страница №1
Василий Звягинцев. Дырка для ордена
© Copyright Василий Звягинцев, 2001
OCR: Serjio Killinger
(Одиссей покидает Итаку. Книга 9)
Этот случай спланирован в крупных штабах
И продуман в последствиях и масштабах.
И поэтому дело твое - табак.
Уходи!
Исключений из правила этого нету!
Закатись, как в невинную щелку монета! -
Зарасти, как тропа,
Затеряйся в толпе!
Вот и все, что советовать можно тебе!
Б. Слуцкий
ГЛАВА ПЕРВАЯ
... Когда пулеметная очередь распорола борт "УАЗа" и водитель упал
грудью на рулевое колесо, хрипя и откашливаясь кровью, майор Тарханов как
раз отклонился назад, пытаясь достать термос с крепким геджасским кофе,
пристегнутый пружинными зажимами к задней стойке кабины. И все назначенные
ему пули и шрапнельный пучок осколков стекла прошли впереди и выше, свистнув
в уши и дунув в лицо порывом горячего ветра.
Повинуясь инстинкту старого солдата, майор ударом ноги распахнул
исковерканную правую дверцу, уже в падении выдернув автомат, торчавший
стволом вверх между сиденьями. Сгруппировался, достаточно мягко приземлился
на каменистую обочину и только потом начал соображать, в чем, собственно,
дело.
До гребня перевала оставалось метров пятьдесят, оттуда по ним и
ударили.
Не отрывая взгляда от груды рыжих камней, не случайно образовавших
подобие пирамиды (как он не заметил этого вовремя?), Тарханов краем глаза
увидел, как вездеход на первой передаче еще немного прополз по прямой, потом
его потянуло вправо, и он завалился колесами в кювет, сев обоими мостами на
бровку.
Толчок, очевидно, сбросил ногу мертвого или тяжело раненного ефрейтора
с акселератора, и мотор, пару раз чихнув и фыркнув, заглох.
Сергей скользнул вперед, прикрываясь краем дороги и корпусом машины, и
снова упал на щебень рядом с рубчатым передним колесом, одновременно сдернув
предохранитель.
Буквально через пару секунд из-за пирамидки, а точнее - переднего
бруствера пулеметного гнезда, разом, как соответствующая мишень на
стрельбище, поднялись три фигуры в незнакомой окраски камуфляжах, тесной
группой, плечом к плечу.
Бросок Тарханова они не заметили, да и не могли предположить, что
кто-то смог бы уцелеть в насквозь пропоротой пулями кабине, и сейчас в
азартном восторге от собственного успеха, утомленные, очевидно, долгим
ожиданием добычи, торопились выяснить, кто именно им попался.
"Придурки, - с некоторым даже сочувствием подумал Тарханов. - Где ж вас
учили и кто?"
Так могли поступить только "практиканты", завербованные в глухом
кишлаке или оазисе, возжелавшие стать настоящими "воинами Аллаха" и
отправленные сдавать зачет на большой дороге. Опытный боевик никогда бы так
не подставился. Приходилось Тарханову с ними сталкиваться, увы, - не
единожды.
И сам он умел устраивать засады и знал, как оно бывает на самом деле,
когда ребята торопились, поднимали голову чуть раньше, чем нужно,
безосновательно полагая, что с врагом покончено.
У этих вышло - совсем рано.
Они стояли в полный рост, и их силуэты четко проектировались на фоне
утреннего неба.
Эти любопытные бараны так ничего и не поняли, наверное, когда тремя
одиночными выстрелами майор успокоил их всех.
Они лежали перед ним неаккуратной грудой, только что живые, молодые,
бородатые, давно не мытые, потому что даже на расстоянии чувствовался густой
запах застарелого, перекисшего пота. На перетянутых ремнями и патронташами
выгоревших маскировочных костюмах входные отверстия совсем не видны, зато
выходные - размером в кулак. Осколки ребер, торчащие из ран, на глазах
чернеющая кровь.
Тарханов стрелял специальными, по типу охотничьих, патронами с мягкой
безоболочечной пулей. Врачам после таких попаданий делать нечего.
Он смотрел на все это и ничего особенного не чувствовал. Война, однако,
и судьба. Не пожелай он взбодриться глотком кофейка после вчерашнего, могло
быть и наоборот.
Нет, ну до чего же неквалифицированное быдло идет сейчас в бандиты,
неужели они не видели и не слышали, что позади вездехода Тарханова гудит,
надрываясь мотором, еще одна машина? Подожди ты, приведи всю колонну в зону
действительного огня, а потом уже любопытствуй...
Ощущения только что миновавшей смертельной опасности пока еще не было.
Может быть, позже... Но вряд ли. Не впервые смерть проносит мимо, сейчас,
пожалуй, чуть ближе, чем обычно, но и только.
Сергей наклонился над трупами, чтобы убедиться в окончательности
победы, собрать документы, если есть. И только тогда понял, что встретился
со старыми друзьями. Это же земляки, чеченцы, как он сразу не понял?
Насмотрелся на них Тарханов за шесть лет первой и второй войны. И на
равных встречались и не на равных, но он вот опять живой, а они - там. В
садах Аллаха.
Как подтверждение его догадки, на руке одного из убитых сквозь грязь
виднелась наколка кривыми русскими буквами: "Арслан". Левее трупов, выставив
тонкий ствол в амбразуру, стоял на сошках пулемет "ПК". Старый, с
исцарапанным прикладом и вытертой до белизны ствольной коробкой. Тоже,
наверное, помнящий еще первую войну. Рядом, на площадке, скудная россыпь
гильз.
В сторонке, на краю водомоины, приспособленной под окопчик, валялись
два автомата "АКМС". Брошенные как-то слишком небрежно.
Но что там с водителем?
Тарханов бегом вернулся к машине. Прошитый слева направо через грудь
двумя пулями Шайдулин был еще жив, но плох.
Дышал часто, неглубоко, с присвистом. На губах лопались кровавые
пузырьки. Все, что до приезда врача мог сделать майор, так это туго
перебинтовать ефрейтора, закрыв пулевые отверстия поверх марлевых тампонов
воздухонепроницаемыми прорезиненными чехлами индивидуальных пакетов. Для
предотвращения доступа воздуха в плевральную полость, как учили на курсах
доврачебной помощи.
Он еще вколол водителю полный шприц-тюбик промедола, убедился, что боец
пока умирать не собирается, после чего присел на камень, чтобы осмотреться и
подумать без суеты.
И только теперь оценил роскошную панораму, открывающуюся с перевала.
Судя по карте, отметка высоты здесь была 2556 метров. На западе сливающаяся
с небесной голубизной густая синева обозначала Средиземное море. А на восток
на десятки километров тянулись, постепенно снижаясь в сторону Сирийской
пустыни, гряды бурых, с белыми пятнами известняковых обнажений, горных
хребтов, у горизонта тоже становящихся голубыми.
Сразу от площадки перевала дорога, а точнее, тропа, на которой двум
машинам не разъехаться, да и двум всадникам - с трудом, сначала круто, а
потом все более полого уходила влево и вниз. С одной стороны бугристая
сланцевая стена, покрытая редкими пятнами зелени, с другой - двухсотметровой
глубины обрыв.
На двухкилометровке издания российского Генштаба эта дорога не
значилась, но, судя по направлению, она должна была километров через
тридцать спуститься в долину между Антиливаном и хребтом Маалум и где-то там
дальше упереться в шоссе Дамаск - Алеппо.
У любого военного человека автоматически возникает вопрос: что эти
неудачливые ребята делали именно здесь?
Ответ тоже не требует особых умственных усилий. В данном случае имеется
даже два. Пока - два.
Первый - они ждали именно его, майора Тарханова (или любого другого
русского офицера, который вчера проехал в сторону Баальбека, а сегодня
поедет обратно).
Очень вероятно. Что стоило тому лавочнику, у которого Ляхов вчера
вечером покупал баранину, позвонить кому надо и сообщить, что гяуры кончили
пьянку и выехали по единственной дороге в сторону российских блокпостов?
Пускай никакими силовыми акциями против здешних федаинов,
контрабандистов или просто против привыкших бесконтрольно перемещаться туда
и сюда жителей этих неизвестно кому принадлежащих территорий до сего момента
Тарханов запятнан не был.
Да и вообще российский контингент международных сил старался не
втягиваться в местные разборки, ограничиваясь сравнительно бескровным
недопущением любых вооруженных сил в двадцатикилометровую демилитаризованную
зону с обеих сторон.
Зато второй вариант выглядит почти бесспорным. Эти ребята - всего лишь
головная застава, посланная прикрыть перекресток до подхода каких-то
несведущих в здешнем раскладе сил отрядов.
Плохо проинструктированная, дураком подобранная застава, у которой
сдали нервы при виде именно российского армейского вездехода. Англичан они,
может быть, и пропустили бы, помня задание, а увидев русскую машину, не
сдержались.
Ну что же, не встретились дома, встретились здесь, и пусть ваши матери
еще много лет думают, где же сгнили никчемные кости их придурков сыновей,
которые могли бы спокойно работать трактористами в родном селе, слесарями на
грозненских заводах или стать, если ума хватит, крутыми московскими
бизнесменами и политиками, вроде Хасбулатова или этого, как его... Тарханов
не смог вспомнить фамилию чеченца - бывшего кандидата в президенты России.
В любом случае - это уж их проблема, но, в тактическом смысле, стоит
подождать кое-чего интересного.
Перекресток дорог, формально оказавшийся в нейтральной зоне между
русским, французским и израильским секторами, - крайне удобное место для
прорыва на оперативный простор.
Да и ждать уже нечего, все определилось даже быстрее, чем он думал.
Тарханов отнял от глаз обрезиненные окуляры "Беркута". Далеко пока,
километрах в двух, из-за поворота каменистой тропы показалась голова
колонны, движущейся именно сюда, к перевалу.
Собственная проницательность его отнюдь не удивила, анализ и оценка
обстановки в критической ситуации - часть профессии солдата удачи.
Теперь просто надо принимать окончательное решение. Судьбоносное, если
выражаться высоким штилем.
Санитарный "Урал" выполз на площадку и остановился рядом с вездеходом.
Военврач Ляхов спрыгнул на землю из высокой кабины. Пока что лицо его
выражало лишь некоторое удивление. Он-то считал, что они с Тархановым
попрощались надолго. Капитан возвращался в Сайду, где стоял бригадный
медсанбат, а майор собирался продолжить объезд блокпостов вдоль сирийско-
израильской границы.
- Что случилось? Колесо пробил? - спросил Вадим и лишь в следующие
секунды схватил обстановку.
Трупы на площадке и еле слышно похрипывающий ефрейтор на брезенте, в
тени машины.
- Вот так, да? Боец живой? - И, не дожидаясь ответа, опустился на
колени рядом с ефрейтором.
- Был живой, я сделал, что мог... - ответил Тарханов, как всякий не
имеющий отношения к медицине человек, словно бы слегка робея перед носителем
высокого знания.
- Пока все правильно, - закончив осмотр, врач разогнулся, застегивая
санитарную сумку и вытирая руки клочком смоченной в спирте ваты. - Надо
срочно в госпиталь, возможно, и обойдется. Раз пока не умер, приличного
внутреннего кровотечения нет. И сердце тикает довольно ровно.
- Вот и вези...
- Повезу, за пару часов доберемся, тем более, что дальше в основном под
горку. Капустин, готовь капельницу с физраствором и стимуляторами,
Старовойтов, тащи носилки. - Капитан приказывал старшине фельдшеру и
водителю-санитару как бы между прочим, сам для себя оценивая не только чисто
медицинскую ситуацию.
Пока его подчиненные занимались своим делом, Ляхов вышел на площадку,
закурил, предварительно еще раз тщательно вытерев руки, осмотрел позицию и
мертвые тела.
- И кого они здесь караулили, неужели персонально тебя?
Тарханов взял сигарету из радушно подставленного портсигара, тоже
прикурил. Молча протянул врачу бинокль, движением руки указал, куда
смотреть.
- Ого! И куда же господа федаины намылились? Солидная компания. Караван
с оружием или очередная террористическая группа?
- Пока не знаю. Грубо говоря, там, на тропе, человек полста. В нынешней
обстановке и это много.
- И что ты намереваешься делать? Вызывать нашу маневренную группу?
Насколько я знаю, им сюда не меньше часа добираться. Американцев? Еще
дальше. Братьев евреев? У них в Кирьят-Шемоне танковый полк стоит. Тоже не
успеют. Разве что вертолеты...
Тарханов достал из кармана сотовый телефон. Понажимал разные кнопки,
разочарованно показал аппарат доктору.
- Видишь, не берет. Горы. Да и батарейки подсели. А мою "Р-126" пулями
разбило, так что даже со своим опервзводом не могу связаться. Как твоя
рация?
- Никак, - вроде бы весело развел руками Ляхов. - У меня ее вообще нет.
На хрена врачам рация? Начальство так думает. Я тебе с полицейского поста
вчера звонил. За две пачки сигарет.
- Нормально. У нас только так и бывает...
Ситуация осложнялась. До этого момента Тарханов рассчитывал именно на
то, о чем говорил доктор. Тогда ему оставалось бы задержать отряд
террористов не более чем на полчаса, что не слишком сложно при данном
рельефе местности.
Без связи же и надежды на скорую помощь солидными силами...
Он быстро прокрутил в голове варианты с учетом фактора времени. Голова
колонны выйдет на перевал максимум через сорок минут. Ну, через час, если не
станут слишком торопиться.
Очевидно, пулеметной очереди и его трех выстрелов они не услышали или
не придали им значения. Поскольку идут медленно и спокойно. Столько же ехать
санитарной машине до ближайшего поста. Поднять солдат по тревоге, заставить
их погрузиться в броневик и вернуться сюда - тоже час. Даже если они
стремительно рванутся со всем молодым азартом на единственном "БТР-80", у
которого все время барахлит коробка передач.
А бойцов на блокпосту всего пятнадцать, и отозвать всех он не имеет
права, поскольку прорыв возможен и там.
Значит, надежда на одно. Отправить Ляхова вниз, до ближайшего
израильского патруля, и оттуда вызвать подмогу, вертолеты огневой поддержки.
И десант.
Они, конечно, прилетят тоже не раньше чем через час, в самом лучшем
случае. Пока информация пройдет по всем инстанциям, пока соответствующий
приказ вернется до аэродромов... Но в этом случае шанс все-таки есть.
- Ну, а хрена ли тебе? - легкомысленно осведомился Ляхов, щелчком
отправляя в пропасть окурок и тут же вновь закуривая. - Давай сматываться.
Приедем на блокпост, доложим, поднимешь заставу в ружье, выставишь заслоны,
и пусть господа командиры принимают решения. Мы что, священные рубежи Родины
защищаем? Миротворцы и есть миротворцы. Надо ооновцам, пусть потом протест
заявляют сопредельным правителям. Или америкосов в бой шлют. Они навоюют...
Майор испытал приступ раздражения, впрочем, тут же и прошедший. При чем
тут доктор? Совершенно правильно рассуждает. Им что, господам миротворцам?
Ну, прорвется банда на оперативный простор, убьет пару десятков человек,
взорвет что-нибудь. И уйдет восвояси.
Комиссар ООН протест заявит кому положено, иорданский или сирийский
представитель на сессии совбеза выразит сожаление по поводу недоразумения.
На том и разойдутся.
- Умный ты парень, Вадим, но не сейчас. - Они с доктором были
практически ровесниками, но жизненный опыт Тарханова делал его в реальном
времени чуть не вдвое старше. - Во-первых, я на службе, а моя служба здесь
как раз и заключается в том, чтобы надежно прикрывать границу от
проникновения нарушителей статус-кво. Независимо от целей и убеждений.
Во-вторых, пропусти мы их сейчас, и потом мне же с моими ребятами и
придется гоняться за ними по горам, а сколько это займет времени и сколько
будет стоить крови - только бог знает. В Чечне после Хасавв-юрта
нахлебались. Ты молодой, не помнишь. Так что элементарная логика
подсказывает...
- Понятно, - кивнул Ляхов. - Тогда все понятно. Государь император Петр
Алексеевич еще когда говаривал: "Азардовать не велю и не советую, а деньги
брать и не служить - стыдно! "
* Азардовать - проявлять излишний риск, куражиться (устар.)
Быстрым и решительным шагом капитан пошел к своему "Уралу".
Тарханов сплюнул себе под ноги. Жаль.
Неужели так торопится доктор побыстрее отсюда смыться? Вроде на Вадима
это не похоже.
x x x
Майор взглянул на часы. Время пока есть, но мало. Положив планшет на
колено, он быстро набросал короткое донесение на листке полевой книжки.
Взревел мотор "Урала".
Тарханов шагнул навстречу машине, плотно сжал зубы, сдерживая себя,
чтобы не обматерить доктора.
Вообще-то он в своем праве, и наличие тяжело раненного бойца, отданного
под его попечение, обязывает его уезжать побыстрее, но по-человечески просто
неприлично слишком уж спешить. Выслушай, что тебе собираются сказать,
попрощайся с однополчанином...
Кроме записки Сергей собирался передать комбригу полевую сумку, в
которой кроме карт, секретных должностных инструкций и копий приказов
хранились несколько писем от друзей и знакомых женщин, личные фотографии.
"Все свое ношу с собой". Умирать майор, в принципе, не собирался, но на
войне бывает всякое.
Санитарный фургон вырулил на середину дороги, притормозил. Ляхов
выглянул из боковой двери.
- Держи-ка, командир, - он протянул Тарханову длинный, обтянутый
потертой черной кожей ящик. - Осторожней, не урони, оптика. И вот еще... -
За ящиком последовал квадратный, весьма тяжелый чемоданчик, туго набитая
санитарная сумка. Потом на щебенку спрыгнул и Ляхов.
- Давай, что ты хотел сообщать начальству?
Тарханов только теперь понял, что доктор собрался составить ему
компанию.
Что ж, это меняет дело. Он собирался просить Ляхова, чтобы тот оставил
с ним водителя, хотя бы на роль подносчика патронов, потому что одному и
стрелять, и набивать ленты не совсем сподручно.
А раз так? Вадим - человек взрослый, сам за себя отвечает, и по своим
личным качествам безусловно полезнее пацана сержанта будет.
Но все же спросил, как бы возвращая вопрос:
- А тебе это нахрена?
- Знаешь, командир, я сам все думаю на именно эту тему. У нас говорили
- сапер ошибается только дважды. Первый раз - когда выбирает профессию.
Наверное, я тоже.
- Что - тоже? - Кадровый майор никак не мог понять молодого доктора в
лихо сдвинутом на бровь голубом ооновском берете.
- Наверное, ошибся, когда вот этой дурью занялся. - Он показал глазами
на футляр. - Но надо же когда-нибудь по правде посмотреть, кто чего стоит.
Санитарная машина ушла, надрывно подвывая мотором, уж больно
Старовойтов хотел побыстрее выполнить задание, а оставшиеся вдвоем офицеры,
наконец, занялись делом.
Возможно, последним в своей жизни.
Тарханов всегда возил с собой в машине полный комплект вооружения.
Пистолет на поясе считал только принадлежностью формы и способом легко уйти
из жизни, если припрет.
А так, для дела у него имелся "ПК", полный ящик - два цинка - патронов
образца 1908 года, трассирующих и с утяжеленной пулей, а также брезентовая
сумка гранат "УРГ-01". Хорошие гранаты, мощные, в рубчатых керамических
рубашках и с запалом тройного действия. Это кроме трофейного оружия и
автоматов, его и Шайдулина.
- Повоюем, - хмыкнул Ляхов, увидев этот арсенал. Сам он в это время
протирал замшевой тряпочкой великолепную, штучной работы снайперскую
винтовку, которую извлек из того самого кожаного футляра, похожего на
виолончельный.
- Ты ее постоянно с собой таскаешь? - удивился Тарханов.
- А как же? Мало, что я любитель этого дела и где-то даже мастер
спорта, так еще и готовлюсь показать "товарищам по оружию" кое-какие фокусы
на предстоящей олимпиаде аж всего межнационального контингента. По какому
случаю известный тебе наш начальник артвооружения майор Миша Артемасов
выписал мне из собственной заначки эту вот штучку...
- Ну-ка, - майор взял из рук Ляхова винтовку. Отлично сделанная, с
изящным, не штатным армейским, а спортивным ореховым прикладом "СВД". Ствол
и крышка ствольной коробки отливают глубокой матовой синевой. Прицел тоже не
стандартный, а цейсовский, с трансфокатором, баллистическим вычислителем и
лазерным целеуказателем.
* "СВД" - снайперская винтовка Драгунова обр. 1963 г.
Тарханов щелкнул языком. Он знал, что на складах бригады хранится много
всяких интересных вещей, но вот такой винтовочки, доставшейся почти что
штатскому человеку, не видел.
Хотя, конечно, бригадный военврач, бесконтрольно распоряжающийся не
только спиртом, но и жизнями людскими, имеет совсем другие права и
возможности. Мастер спорта, опять же.
- А как у тебя с патронами? - озабоченно спросил майор, поскольку знать
состояние боевых возможностей своего подразделения, пусть и маленького, -
немаловажно перед серьезным делом.
В пулеметных патронах недостатка не было, но тут ведь, как он знал,
другие требуются. Из снайперки стрелять валовым патроном заготовки времен
Отечественной войны то же самое, что "БМВ" семьдесят шестым бензином
заправлять.
- Нормально с патронами, - беспечно ответил Ляхов, показывая приличных
размеров лакированную коробку. - Пятьдесят штук отборных, целевых. Если под
руку не толкнут, девяносто восемь из ста гарантированно. Фирмы "Франкот".
Ручная работа, каждая пуля и навеска пороха в гильзе измерены, взвешены и
снабжены гарантийным сертификатом. Долларов пять каждый выстрел стоит.
- Дай бог, хорошо стрелять будешь, до Олимпиады доживешь. Ладно, потом
договорим. - Майор взглянул в прицел.
Шестикратно приближенные, бойцы бандитского авангарда упорно,
специфическим шагом привыкших ходить по горам людей, строем по два пылили
вверх по тропе.
Расстояние по прямой, не вдоль дороги, а через пропасть, всего семьсот
метров. Если начинать стрелять - самое время. А вообще, учитывая все изгибы
и перепады рельефа, реально шагать им даже больше, чем он вначале
предположил. Километра два с половиной. Времени в запасе - море.
Они с капитаном ворочали каменные глыбы и плиты, устраивая основную,
запасную и отсечные позиции, потом сидели за бруствером, набивая запасные
ленты к обоим пулеметам, загребая тяжелые жирные патроны горстями из
вспоротых штыком цинков. Руки сразу стали черными.
- Жаль, лент у меня всего три своих и две трофейных. Придется тебе
отвлекаться. Так что посматривай, когда я от одного пулемета к другому
перескочу, твоя помощь понадобится, - говорил Тарханов Вадиму, размещая свою
главную огневую силу по позициям. - А это у нас будет резерв главного
командования, на крайний случай, - сообщил он, пристраивая рядом с
импровизированными бойницами четыре автомата.
И тут же начал излагать диспозицию предстоящего боя.
- Риска не так и много. Их всего полсотни, и деваться им некуда. Справа
стена, слева пропасть. Снизу вверх стрелять неудобно, полверсты под огнем по
голому месту пробежать никому не удастся...
- Если они не ассасины какие-нибудь, - вставил. Ляхов. - Накурятся
анаши, и вперед, не считаясь с потерями.
- Ну, посмотрим. По правде говоря, я рассчитываю, что после первых
наших выстрелов их курбаши правильно оценит обстановку и повернет назад.
- А как же они досюда-то дошли? - удивился военврач. - Насколько я
знаю, по ту сторону границы французская зона ответственности, и где-то возле
Кутейфы немецкий батальон стоит. Должны были рокадные дороги и тропы
блокировать.
- Или прозевали, или нарочно пропустили, - равнодушно ответил Тарханов.
- Как думаешь, кто это? - спросил Ляхов, подкручивая барабанчики
прицела. - Палестинцы?
- Да кто угодно. Эти, которых я приспокоил, чеченцы. А остальные - все,
кому жить надоело. Иорданцы, афганцы, опять же чеченцы. Не наша это забота.
В общем, ты давай на свою позицию, - сменил тему Тарханов. Он снова
посмотрел в бинокль, оценивая расстояние. Время еще было, хотя теперь - в
обрез.
Как раз хватило покурить. Не торопясь, но глубокими затяжками,
поскольку каждый думал, а не в последний ли раз.
И вот, наконец, голова колонны вышла на дистанцию прямого выстрела.
- Давай, Вадим. Пожили, и хватит. Первым не стреляй. А когда я начну,
работай по обстановке. Выбивай командиров, если различишь, самых прытких,
кто вперед рваться будет, пулеметчиков и гранатометчиков, само собой.
Главное - бдительности не теряй. Пару раз стрельнешь, меняй позицию. И за
моими командами следи.
- Учи ученого!
Доктор явно храбрился, в серьезном деле он не бывал, но то, что
держался с веселым возбуждением, майору понравилось.
Тарханов отложил бинокль, вдавил в плечо приклад пулемета.
Прицел стоял на 800 метров. Он подвел мушку к груди возглавлявшего
колонну усатого человека, выглядевшего командиром, уж больно решительно он
шагал, положив руки на висящий поперек груди автомат, и слишком хорош был
его почти новый черно-желтый камуфляжный комбинезон.
Сергею показалось, что он слышит даже хруст щебня под высокими
десантными ботинками. Хотя быть этого не могло.
Кажется, боевик вдруг что-то почувствовал, вскинул голову, и они
встретились взглядом. Так это или нет, думать уже было некогда, теплый
спусковой крючок подался легко, словно бы сам собой.
Пулемет, как привык это делать за десятки лет своей военной жизни,
загрохотал и задергался, подпрыгивая на сошках, и майору пришлось цепко
сжимать рукоятку, придавливая вдобавок приклад сверху левой рукой.
Длинная очередь, как он и целился, свалила сначала лидера, потом
ударила в плотную массу тел, спешащих, тяжело дышащих под грузом оружия и
амуниции, смрадно потеющих, мечтающих преодолеть, наконец, последний подъем
и устроить привал.
С лязгом дергался перед глазами Тарханова затворный рычаг, звенели о
камни разлетающиеся гильзы, а там, внизу, лег на дорогу и третий, и
четвертый ряд.
"Как скошенные", - всплыла в памяти банальная фраза.
Тяжелые пули со стальным сердечником протыкали сразу по нескольку тел.
Наконец понявшие, что происходит, боевики с криками отпрянули, смешались,
метнулись в стороны, а бежать им особенно-то и некуда, или на стену, или в
пропасть, чудо, а не позиция!
Натуральные Фермопилы.
Майор расстрелял первую ленту в полминуты, мгновенно перебежал ко
второму пулемету. Теперь он выпускал, очереди по пять-семь патронов, с
рассеиванием в глубину.
Разогнул палец, который начала сводить судорога, только когда увидел,
что стрелять больше не в кого. Десятка два тел, раскинув руки или
скрючившись в позе эмбрионов, ничком и навзничь валялись на дороге. Выжившие
успели залечь, расползтись за камни, слиться с пейзажем или убежать назад,
за ближний поворот.
Тарханов вытянул пулемет из амбразуры, откинулся на спину, сел, зашарил
по карманам, ища портсигар.
- Порядок, командир, - крикнул ему Ляхов с вершины выступающего над
обрывом утеса. - Толково приложил. Скоро не полезут.
- Ты наблюдай, наблюдай, - ответил майор. В ответ хлопнул один, потом
второй выстрел винтовки доктора.
- С Новым годом! - разобрал Тарханов азартный выкрик и не понял, к кому
он относился, к ним самим или к неприятелю.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Вот уж, действительно, с Новым годом! Майор, пользуясь передышкой,
налил воды из фляжки в ладонь и вытер потное, закопченное лицо.
Старый год для Тарханова, по зрелом размышлении, прошел, в общем,
неплохо. Главной своей удачей майор, естественно, считал то, что словчился
попасть в спецкорпус войск ООН по принуждению к миру на Ближнем Востоке. Тут
и старый приятель помог, служивший адъютантом у большого начальника в
"Арбатском" военном округе, да и прежние заслуги тоже, однако прежде всего -
фортуна, почти всю жизнь к Тарханову благосклонная.
Настолько благосклонная, что временами это даже настораживало. Сколько
уже боевых друзей погибло и на чеченских войнах, и в других "горячих точках"
от Югославии до Афганистана, а он воюет десятый год, и все как заговоренный.
Выпустился из Рязанского училища аккурат весной девяносто четвертого, с тех
пор так и воюет. Ордена скоро некуда будет вешать, звание подполковника на
подходе.
Как пел один хороший бард в девяносто шестом, в Грозном, будто прямо
про него:
Служил я не за звания
И не за ордена,
Не по душе мне звездочки по блату.
Но звезды капитанские я выслужил сполна,
Аты-баты...
Россия нас не балует
Ни славой, ни рублем,
Но мы ее последние солдаты,
А значит, будем... покуда не помрем,
Аты-баты...
Как он ни пытался, не мог вспомнить пропущенное слово.
С головой что-то или просто не до этого?
Да, те времена были совсем никудышные, но и тогда выжили, а теперь грех
жаловаться, денежки приличные из ооновской кассы капают, по пять штук баксов
каждый месяц.
Но вот этот Новый год начинался (а Старый, естественно, кончался)
как-то не так.
Вместо того чтобы, приодевшись в приличный штатский костюмчик,
отправиться в подходящий ресторан в обществе лишенной предрассудков спутницы
или хотя бы собраться с друзьями на холостяцкой квартире, Тарханову пришлось
нудиться на забытом богом блокпосту в горах Антиливана, чуть севернее стыка
сирийско- ливанско-израильской границ.
На то она и военная служба, конечно, и жаловаться на ее лишения и
тяготы уставом возбраняется, однако не до такой же степени!
Мало того, что он оказался здесь единственным офицером и новогодний
бокал, точнее, алюминиевую крышку от термоса предстояло поднимать разве что
вместе с собственным отражением в зеркальце для бритья, так и
дизель-генератор в довершение всего сдох аккурат в двадцать ноль-ноль по
московскому времени.
Починить его моторист в ближайшее время не обещал, значит, и надежду
посмотреть по телевизору новогоднюю программу из России или Европы придется
оставить. Зато восковая церковная свеча на столе из предмета дизайна сразу
превратилась в утилитарный источник довольно тусклого света.
Тоска, короче говоря.
Однако через час ситуация вроде бы изменилась в лучшую сторону. В
очередной раз подтвердив истину, что не стоит раньше времени впадать в
уныние, каковое, по православным канонам, является смертным грехом.
Дежурный сержант пригласил Тарханова к телефону, и, вместо ожидаемого
голоса командира бригады или начальника штаба, майор услышал веселый (начал
уже праздновать, очевидно) голос бригадного лекаря, капитана медслужбы
Вадима Ляхова:
- Приветствую вас, господин майор, в сей предпраздничный момент. Чем
изволите заниматься? Уже наливаете или только готовитесь?
Услышав абсолютно нецензурный ответ, медик жизнерадостно рассмеялся.
Хорошо ему зубы скалить, русские медсестрички-фельдшерицы вокруг,
готовые разделить с красавчиком доктором не только стол, но и постель, опять
же спирта казенного вволю, можно и напрямик пить, и разведенным в меру, и
всевозможными коктейлями потешиться. Да, наверное, шампанским Вадим тоже
отоварился, в рассуждении спаивания тех же сестричек. Небось, в город
мотается когда захочет.
- Не поверишь, командир, я почти в аналогичной ситуации. В данный
момент пребывая в дыре с ветхозаветным наименованием Хам, тридцать верст
южнее славного города Баальбека. Сложный медицинский случай тут образовался,
вот меня и вытребовали для консультации. Консультация произведена, и пациент
определенно будет жить, но вот на обратном пути у моего "Урала", не скажу
плохого слова, с тормозами что-то приключилось, ночью без них по горам
ездить как бы нежелательно, и ни в какое цивилизованное место я теперь не
успеваю.
Пить же в одиночку, а равно с собственным шофером считаю
безнравственным. И женщины местные к гяурам относятся без всякого пиетета. А
если бы и отнеслись с оным, то подверглись бы побиению камнями. Такая вот
диспозиция. Так, может, ты бы подъехал, а? Твой шофер моему поможет, а мы
посидим, вмажем по чуть.
Все есть и почти уже стол накрыт. Ты же, при общеизвестной лихости и
знании ТВД, часа за полтора свободно успеешь... Так как?
* ТВД - театр военных действий.
Предложение было дельное. И успеет Тарханов не за полтора часа даже, а
максимум за час, ехать тут всего ничего.
- Шайдулин, готовь машину, - крикнул он, откинув полог палатки,
водителю. Отдал начальнику поста, средних лет прапорщику, необходимые
указания, бросил на заднее сиденье вездехода обычный в поездках пулемет, и
через десять минут "УАЗ", хрустя ребристыми покрышками по щебню, повлек
майора навстречу скромным радостям походной жизни.
Военврач Ляхов Тарханову в общем нравился, хотя трепачом был
первостатейным и не всегда умел вовремя остановиться. Несмотря на то что
медик всего год назад пришел в войска с гражданской службы, парень он был
нормальный. Чувствовался в нем истинный офицерский шик, который просто так
перенять у окружающих или сымитировать было невозможно. Это должно быть
врожденным, что сам Ляхов и подтвердил при случае, упомянув, что три
поколения его предков служили по военной части, только вот он каким-то
образом отклонился от родовой стези, да и то, как оказалось, только
временно.
Его можно было бы назвать обычным пижоном, если бы не великолепная
естественность манер и небрежность, с которой Ляхов носил даже мешковатую
полевую форму. В армейскую жизнь военврач вписался легко и быстро, причем
почти сразу же приобрел репутацию человека находчивого и в отношениях с
начальством независимого.
В бригаде большой популярностью пользовались истории о том, как он
унизил, заставив публично просить у себя прошения, тертого жизнью начпрода,
а также о том, как Ляхов обеспечивал рыбалку столичного генерала на
Тивериадском озере. И с иностранными офицерами капитан держал себя крайне
достойно благодаря умению пить, не пьянея, чистый медицинский спирт и
свободно говорить по- английски.
Все эти подвиги веселили офицеров, но командование относилось к доктору
с недоверием и даже некоторой опаской.
Вдобавок врач был великолепным стрелком, что, исходя из привычных
стереотипов, для представителя столь мирной профессии казалось несколько
странным.
Тарханов никогда бы не поверил, если бы не видел сам и неоднократно,
что из обычного "СКС" с открытым прицелом на четыреста метров можно
навскидку попасть первым выстрелом в консервную банку.
Поэтому ничего странного не было в том, что Тарханов и Ляхов
подружились, в той мере, как это возможно для военных людей, по роду службы
встречающихся раз в неделю-другую, а то и реже.
Вадим ждал майора на окраине селения. Его тяжелая санитарная машина,
украшенная по бортам большими красными крестами и соответствующими надписями
на русском, арабском, английском и иврите, пряталась под кронами старых,
перекрученных временем фиговых деревьев.
Светилась синяя маскировочная лампочка над приоткрытой задней дверкой
фургона. Дымился костер, вдалеке шумел водопадик на реке Литани, в
прохладном горном воздухе отчетливо пахло только что приготовленным "ин леге
артис" бараньим шашлыком.
* По всем правилам искусства (лат.)
- Привет, привет, с наступающим вас, ваше высокоблагородие, - Ляхов
крепко пожал Тарханову руку, потом приобнял за плечи. Действительно, медик
уже принял предварительно сколько-то граммов спиртика, судя по запаху, но
был практически трезв.
- У нас впереди целых двадцать пять минут для проводов старого и
неограниченно - для обмытия нового, две тыщи четвертого года. Так что -
прошу.
В машине-автоперевязочной было уютно. Напоминало каюту парохода. Горели
яркие плафоны, опущенный с потолка на блестящих шарнирах операционный стол
накрыт со всей возможной в походных условиях роскошью. Окна задернуты
кремовыми занавесками, шелестел кондиционер, портативный телевизор показывал
московский предновогодний концерт.
- Красиво живете, ребята. Знать бы раньше, сам бы в медицину подался, -
сообщил Тарханов, бросая на откидной диванчик берет и расстегивая поясной
ремень с тяжелой кобурой. - И поспать есть где с комфортом, и выпивка всегда
под руками, и куда пригласить девочку - ноу проблем...
- Кто на что учился... Однако не знаю, так бы тебе здесь понравилось в
ситуации, для которой данное помещение изначально предназначено. Многие
бравые воины элементарно в обморок грохаются, одним глазком взглянув.
Впрочем, не будем о грустном. Садись, и - по первой!
Проводили и встретили, короче, как полагается. Послушали новогоднее
поздравление президента, пустили в черное небо зеленую ракету под бой
Кремлевских курантов, посмотрели, как люди празднуют Новый год в разных
европейских столицах. Пили умеренно, поскольку служба есть служба, но дело
же не в том, сколько, а в какой компании и с каким настроением.
Плохо только, что санитарочек и фельдшериц в распоряжении доктора не
оказалось.
Кстати, о "докторе".
Когда они только что познакомились, медик вручил Тарханову визитную
карточку, на которой изящным шрифтом-рондо, золотом по картону цвета
слоновой кости было изображено на трех языках:
"Вадим Петрович Ляхов, капитан, доктор медицины", вместо адреса - номер
полевой почты штаба бригады.
Насчет "доктора медицины" майор и полюбопытствовал, когда это, мол,
успел он диссертацию защитить, и отчего в таком случае не руководит кафедрой
в каком- нибудь университете или Военно-медицинской академии.
Ляхов взглянул на него с насмешливым уважением.
- Все крайне просто, мон шер ами. Люди простые по давней нашенской
традиции именуют меня именно доктором, что равнозначно в их понимании
лекарю. Люди более образованные, вроде вас, непременно интересуются,
доктором каких именно наук я являюсь. Вот для тех и других сразу сие и
написано.
Что, впрочем, не слишком и далеко от истины, ибо нечто, могущее
претендовать на статус диссертации, я таки написал и даже подал в
соответствующие инстанции. А поскольку наш кандидат наук соответствует
забугорному доктору, то так вот-с...
- Сколько же вам лет, "доктор"?
- Мне, увы, давно уже двадцать восемь.
Тарханов лишь насмешливо хмыкнул, поскольку ему уже стукнуло тридцать
два.
Так с тех пор они и начали приятельствовать, встречаясь от случая к
случаю, и почти всегда в ситуациях, не самых подходящих для безмятежных
развлечений.
Как вот сейчас, например.
Они досидели за шашлыком, напитками и кофе часов до четырех утра
местного времени, то вспоминая столичную и провинциальную жизнь на родине,
то возвращаясь к более насущным жизненным реалиям.
Заговорили о том, что неплохо бы, получив очередное жалованье, выкроить
пару деньков и закатиться, скажем, в Тель-Авив, кутнуть по-настоящему.
Потом Тарханов начал собираться.
- Давай еще по сто грамм, и буду трогаться. Пора мне. Начальство тоже
скоро выползет из-за столов и непременно начнет названивать, требовать
доклада.
- Подожди. Мне тоже тут больше ловить нечего. Машина готова. Поехали
вместе.
x x x
...Тарханов наполнял патронами расстрелянные ленты "ПК". Ляхов,
спустившись вниз со своей позиции, возился со вторым пулеметом. При этом он,
возбужденный, болтал без перерыва:
- Смотри, майор, потратили всего триста выстрелов, а положили не меньше
полусотни. Я где-то читал, что, по американским подсчетам, в настоящее время
в сухопутных боях средней интенсивности на одного выведенного из строя
неприятеля расходуется 120 тысяч пуль. Значит, больше трех миллионов мы уже
сэкономили. По прошлым меркам на небольшую войну, вроде англо-бурской,
хватило бы...
Ляхов даже начал пересчитывать это дело в рубли и копейки, но Тарханов
довольно резко его оборвал, хотя и понимал причину возбуждения товарища. У
всех нервы проявляются по-разному. Конечно, не полсотни террористов они
положили, а человек тридцать от силы, но и это много.
И то, что после такого внезапно-сокрушительного удара банда не рванула
в панике назад, а наоборот, перегруппировалась и явно собирается атаковать
снова, майору очень не нравилось.
Он ошибся и в оценке сил противника. Решил, что их всего около
пятидесяти, а оказалось - минимум втрое больше. Скверно, одним словом.
- Успокойся, док. Разговорился... Лучше водочки прими, пару глотков,
только не больше. И не высовывайся, упаси Бог. Сейчас они придут в себя и
дадут! Сотни две стволов у них есть.
И снова замурлыкал, не слишком музыкально, ту самую песенку. Дошел до
забытого места, опять запнулся.
Неожиданно Ляхов подхватил:
- И значит, надо выстоять, покуда не помрем,
Аты-баты...
- Чего? Ты тоже эту песню знаешь?
- Нет, по логике текста догадался, - усмехнулся доктор, и майор не
понял, шутит он или так и есть на самом деле.
А насчет предстоящего огневого налета Тарханов немного ошибся. Перед
тем как начать очередную атаку, с той стороны выдвинули за подходящий камень
парламентера.
Без всякого мегафона, приложив ко рту сложенные воронкой ладони, тот
закричал на приличном русском языке:
- Эй, земляки! Уходите. Пропустите нас. Вас не тронем. Здесь делить
нечего. Захотите, дома будем разбираться. Ждем пятнадцать минут. Потом не
жалуйтесь!
- А ну, Вадик, залепи этому попугаю, - попросил Тарханов, потому что
фланговая позиция Ляхова вполне это позволяла.
Капитан сдвинулся метра на три в сторону, засек расположение кричавшего
и выстрелил. Попал, разумеется. Чуть ниже левого уха. Так и брызнуло!
И вот тут с той стороны действительно дали.
Гулкие хлопки штурмовых винтовок, частое тарахтение
пистолетов-пулеметов многократно отражались от сжимающих ущелье скал,
сливаясь со звуками ударов сотен пуль о камни и тоскливым воем рикошетов.
Спустя несколько минут эта какофония дополнилась раскатистыми очередями
крупнокалиберного "браунинга" или "гочкиса", на удивление быстро снятого с
вьюков, собранного и установленного на позиции.
Этот вой, визг и грохот сами по себе вызывали непреодолимое желание
закрыть голову руками и как можно плотнее втиснуть тело в щель между
валунами. А ведь весь этот концерт означал, что каждый кубометр пространства
исполосован сотнями сгустков горячего металла, и ничтожнейшего из них, даже
отбитого пулей осколка кремня достаточно, чтобы навсегда поставить в жизнях
офицеров преждевременную жирную точку.
Получилось, что паники вызвать у противника не удалось, он отнюдь не
обратился в бегство, напротив, отвечает с вызывающими уважение хладнокровием
и твердостью духа. Тарханов подумал об этом с разочарованием, но и только.
Первый вариант плана не сработал, будем переходить ко второму.
Ляхов же вообще поначалу ни о чем не думал, полностью поглощенный
борьбой с собственной вегетатикой и спинным мозгом. Сказать, что Ляхову было
страшно в банальном смысле - это сказать совершенно не то.
Страшно ему было, к примеру, когда он занимался скалолазанием. Вот там
- страшно, до мерзкого ощущения щекочущего холода в животе и ниже, когда
висишь над бездной без страховки, цепляясь кончиками пальцев за трещины в
стене.
А здесь - нечто совсем другое, с чем сталкиваться пока не приходилось.
Но чем дольше длилась стрельба, а он оставался невредим, тем отчетливее
осознавалась простая мысль. Его жизнь сейчас подобна бикфордову шнуру,
зажженному с двух концов. Пытаясь продлить свое существование, укрываясь от
пуль за камнями, он тем самым укорачивает его, и жить ему ровно столько,
сколько нужно федаинам, шахидам или кто там они есть, чтобы, прикрываясь
огневым валом, пробежать по дороге разделяющее их расстояние. И только
подставившись под пули, можно попытаться прожить еще немного.
Но это теория, а на практике очень трудно высунуть голову из-за укрытия
под свинцовый дождь. Ужасно хотелось верить, что опытный вояка Тарханов
справится и без его помощи.
Вадим скосил глаза. Как он и ожидал, майор не потерял самообладания,
откатившись в сторону от огневой позиции, лежа щекой на земле и вывернув
шею, что-то высматривал в бинокль.
- Эй, командир, что делать будем?
- Задача прежняя. Бери винтарь и осаживай все, что шевелится. Отползи
еще дальше вправо, может быть, по пулеметам достанешь...
"Парень держится хорошо, - подумал Тарханов, - пришел в себя быстрее,
чем я ожидал".
Чтобы подбодрить доктора, он бросил ему в утешение древнюю поговорку
русских воинов:
- Не дрейфь, док. Не мы первые, не мы последние...
- Спасибо на добром слове.
Ему очень хотелось ответить какой-нибудь подходящей к случаю остроумной
иронической фразой, но все имевшиеся у него силы, душевные и физические,
Вадим потратил на то, чтобы коротким и резким броском пересечь открытое
пространство до камней, за которыми лежала винтовка. К счастью, и сама она,
и, главное, драгоценный прицел оказались невредимы.
Все вражеские пули теперь летели левее и ниже и казались уже совсем
неопасными.
Вадим дополнил патронами полупустой магазин, еще два сунул за голенища
сапог, по-пластунски переполз на пару десятков метров правее. Щель между
камнями, в которую он выставил ствол "СВД", была не шире ладони. Ляхов
закурил и окончательно успокоился.
Ему как раз хватило времени дотянуть сигарету до фильтра, и тут
ружейно- автоматный огонь с той стороны резко ослабел, только тяжелый
пулемет продолжал гулко бубнить, вслепую шаря трассирующими пулями по
площадке перевала.
Человек сорок несколькими группами поднялись в атаку. Вот им должно
быть по- настоящему страшно. Или нет? Перспектива немедленно попасть в свой
мусульманский рай превращает страх смерти в священный восторг?
Но все же они бежали не слишком решительно, паля перед собой из
автоматов и ручных пулеметов сплошными очередями, в белый свет по
преимуществу.
Ляхов предоставил их вниманию майора, а сам начал искать среди рыжих
камней огневую позицию крупнокалиберного "гочкиса".
И довольно быстро нашел. Пулемет притаился за зубчатым выступом, метра
на три выше дорожного полотна, Вадиму виден был массивный ребристый цилиндр
пламегасителя-компенсатора, вокруг которого то и дело расцветал
бледно-желтый веер огня, и полускрытые пыльной дымкой контуры пулеметчиков.
Ляхов выстрелил пять раз подряд с полусекундными интервалами и тут же
залег, прикрывая собой винтовку. Характерный стук "гочкиса" исчез из общего
звукового фона, ствол его косо задрался в небо. И в ответ с той стороны к
Вадиму не прилетело ни одной пули. Значит, пулеметчики надежно выведены из
строя, а стрелкового прикрытия у них поблизости не оказалось. Все, способные
держать оружие, брошены на передний край.
И словно в подтверждение внизу размеренно застучал "ПК" майора.
x x x
... Боевики бежали дружно. Не слыша ответного огня, они постепенно
смелели, ускоряли шаг, подбадривая себя хриплыми несогласованными воплями,
так не похожими на дружный рев атакующей русской пехоты.
Тарханов ждал.
Он отчетливо, как это бывает на хорошей цветной фотографии, а не в
жизни, видел и отдельные куски щебня на дороге, и красноватую пыль между
ними, грязно-зеленые колючки по обочинам, словно плывущие в жарком мареве
фигурки боевиков, постепенно, но удивительно медленно заполняющие
пространство внутри и вокруг прицельного кольца. И особенно четко посреди
этого библейского пейзажа он видел то место, где их положит. Всех.
Дорога там слегка прогибалась, и группа атакующих оказалась словно на
дне глиняной тарелки, отчетливо видимая и лишенная всякого прикрытия.. "
Первый смертник поравнялся с назначенным ему Аллахом местом. Прикусив
губу, Тарханов выжал спуск. Затыльник приклада заколотил в плечо, опять
потянуло смешанным запахом сгоревшего пороха и ружейного масла.
Сначала упал человек, в которого он целился специально, потом два, три
на левом фланге, еще потом фигурки стали валиться одна за другой, но кое-кто
продолжал бежать вперед.
Наконец уцелевшие смешались, повернули обратно, и Тарханов стрелял в
спины, и буро-зеленые силуэты снова падали, пока пулемет не смолк, проглотив
последний патрон.
Из зоны поражения сумели спастись едва ли больше дюжины.
И вот тогда их накрыли минометы. Спрятанные за обратные скаты высот,
где их не мог достать и Ляхов.
Одуревший от грохота близких разрывов, от усиливающейся по мере
приближения солнца к зениту жары, Тарханов откатился в кювет, под прикрытие
массивных колес и кованой рамы вездехода.
Калибр минометов был несерьезный, 50 миллиметров. Уже с
82-миллиметровым по горам особо не побегаешь. И это обнадеживало.
По-настоящему опасным могло быть только прямое попадание, шансов на которое
не так уж много. Корректировщика у бандитов не было, и большая часть мин
падала или недолетами, в пропасть, или с шелестом пролетала над головой и
рвалась на безопасном отдалении.
В отличие от Ляхова, который только стрелял, Тарханову приходилось
постоянно держать в голове всю картину боя, прогнозировать развитие
ситуации, намечать возможные контрмеры.
Первый контрольный срок прихода ожидаемой помощи уже истек, майор
наметил второй и, на всякий случай, третий.
Проблема была в том, что, если рассчитывать расход боеприпасов исходя
из крайнего срока, возникала опасность не продержаться и до второго.
Ему уже стало совершенно ясно, что какие-то форс-мажорные
обстоятельства заставляют террористов прорываться на плато, не считаясь с
потерями.
Обычно бойцы самостоятельных бродячих шаек излишней боевой стойкости не
проявляли и при малейшем отпоре разбегались кто куда, до более выгодного
момента. Сейчас же они вели себя вроде мюридов Шамиля времен Кавказских
войн. А раз так - следует любыми средствами не дать закрепиться у них
внезапно прорезавшемуся боевому духу. Потом себе дороже обойдется.
Он криком и взмахом руки указал Ляхову новую позицию, теперь - на левом
отроге хребта. Единственно, откуда может к ним подобраться враг, если вдруг
найдутся в отряде толковые скалолазы. А найтись могут, если там еще остались
живые чеченцы.
Во время коротких пауз во вражеск...
