытая
заначка, о которой вовремя вспомнил. И Рыбаси не с пустыми руками поехали за
город.
Посидели душевно, посудачили о житейских проблемах, потом засобирались
с картошкой домой. Пьяному, конечно, море по колено. Но моря не было. Одна
Омка рядом подо льдом протекала. Арифметика маршрута к дому была такой, что
если добираться через мост, то полчаса из жизни вон, а напрямую по льду -
тридцать минут экономии.
Пока Борыска закрывал на зимние запоры дачу, Иван да Галка смело
ступили на лед. Дама впереди с песней: "Нэсэ Галя воду..."
- Накаркаешь воду! - пошутил Иван.
И как глядел в нее.
Лед проломился, Галка, не допев песню про тезку, ухнула в ледяную Омку.
Иван следом начал погружение. Галка шла с пустыми руками, Иван тоже, зато
спина у него была с ношей, рюкзак, полный картошки, моркошки и свеклы,
горбом торчал сзади. Корнеплоды дружно потянули Францева на дно. Галку туда
же тащили сапоги, пуховик и остальные носильные тряпки.
Борыска увидел картину трагедийного моржевания и остолбенел с ног до
головы. Только что веселилась компания, и вот на тебе - большая часть терпит
бедствие.
Не сказать, чтобы уж совсем пузыри пускают, Галка, как Серая шейка из
сказки, плавает на поверхности свинцовых вод, Францев норовит рюкзаком на
лед залезть.
И все равно что-то спасательное Борыске надо предпринимать, так как
МЧСа под боком нет. А у Борыски столбняк, в голову вошедший, не проходит.
Стоит, глазами лупает и пальцем не пошевелит во спасение жены и соседа.
- Помогай! - кричит Галка. - Холодно ведь!
- Как? - Борыска инструкций просит.
- Жердины давай! Веревку!
- А где взять?
Францев не стал ждать орудий спасения. Как атомный ледокол в белом
просторе Арктики, начал, двигаясь спиной к берегу, ломать рюкзаком лед,
пробивать проход к земной тверди. Галка устремилась следом.
Вышли они на берег. Опасность затонуть, как "Титаник", миновала, другая
грянула - замерзнуть, как путешественник Скотт. Одно отличие - у того дачи
под леденеющим боком не было, а наши замерзающие бросились на место недавней
трапезы. На этот раз Францев не стал пропускать даму вперед. В мгновение
ока, так бедняга околел в Омке, разделся догола и нырнул под ветхое, но
ватное одеяло на диван, стоявший на кухне дачи Рыбасей.
Галка продрогла не меньше соседа. Ниточки сухой не найти. Мозги и те
застыли в лед. Посему тоже наплевала на условности, тут же у дивана сорвала
с себя мокрые тряпки, верхние и нижние. Однако Борыска грудью встал между
обнаженной супругой и одеялом, под которым клацал зубами Францев.
- Ты что? - округлил ревностью глаза. - Очумела?! Куда прешься, там же
Иван голяком?!
Галка, как и не слышит. Голая до последней складочки настырно лезет к
чужому мужчине в постель.
- Оденься! - требует муж. - У тебя, что - крыша поехала?
Замерзающий горячему не товарищ. До Борыски не доходит, что у жены из
всех половых желаний одно осталось - согреться. Больше ничего от соседа и
любого другого мужика не нужно ни за какие коврижки и ананасы.
Недогадливый муж теснит ее в коридор на холод, но Галка буром лезет под
одеяло к соседу.
Еле вытолкал из кухни. Дал старое, в краске измазанное трико, которое с
треском едва налезло на крутые, гусиной кожей крытые бедра. Лишь после этого
разрешил запрыгнуть под бочок к обнаженному соседу.
Сам рядом сел. Для пресечения порнографии. Попутно дрова в печку
подкладывает. Они минут через пять закончились.
К тому времени Галка немного согрелась. Зуб на зуб стал попадать. И тут
началось... Не подумайте, греховные желания зароились в голове. Как раз
ничего общего с этим не имеющие. Желудок расстроился. Трудно сказать, по
какой причине. Или переохлаждение тому виной? Или испуг дал себя знать? Или
самогонка плохо легла? Медвежья болезнь открылась. Расстроился желудок,
никакой моченьки нет. Как ни хочется на холод, а надо бежать.
Когда Борыска полетел за дровами, Галка, отчаявшись перетерпеть
схватки, выскочила из-под одеяла, схватила фуфайку, прыгнула в старые туфли,
что с лета валялись в углу, и помчалась за сарай. Туалет на зиму
заколачивали.
Борыска прибегает с дровами, первым делом, конечно, в сторону дивана
зырк, нет ли шалостей между утопленниками?
Уже рот раскрыл заорать, что это Галка под одеялом у голого Францева
ищет? - как понял: кроме последнего нет никого на диване.
- Где? - выпали дрова из рук.
- Сама не своя вскочила, ни слова не говоря, убежала, - сказал Францев.
- Спрашиваю: что? Подозрительно хихикает.
"Крыша поехала!" - ахнул Борыска.
Страшная мысль о сумасшествии клюнула в голову, когда Галка в
присутствии живого мужа лезла к Францеву в кровать, тут Борыска утвердился в
жутком предположении окончательно.
"За что?" - пронзило болью сердце.
Выскочил на крыльцо.
- Галочка! - закричал в начинающие сумерки. - Любимая!
Заглянул под крыльцо. Испуганно пробежался по участку. Посмотрел на
деревья соседнего - не повесилась ли?
- Родная моя! - стенал на всю округу. - Цветочек ненаглядный! Солнышко
кареглазое! Счастье единственное! Не уходи!
"Прямо как лебедь, что подругу потерял! - сидела Галка за сараем. -
Откуда слова берет? Сериалов мексиканских насмотрелся что ли?"
"Лебедь" метнулся к полынье.
"Может, в воду прыгнула?" - резанула жутка мысль.
- Любовь моя! - простонал в реку. - Как я без тебя?!
- Там у нас туалетной бумаги нет? - спросила Галка из-за сарая...
И теперь часто воскрешает в памяти музыку тех сладких слов, что кричал
в вечереющее дачное пространство напуганный муж.
И так светло становится на душе... Так отрадно...
ТРУСИКИ С УШАМИ
С некоторых пор Галка Рыбась увлеклась рыбной ловлей. Раньше ездила с
мужем так, за компанию. Уху сварить, на бережку позагорать. Лет пятнадцать
потеряла. Когда пристрастилась, обнаружился прирожденный дар на крючок,
червячок, подсекания. Мужа на раз глубоко за пояс заткнула по объемам
добычи. Перелавливала на голову. Счет опережения шел на килограммы и ведра.
И не только мужа обставляла по всем статьям. Весь берег, куда бы ни поехали.
Однажды даже стреляли в нее. В дальнюю деревушку приехали. Галка давай
черпать рыбу. Озерко небольшое, а Галка разошлась. И удочкой, и сетью.
Местные видят - таких гостей надо отваживать. Полоснули на вечерней зорьке
из камыша. В борт надувной лодки заряд пришелся. Вплавь Галка д...
