Роджер Желязны. Знак Единорога
страница №6
...унный свет... призрачный свет факелов, точно огни в черно-белыхфильмах... звезды... редкие прозрачные нити тумана...
Я оперся на перила и смотрел на мир... Абсолютная тишина держала в
объятиях ночь, спящий город, всю вселенную. Вдали - море, Эмбер, Арден,
Гарнат, маяк Кабры, роща Единорога, моя гробница на склоне Колвира...
Молчаливые, далеко внизу, но ясно видные. Наверное, так видят мир глаза
богов, или души, свободные от тел и плывущие в небе... в середине ночи...
Я приехал туда, где даже духи играют в привидения, где предметы,
знаки, предзнаменования и одушевленные желания пробираются по ночным
проспектам и высоким дворцовым залам небесного Эмбера. Тир-на Ног-т...
Повернувшись спиной к перилам и следам древнего мира, лежащим внизу,
я смотрел на улицы и темные террасы, залы владык и кварталы простолюдинов.
Луна в Тир-на Ног-те светит ярко, серебря стены наших воображаемых зданий.
Я двинулся вперед, опираясь на резную трость, и призраки вокруг
зашевелились, появились у окон, ворот, на балконах...
Невидимый, я шел по городу, и это - чистая правда, ибо я сам был
призраком для тех, кто населяет Тир-на Ног-т, кто бы они ни были. Тишина и
серебристый свет луны... Только приглушенное постукивание моей трости... В
центре всегда собирался туман... Дворец, словно белый костер... роса,
точно капли ртути на тончайшей шлифовке лепестков и ножках цветов в садах
вдоль тротуаров... Луна над головой слепит глаза, подобно полуденному
солнцу, затеняя звезды, бледнеющие перед ней. Серебристый свет и тишина...
Сияние...
Я не собирался в Тир-на Ног-т, ибо его предсказания, если можно так
сказать, обманчивы, его сходство с городами и людьми, оставшимися внизу,
беспокоит, и часто его пейзажи приводят к помешательству. И все же я
здесь... Часть моей сделки со временем...
Оставив Бранда выздоравливать под присмотром Жерара, я понял, что мне
и самому пора отдохнуть, но так, чтобы о моем ранении ничего не знали.
Фиона действительно сбежала. Ни с ней, ни с Джулианом нельзя было
связаться через Карты. Расскажи я Жерару и Бенедикту то, что я узнал от
Бранда, и они бы, несомненно, настояли бы на том, чтобы мы попытались
выследить и схватить ее, их обоих. Я был абсолютно уверен, что эти попытки
окажутся бесполезными.
Я послал за Рэндомом и Ганелоном и удалился в свои комнаты, сообщив,
что намерен мерен весь день отдыхать и спокойно размышлять в преддверии
ночи, которую я проведу в Тир-на Ног-те - очень разумный поступок для
эмберита в трудную пору. Я не очень-то верил в Тир-на Ног-т, но
большинство других относились к нему положительно и серьезно. Поскольку
время для такого паломничества было самое что ни на есть подходящее, я
считал, что мое дневное затворничество никому не покажется подозрительным.
Конечно, придется следующей ночью отправиться в Тир-на Ног-т, но и это
было к лучшему. Теперь на то, чтобы рана зажила, у меня были день, ночь и
часть завтрашнего дня. Я чувствовал, что это время будет потрачено не зря.
Но всегда хочется поделиться новостями. Я поделился с Рэндомом и
Ганелоном. Сидя в постели, я рассказал им о планах Бранда, Фионы и Блейза,
о клике Эрик-Каин-Джулиан. Я рассказал им все, что узнал от Бранда о моем
возвращении и о том, как его союзники упекли его в башню. Они поняли,
почему сбежали оставшиеся в живых члены обеих группировок - Джулиан и
Фиона. Несомненно, собирать свои силы. Возможно, они выступят друг против
друга, но вероятность этого невелика. По крайней мере, сейчас. Скорее
всего, кто-то из них двинется на Эмбер, чтобы первым захватить его.
- Придется им встать в очередь и ожидать, как и всем остальным, -
заявил тогда Рэндом.
- Не совсем так, - ответил я ему. - Союзники Фионы и твари с Черной
Дороги - одна и та же сволочь.
- А круг в Лорене? - спросил Ганелон.
- Того же поля ягода, только отражение другое. Они прошли долгий и
длинный путь.
- Вездесущие гады, - заметил со злостью Рэндом.
Кивнув, я постарался все объяснить.
Так я оказался в Тир-на Ног-те. Когда взошла луна и в небесах
появилось слабое отражение Эмбера, с просвечивающимися через него
звездами, и бледным ореолом окружили его башни, и крошечные тени
замелькали на стенах, я ждал, ждал вместе с Рэндомом и Ганелоном, ждал на
самой вершине Колвира, где на камне вырублены три грубых ступени.
Когда лунный луч коснулся их, постепенно стала проявляться вся
лестница, ведущая через огромную пропасть к небу, туда, где над морем
висел город-видение. Когда светит полная луна, лестница прочнее всего. Я
ступил на камень... Рэндом держал полную Колоду Карт, моя Колода лежала в
кармане куртки. Грейсвандир, выкованный при лунном свете на этом самом
камне, сохранял свою силу и в небесном городе, и я взял его с собой. Я
отдыхал весь день, и у меня был посох, на который я мог опираться. Иллюзия
времени и расстояния... Я как-то поднимался в небо, не обращавшее ни
малейшего внимания на Корвина: если вы ступили на небесную лестницу, то
поднимаетесь не по-порядку, со ступеньки на ступеньку. Одна нога здесь,
другая там, - и четверть пути осталась позади, хотя мое плечо все еще
чувствовало прощальное пожатие Ганелона. Если я пристально вглядывался в
лестницу, ее мерцающая непрерывность исчезала и далеко под собой я видел
океан, точно через прозрачную линзу... Я потерял счет времени, хотя после
всегда кажется, что путь был недолог... Справа от меня, в глубине под
волнами появились блистающие изгибающиеся очертания Рембы. Я вспомнил
Мойру, подумал, как она там живет. Что станет с нашим подводным двориком,
если Эмбер когда-нибудь падет? Останется ли отражение в своем зеркале
целым? Или камни и люди тоже будут разбросаны, как кости в подводных
казино-каньонах, над которыми летят наши корабли? Воды-убийцы молчали,
оставив Корвина в смущении, хотя и почувствовал резкую боль в боку.
На вершине лестницы я вошел в призрачный город, как входят в Эмбер,
по бесчисленным ступенькам, вырубленным в обращенном к морю склоне
Колвира.
Я оперся на перила, глядя на мир...
Черная Дорога уходила на юг. Ночью ее не было видно, но какое это
имело значение? Я знал, куда она ведет. Вернее, Бранд сказал мне это.
Поскольку, как мне казалось, он истощил отпущенный человеку запас лжи, то
я считал, что знаю, куда ведет Черная Дорога.
В бесконечность.
От сияющего Эмбера и могучего, чистого великолепия ближайшего
отражения, через постепенно темнеющие слои отражений, расходящиеся во всех
направлениях, дальше и дальше, через какие-то уродливые отражения, и еще
дальше, по тем мирам, которые можно увидеть только пьяным, в бреду или
болезненном сне, и все дальше, мимо того места, где я вынужден
остановиться... Я вынужден остановиться...
Как выразить простыми словами то, что совсем непросто? Наверное, надо
начать с солипсизма - утверждения о том, что ничего не существует, кроме
самого человека, или, по крайней мере, как оно есть на самом деле, кроме
своего собственного существования и ощущений. Где-нибудь в отражении я
смогу найти все, что воображаю. Как и любой из нас. Честно говоря, это не
выходит за пределы человеческого Я. Можно возразить, как это и делаем
почти все мы, что мы сами создаем отражения, в которые уходим, из
субстанции собственной души, что только мы сами существуем реально, что
отражения, по которым мы путешествуем, всего лишь проекция наших
собственных желаний.
Не знаю, верен ли этот аргумент, но он достаточно весок. Он объясняет
многое в отношении нашей семьи к людям, странам и вещам вне Эмбера... А
именно - мы кукольники, а они - наши куклы, игрушки, конечно, иногда
оживающие и даже опасные, но это входит в правила игры. По своему
характеру все мы - импрессарио, и соответственно обращаемся друг к другу.
Хотя вопрос "почему?" приводит сторонников солипсизма в некоторое
замешательство. Всегда можно избежать этого, объявив неудобный вопрос
неправомерным. Как мне часто приходилось замечать, большинство из нас в
своих делах почти чистые прагматики. Почти...
И все же, все же в эту стройную картину врывается один тревожный
элемент. Но ведь есть место, где отражения сходят с ума... Если
целенаправленно продираться сквозь отражения, слой за слоем, на каждом
шагу, опять-таки преднамеренно, отдавая часть своего разума, то наконец
попадаешь в безумную страну, и дальше пути нет. Зачем это делать? В
надежде на озарение или на новую игру... Но когда оказываешься там, а все
мы были в этой стране, то понимаешь, что дошел до края отражений или до
конца собственного сознания - как мы всегда считали, это синонимы. Но
теперь...
Теперь я знаю, что это не так. Теперь, когда я стою в ожидании во
Дворах Хаоса, и рассказываю вам об этом, я знаю, что это не так. Но я знал
это и тогда, той ночью в Тир-на Ног-те, и еще раньше, когда я сражался с
человеком-козлом в Черном Кругу в Лорене, знал это в маяке Кабры в тот
день, когда я бежал из темниц Эмбера, когда я смотрел на загубленный
Гарнат...
Я знал, что это еще не конец, потому что Черная Дорога вела дальше.
Она проходила сквозь безумие и хаос и продолжала свой бег. Твари,
проходившие по ней, откуда-то появлялись, но я их не создавал. Каким-то
образом я помог им пройти, но они появились не из моего варианта
действительности. Они создали сами себя или кто-то еще создал их - в
данном случае это значения не имеет - и это разрывало на части всю уютную
метафизику, созданную и свитую нами за века. Они вошли в наш заповедник,
они были чужаками в нем, угрожали ему, угрожали нам. Фиона и Бранд вышли
за все границы и нашли что-то там, где, по убеждению остальных, ничего не
существовало. В каком-то смысле эта новость стоила опасности, которую она
несла с собой. Мы были не одни, а отражения в действительности не наши
игрушки. Никогда уже я не смогу смотреть на отражения по-старому.
И все это потому, что Черная Дорога вела на юг и уходила за конец
мира, и я не смогу пройти ее до конца...
Тишина и серебристый свет... Отхожу от перил, опираясь на посох,
прохожу через затянутую туманом, перевитую дымкой, расписанную лунным
светом ткань видений, в странный город... Призраки... тени отражений...
образы вероятностей... То, что может и могло произойти... потерянная
возможность... обретенная возможность...
Теперь иду по бульвару... Фигуры, лица многих знакомы мне. Что они
делают? Трудно сказать... Губы некоторых двигаются, на некоторых лицах
оживление... Я не слышу слов. Я прохожу мимо них незамеченным.
Вот одна из этих фигур... Женщина одна, она кого-то ждет... пальцы
развязывают минуты, отбрасывая их в сторону... она смотрит в другую
сторону, но я хочу увидеть ее лицо... Знак того, что я увижу или должен
видеть его... Женщина сидит на каменной скамье под сучковатым кривым
деревом... Она смотрит на дворец... Мне очень знакома ее фигура...
приблизившись, я узнаю Лорен... она продолжает смотреть вдаль, мимо меня,
она не слышит, что я говорю, что отомстил за ее смерть.
Не в моих силах быть услышанным в Тир-на Ног-те. То, что дает мне
силу, висит в ножнах у меня на боку.
Вытащив Грейсвандир, я поднимаю его над головой и узоры на клинке
оживают под лунным светом. Я кладу шпагу на землю между нами.
- Корвин!
Она быстро поднимает голову и узнает меня. В свете луны ее волосы
становятся рыжеватыми.
- Откуда ты взялся, ведь еще рано?
- Ты ждешь меня?
- Конечно. Ты же сказал мне.
- Как ты попала сюда?
- На эту скамью?
- Нет, в этот город.
- В Эмбер? Я не понимаю. Ты же сам привел меня. Я...
- Ты счастлива здесь?
- Ты же знаешь, что пока я с тобой, я счастлива.
Я не забыл ее ровные зубы, веснушки, едва заметные за мягкой вуалью
света.
- Что тогда произошло? Это очень важно. Давай на минутку сделаем вид,
что я ничего не знаю. Расскажи мне все, что произошло с нами после битвы в
Черном Кругу Лорены.
Она поморщилась и встала, отвернувшись.
- Мы поссорились. Ты последовал за мной, прогнал Мелкина, мы
объяснились, и я поняла, что ты был прав, и поехала с тобой в Авалон. Там
твой брат Бенедикт убедил тебя начать переговоры с Эриком. Вы не
помирились, но он рассказал тебе кое-что, из-за чего ты согласился
временно прекратить войну. Он поклялся не вредить тебе, а ты поклялся
защищать Эмбер. Бенедикт был свидетелем обеих клятв. Мы оставались в
Авалоне, пока ты не раздобыл свои химикаты. Потом мы поехали в другое
место, где ты купил какое-то странное оружие. Мы выиграли битву, но Эрик
ранен и лежит в постели, - она повернулась ко мне. - Ты думаешь нарушить
перемирие, Корвин? Скажи мне, я не ошиблась?
Я покачал головой, и хотя знал, что совершаю глупость, протянул к ней
руки, чтобы обнять. Я хотел прижать ее к себе, несмотря на то, что кто-то
из нас двоих не существовал, не мог существовать, и когда крошечный
промежуток, разделяющий нас, исчезнет, рассказать, что произошло или еще
произойдет...
Удар был несильным, но я споткнулся и упал навзничь поперек
Грейсвандира. Мой посох отлетел на несколько шагов в сторону и валялся на
траве. Встав на колени, я увидел, что ее лицо-волосы-глаза стали
бесцветными. она повернула голову, ища меня, ее губы шептали беззвучные
слова-призраки. Я вложил Грейсвандир в ножны, поднялся. Ее взгляд прошел
сквозь меня и остановился. Ее лицо прояснилось, она улыбнулась и шагнула
вперед. Я отступил в сторону, повернулся и увидел, что она бежит к
приближающемуся человеку, что он сжимает ее в объятиях, увидел мельком его
лицо, серебристую розу на его одеянии у самой шеи, увидел, как
счастливчик-призрак склоняется к ней и целует ее. Человек, которого я
никогда не узнаю, серебряный на фоне молчания. И серебра...
Ухожу... Не оглядываюсь... Пересекаю бульвар...
Голос Рэндома:
- Корвин, все в порядке?
- Да.
- Видел что-нибудь интересное?
- Потом, Рэндом.
- Извини.
И вдруг - сверкающая лестница перед дворцом... Вверх по ней, поворот
направо... Теперь не торопись, потихонечку в сад... Цветы-призраки
пульсируют на стебельках вокруг меня, кусты-призраки осыпаны цветами,
словно застывший фейерверк. Все - без красок. Набросано только самое
главное, глаз различает лишь разную силу чистого серебристого свечения.
Только сущность. Может быть, Тир-на Ног-т - это особая форма отражении в
реальном мире, управляемая нашим подсознанием, отражение нашей души в небе
в полную величину, может, даже лечебное средство? Если все это кусочек
души, то, доложу я вам, несмотря на все это серебро, ночь очень темна... и
тиха.
Иду... мимо фонтанов, скамеек, рощ, хитроумных альковов в лабиринтах
живых изгородей... Прохожу по дорожкам, поднимаюсь по ступеням, перехожу
мостики... Позади остаются кусты, деревья, редкие статуи, валуны,
солнечные часы, или здесь они называются лунными? Держась правой стороны,
упорно иду вперед, вскоре передо мной северный фасад дворца. Теперь
налево, мимо дворика с нависшими над ним балконами, всюду призраки - на
балкончиках, за ними, внутри...
Обхожу дворец вокруг, просто чтобы увидеть здание садика. В истинном
Эмбере при обычном лунном свете они прекрасны.
Еще несколько стоящих фигур, они беседуют... Все неподвижно, кроме
меня.
И тут я чувствую, что меня тянет направо. Я поднимаюсь: бесплатным
предзнаменованием пренебрегать не стоит.
К высокой живой изгороди, внутри которой небольшая поляна. Если она
еще не заросла...
Давным-давно здесь было...
На поляне две фигуры в объятиях друг друга. Я было отворачиваюсь, но
тут они разжимают руки. Не мое дело, но... Дейдра... одна из них Дейдра.
Еще до того, как они поворачиваются, я знаю, кто с ней. Как жестоко шутят
силы, властвующие над этим серебром, этим молчанием, этими сценами...
Назад, назад, прочь от этой изгороди... Поворачиваюсь, спотыкаюсь, падаю,
снова встаю... скорее бежать отсюда...
Голос Рэндома:
- Корвин, все в порядке?
- Потом, черт возьми, потом!
- Корвин, скоро рассвет. Я хотел тебе напомнить.
- Считай, что напомнил!
Скорей отсюда, скорей... Время в Тир-на Ног-те - тоже сон. Невелико
утешение, но все же лучше, чем ничего. Скорее прочь, скорей. Скорей...
К дворцу. Яркая архитектура ума или души, сейчас более четкая, чем в
действительности. Судить о совершенстве бессмысленно, но я добежал до
дворца. Я должен знать, что там, внутри... Видимо, там моя цель, ибо меня
неодолимо влечет туда. На сей раз я не остановился, чтобы снова поднять
посох, упавший в сверкающие травы. Я знаю, что я должен идти, что я должен
делать. теперь это очевидно, хотя логика, которой я влеком - это не логика
бодрствующего ума.
Быстрее, вверх по ступеням, к заднему порталу... Боль снова впилась
мне в бок. Скорей... Через порог, во дворец...
Туда, где нет сияния звезд и лунного света... Свет идет ниоткуда, он
точно бесцельно плывет с места на место, иногда сливаясь в озерца. Там,
где его нет, тени абсолютно черны, занавешивая большие куски комнаты,
коридора, ниши и лестницы.
Между тенями, сквозь тени... Теперь я почти бегу... Одноцветность
моего дома...
Дурное предчувствие настигает меня... Черные пятна теперь кажутся
дырами в этой действительности... Я опасаюсь подходить к ним слишком
близко... Боюсь провалиться в них и затеряться...
Поворот, коридор... наконец-то... Вхожу... Тронный зал... Горы тьмы
нагромождены там, где мои глаза должны были увидеть путь, ведущий к
трону...
Хотя... движение...
Я иду вперед и справа от меня что-то перемещается. Тьма...
Перемещается и поднимается.
Когда я приближаюсь к подножию трона, в поле моего зрения появляются
сапоги, потом ноги в этих сапогах.
У меня в руках оказывается Грейсвандир, сам по себе находит путь к
светлому пятну, снова начинает расти, обманывая глаза, меняя форму,
начинает сам по себе сиять.
Я ставлю левую ногу на ступень, опираюсь левой рукой о колено. Боль в
заживающем боку тревожит, но ее можно терпеть. Я жду, когда чернота,
пустота раздвинется словно занавес, открывающий новые театральные эффекты,
которыми меня так щедро осыпала эта ночь.
И тьма уходит в сторону, открывая ладонь, руку, плечо. Рука сделана
из сверкающего металла, ее плоскости - словно грани драгоценного камня.
Кисть и локоть - поразительное сплетение серебряных нитей, сколотых
искрами. Ладонь стилизована, точно у скелета. Швейцарская игрушка,
механическое насекомое, она действует, она смертоносна и по-своему
красива...
И тьма уходит полностью, открывая его...
Бенедикт стоит у трона в небрежной позе, слегка опираясь на него
левой механической рукой. Он наклоняется к трону, его губы шевелятся.
И тьма уходит в сторону, я вижу, кто сидит на троне.
Дара!!!
Она повернулась вправо, она улыбается, кивает Бенедикту, ее губы
что-то произносят. Я подхожу ближе и вытягиваю Грейсвандир вперед до тех
пор, пока его острие не останавливается на впадине, чуть ниже груди.
Медленно, очень медленно, она поворачивает голову и встречается со
мной взглядом. Она оживает и на ее лице появляются цвета. Ее губы вновь
шевелятся, и на сей раз слова доходят до моих ушей.
- Кто вы и что здесь делаете?
- Нет, это мой вопрос. Ответьте на него, немедленно!
- Я Дара. Дара эмберская, королева Эмбера Дара. Я занимаю этот трон
по праву крови и силы. А кто вы такой?
- Корвин. Тоже эмберский. Не шевелиться! Я спрашивал, почему вы
здесь.
- Корвин умер много веков назад. Я видела его гробницу.
- Она пуста.
- Нет, в ней покоится тело.
- Вашу родословную, быстро!
Она скашивает глаза направо, где все еще стоит призрак Бенедикта. В
его правой руке появляется клинок. Он кажется почти продолжением руки, но
Бенедикт держит его расслабленно, небрежно. Его левая рука теперь покоится
на ее плече. Глаза Бенедикта ищут меня за рукоятью Грейсвандира. Он
опускает взгляд на то, что видимо для него, на клинок, и узнает рисунок на
нем...
- Я праправнучка Бенедикта и адской девы Линтры, которую он любил, но
затем умертвил, - Бенедикт при этих словах вздрагивает, но она продолжает:
- Я никогда не видела ее. Моя мать и мать моей матери родились в стране,
где время течет по-иному, чем в Эмбере. Я первая из линии моей матери, кто
имеет все признаки человека. А вы, лорд Корвин, всего лишь призрак из
давно умершего прошлого, хотя и опасный. Я не понимаю, как вы попали сюда,
но вам не следовало этого делать. Возвращайтесь в свою могилу. Не
тревожьте живых.
Моя рука вздрагивает. Грейсвандир на какие-то полдюйма отклоняется.
Но этого достаточно.
Я не успеваю увидеть выпад Бенедикта. Его новая рука приводит в
действие новую кисть, а та сжимает клинок, который ударяет по
Грейсвандиру. Его старая рука перекидывает Дару через ручку трона,
мгновением позже подсознательный образ доходит до меня, я отскакиваю,
рублю воздух, выпрямляюсь и рефлекторно занимаю боевую стойку.
Схватка духов - нелепо и смешно! Это неравный бой. Он не может даже
достать меня, а Грейсвандир...
Но нет! Он выпускает Дару, перебрасывает меч из одной руки в другую,
поворачивается на месте и сводит старую и новую руки. Его левая кисть с
поворотом скользит вниз и вперед. Будь мы оба мертвы, то была бы
рукопашная. На какое-то мгновение мы сцепляемся. Этого достаточно...
Сверкающая механическая рука, словно свитая из лунного света и огня,
тьмы и гладких поверхностей, сплошь углы, ни одной кривой линии, пальцы
чуть согнуты, на ладони серебрится вытканный отдаленно знакомый узор - эта
рука вылетает вперед, вперед, к моей глотке...
Она промахивается, ловит меня за плечо и большим пальцем вцепляется в
гортань или в ключицу, не пойму точно, во что. Я бью его левой в живот, но
там пустота...
Голос Рэндома:
- Корвин, сейчас встанет солнце! Спускайся скорей!
Я даже не могу ответить. Еще секунда-две и рука вырвет то, за что она
уцепилась. Эта рука... Грейсвандир и эта рука, которая по странности
чем-то похожа на мою шпагу - вот два предмета, которые существуют в моем
мире и в этом городе призраков...
- Я вижу тебя, Корвин! Вырывайся и иди на мою Карту!
Я вырываю Грейсвандир из плена, размахиваюсь и по большой
стремительной дуге опускаю его...
Победить этим маневром Бенедикта или его призрак мог бы только другой
призрак. Мы стоим слишком близко друг к другу и он не может отразить удар,
но его искусно нанесенный контрвыпад оставил бы меня без руки, если бы на
этом месте была рука смертного...
Но это рука призрака и я наношу удар всей силой своей правой руки.
Удар приходится по смертоносному оружию из лунного света и огня, тьмы и
гладких поверхностей, вблизи того места, где оно входит в призрак. Сильно
рванув меня за плечо, рука отлетает от Бенедикта и застывает, цепляясь за
мое плечо. Мы оба падаем...
- Вставай! Клянусь Единорогом, вставай, Корвин! Солнце всходит!
Сейчас весь город исчезнет!
Пол подо мной то и дело становится прозрачным, туманится. Мельком я
вижу освещенные солнцем воды... я вскакиваю на ноги, едва увернувшись от
призрака, бросившегося за своей потерянной рукой... она цепляется, как
клещ, и бок снова болит...
Внезапно я становлюсь тяжелым и океан больше не исчезает. Я начинаю
проваливаться сквозь пол. Краски возвращаются в мир дрожащими розовыми
полосками. С презрением отбрасывающий Корвина пол разверзается, и
открывается бездна, убийца Корвина...
Я падаю.
- Сюда, Корвин, скорее же!
Рэндом стоит на вершине горы, пытаясь дотянуться до меня рукой.
Я протягиваю руку...
10
И из огня не всегда попадаешь в полымя. Мы распутали руки, ноги и
встали. Я тут же снова сел на нижнюю ступень и освободил плечо от
металлической руки. Крови не было. Но синяки останутся ой-ой! Я швырнул
руку наземь. В лучах восходящего солнца она смотрелась не менее изысканно
и угрожающе.
Ганелон и Рэндом стояли рядом.
- Как ты, Корвин?
- В порядке, дайте только отдышаться.
- Я тут поесть принес, - сообщил Рэндом. - Можем раненько здесь и
позавтракать.
- Вот это здорово!
Рэндом начал распаковывать провизию. ганелон пнул руку ногой.
- Что за чертовщина? - осведомился он.
Я покачал головой:
- Отчекрыжил у Бенедиктова призрака. Не знаю почему, но она сцапала
меня.
Ганелон наклонился, подобрал руку и внимательно осмотрел ее со всех
сторон.
- Я думал, что она куда тяжелей, - удивился он и помахал ею в
воздухе. - Такой ручкой человека можно так отделать - мать родная не
узнает.
- Ясное дело.
Он согнул и разогнул пальцы:
- Может, настоящему Бенедикту пригодится?
- Возможно, - проронил я, - правда не знаю, стоит ли предлагать ее
ему, но вполне вероятно, что ты прав.
- Как твоя рана?
- При таких делах могла быть и хуже. После завтрака смогу ехать
верхом, если только не будем нестись сломя голову.
- Отлично! Кстати, Корвин, пока Рэндом возится с едой, я давно хотел
тебя кое о чем спросить. Может, это и ни к месту...
- Валяй, спрашивай.
- Ну, для начала я вот что скажу! Я полностью на твоей стороне, иначе
меня бы здесь не было. Я буду драться с кем угодно, лишь бы ты занял трон.
Но каждый раз, когда речь идет о наследнике трона, кто-нибудь начинает
злиться и прерывает разговор, а то и просто меняет тему. Как Рэндом, пока
ты гостил в облаках. Для меня не очень важно знать, какие у тебя или у
других права на трон, но все-таки любопытно, откуда такие раздоры.
Я вздохнул и немного помолчал.
- Хорошо, - произнес я через некоторое время. - Хорошо. Если мы сами
не можем разобраться в своих делах, то для постороннего они, наверное,
вообще темный лес. Бенедикт самый старший из нас. Его матерью была Симнея.
Она родила отцу еще двух сыновей - Озрика и Финндо. Потом... как бы
поточнее выразиться... в общем, Файла родила Эрика. После этого отцу
чем-то не понравился брак с Симнеей и он аннулировал его. Как говорят в
моем старом отражении - с самого начала. Хитрый фокус, а? Но он же был
королем!
- Выходит, все они стали незаконнорожденными?
- Не совсем так. Их положение стало менее ясным. Как я понимаю,
Озрика и Финндо это здорово разозлило, но они вскоре скончались. Бенедикт
либо разозлился меньше, либо оказался благоразумнее прочих. Он не стал
поднимать шума. Потом отец женился на Файле.
- И Эрик стал его законным сыном?
- Стал бы, если бы отец формально признал его. Он обращался с ним так
же, как и с остальными, но никогда не заявлял об этом официально. Возникли
бы осложнения с семьей Симнеи, а в то время их позиции усилились.
- Но он обращался с ним, как со своим собственным сыном...
- Да, но позже он официально признал Льювиллу. Она родилась вне
брака, но он решил признать отцовство. Как же ненавидели ее за это все
дружки Эрика! Ведь его положение стало еще более сомнительным. Ну вот, а
потом Файла стала моей матерью, я родился в браке, а потому являюсь первым
из тех, у кого есть несомненное право на трон. Если ты переговоришь с
остальными, то у них, вероятно, найдутся свои аргументы, но факты остаются
фактами, вот так-то. Правда, Эрик мертв, а Бенедикта трон не интересует, и
все это кажется совсем не таким важным, как когда-то... Вот такие дела,
Ганелон.
- Кажется, понимаю, - промолвил он. - Тогда еще вопрос...
- Что еще?
- Кто следующий? То есть, случись что с тобой...
Я покачал головой.
- Дальше все еще больше запутывается. Должен был быть Каин, но он
мертв. Значит, все перешло бы к детям Клариссы, рыжим. Блейзу, а потом к
Бранду.
- Кларисса? А что стало с твоей матерью?
- Умерла родами. Дейдра. Отец потом долго не женился, и когда,
наконец, решил это сделать, то выбрал себе рыжеволосую девку из далекого
южного отражения. Я ее никогда не любил. Через некоторое время отец стал
разделять мои чувства и начал пошаливать на стороне. После того, как в
Рембе родилась Льювилла, они было помирились, в результате чего родился
Бранд. Когда они разошлись окончательно, отец назло Клариссе признал
Льювиллу. По крайней мере, мне так кажется.
- Женщин ты не считаешь претендентками?
- Нет. Они не подходят для того, да и сами не рвутся на трон. Но,
если считать их, то Фиона была бы впереди Блейза, а после него - Льювилла.
После Клариссиных деток идут Джулиан, Жерар и Рэндом. Ах, извини, перед
Джулианом еще есть Флора. Даты браков тоже надо учитывать, но
окончательный порядок никто не оспаривает. Ну, на этом и закончим.
- Ну что ж, закончим, - согласился Ганелон. - Значит, если ты умрешь,
то на трон сядет Бранд?
- Как сказать... он сам сознался, что предал нас, и никто не пылает к
нему особой любовью. В его нынешнем положении вряд ли кто примет его как
короля. Но не думаю, чтобы это заставило его отказаться от борьбы.
- Но ведь в таком случае королем станет Джулиан!
Я пожал плечами.
- Если я не люблю Джулиана, то это еще не значит, что он не подходит
для трона. Честно говоря, он может оказаться очень энергичным монархом.
- Вот он и пырнул тебя ножом в качестве доказательства, - закричал
Рэндом. - Идите есть.
- И все-таки я не думаю, что это был он, - произнес я, поднимаясь на
ноги и направляясь к корзинам с едой. - Во-первых, не вижу способа,
которым он мог бы попасть в мою комнату. Во-вторых, все это уж слишком
очевидно. В-третьих, если я в ближайшее время умру, то наследника выберет
Бенедикт. Это известно всем. Он старший, он умен и силен. Он, к примеру,
может просто заявить: "Идите вы к черту с вашими сварами, я - за Жерара".
И на этом все кончится.
- А что, если он решил изменить собственное положение и захочет сам
занять трон? - спросил Ганелон.
Мы уселись на землю и разобрали оловянные тарелки, которые Рэндом
наполнил едой.
- Если бы он стремился к короне, то давно бы получил ее, - ответил я.
- Ребенка от аннулированного брака можно рассматривать с разных точек
зрения. Можно наверняка сказать, что Бенедикт выбрал лучшую из них. Озрик
и Финндо поторопились и стали на худшую. А Бенедикт оказался умнее - он
просто ждал. Вот так... По-моему, это возможно, но маловероятно.
- Тогда, при нормальном ходе событий, если с тобой что-нибудь
случится, то все опять повиснет в воздухе?
- Совершенно верно.
- Почему же все-таки убили Каина? - спросил Рэндом, и тут же, не
забывая об еде, сам ответил на свой вопрос: - Для того, чтобы после твоей
смерти право на трон сразу же перешло к детям Клариссы. Мне подумалось,
что, возможно, Блейз еще жив, а он следующий на очереди. Его тело не
обнаружили. Мне кажется, что во время вашего нападения на Эмбер, Блейз
успел связаться с Фионой и вернуться в отражение, чтобы собрать войско, а
тебя бросил умирать в лапах Эрика. По крайней мере, он на это надеялся.
Теперь Блейз снова готов к борьбе. Они убивают Каина и пытаются добраться
до тебя. Если они в самом деле объединились с этой ордой с Черной Дороги,
то, возможно, они договорились о новом нападении с этого фланга. После
этого Блейз может просто повторить твой ход: появиться в последний момент,
отбить нападение захватчиков и войти в Эмбер. Он будет первым претендентом
на трон и по праву и по силе. Очень просто. Вот только ты спасся и Бранд
вернулся. Если мы поверим Бранду относительно Фионы, а я не вижу причин не
верить, то все это укладывается в их первоначальный план.
Я кивнул.
- Вполне возможно. Именно об этом я и спрашивал Бранда. Он признал,
что такая вероятность существует, но заявил, что ему неизвестно, жив ли
Блейз. Лично я не думаю, чтобы он лгал.
- Почему?
- Вероятно, он хочет одновременно отомстить за свое заключение и
покушение на его жизнь и убрать единственное, кроме меня, препятствие на
пути к трону. Он, по-видимому, считает, что план уничтожения Черной
Дороги, который он разрабатывает, поможет ему избавиться от меня.
Разоблачение собственного заговора и разрушение Черной Дороги - все это
выставляет его в самом выгодном свете, особенно после всех страданий,
которые на него обрушились. Возможно, после этого у него появится шанс.
Или он считает, что так будет.
- Значит, ты тоже думаешь, что Блейз жив?
- Да, - выпалил я, - но это чистейшая интуиция.
- В чем же их сила?
- В образовании, - ответил я. - Фиона и Блейз учились у Дворкина в то
время, как остальные носились по отражениям, ублажая себя, кто как мог.
Поэтому они лучше понимают ситуацию, принципы того, чем мы все владеем.
Они больше нашего знают о отражениях и о том, что лежит за ними, а также о
Лабиринте и о Картах. Именно поэтому Бранд смог связаться с тобой.
- Интересная мысль, - пробормотал Рэндом задумчиво. - Тебе не
кажется, что они могли избавиться от Дворкина после того, как узнали все,
что им требовалось? Случись что с отцом - знания оставались только у них.
- Мне это не приходило в голову, - признался я.
И я подумал, не могли ли они выкинуть что-то, что повлияло бы на его
рассудок? Сделало бы его таким, каким я его в последний раз видел? И если
так, знают ли они, что Дворкин, возможно, еще где-то живет, или уверены в
его окончательной гибели?
- Да, мысль интересная, - произнес я вслух. - Думаю, что это вполне
могло случиться.
Солнце поднималось все выше. Еда подкрепила меня. В утреннем свете
Тир-на Ног-т растаял без следа. Мои воспоминания о нем были уже похожи на
воспоминания былого или на отражение в тусклом зеркале. Ганелон притащил
единственный сувенир на память о призрачном городе - металлическую руку -
и Рэндом упаковал ее вместе с тарелками. Днем первые три ступени были
похожи не столько на лестницу, сколько на нагромождение камней.
- Обратно тем же путем? - кивнул Рэндом в сторону тропы.
- Да, - ответил я и мы вскочили в седла.
Мы поднимались на вершину по извилистой тропе, шедшей на юг вокруг
Колвира. Она была длиннее, но легче пути через вершину. Я собирался щадить
себя до тех пор, пока рана не перестанет болеть.
Мы скакали друг за другом. Рэндом впереди, ганелон позади. Тропинка
плавно поднималась вверх, затем вновь опускалась вниз. Воздух был
прохладен, пахло зеленью и мокрой землей, что было необычно для этой голой
местности на такой высоте. Я решил, что запахи принесли из лесов у
подножия горы случайные потоки воздуха. Мы отпустили поводья. Кони сами
спустились в следующую впадину и вышли из нее. Когда мы приближались к
вершине, конь Рэндома заржал и встал на дыбы. Рэндом тут же усмирил его. Я
осмотрелся вокруг, но не заметил ничего, что могло бы напугать животное.
Поднявшись на вершину, Рэндом замедлил ход, осмотрелся и крикнул:
- Всмотритесь, каков восход, а?
Не любоваться им было очень трудно, но я не стал этого говорить.
Рэндом редко ударялся в сентиментальности по поводу растительности и,
вообще, природы.
Поднявшись на вершину, я сам чуть не натянул поводья. Солнце казалось
фантастическим золотым шаром. Чудилось, что оно раза в полтора больше
обычного, и я нигде еще не встречал такого странного цвета. Солнце творило
чудеса с лентой океана, которая виднелась за следующим холмом, а оттенки
облаков и неба были просто невероятными. Но я не остановился, потому что
это внезапная яркость была почти болезненной.
- Ты прав! - крикнул я, спускаясь вслед за ним в котловину. Ганелон
позади нас восхищенно выругался.
Проморгавшись после этого внезапного для нас спектакля, я заметил,
что растительность в этой небольшой впадине гуще, чем раньше. Я считал,
что здесь растут несколько низкорослых деревьев да немного лишайников. На
самом деле деревьев было несколько десятков, они были выше, чем я полагал,
и зеленее. Тут и там пробивалась трава, контуры скал смягчал плющ. Однако,
после моего возвращения я проезжал тут только ночью. Кстати, отсюда,
наверное, и исходили запахи, которые мы чувствовали раньше.
Когда я проезжал через котловину, мне показалось, что она шире, чем
была раньше. К тому времени, как мы пересекли ее и снова стали
подниматься, я был уверен в этом.
- Рэндом! - воскликнул я. - Это место недавно изменилось?
- Трудно сказать, - ответил он. - Эрик нечасто выпускал меня на
прогулки. Мне кажется, что оно чуточку увеличилось.
- Мне тоже. Впадина стала больше и шире.
- Точно. Я думал, что мне просто мерещится.
Когда мы выехали на следующую вершину, солнце уже не слепило: его
закрывала листва. Лес впереди был еще гуще, чем позади, деревья
поднимались еще выше. Мы натянули поводья.
- Что-то я не припоминаю этого, - промолвил Рэндом. - Даже если
проезжать ночью, то такую чащу нельзя проскочить, не заметив. Вероятно, мы
сбились с пути.
- Не пойму только, как. Ну ладно, мы примерно знаем, где находимся.
Мне не хочется возвращаться, поехали лучше вперед. Все равно надо знать,
что творится в окрестностях Эмбера.
- Это верно.
Рэндом стал спускаться к лесу. Мы последовали за ним.
- На такой высоте я еще не встречал подобных зарослей, - обернувшись,
заметил Рэндом.
- И чернозема больше, чем раньше.
- Похоже, ты прав.
При въезде в лес, тропа резко свернула влево. Я не видел никаких
причин отклоняться от прямого пути. Но мы остались на тропе и поэтому
расстояние показалось еще большим. Через несколько секунд дорожка снова
резко метнулась вправо, и перед нами открылся странный вид. Деревья были
еще выше, а лес был так густ, что глаза не проникали сквозь чащу. Дорога
повернула еще раз, стала шире и пошла прямо. Все было видно далеко
впереди. Наша лощинка была куда меньше.
Рэндом остановился.
- Черт возьми, Корвин, это же идиотизм какой-то! Ты случаем не шутишь
над нами, а?
- Не мог бы, даже если бы захотел. На Колвире у меня никогда ничего с
отражениями не получалось. Считается, что их здесь просто нет. Во всяком
случае, это не только мое мнение.
- Я тоже всегда так думал. Эмбер отбрасывает отражения, но сам создан
не из нее. Не нравится мне все это. Не повернуть ли нам назад?
- Ты знаешь, у меня такое предчувствие, что мы не найдем пути назад.
Всему этому есть причины, и я намерен их выяснить.
- Корвин, а если это ловушка?
- Даже если это ловушка.
Он кивнул, и мы поскакали дальше в тени деревьев, которые становились
все более величественными. В лесу царила тишина. Дорога была прямой,
местность ровной. Полубессознательно, мы пришпоривали коней.
Минут пять прошло в молчании. Потом Рэндом сказал:
- Корвин, это не отражение.
- Почему?
- Я все время стараюсь изменить его. Ничего не получается. Ты не
пробовал?
- Нет.
- Попробуй.
- Сейчас.
Пусть из-за дерева впереди выступит скала... пурпурный вьюнок
перевьет этот куст и украсит его своими колокольчиками... Вот этот кусочек
неба должен очиститься, а сейчас на нем появится легкое облачко... пусть
теперь на земле появится упавшая ветка, усеянная грибами... лужа, заросшая
водорослями, лягушка... падающее перо, семя, порхающее в воздухе,
изогнутый сук... еще одна тропа вдоль дороги, недавно прорубленная,
отчетливо видная, проходящая мимо того места, куда должно упасть перо...
- Бесполезно, - произнес я.
- Если это не отражение, так что же это такое?
- Естественно, что-то другое.
Рэндом покачал головой и снова проверил, легко ли выходит из его
ножен шпага. Я сделал то же самое. Через несколько секунд я услышал, как
позади меня зазвенел оружием Ганелон.
Дорога впереди сужалась и вскоре начала вилять. Нам опять пришлось
придержать лошадей. Деревья со всех сторон теснили нас, ветви свисали все
ниже. Дорога превращалась в тропинку, она с трудом пробивалась между
деревьями, она извивалась, она в последний раз повернула и исчезла.
Рэндом нырнул под ветку, поднял руку и остановился. Мы подъехали к
нему. Дороги перед нами не было. Я оглянулся. Позади тоже теснился лес без
каких-либо следов тропинки.
- Вносите ваши предложения, - проронил Рэндом. - Мы не знаем, где
были и куда едем, не говоря уже о том, где находимся. Я предлагаю послать
ко всем чертям любознательность и поскорее убираться отсюда.
- Куда? - поинтересовался Ганелон.
- Что скажешь, Корвин? - обратился ко мне Рэндом.
- О'кей. Мне все это тоже не нравится. И ничего лучшего я придумать
не могу. Валяй!
- Кого вызывать? Жерара?
- Да.
Он нашел Карту Жерара и уставился на нее. Мы же уставились на него.
Время текло.
- Кажется, он не отвечает, - объявил наконец Рэндом.
- Попробуй Бенедикта.
- Хорошо.
Сцена повторилась - контакта не было.
- Дейдра, - сказал я, доставая свою Колоду и вынимая из нее Карту
сестры. - Я с тобой. Посмотрим, не выйдет ли чего, если мы попробуем
вместе.
- Еще раз. Еще!
- Ничего, - огорчился я.
Рэндом покачал головой:
- Ты не заметил в Картах ничего необычного?
- Что-то есть, но никак не пойму, что именно. Они какие-то не такие.
- Мои, кажется, нагрелись. А всегда были холодными.
Я медленно перетасовал Колоду и провел кончиками пальцев по Картам.
- Да, ты прав. Так оно и есть. Но попробуем еще раз. Флору.
- О'кей.
Тот же результат. И с Льювиллой. И с Брандом.
- В чем же дело? - удивился Рэндом.
- Понятия не имею. Не могут же все они не ответить на вызов. И
умереть все сразу не могли... Хотя, могли, но это в высшей степени
маловероятно. Кажется, что-то неладное с Картами. Но я никогда не слышал,
чтобы что-то могло повлиять на них.
- Ну что ж, изготовитель не давал на них стопроцентной гарантии, -
пошутил Рэндом.
- Ты, по-моему, что-то знаешь.
Он усмехнулся.
- Забыть тот день, когда ты стал совершеннолетним и прошел Лабиринт -
невозможно. Я помню его так четко, как будто все произошло только в
прошлом году. Когда я вышел из Лабиринта, раскрасневшись от возбуждения и
гордости, Дворкин дал мне мою первую Колоду и научил пользоваться Картами.
Я точно помню, что спросил его, всюду ли они действуют. "Нет, - сказал он,
- но туда, где они негодны, тебе никогда не попасть". Сам знаешь, Дворкин
не очень-то жаловал меня.
- И ты не просил его объяснить эти слова?
- Просил, и он ответил: "Вряд ли ты когда-нибудь достигнешь
состояния, в котором они откажутся служить тебе. А теперь пойди погуляй".
Что я и сделал. Я просто сгорал от желания поиграть с Картами.
- "Достигнешь состояния"? Может быть, он сказал "места"?
- Нет. На такие вещи у меня прекрасная память.
- Странно... Хотя я и не понимаю, чем это может помочь нам.
Попахивает метафизикой.
- Готов спорить, что Бранд знает, в чем дело.
- Полагаю, ты прав, хотя нам-то от этого какая польза?
- Хватит воду в ступе толочь! - вмешался Ганелон. - Если с
отражениями и Картами ничего не выходит, то надо определить, где мы
находимся, а потом искать подмогу.
Я кивнул, соглашаясь.
- Поскольку мы не в Эмбере, то, по-моему, смело можно предположить,
что мы в каком-то странном отражении, совсем рядом с ним: ведь мы даже не
заметили, как перешли в нее. Мы попали сюда не по собственному желанию.
Следовательно, за всем этим кто-то стоит. И этот маневр имеет свою цель.
Если этот кто-то собирается напасть, то лучшего момента ему не дождаться.
Если же ему нужно что-то иное, то он сам объявится, поскольку сами мы ни о
чем не догадываемся.
- Ты предлагаешь ничего не предпринимать?
- Я предлагаю подождать. Какой смысл блуждать в чаще?
- Кажется, когда-то ты говорил мне, что отражения, близкие к Эмберу,
почти подобны ему, - заметил Ганелон.
- Возможно. И что?
- Тогда, если мы так близко к Эмберу, как ты считаешь, нам нужно
всего лишь ехать на солнце до тех пор, пока мы не окажемся на месте,
соответствующему самому городу.
- Все не так просто. И даже, если мы окажемся там, что толку?
- Может быть, в точке максимального совпадения Карты вновь начнут
действовать?
Рэндом взглянул на Ганелона, потом на меня.
- Ты знаешь, стоит попробовать, - заметил он. - В конце концов, что
нам терять?
- То, что еще осталось от нашей способности ориентироваться. Сама
идея неплоха. Если тут ничего не произойдет - попробуем. Но мне кажется,
чем дальше мы едем, тем быстрее исчезает дорога позади нас. Мы просто не
перемещаемся в пространстве. При таких обстоятельствах я не тронусь с
места, пока не буду уверен, что иного выбора у нас нет. Если кому-нибудь
нужно, чтобы мы оказались в каком-то месте, то пускай пошлет приглашение
поразборчивей. А мы подождем.
Они оба согласно кивнули. Рэндом стал было спешиваться, но вдруг
замер, одна нога в стремени, другая на земле.
- Сколько лет прошло, - прошептал он. - А я никогда не верил в это...
- Что такое? - также шепотом спросил я.
- Появился выбор, - ответил он и вскочил в седло. Рэндом очень
медленно подал коня вперед. Я последовал за ним и через несколько
мгновений увидел его. Такой же белоснежный, как и в роще, Единорог стоял,
наполовину скрытый зеленым папоротником.
Когда мы стронулись с места, он повернулся и через несколько секунд
мелькнул впереди, остановившись за стволами огромных деревьев.
- Вижу! - прошептал Ганелон. - Подумать только, значит он и в самом
деле существует... Это ведь ваш фамильный герб?
- Да.
- Тогда это добрый знак.
Я ничего не ответил, но двинулся за Единорогом, не теряя его из виду.
В том, что мы должны следовать за ним, я уже не сомневался.
Он держался так, чтобы что-нибудь все время закрывало его от нас, с
невероятной быстротой перебегая от укрытия к укрытию, избегая открытых
мест, оставаясь в тени на прогалинах. Мы скакали за ним, забираясь все
дальше и дальше в чащу, которая уже совсем не походила на лес, растущий на
склонах Колвира. Теперь лес из всех окрестностей Эмбера больше всего
напоминал Арден: местность была сравнительно ровной, а деревья становились
все величественнее.
Миновал час, потом другой, прежде чем мы вышли к маленькому чистому
ручью. Единорог повернул к нему. Когда мы ехали по берегу, Рэндом заметил:
- Это место мне кажется знакомым.
- Согласен, - ответил я, - но не совсем. Не могу понять, в чем дело.
- Я тоже.
Вскоре начался подъем, становившийся все круче. Ехать стало труднее,
но Единорог также замедлил шаг, чтобы кони не отставали. Почва стала
каменистой, деревья не такими высокими. Ручеек извивался и журчал. Я
потерял счет его изгибам, но постепенно мы приблизились к вершине
небольшой горы, по склону которой мы перемещались.
Выбравшись на ровную площадку, мы поскакали к лесу, из которого
вытекал ручей. Уголком глаза я заметил справа от себя пропасть и далеко от
нас - ледяное холодное море.
- Высоко мы забрались, - пробурчал Ганелон. - Вроде похоже на
равнину, но...
- Роща Единорога! - прервал его Рэндом. - Вот на что это похоже!
Смотрите!
Он оказался прав. Впереди нас лежала поляна, усеянная валунами. Между
ними пробивался родник, исток ручья, вдоль которого мы передвигались.
Поляна была больше, растительность пышнее. Мой внутренний компас
утверждал, что это совсем другое место. И все же сходство не могло быть
случайностью. Единорог вскочил на камень у родника, взглянул на нас и
отвернулся. Возможно, он смотрел на океан.
Мы подъехали ближе и тут роща, Единорог, деревья, ручей предстали
перед нами с необычайной яркостью и ясностью, словно они излучали какой-то
особенный свет, придававший краскам волшебную силу, и они трепетали, почти
неразличимо колеблясь. Во мне возникло какое-то странное чувство, видимо,
так чувствуют себя, направляясь в ад!
С каждым шагом моего коня что-то исчезало из окружающего нас мира.
Неожиданно взаимосвязи предметов изменились, перспектива разрушилась, мое
чувство глубины пропало, все в поле зрения стало иным. Я видел всю внешнюю
поверхность предметов, но площадь, занимаемая ими, не изменилась. Всюду
были углы и сравнительные размеры вещей стали просто нелепыми. Конь
Рэндома поднялся на дыбы и заржал. Громадный, словно апокалиптическое
видение, он мгновенно напомнил мне "Гернику". К своему ужасу я обнаружил,
что это явление не обошло и нас троих: кубический пространственный сон
преобразил и Рэндома, который все еще боролся со своим конем, и Ганелона,
которому пока удавалось справиться с Огнедышащим.
Но Звезда побывала не в одной переделке, да и Огнедышащий много
повидал на своем веку. Мы приникли к ним и почувствовали странные
непонятные движения. Рэндому, наконец, удалось навязать коню свою волю,
хотя с каждым шагом все еще продолжало меняться.
Потом пришла очередь света. Небо потемнело, но не так, как ночью. Оно
превратилось в плоскую, не отражающую свет, поверхность. Таким же стало
пространство между предметами, в мире остался лишь свет, излучаемый самими
предметами, но и он постепенно обесцвечивался. Плоскости вещей излучали
белое сияние разной интенсивности, но самым ярким из них, огромным,
вселяющим ужас, был свет Единорога, который внезапно встал на дыбы, и бил
копытами по воздуху, заполняя собой процентов девяносто всего творения. Я
видел его движения точно в замедленной съемке и мне стало страшно, что он
сотрет нас в порошок, сделай мы еще один шаг.
Потом был только свет.
Потом полная неподвижность.
Потом свет исчез и не осталось ничего, даже тьмы. Провал в
реальности, который мог длиться мгновение или вечность...
Потом вернулась тьма, за ней свет. Только они поменялись местами.
Свет заполнил промежутки, очерчивая пустоты, которые, вероятно, были
предметами. Первым звуком, который я услышал, был ручей. Первым, что я
почувствовал, была дрожь Звезды. Потом я различил запах моря.
Потом появился Лабиринт или его искаженный негатив...
Я наклонился вперед и свет по краям предметов усилился. Наклонился
назад, и свет исчез. Снова вперед, дальше, чем прежде...
Свет разливался, вокруг появились различные оттенки серого. Коленями
я мягко подал Звезду вперед.
С каждым шагом что-то возвращалось в мир. Поверхности, структуры,
краски...
