Владимир Пузий (Аренев). Охота на героя
страница №11
...ся дождевик. Последний - долговязое,нескладное на первый взгляд существо - терпеливо ожидал, пока на него
обратят внимание. Когда наконец это произошло, дождевик блеснул огромными
глазами и... промолчал, предоставляя троллю говорить вместо него.
- В чем дело, Сафельд? - В голосе Годтара-Уф-Нодола звучало
раздражение. На самом же деле дуршэ пытался скрыть за ним тревогу.
- Этот дождевик утверждает, что станет нашим проводником. - Тролль
замялся, потом добавил: - Только сумма, которую он требует за свои услуги...
она несколько высоковата.
- Скажи ему, что уже завтра у нас отбоя не будет от желающих занять эту
должность за половину той платы, которую он требует.
Сафельд кашлянул.
- Что-то не так? - раздраженно поинтересовался дуршэ.
- Думаю, даже половину той цены, которую он назвал, мы не станем
платить самому лучшему из проводников.
- Тогда просто скажи ему, чтобы убирался отсюда и не морочил нам
голову, - заключил Годтар-Уф-Нодол.
- Я уйду, - неожиданно произнес дождевик. - И когда вы убедитесь, что в
деревне никто не согласится быть вашим проводником, я снова приду.
Он развернулся и исчез во тьме, совершенно бесшумно. Эта деталь
поразила Эльтдона больше всего, потому что астролог помнил, насколько вязкая
вокруг почва. Сафельд же только развел руками и удалился, шлепая по грязи
высокими кожаными сапогами.
Киноцефал перевернулся на другой бок, по всей видимости не
расположенный продолжать повествование. Единственное, что услышал эльф в ту
ночь от своего соседа - да и то он не был уверен, что это ему не
послышалось, - было слово "Почему?". Признаться, Эльтдон и сам был бы рад
услышать ответ на сей вопрос.
Уже утром обстановка немного прояснилась. Или наоборот - это ведь с
какой стороны поглядеть.
В деревне, куда прибыл караван, их встретили вежливо, но не более того.
А когда речь зашла о проводниках, старейшины прямо сказали "нет". И
объяснять ничего не стали. Просто отказали и удалились - мол, вы, конечно,
гости дорогие, но хозяева здесь мы, а следовательно, поступаем так, как
считаем нужным.
Годтар-Уф-Нодол сдаваться не желал. Сафельд, посланный с тем, чтобы
тайно подговорить кого-нибудь из деревенских на роль провожатого, вернулся
нескоро. Но -один. Никто не желал вести караван через Дольдальмор Лиияват.
Киноцефал выругался и приказал отправляться в путь. В конце концов,
дуршэ едет этой дорогой не впервые, так что добраться до более
цивилизованных мест караван уж как-нибудь сможет. А уж там тракты, прямые да
ровные, расстелются перед ними - ступай не хочу.
Когда передние парайезавры в третий раз недовольно зарычали, опять
оказавшись перед глубоким оврагом (и откуда взялся? полткарна назад таких и
в помине не было!), дождевик появился снова. Он подождал, пока погонщики
развернут рептилий, и только тогда подошел к дуршэ.
- Тебе все еще нужен проводник?
Сафельд, оказавшийся поблизости, страдальчески закатил глаза. Сумма,
названная вчера дождевиком, не укладывалась в сознании тролля. Такие цены...
столько не стоил даже самый лучший парайезавр в Бурине в удачнейший из
ярмарочных дней. Годтар-Уф-Нодол уже спрашивал у тролля о плате, так что
теперь просто покачал головой:
- Это слишком дорого для нас.
-Ты уверен, киноцефал? - улыбнулся дождевик.- Может статься, через
несколько часов ты переменишь свое решение.
Дуршэ тяжело вздохнул и спустился на землю, встав прямо перед
насмешником. Внимательно оглядел дождевика с ног до головы:
- Объясни мне, что происходит, и тогда я, может быть, найму тебя.
Должна же существовать какая-то причина всему, что здесь творится.
- Должна, - подтвердил дождевик. - И существует. Но не годится так
вести дела. Угости меня цахом, сядь рядом - тогда и поговорим нормально, как
положено.
- У нас нету времени, - холодно сообщил Годтар-Уф-Нодол. - Желаешь
говорить - говори, нет - ступай откуда пришел!
Дождевик промолчал. Только склонил набок косматую голову, прислушиваясь
к капающему, крикливому лесу, окружавшему караван со всех сторон. Киноцефал
терпеливо ждал.
- Хорошо, я скажу, - согласился наконец дождевик. - Ты когда-нибудь
слышал о лламхигин-и-дуррах?
Дуршэ скривился:
- Не только слышал, но и видел - мерзкие твари. Как-то раз (в
позапрошлом году) парочка залетела сюда с южных болот. У нас в то время был
проводник из ракушников, он нас и сберег.
- На сей раз даже ракушник вам не поможет, - заметил дождевик. - Месяца
два назад лламхигин-и-дурры мигрировали сюда. Поэтому никто и не желает идти
к вам в проводники. Не я один - многие видели деревни после того, как над
ними пролетели лламхигин-и-дурры. Весьма... поучительное зрелище, если так
можно выразиться.
- Понимаю, - поджал губы Годтар-Уф-Нодол. - Но скажи, чем же ты можешь
нам помочь?
- Я колдун. И если заплатите, уберегу вас от этих тварей.
- Гарантии? - К дуршэ вернулась его купеческая хватка.
- Оплата только после того, как выберемся к тракту.
- Согласен. Когда нам ждать нападения?
- До завтрашнего утра можете считать себя в полной безопасности. После,
впрочем, тоже, но с той лишь разницей, что завтра утром об этой безопасности
позабочусь я.
Колдун поклонился и направился к переднему парайезавру, потом
обернулся:
- Да, еще одно. Зовут меня Вальдси.
Киноцефал, недоверчиво покачивая головой, взобрался на спину эльфовой
рептилии и уселся в шаткое креслице. Заметив удивленный взгляд Эльтдона,
пояснил:
- Лламхигин-и-дурры - твари неприятные. Если они обоснуются здесь
надолго, я буду вынужден менять весь маршрут. А-а, да что там говорить, сам
увидишь!
Признаться, Эльтдон как раз предпочел бы услышать, но от него здесь,
кажется, ничего не зависело.
Караван, ведомый Вальдси, продолжил движение, теперь уже без задержек.
Эльф надеялся, что Годтар-Уф-Нодол доведет до конца рассказ о Книге, но
тот лишь махнул рукой, продолжая над чем-то напряженно размышлять. Эльтдону
ничего не оставалось, как пожать плечами и обратить свое внимание на
окружающее.
Дольдальмор Лиияват жили обычной жизнью, и им было глубоко наплевать на
караван, продирающийся через колючую мокрую чащобу. Ветви деревьев плотно
переплетались где-то над головами путешественников, так что солнечные лучи
сюда попадали в очень ограниченном количестве. Их хватало ровно настолько,
чтобы эльф мог разглядеть ближайшие широколистные кусты и узкую корчащуюся
тропу под ногами парайезавра. Все остальное пространство силился заполнить
собой серый туман.
Но если на зрительные картины Мокрые Леса были бедноваты, то уж звуками
они сполна возмещали эту ущербность. Помимо чавкающе-чмокающих шагов
парайезавров и их "бесед", состоявших из грубых рычащих нот, вокруг
рождались и умирали тысячи и тысячи разнообразнейших звуков. Капанье, писк,
шорохи, тонкие пронзительные выкрики "ай-ай-ай" какого-то местного
насекомого, кваканье и сопенье, дикий хохот неведомой рептилии, чей-то шепот
- все это напирало со всех сторон и, казалось, готово было разорвать
барабанные перепонки путников, забираясь внутрь черепа. Но - удивительная
вещь! - это же и убаюкивало, так что Эльтдон сам не заметил, как задремал
той разновидностью полудремы, когда все, что слышится вокруг, мозг
незамедлительно переделывает в логически связанные образы. Стоит ли
упоминать о том, что подобная логика, кажущаяся естественной во сне, эльфа
бодрствующего способна надолго вывести из равновесия?..
- Ах ты!.. - досадливо вскрикнул кто-то над самым ухом, и Эльтдон
растерянно заморгал, силясь разобрать, в чем же, собственно, дело.
Сверху пролетело что-то массивное, задев его тонким хвостиком с
кисточкой на конце. Эльф испуганно отшатнулся, заслоняясь руками от этого
неведомого существа, с запозданием понимая, что мгновение назад видел
крупную хвостатую жабу с широкими кожистыми крыльями. И между прочим, с
кисточкой на конце хвоста! Такое даже в самом невообразимом сне не
примерещится!
Годтар-Уф-Нодол снова прокричал: "Ах ты!.." - и попытался спрыгнуть на
землю, но у него ничего не вышло. Словно какая-то невидимая нить привязала
дуршэ к сиденью. Как, кстати, и Эльтдона. Как и всех остальных, кто сидел на
парайезаврах. Только Вальдси бегал внизу, по грязи, и выкрикивал какие-то
непонятные слова да размахивал в воздухе руками.
А над головами путешественников кружились, разочарованно шипели жабы -
целая стая летающих жаб с их смешными хвостиками. Потом Эльтдон увидел
разинутую пасть одной из них - и всякое желание смеяться у него мгновенно
пропало. Всю жизнь он был уверен, что жабы - существа беззубые. Даже та
тварь, из-за которой он попал в пациенты к Фтилу, даже она обходилась только
ядом, а здесь... Создатель! - полон рот зубов, да каких! тоненьких, острых,
словно какой-то шутник иголок понавтыкал. Эльф судорожно вздохнул и
покосился на дуршэ. Тот уже догадался, почему ему не удается покинуть свое
место на парайезавре, и теперь внимательно следил за дождевиком. Эльтдон
попытался было о чем-то спросить, но киноцефал только раздраженно покосился
на астролога и бросил отрывисто:
- Это и есть лламхигин-и-дурры. Любуйся.
Секундой позже одна из жаб заметила сидевшую на ветке ящерку и
спикировала прямо на жертву. Ящерка раздула горловой капюшон и отчаянно
зашипела, что, впрочем, ей ничуть не помогло. Жаба, разинув пасть, налетела
прямо на маленькую рептилию и прокусила ей голову. Потом уселась на ветку,
удерживаясь задними лапами и помогая себе пальцевидными выростами на
крыльях. Моргнула большими радужными глазами и стала поедать добычу.
Эльтдон ни минуты не сомневался, что окажись он вне магического
колпака, которым дождевик накрыл весь караван, лламхигин-и-дурры накинулись
бы на него и сожрали, не испугавшись больших размеров добычи. Теперь стали
понятны рассказы о "поучительном зрелище" в деревушках, над которыми
пролетали эти твари. Видимо, Годтару-Уф-Нодолу и впрямь придется менять
маршрут каравана.
Вальдси все еще что-то выкрикивал, но уже перестал бегать. Похоже,
самое страшное миновало, да и лламхигин-и-дурры, сообразив, что поживиться
больше нечем, потихоньку улетали в чащу леса, недовольно поквакивая.
Неожиданно магические путы исчезли, и Эльтдон смог подняться с сиденья.
Годтар-Уф-Нодол же попросту спрыгнул в грязь и поспешил к дождевику.
-Ты же говорил, до завтрашнего утра все будет спокойно! Кто-нибудь
пострадал? - обратился он к Вальдси.
- Нет. Следовательно, я соблюдаю условия соглашения. Что же до
лламхигин-и-дурров, то для меня их появление было такой же неожиданностью,
как и для всех остальных. Но я не волен управлять ими. К сожалению.
Дождевик отвернулся и направился к переднему парайезавру. Только сейчас
Эльтдон заметил, что Вальдси шатается от усталости, - наверное, то, что он
сотворил, далось чародею нелегко. Дуршэ тоже обратил на это внимание.
Годтар-Уф-Нодол велел, чтобы колдуна напоили крепким цахом и выяснили, может
ли он вести караван дальше. Тот ответил, что да, может, в конце концов, это
его прямая обязанность. Киноцефал, пробормотав что-то о гордецах, вернулся
на свое место, и караван двинулся дальше.
Еще несколько раз лламхигин-и-дурры появлялись в пределах видимости, но
Вальдси успевал поставить магический заслон, исправно выполняя свои
обязанности.
Тем не менее к вечеру его шатало так, что Годтар-Уф-Нодол снова
попытался настоять на привале. Дождевик только зло оскалился:
- Как ты не понимаешь! Чем быстрее мы минуем здешние края, тем лучше.
Остановись мы хоть на пару часов, эти твари слетятся отовсюду, как мухи на
труп. Да мы и будем трупами, потому что я не смогу постоянно держать заслон.
Поэтому двигайтесь, двигайтесь, сожри вас пиявки, вы платите мне деньги за
работу - я ее выполняю. Большие деньги - тяжелая работа. Но подыхать из-за
вашей тупости я не намерен. Двигайтесь, двигайтесь! Никаких привалов, пока я
не разрешу.
- Животным скоро потребуется отдых, - заметил дуршэ, несколько
смущенный такими речами.
- Перебьются, - отрезал Вальдси. - Парайезавры способны идти несколько
суток безо всяких привалов. Вот пускай и идут. Если и потеряете одного-двух,
это все же лучше, чем погибнуть самим. Вперед!
Киноцефал возражать не стал. Его приказ передали по цепи, и караван
продвигался даже ночью, с зажженными факелами, с полусонными лицами - а
наверху кружились, шипя, лламхигин-и-дурры. Эта фантасмагорическая картина
запомнилась Эльтдону надолго. Он забыл обо всем, таращась в мрак, окруживший
их со всех сторон, и тщась разглядеть, откуда твари атакуют на сей раз. Было
очень страшно. Астролог боялся, что вот сейчас Вальдси упадет, не в силах
что-либо сделать, изнуренным непрерывным колдовством, и лламхигин-и-дурры
накинутся на них, чтобы растерзать в клочья.
Но этого не случилось ни в эту ночь, ни в следующую. Парайезавры,
утомленные долгим переходом, удивленно порыкивали и поднимали головы, чтобы
укоризненно взглянуть на своих погонщиков, но те только понукали рептилий да
сами порой оглядывались на дуршэ. А что мог поделать дуршэ? Он, как и
остальные, зависел сейчас от мастерства Вальдси.
На вторую ночь лламхигин-и-дурры почти не появлялись, а утром дождевик
заявил, что главная опасность миновала. Но все равно гнал караван вперед еще
часа три, и только после этого позволил устроить привал. Поклонился
Годтару-Уф-Нодолу и... рухнул на землю, потеряв сознание.
7
- Мне нужно поговорить с тобой, эльф, - сказал Сафельд.
Привал, которого все так долго ждали, растянулся до самых сумерек.
Небольшие робкие костры, разведенные караванщиками, отчаянно дымили, вокруг
собрались погонщики с усталыми, изможденными лицами. Парайезавры жалобно
сопели и тянулись к зеленым кустам из тех, что поближе. Дуршэ молча сидел у
того костра, где приводили в чувство дождевика, и наблюдал за врачующими с
мрачным интересом. Эльтдон задремал было, но седой тролль тихонько тронул
его за плечо, а вот теперь даже требовал беседы. Нашел, однако, время!
Тем не менее эльф поднялся и пошел вслед за Сафельдом во тьму. Они
остановились у покрытого костяными наростами бока парайезавра, и только
здесь тролль заговорил снова:
- Насколько я понял, Книга у тебя.
Первой мыслью было отпираться, но Эльтдон тут же понял, что это глупо.
Припомнив рассказ Годтара-Уф-Нодола, он начал понимать, что вроде бы
случайные фразы, брошенные Сафельдом как бы мимоходом и спасшие, киноцефала
от опасности, на самом деле не были случайными. Каким-то образом тролль
узнал о Книге, и "играть в дурачка" не стоило.
- Да, она у меня. Но тебе-то что за дело до этого?
Наверное, слова прозвучали излишне задиристо, но, когда речь заходила о
Книге, Эльтдон не мог иначе. В конце концов, это подарок Фтила, не говоря
уже о той величайшей ценности для ученых всего мира, которую таит в себе
неказистый том в зеленой коже. "А как же слова об опасности? - спросил
какой-то язвительный голосок внутри. - Уж не перехитрил ли ты сам себя,
мудрый астролог? Наверное, не зря твой "бесценный том" так долго и
последовательно пытаются уничтожить". Эльтдон предпочел не слышать этого
голоса. С него вполне хватало того, что говорил Сафельд.
- Есть дело, - отрезал тролль. - Поскольку мне кое-что известно об
истории этой Книги. Дуршэ хотел уничтожить ее, но случай (как же "удачно"
все случилось, просто диву даюсь!) помешал. Удивительный случай... ну да ты
знаешь об этом. А известно ли тебе, что Годтар-Уф-Нодол когда-то настолько
привязался к этой проклятой Книге, что не ложился спать, не почитав ее перед
сном? Или то, что он начал меняться - не внешне, конечно, но его
представления о мире стали совсем иными. А знаешь ли ты, что, если таковые
представления изменятся у слишком многих, поменяется уклад самого
мироздания? И...
- Замолчи!
Эльтдон и сам не знал, откуда берутся силы. Он никогда еще не кричал
так на других, считая подобное поведение неприличным, а сейчас словно что-то
подталкивало его в спину.
-Замолчи! Как ты смеешь говорить так о Книге, написанной Создателем?!
Сафельд сокрушенно покачал головой:
- Во-первых, писал ее не Создатель, а другие, с его слов. А
во-вторых... Во-вторых, боюсь, уже слишком поздно что-то тебе объяснять.
Задумайся лишь над тем, что в Книге не хватает страниц. А следовательно,
картина мироустройства, изложенная в ней, неполна. И...
-Я не желаю разговаривать с тобой на эту тему, - холодно проронил
Эльтдон. - Если это все, что ты собирался сказать, то мне остается только
пожелать тебе спокойной ночи. Я устал и намерен идти спать.
- Жаль, - проговорил тролль. - Очень жаль.
Не проронив больше ни слова, он развернулся и ушел к кострам. Эльтдон
проводил его настороженным взглядом, потом поднялся на спину парайезавра и
стал рыться в тюках, чтобы взглянуть, все ли в порядке с Книгой. Нет,
кажется, старый мошенник не рискнул к ней прикоснуться. Успокоенный, эльф
немного полистал желтые шелестящие страницы, потом снова спрятал томину и
уснул. Он не заметил, как пристально следил за ним Сафельд. А если бы и
заметил, не понял бы, что таилось в глазах седого тролля. Совсем не алчность
или злоба, нет, в них тихонько свернулась клубочком жалость. И еще чуть-чуть
отчаянья.
8
Льются дождевой водой серые дни, льются, точно где-то в небесах
образовалась дыра и время течет оттуда быстрым потоком. Пропали
лламхигин-и-дурры, и все стало так, как бывало каждый год. Размеренная
поступь парайезавров, ленивые беседы погонщиков, долгие ночи у костров.
Эльтдон, ощущавший вначале некоторую отчужденность, теперь полностью
считал себя своим в караване. Разговоры не затихали при его появлении,
кто-нибудь обязательно дружески звал астролога в кружок сидевших у пламени,
просил рассказать какую-нибудь историю или поведать, что же вещуют звезды
ему самому или его знакомым, жене, детям, оставшимся в Бурине. Кое-кто
покачивал при этом головой и, вздыхая, заявлял, что мол, все, закончились
его бурные деньки, самое время и остепениться. Денег вполне хватит, чтобы
безбедно дожить до старости, а уж дети, когда подрастут, пускай сами
позаботятся о своих зрелых годах. И осторожно косился туда, где в этот
момент находился дуршэ. Никто не желал признаваться даже самому себе, но, по
правде сказать, такую перемену в настроении вызвало неожиданная миграция
лламхигин-и-дурров. Старые умудренные караванщики понимали, что это
обстоятельство заставит Годтара-Уф-Нодола и тех, кто с ним останется, искать
новую дорогу с востока на запад, а это влекло за собой много других
неприятностей. Кроме того, само предприятие в таком случае становилось менее
доходным. Не время ли вспомнить о семье и покое?..
Дуршэ и сам понимал, что дело плохо. В глубине души он, наверное,
надеялся, что все еще каким-то образом уляжется, образуется. Например,
лламхигин-и-дурры почудят-почудят - да и вернутся обратно в южные топи. Или
же неожиданно их свалит какая-нибудь болезнь. Или...
"Или вернется Создатель, - горько усмехался он самому себе и шел,
поглаживая загрубелую кожу на мордах парайезавров. - Все, старик, отыграл ты
свое, отбегал. Нет предела жадности, но всегда найдется предел рисковости.
Может быть, вот он, твой предел?"
Сафельд тоже ходил мрачный, зная, что тяготит киноцефала, но не в силах
помочь ему. За ежедневными заботами о насущном тролль почти забыл о Книге и
эльфе, ее сюда принесшем, то есть забыть-то он, конечно, не мог, но вот
думать о том, что предпринять, перестал. Сафельда больше заботила судьба
родного каравана.
И только Вальдси, немного оправившись и набравшись сил, казалось, даже
повеселел. Нет, угрюмость не покинула его окончательно, но все же в глазах
что-то такое заблестело... Что ж, это можно было понять - дождевик ведь
лучше всех остальных знал, как близко они находились от смерти. Но что
неизменно удивляло Эльтдона и некоторых других, кто давал себе труд
задумываться над этим, так это то, что колдун не стремился вернуться домой.
По пути каравану не раз попадались деревушки, в которых, без сомнения,
нашлись бы желающие проводить путешественников дальше, но Вальдси не желал и
слышать об этом. Он утверждал, что обязался довести караван до настоящего
тракта - и сделает это. Эльф сильно подозревал, что дождевик пожелает
отправиться с ними и дальше, но пока держал свои подозрения при себе. Зато
последние дни, не заполненные ничем интересным, позволили ему повнимательнее
приглядеться к чародею.
Как и все дождевики, Вальдси был худощав и высок. Его голову покрывали
долгие космы коричневых, с прозеленью, волос, из-под которых проглядывали
большие внимательные глаза. Внешне похожий на эльфа, он, впрочем, не
сторонился представителей других рас Ниса, собравшихся в караване. А здесь
их было очень много, представителей этих самых рас: и тролли, и гномы, и
альвы, и эльфы, и киноцефалы, и карлики, и... Список можно было бы
продолжать еще долго, и Эльтдон порой удивлялся, почему Годтар-Уф-Нодол
собрал такую необычную команду. Видимо, это еще одно из проявлений тайной
мудрости дуршэ, которой он не спешит делиться.
Колдун вел себя спокойно и уверенно, показывая, что знает цену
собственным возможностям и не обманывается по поводу их значимости для
каравана. Несколько раз он указывал на скрытые ловушки, поставленные
местными жителями на зверя, предупреждал о возможных опасностях - в общем,
отрабатывал оговоренную сумму вознаграждения.
Стоит ли удивляться, что Сафельд, озабоченный судьбой каравана, в конце
концов остановил свой взор на дождевике? И стоит ли удивляться тому, что
через некоторое время он, решившись наконец, отозвал колдуна в сторону и
заговорил с ним о чем-то? Стоит ли? Да, наверное, не стоит.
Тем более что Вальдси ничего не сделал. Дождевик лишь пожал плечами и
ответил, что Книга не представляет угрозы для каравана, а кроме безопасности
он ничего не обещал. Тролль в сердцах сплюнул в вязкую жижу под ногами и
ушел прочь. Колдун же улыбнулся и вернулся к костру допивать цах. С этой
ночи он начал внимательно следить за Эльтдоном, не уверенный, впрочем, в
том, станет ли вмешиваться. Это было не его дело, а Вальдси очень не любил
ввязываться в подобного рода приключения. Как правило, они не доводили до
добра.
А Эльтдон постепенно менялся. Ни он сам, ни дуршэ не замечали еще этой
перемены - слишком уж она была неуловимой и скрытой. Внешне эльф оставался
таким же, как и был, когда впервые попал в караван. А вот внутренне...
Наверное, не зря так торопился избавиться от Книги Фтил, наверное, не зря он
радовался, даже не признаваясь еще самому себе в причине, когда Асканий с
кентаврами и дорогим гостем скрылся вдали. Наверное...
Всего этого Вальдси не знал. Он просто наблюдал. Иногда делал
осторожные выводы. Иногда жестом, словом, поступком проверял свои
подозрения. Иногда старался сделать так, чтобы никто из караванщиков не
заметил того, что происходит. Он обещал охранять караван - он его охранял. А
все прочее... там разберемся.
Сафельд обратил внимание на то, что его слова не прошли даром, и тоже
успокоился. Главное - добраться до Бурина. А там... разберемся.
Эльтдон же ничего не замечал и с нетерпением ждал очередной ночи, чтобы
осторожно, прячась от посторонних взглядов, полистать Книгу. Голос здравого
смысла, тревоживший его раньше, теперь утих. Все равно этот голос никто не
желал слушать.
Там разберемся...
Когда-нибудь у мертвого окна
появится твоя седая тень.
Когда-нибудь ты снова будешь знать
о тех мечтах, что обрывает день.
И беззаботно улыбнувшись, ты
забудешь на минуту о беде.
И снова зацветут в саду цветы,
а я... Я буду неизвестно где.
Опять я буду где-то погибать,
без права умереть, без права жить.
Я буду вновь тюльпаны обрывать
и вновь пытаться жизнь перекроить.
Я где-то буду. Где-то будешь ты.
И в миг - в один и тот же - как-то раз
мы вспомним вместе этот день и пыль -
пыль улиц, где тебя тогда я спас.
И я пожму плечами: что с того,
мне жертвовать без жертв не впервой.
Тогда я не боялся ничего
и не искал ни подвигов, ни войн.
А ты вздохнешь, наверное, тогда,
подумав: "Что с того, что не искал?
Стучалась в дверь усталая беда.
Я попросила. Ты ее прогнал".
Глава двадцать четвертая
"В городе душно, дымно и жарко.
Лук бы - с одною хотя бы стрелой.
Не откажусь от такого подарка -
чувствую взгляд за спиной..."
Элмер Транк
1
В конце концов крысы стали осторожнее - чего и следовало ожидать. Они
уже не торопились вылезать из нор, а терпеливо сидели у выхода,
принюхивались, стараясь понять, куда же могли запропаститься их товарки.
Потом, видимо уразумев, что соваться в эту камеру опасно, вовсе перестали
туда ходить.
Или нет? Дрею уже не суждено было узнать об этом. Примерно спустя
неделю после того, как крысы стали осторожничать, он решил, что пора
начинать.
Он еще раз обошел свою камеру: маленькое отверстие в полу для нечистот,
стена с гвоздями, напротив - дверь с узким окошком, каменный
выступ-"кровать".
Приблизившись к тюремной двери, Дрей прислонил к ней ладонь и тихонько
нажал.
Это было необъяснимо - но каменная поверхность поддалась! Удивленный,
он надавил сильнее.
Дверь со скрежетом распахнулась.
В голове ослепительно вспыхнула и разорвалась мысль: "Западня!"
Бессмертный отшатнулся назад и замер, затаив дыхание, отлично понимая, что
после дверного скрипа его дыхание ничего не значит - если кто-то мог
услышать посторонние звуки, то он их услышал. И все-таки почти не дышал. И
все-таки ждал невесть чего, хотя, Создатель! - чего ж можно ждать здесь, в
подземельях, какой такой ловушки?! От кого?! Зачем?! И все-таки закрыл дверь
- не до конца! - и лег на каменный выступ, дрожа всем телом, как загнанный
зверь. Лежал, плотно сомкнув покрасневшие веки, прерывисто дыша; смешались
прошлое с настоящим, казалось, что сейчас войдет Димк с Вигном и прочими, а
потом повторится все сначала; и поводил запястьями, с ужасом ожидая ощущения
легкого покалывания от магических цепей, и не чувствовал, и все равно
казалось - возвращается былое. И где-то наверху ждет Стилла, Горный Цветок,
сорванный им мимоходом, походя...
Потом зашелся сухим презрительным смехом: правду говорят, что долго
живший в неволе зверь утрачивает потребность в свободе, и, даже если его
клетку откроют, не стремится убежать. Боится бежать. Потому что знает: рано
или поздно, так или иначе - обязательно снова поймают. И все повторится. Как
повторяется сейчас.
Смех отрезвил; не унял дрожи во всем теле, но приостановил лихорадочное
мелькание мыслей. Дрей встал с "кровати" и направился к двери. Нужно уходить
отсюда - и он уходил. Даже если за дверью - ловушка.
За дверью ловушки не было. За дверью была тишина. Про такую обычно
говорят - "мертвая тишина". Окутанный туманом регенерации, он совершенно не
обращал внимания на окружающее - да это было и невозможно. А теперь, стоя в
дверном проеме, на пороге свободы, бессмертный слышал... нет, в том-то и
дело, что он ничего не слышал. Ни хохота того вечного
заключенного-весельчака, ни рыданий, ни-че-го. Далекое "кап-кап-кап" с
плесневелого потолка не в счет.
Следующий его шаг взорвал эту тишину, гулким колоколом прошелся по
коридорам - и в соседних камерах всполошенно зацокали коготки, очень
знакомо, очень противно, - потому что - нехотя. Как будто крыс оторвали от
чего-то весьма важного. Например, от еды.
Дрей догадывался... а если бы и не догадывался, то уж тошнотворный,
выворачивающий нутро запах был самым убедительным доказательством. За этими
дверьми - смерть. И сразу же вспомнилось: Варн давным-давно не носил еду не
только ему. Он вообще не носил еду.
Наверное, не следовало этого делать, но Дрей подошел к двери камеры
напротив, дернул за корявую, крошащуюся ручку. С той стороны испуганно
шарахнулись крысы.
Без сомнения, замки заперты и на остальных дверях.
"А вот теперь иди, беззащитный человечишка, иди, ищи выход из этих
мертвых подземелий, мечись глупой букашкой, потому что отсюда существует
только один выход. И для тебя он недоступен, потому что этот выход -
смерть!"
Это чей-то вкрадчивый голос или просто твое бушующее сознание? Как
знать, как знать...
2
Длинные, выгнутые дугой тоннели швыряют мелкое двуногое туда-сюда,
словно никчемный полый шарик: пинг-понг, пинг-понг... Тупик; обрывающийся в
бездну коридор с осевшим потолком; решетчатая перегородка с широкими ржавыми
прутьями - не пролезть... Пинг-понг, пинг-понг... И начинает казаться, что
выхода отсюда нет, что он просто потерялся, заблудился точно так же, как и
ты, и вы сейчас бродите, вдвоем, в поисках друг друга. А может, и вас самих
тоже нет?
Но страшен был даже не этот вечный коридор, дробящийся и снова
сливающийся в одно, с белесыми наростами на стенах, с паутиной и падающей,
падающей, падающей (Создатель, когда же это прекратится?!), падающей водой -
страшно было другое: везде, в каждой камере слышалось цок-цок-цоканье
бегущих крыс и потом этот запах, тяжелый запах смерти - след... чего? Что
случилось здесь, в царстве старого горбатого Варна, пока ты висел в тумане
забытья? Что могло случиться здесь, что?!
Дрей не знал, оставалось только идти, шагать, ползти в поисках того
самого выхода. Он шел, шагал, полз.
Впереди чутко дремала вечность.
3
Тем, от кого это зависело, судя по всему, и на сей раз было все равно.
Или же они забавлялись. Или же...
Сперва гном и человек не узнали друг друга. Наверное, неузнаваемо
изменились за последние годы, а может быть, слишком неожиданной оказалась
эта встреча. Варн за прошедшие месяцы постарел на тысячу лет, что-то - то ли
мудрость, то ли проклятья пленников - согнуло гнома в корявый крюк, и теперь
его глаза смотрели под ноги, шаркающие слабые ноги. Свергнутый король
прощался со своим мертвым королевством...
Дрей не мог постареть, вырванный из уродующих лап времени, - но месяцы,
проведенные в заточении, оставили свой след и на нем. В особенности на лице:
в горящих, как бешеные уголья, глазах, в кривом изгибе растрескавшихся губ.
И поэтому старые знакомцы, встретившись, отшатнулись друг от друга. А потом
Варн расхохотался - так взрывается в костре сухое полено, - оглушительно,
раскатисто, неожиданно.
- Ты! Все-таки ты выбрался! Рано или поздно это должно было произойти!
Рано!.. или поздно! А дверь, дверь была открыта? Испугался, правда?! Знаю,
знаю, испугался! Потому что неожиданность. А я знал, что ты выберешься. И
специально - а-ха-ха! - специально! - открыл дверь, когда ты спал.
Испугался! А-ха-ха-ха-ха! Испугался! - Гном осекся смерил бессмертного
презрительным взглядом: - А вот теперь можешь убивать. Потому что я уже и
так мертв! Они убили меня, я не нужен им, никому, никому не нужен, все
бросили старого Варна, забыли о нем, потому что - Туман! Завеса! И все они
дрожат, они оставили меня, оставили, оставили! Оставили...
Он замолчал. Бессмертный пожал плечами. Затем обогнул горбуна и пошел
дальше по коридору не оборачиваясь.
- Стой! - Варн повис у него на руке, вцепившись в кожу, так что Дрей
поморщился. - Стой! Ты должен убить меня. Должен! Должен!
Бессмертный медленно обернулся:
- Я ничего не должен. Впрочем, если хочешь, я сделаю это. Вот только
сперва отведи меня к воротам.
Горбун снова зашелся рассыпчатым липким смехом:
- Я знал, что мы договоримся! Знал! Знал! Пойдем. Кажется, я обречен
вечно выводить тебя отсюда.
- Кажется, - пробормотал Дрей. - Кажется...
Он думал о том, что выкрикивал минуту назад старый гном. "Завеса?
Туман?" Варн бредил или же за этими словами действительно что-то стоит?
Должно быть, иначе откуда это запустенье в подземелье?
Они брели, снова вместе, снова Варн - впереди, как это было уже много
ткарнов назад; и опять наверху Дрея дожидалась неизвестность. Но он - шел,
потому что иного выхода не существовало, вернее, существовал, но только
один. Тот самый, за которым... "завеса".
На сей раз ворота были плотно стянуты цепью, лишь наверху светлела
полоска - достаточная, чтобы сумел подняться и пролезть наружу Дрей, но
недосягаемая для старого гнома. Но Варн к этому и не стремился. Он стремился
к другому...
Дрей постоял немного, глядя на скрюченное бездыханное тело, обернулся и
полез наверх, к чернеющему небу. Стоило, наверное, спросить у горбуна о
завесе и о том, что же случилось в его подземельях, но... то ли из жалости
(хотя откуда у него, бессмертного, жалость), то ли из опасения, что
сумасшедший старик все равно не скажет ничего стоящего - в общем, по Дрей
этого не сделал. Ну и ладно. Как говорится, снявши голову...
Гритон-Сдраул встретил его ветром - резким, швырявшим в лицо пыль,
мусор и листья деревьев. Неоткуда было взяться такому ветру, неоткуда,
потому что вокруг города текла безымянная река, этакий гигантский водяной
ров; неоткуда, но вот же взялся, и швырял, швырял, швырял в лицо пылинки,
выжимая из глаз слезы, застревая в волосах.
Улицы источали запах страха; через плотно прикрытые ставни не
пробивалось ни лучика света - а ведь было совсем рано. И еще - звуки.
Вечерний город переливается, звенит криками матерей, зовущих домой
заигравшихся детей, скрипит тележкой уличного торговца, который отправляется
домой - до утра; бряцает оружием стражников, шепчется губами влюбленных -
живет. А здесь не было ничего, только шуршали листья на мостовой, испуганно
скрипела спешно закрываемая дверь, улетал во тьму задутый огонек свечи.
Гритон-Сдраул тоже жил - но по-другому, жизнью напуганной, потаенной,
скрытой. Дрею вдруг очень захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда - но
этого сделать он не мог. А значит, следовало искать пристанище. И,
перепрыгнув через знакомый забор, пригибаясь, проскальзывая под тяжелыми
ветвями одичавших плодовых деревьев, он пошел к домику, и что-то внутри
замирало, ожидая невозможного: дверного скрипа, тоненькой фигурки в проеме.
Всего этого не было, и, оказавшись внутри, он только здесь ощутил всю силу
боли - от бессилия переиграть жизнь по-другому. "Бессильный бессмертный.
Ха-ха".
Он рухнул на продавленную кровать и утонул в черном сне.
4
Сон колыхался вокруг него полупрозрачными волнами: то ли узорчатые
портьеры из далекой, уже несуществующей жизни, то ли грязный саван. За этой
трепещущей пеленой шевелились какие-то тени. "Туман, туман, туман...
Завеса". И не разглядеть, что там, по ту сторону пелены, и не перейти эту
дрожащую черту. И тени явятся тебе лишь по собственному хотению... если
явятся.
И они являлись. Долгая череда, лица, лица, лица, все так странно
знакомые - и незнакомые одновременно. Он знал, встречал их в своей
неестественно долгой жизни, и сейчас они пришли, чтобы о чем-то сообщить. О
чем? Губы пришельцев, плотно ли сомкнутые или же вяло разведенные, не
шевелились, на лицах жили только глаза, глаза, глаза, и глаза эти кричали о
чем-то. О чем?!
Лица, лица, лица... Он уже устал от лиц, он желал бы отвернуться,
забыть, проснуться - и не мог.
Но что-то же они кричали, для чего-то же они шли мимо него, исчезая в
никуда и возникая ниоткуда! Впрочем, почему ниоткуда? Вон же, присмотрись,
вон же, за каждым силуэтом проглядывает, зыркает злобным глазом, скалится
память - твоя память. Это никакое ни знамение, окстись - откуда? - это
просто очередной смотр твоей совести, обрати-ка внимание: все, кто пришел к
тебе, - не простые визитеры, всех их ты когда-то убил, во-он, в конце этой
фантасмагорической шеренги, горбится Варн. Последний. Пока. "Простите,
господа, кто здесь крайний? Вы? Ну так я за вами..."
Но вот ряд фигур заканчивается, они мелькают все быстрее, сливаясь
снова в ту же самую пелену, а потом взрывается четким отпечатком лицо Варна.
И тихий насмешливый голос остается следом застывшей лавы: "Завеса. Она ждет
тебя. Но ты - не ходи! Не ходи! Не ходи-и-и!"
Дрей дернулся, чтобы отодвинуться от этого страшного лица, от этих
страшных слов...
Проснулся.
В домике было мертвенно тихо. Он полежал немного, глядя в просевший
потолок с разъехавшимися в стороны досками. Из щелей свешивался то ли мох,
то ли клочья гнилой соломы - в сумраке не понять.
"Нужно бы найти что-нибудь из одежды. И поесть".
Впрочем, он знал: когда эти бытовые - бытовые?! - проблемы будут сняты,
наступит время решать, что же ему делать дальше. И он знал, что решит.
Поэтому, наверное, и искал одежду так неторопливо.
После того как в дальнем углу, в каком-то жалком подобии шкафчика
бессмертный нашел-таки кое-что более-менее подходящее, когда выяснилось, что
еды в домике нет никакой, и пришлось идти в сад и, таясь, обрывать большие,
но еще недозрелые плоды, - когда все это было сделано, Дрей присел на
кровать и вынужден был признать: пора. Пора что-то решать.
В общем-то, он мог бы просто уйти на восток, наплевав на завесу и
прочие местные безобразия. Мог бы? Наверное, мог. Но Дрей этого не сделал.
Где-то глубоко в подсознании, тем, что иногда называют интуицией, он знал,
именно знал: завеса каким-то образом связана с Темным богом. И просто так
ему уйти не удастся.
Следовало побольше разузнать о происходящем. Но у кого?! Не станешь же
ловить первого попавшегося горожанина и пытать его? Не станешь. Тем более
что первый попавшийся горожанин, скорее всего, не порадует ничем, кроме
местных слухов, львиная доля которых - вымысел. Для того чтобы узнать
больше, необходимо встретиться с власть имущими. Дрею была известна только
одна такая особа, да и то - понаслышке. Он даже не знал, где эта особа
сейчас находится. Но вот последнее-то выяснить было проще простого, подобные
места легко найти. Намного труднее туда попасть.
Бессмертный дождался вечера и, когда город снова впал в полукоматозное
состояние, вышел на улицу и поднял голову вверх. Этого хватило: вот она,
башня - чернеет игольчатым шпилем, возвышаясь над всеми прочими городскими
строениями.
"Значит, нам туда дорога..."
Дрей очень надеялся, что Прэггэ Мстительная окажется дома.
5
На сей раз - хвала Создателю! - обошлось без жертв. Бессмертный
поклялся сам себе в том, что попадет в башню без крови, - и клятву сдержал.
Башню окружал высокий забор, дорога упиралась своим пыльным лбом в
широкие расписные ворота с барельефными зверями и деревьями, с мощным
запором, со стражниками. Дрей постучал и спустя некоторое время постучал
снова. За воротами удивленно пробормотали какие-то слова, в смысл которых
бессмертный предпочел не вникать. Потом маленькая калитка в стене со
страшным скрежетом приоткрылась, в щели нарисовалось заспанное гномье лицо;
в одной руке бдительного стража болтался, удерживаемый за повязку, шлем,
другая опиралась на копье.
- Какого... тебе надоть? - прорычал гном. - Пшел вон, оборвыш!
Бессмертный положил на калитку ладонь, чтобы вояка случайно ее не
захлопнул:
- Я к хозяйке.
- К кому?! - хохотнул гном.
- К Мстительной, - пояснил Дрей.
- И как же тебя представить? - съехидничал доблестный боец.
- Назови меня Странником. Да добавь, что ткарнов двадцать назад я
сорвал Горный Цветок. Ступай. - И Дрей сам закрыл калитку - снаружи. Потом
сел под стеной, чтобы ждать ответа. Он не сомневался, что правительница
Гритон-Сдраула обязательно пожелает с ним встретиться. Потому и был так
спокоен.
Стражник вернулся быстрее, чем Дрей ожидал. Наверное, Прэггэ очень
хотела встретиться с нечаянным гостем.
Гном хмуро посмотрел на "оборвыша" и сотворил приглашающий жест,
который, впрочем, можно было трактовать по-разному. Дрей не стал
привередничать и вошел. Они пересекли внутренний двор, не блиставший особым
великолепием, но и не впавший в окончательное запустение, и приблизились к
башне.
У входа стражник препоручил гостя двум другим гномам, подтянутым и
собранным, хотя под маской суровости на их лицах - Дрей это видел -
пряталось встревоженное удивление. Что делает здесь этот альв? И какие общие
интересы могут связывать его и Мстительную?
Но воинам не положено задавать вопросы, поэтому они безропотно повели
Дрея наверх, к покоям Прэггэ.
Правительница встретила гостя в тронном зале - темном, с завешанными
блеклыми портьерами окнами, с холодным эхом, игриво катавшимся по залу.
- Входи-входи-входи, - забегало оно по углам, не задевая, впрочем,
паутину и не тревожа слежавшуюся пыль: зачем тревожить, зачем задевать?..
- Здравствуй-здравствуй-здравствуй, - мечется эхо от Дрея к низкой
фигурке в противоположном конце зала.
Несколько зажженных свечей сокрушенно качают светлыми головками: к
чему, мол, такой шум? И бессмертный смущенно замолкает, идет к низенькой
фигурке, и никто не рискует остановить странного худого незнакомца, потому
что никого и нет в зале - кроме этих двоих, да эха, да свечей.
- Я могла бы спросить, зачем ты пришел, - говорит Прэггэ, и Дрей видит,
что ее уже немолодое лицо, властное и внешне спокойное, скрывает мертвенную
усталость. Она - просто маленькая напуганная женщина, которая взвалила на
свои плечи слишком тяжелый груз - и тот убивает ее.
- Я могла бы, - продолжает Прэггэ, - но не стану. Ты сам расскажешь. Но
сперва я хочу кое-что рассказать тебе. Идем. - Она берет его холодной
ладошкой за локоть и уводит прочь из тронного зала. Официальная часть
встречи закончена.
- Ты голоден? - спрашивает Мстительная, пока они шагают по коридору, по
мягкой ковровой дорожке, где в стенных нишах для свечей - темно, а за окнами
- хищно зевает ветер.- В зале накрыли стол, так что не беспокойся, я бываю и
гостеприимной. Ты поешь, а я расскажу тебе о том, что ты, наверное, и
желаешь выяснить.
- Завеса, - роняет Дрей, и слово полым шариком ударяется о мягкий ворс
дорожки, застревая в нем.
- Да, - соглашается Прэггэ. - Завеса. Но прежде о другом. Я благодарю
тебя за то, что ты помог Стилле бежать. Она ведь говорила тебе о том, что
произошло?
- Твой родитель, совершивший переворот и уничтоживший почти всю
правящую династию, кроме одной маленькой девчушки? Да, она говорила. - И
слова падают, падают распухшими каплями, впитываясь в дорожку, одно за
одним.
- Я не могла ни убить ее, ни отпустить, - признается Прэггэ. -
Отпустить - потому что придворные, тогда еще игравшие какую-то роль в
правлении, были против. Убить... ты знаешь сам.
- Знаю, - соглашается Дрей. - Знаю.
Шелестит за окном ветер: "О да, он знает!"
- А ты развязал этот узел. И еще - Торн тогда действовал на свой страх
и риск.
- Но с твоего позволения, - уточняет бессмертный.
- Да. Он был мне нужен.
- А сейчас? - спрашивает Дрей.
- А сейчас мне нужен ты... наверное. Потому что я не уверена в том, что
даже ты сможешь помочь.
"Завеса, - предупреждает заоконный ветер. - Завеса, завеса, завеса...
Туман".
всплеск памяти
А все началось несколько месяцев назад.
Первыми завесу обнаружили как раз гномы Торна. Близился час Драконьей
Подати, и, хотя в мертвом Эхрр-Ноом-Дил-Вубэке никто не собирался лететь за
жертвами, здесь этого не знали. Поэтому Торн вынужден был оставить в покое
Дрея и по возвращении почти сразу же отправился на промысел.
Если бы не это, завесу, наверное, обнаружили бы нескоро. Только
обладатели безузорчатых рубашек ходили на север от Гритон-Сдраула, остальные
же не рисковали покидать горы из-за древней вражды, той самой, что
разлеглась злобным зверем на границе двух стран. Многие не помнили уже о
причине этой вражды, впрочем, и теперь сие казалось неважным.
Да, завесу, наверное, обнаружили бы нескоро. Потому что кое-кто считал
(и не без оснований), что двигаться она начала только тогда, когда ее
заметили. Не заметили бы - стояла бы на месте, а так... Впрочем, не о том
сейчас речь.
Как бы там ни было, а время Подати настало, и Торнова банда отправилась
на север, еще не подозревая, что ждет их на сей раз. Они не таились и
передвигались днем - все равно в долине не существовало силы, на самом деле
способной противостоять отряду. Вернее, существовать-то она существовала, но
с трудом верилось в то, что вот так, внезапно, Дэррин пожелает эту силу
использовать. Он небось и не знает о существовании Торновой банды. Так что
гномы считали себя здесь в полной безопасности.
Да к тому же Торн был очень недоволен тем, что снова пришлось идти на
"промысел". Подземелья Варна кишмя кишели "мертвым мясом", но, но... Но
нужно было доказывать свою незаменимость в стране, нужно было показать
Прэггэ, что Торн все еще на что-то может сгодиться. Тем паче что местные
жители "волновались", когда дракону отдавали их соотечественников.
Значительно лучше воспринимались жертвы из долинных гномов, к тому же это
"влияло на политическую сторону дела". И вот теперь, когда Торн мог наконец
разобраться со своим заклятым (да-да, господа хорошие, именно заклятым!)
врагом, нужно все бросать и нестись невесть куда!..
Привал устроили рано. Торн позволил своим подчиненным развести
небольшой костер, но проследил за тем, чтобы его разожгли аккуратно и дым не
поднимался кверху слишком заметно. Впрочем, мог бы и не следить - все,
находившиеся сейчас с ним, прекрасно знали о таких мелочах. Просто... нужно
было, наверное, хотя бы для самого себя делать кое-какие привычные вещи, как
эта, например.
Команда значительно уменьшилась за последние ткарны, а Торн все не
желал набирать новичков - наверное, старел. Эта мысль была неприятна, но
отмахнуться от нее все не получалось. Да, сейчас Торн не мог не признать:
время шло, и он, пусть и не внешне, лишь внутренне, - увы, старел, начиная
привыкать к окружающему, не желая менять и меняться. Вот и теперь, вместо
того чтобы послать кого-нибудь во главе группы, вынужден был пойти сам. А
скоро ведь он может остаться совсем один. Да, многие его гномы умерли
насильственной смертью, но в последние ткарны - больше от старости. И Прэггэ
уже относится к нему по-другому, иногда кажется, что еще чуть-чуть - и она
хлопнет в ладоши, властно выкрикнет: "В темницу!" - и из закрытых гобеленами
ниш явятся стражники, обезоружат его и поволокут к старине Варну, но уже не
приятелем - подчиненным в темное королевство горбуна.
Торн яростно помотал головой, даже, кажется, загнанно прорычал что-то
сквозь стиснутые зубы. Сидевшие рядом осторожно покосились на него, но
промолчали. Слишком хорошо понимали своего главаря, ведь и у самих подобные
мысли кружились в голове злобным комарьем. Их время проходило, даже прошло
уже - просто они этого не заметили. А для того чтобы совершить переворот и
захватить власть в Гритон-Сдрауле, они уже слишком стары и малочисленны. И
кое-кто даже предчувствовал, что эта их "охота" - последняя. Вот и сидели у
пламени, не торопясь улечься спать, молчали и расслабленным взглядом следили
за извивами огненных пальцев - пока еще оставалась свобода и возможность
просто глядеть на костер.
А утро взмахнуло сырым лезвием тумана, отсекая прошлое от настоящего; и
все - нужно было подниматься и идти дальше.
А дальше, за коварно-податливым, мягким поворотом горной тропы
поджидали гномы, посланные Прэггэ, чтобы арестовать не нужных ей стариков. И
зашипели разъяренными змеями клинки, покидая свои норы-ножны; подпрыгнули в
воздухе серебристые полулунья секир, полетели трудолюбивыми пчелами стрелы и
арбалетные болты.
Первые же потери обеих сторон насторожили Торна - слишком уж
одинаковыми, зеркально подобными оказались эти потери. И, еле сдерживая
дрожь, вожак остановился, опустил меч, смотрел, как убивают сами себя его
гномы. Наверное, можно было бы криком остановить хотя бы некоторых - но он
не смог. Пораженный происшедшим, Торн беспомощно следил за невесть откуда
взявшимися дворцовыми стражами. Они не могли здесь находиться - но
находились. Только одному Торну удалось подметить неестественность
случившегося и в течение доли секунды понять, что любая агрессивность с его
стороны обернется против него же.
И когда под ноги предводителя "безузорчатых" рухнул один из его гномов,
раскинув руки и удивленно глядя вверх, на бездействующего ("Почему?!
Предатель?..") главаря, Торн понял, что это все. Конец. Финал.
Как только упал последний из его бойцов, дворцовые воины исчезли:
просто шагнули назад и растаяли - в чем? Лишь сейчас Торн заметил плотную
дымчатую стену, колыхавшуюся поперек тропы. Вот там-то и скрылись
пришельцы-погубители. Даже те из них, кто упал замертво, превратились в
дымок и тихонько потекли назад, к завесе.
И Торн, стиснув повлажневшими ладонями рукоять меча, шагнул вслед за
этим дымком. Он шел - просто шел, безо всяких мыслей и чувств. И только
когда из этой сытно подрагивавшей завесы начало проступать лицо и Торн узнал
/бессмертного/
это лицо, он развернулся и побежал прочь. И не останавливался до тех
пор, пока не очутился перед подъемным мостом, ведущим в Гритон-Сдраул.
6
Цах остыл, но Дрей продолжал механически отхлебывать его из чашки, не
обращая, впрочем, на это ни малейшего внимания. Что было дальше, понять не
так уж трудно. Слишком много об этом написано писателями-фантастами Земли,
его родного мира. Свойства завесы казались бессмертному настолько
очевидными, а реакция жителей Гритон-Сдраула - такой предсказуемой, что
дальнейшее повествование Прэггэ он слушал невнимательно, размышляя над тем,
как ...
