Александр Тюрин. Волшебная лампа Генсека,
или
последнее чудо-оружие Страны Советов
страница №10
...воздух.Мой позвоночник напрягся, сжался как пружина, как будто ничего кроме
Лизы в моей жизни не было. Мой позвоночник распрямился и выбросил как
катапульта
психический электрон. Мгновение я был в полуобмороке, во время которого
проходил через завесу, мощную как Ниагарский водопад. А потом я видел уже не
только глазами.
Я был везде. Был стрелком, наводящим ствол, ловящим мишень в прорезь
прицела. Был пулей, поющей от силы, которую нужно вогнать в плоть. Я видел
все пули, которые должны были разорвать тело Лизы, и, немного опередив их,
прыгнул, сбивая ее на землю.
Можно запретить красиво жить, но красиво умереть — это личное дело
каждого. Я грустно наблюдал пулю, что входила в меня, лопающуюся поверхность
своей кожи, дырку с обугливающимися краями, фонтанчики красной жидкости,
потом ту дорожку, которую свинец пробивал в моем мясе. А там уж ощутил удар,
распространяющийся сразу во всех направлениях.
Сразу понял: что-то не так с грудью и плечом. В голове поднялся такой
оглушительный звон, что я перестал чувствовать боль и продолжал поливать из
своего ФМГ. Когда стрельба стихла, я успел почуствовать раскаленный металл
оружия и прочно отключился...
Очнулся я, когда ощутил в груди что-то похожее на горячий ствол, он
распирал меня, а тугая повязка ему мешала. Видимо, сыграл свою роль
санитарный пакет, реквизированный у мистера Джулиани. Неподалеку хлопотал с
одноразовым шприцом Хасан. Среди моих трофеев не было сильных болеутолящих
препаратов, значит, нашлись пожитки Лизы. Она, кстати, обняв колени,
отрешенно сидела сейчас у костра. Все из-за нее, суки. Оболочечная пуля --
это вам не мелкашка какая-нибудь.
— Куда плюхнулась свинцовая пилюля и откуда вышла, Хася?
Иракский друг с готовностью откликнулся.
— Под ключицу влетела, а выпорхнула из плеча, прямо в небеса.
Эх, еще бы дня три, чтобы оклематься. Иначе не видать мне Кувейта, как
своих ушей. Впрочем, мне и сейчас не видать своих ног, мудей, пупка. Почему
же Хасан не предупредил о засаде ? Неужели все было предусмотрено? И этот
его выход навстречу чекистам, и то, что Лиза остолбенеет под пулями, и то,
что я брошусь заслонять ее собственной тушкой? Всех этих деяний потребовал
наточенный елдак Хасана или же его начальство?
— Э, Абдалла, где мой пугач?
— Да вот же он. — Хасан подкинул ко мне ФМГ.
Левая половина моего тела будто побывала под трактором, но правой
рукой, помогая зубами, я проверил затвор и магазин. Вроде все в порядке, без
подвоха.
Перейдя на шепот, я поинтересовался:
— Что ж ты не отправил Лизу, когда я не мог уже сказать "нет". А,
Хася?
— Куда ее теперь отправлять, когда мы на одном месте торчим? — И сам
себе ответил: — Ее теперь только убить можно. Если отпустить, то попадется:
не сегодня, так завтра. Сама не расскажет, так ее все равно выпотрошат, и
тогда выдаст наше местоположение. Понимаешь, да?.. А теперь выпей настой из
трав.
Настой из местных трав оказался крепко наспиртованным, я после него
явно "полетел".
Мы торчали в каком-то полуокопчике-полуземлянке, было тепло, довольно
сухо и после укола не столько больно, сколько тяжело. Потом Лиза и Хасан
ушли вдвоем. Похоже, и в самом деле эта парочка даром времени не теряла --
успешно снюхались, пока я в отключке валялся. Нашел-таки Хасан свою "манду".
Тяжесть и жар проходили сквозь меня волнами и, от чего-то отражаясь,
возвращались обратно. Может, паскуда Хасан отравил меня? Ладно, он мог меня
прикончить сколько угодно раз, пока я валялся бессознательным чурбаном.
Задушить, ввести три кубика воздуха в вену, пристрелить. Не удружил же ничем
таким.
Отраженные волны рисовали под моими закрытыми веками разные похабные
картинки. Хасан и Лиза в густой траве, позиция "женщина сверху". Эта
картинка перетекала в другую — "Иштар на троне", где мимо владычицы-богини
шествовали демоны, суккубы и инкубы, которые опять же рассыпались,
превращаясь в какие-то пульсирующие нити. Нити собрались в метлу, Иштар же
на троне быстро обратилась в бабу-ягу в ступе и, взмахнув своим движителем,
скрылась с места происшествия.
А потом я ощутил чье-то присутствие около землянки. Я не принялся
убеждать себя, что это мне прибредилось, а стал с кряхтением выползать из
окопчика на правом, непораженном боку. Я полз, заодно пытаясь выдавить из
себя боль. И увидел их сразу. Они были метрах в пятидесяти и уверенно топали
в мою сторону. Остапенко и на полшага впереди Маков. Разглядыванию мешали
густая растительность, высокая температура моего тела и солнце, бьющее в
глаза. А ведь если я не срежу своих бывших коллег первой же очередью, они
аккуратно подберутся к землянке и прихлопнут меня, как муху с оторванным
крылышком. Потом еще, наверное, с облегчением помочатся на мой долгожданный
труп.
Маков был голый по пояс, в непонятных зеленых пятнах, вид имел, как у
деревенского дурачка, постоянно шмыгал носом и свешивал челюсть. А может, он
и не был таким дураком, каким представлялся. Николай походил на идущую по
следу ищейку. Ищейка-Маков даже облизывал листочки и жевал травинки — и,
кстати, перся точно в мою сторону.
У Остапенки на шее имелось что-то, похожее на воротник. Я принял это за
воротник, но такое усовершенствование скорее напоминало полип или даже
медузоид. Мне показалось, что в этом студне я различаю контуры человеческих
мозгов. Если считать чудно прилипшие мозги за боевую единицу, то симбионтов
было трое. Мне нечего было противопоставить этому мощному наступлению
объединенных мутантско-чекистских сил. Мои союзники, то есть красномордая
клякса Апсу, вместе со своей телесной облочкой Хасаном, оказались в сачке у
Иштар-Лизы. Слаб оказался вольный анархический демон против Отверженных.
Пространство, разделяющее меня и охотников, сжималось и снова
распрямлялось, как гармошка.
Пот поплыл у меня по спине, кожа сразу зазудела, как будто в этой
липкой смазке самозародились тысячи мелких насекомых. Я почувствовал, что
эти монстры принадлежат миру затмения, который наплывает волной на мой мир.
Я молил не знаю кого, чтобы он разделил меня и их границей, чтобы он
создал линию обороны ...
Грань между мирами рассекла воздух как исполинский водопад. Психический
электрон пролетел через бушующи барьер, связывая меня и бывших коллег единой
орбитой.
Они чуяли меня с помощью осязательных, электрических и магнитных
рецепторов. Они были соединены единой сигнальной системой. Мозг, оставшийся
от старшего лейтенанта Колесникова, общался с помощью кровеносных сосудов и
нервных волокон с организмом подполковника Остапенко. Удвоенное количество
нервных клеток в несколько раз быстрее анализировали окружающую среду,
каждое ее изменение.
Они чувствовали меня, но и я чувствовал себя через них.
Я воспринимал теперь, как ищейка Маков, тысячи новых запахов и
ароматов, в том числе и свои личные: измочаленнный телесный дух и резкий
запах раны. Я мог теперь вжиться в роль своего почти земляка Коли, поэтому,
сжевывая листик тамариска, улавливал тот ароматический отпечаток, который
был оставлен прошмыгнувшим мимо пару часов назад человеком или зверем. Я,
сидя в Колиной шкуре, ощущал магнитное "гудение", источаемое собственным
телом, лежащим в окопчике. Шум был похож на звучание рассерженного
пчельника.
Я наблюдал глазами Остапенки тепловые излучения - такие розоватые,
почти прозрачные облачка. Я наблюдал то, что находится за преградой для
обычного зрения, в том числе и легкий тепловой туман над собственной
землянкой.
Я представлял даже работу головы подполковника, спаренной с
мозгом-медузоидом. Эта умственная деятельность включала постоянное слежение
за тенями, бликами, приметами, запахами, вибрациями, состоянием травы,
листвы, воды. Дополнительный мозг анализировал то, что пролетало мимо
основного. В обмен дополнительный мозг требовал паек в виде крови,
насыщенной кислородом и питательными веществами: медузоиду тоже хотелось
жить.
У этих трех товарищей не имелось сомнений и рефлексий, у них не было
страдающего сознания. Их совестью являлись инстинкты. Это были умные
животные, знающие как выслеживать, загонять, ловить и уничтожать. И получать
от хорошо проделанной работы удовольствие. Борееву бы они понравились.
Я подогнал прицельную рамку и положил указательный палец на спусковой
крючок.
И тут мне врезали! Ощущения были как от сильного удара поддых.
Какая-то мускулистая тень, метнувшись по непредсказуемой траектории
мухи, достала меня. Потом нокдаун повторился. Из моего рта от дурноты
потекла какая-то желчь.
Это выглядело хуже, чем схватка под ковром, это была потусторонняя
борьба без нормального пространства, времени, кулаков, клинков и пуль,
борьба атеиста с демонами, плотского человека с тем, чего не существует.
Но сегодня я не был один.
Психический электрон прочитал бесовскую силу, как это делает магнитная
головка с информацией на компьютерном диске.
Я увидел их, в привычной исторической форме. Демоны стали воинами в
блестящих доспехах. На черном слоне сидел полководец в шлеме-многограннике.
На меня двинулась тяжелая фаланга, прикрытая просторными щитами. Та
самая фаланга, которая перешла границу между нашим миром и миром затмения.
На щиты были густо опущены копья, напоминающие поваленный лес. Впереди
бежали "разогревающие", лучники и пращники. Где-то за ними гудели огромные
барабаны.
Я не успел испугаться. Я увидел свое отражение в невидимом зеркале.
Витязь в блестящей царской тиаре. Словно из моих рук и ног вышло войско.
Чернобородые воины построились клиньями. Во главе каждого клина встали
герои с тяжелыми топорами для сокрушения щитов и щитоносцев. За ними
двигались бойцы-меченосцы, на их широких плечах лежали копья тех рядов, что
ломились сзади.
И воевал Урук с Уром. Гильгамеш, царь Урука, против Урукагины правителя
Ура. Владычица Иштар против владыки Нингирсу.
Укрепились мощью святой владычицы и волей Энлиля солдаты Урука и,
источая гневный жар из своих ноздрей, рассекли строй бойцов Урукагины, и
гнали их, пораженных Ужасом, и отделяли головы от тел, и преследовали вдоль
долины. Не ведая жалости, летели за врагом, как коршуны за куропатками,
чтобы снискать благоволение богини. И покрылась долина телами, лишившимися
жизненного тепла.
Витязь великой Иштар, царь Гильгамеш, связал пленных локоть к локтю и
предал в объятия смерти всех до единого...
Три получеловека свернули влево и проследовали мимо землянки. Наверное,
они двигались туда, где кончается лес.
До свиданья, дорогие, надеюсь больше никогда вас не увидеть.
Наверное, в этот момент они пытались мыслить, они хотели поскорее
домой,
но на месте жены и детей они видели бронзоволикого монстра, помесь
Нергала
и Феликса Эдмундовича Дзержинского в монументальном варианте.
В полном изнеможении я сполз на дно своего окопа. В следующие три дня
никто не появился, — ни так называемые враги, ни так называемые друзья. Все
это время я только жрал, спал и выделял, стараясь не под себя. На четвертый
день я поднялся, вернее встал на четвереньки. Потом в полный рост. Меня
качало как тростник. Вещмешки, которые я до того таскал довольно легко,
показались мне набитыми шумерскими кирпичами.
Я расстался без сожаления с останками лани - от бедняжки можно было
завоняться самому.
Я забросал землей и ветками следы помойки и стоянки. Я переложил
оставшуюся поклажу на здоровое правое плечо, повесил пистолет-пулемет на
ослабевшую убогую шею и двинулся вперед, напевая про себя "Выдь на Волгу". В
первой же луже я ознакомился со свом портретом, который нынче напоминал
дурно исполненный натюрморт.
Спустя пятнадцать минут я стал оглядываться, нет ли поблизости
скамеечки. А через полчаса я был весь взмокший от пота, жалкий, как котенок
и страдающий от общей импотенции. Пришлось двигаться медленно, опираясь на
стволы деревьев, и с передышками через каждые двести шагов. Пару раз белый
свет в глазах таял, и я обвисал.
А потом - набрел на Хасана. Вернее, на его труп. Да, поискал он на свою
голову "Манда-ди-Хайя". Никаких следов ранений и травм я не заметил.
Следовало скорбно признать, что мой друг, а он все-таки оказался таковым,
погиб из-за половых излишеств. Злая демоница, сидевшая в Лизе, сделала свое
дело. Хасан круто ошибся, обнаружив в ней источник познания и жизни.
Баба-яга сунула иракского Иванушку-дурачка в печку, его жизненная энергия
превратилась в ее фертильную силу. На биологическом уровне она сожгла его
гормонами и пептидами. Мой союзник Апсу лишился земной оболочки.
Красномордой кляксой плавал он где-то в низинах мира, не в силах всплыть и
как-нибудь помочь.
Гильгамеш и Энкиду. Я все-таки оказался Гильгамешем. Волей или неволей
Хася подставил меня под пулю и спас от демоницы, которая его употребила.
вместо меня. Про Гильгамеша в Фиминой тетрадочке ничего не было чиркнуто.
Однако у этого фольклорного персонажа имеется библейская параллель, Авраам.
Этот товарищ был тоже родом из Шумера и тоже искал бессмертия, правда, с
несколько иными характеристиками. Одна из точек, образующих энергетический
канал, обозначена Гольденбергом, как "Авраам-Фараон". Значит, мне еще
предстоит встреча с каким-то прирожденным властителем?
За такими полубредовыми рассуждениями я поправил ноги Хасана, сложил
ему руки на груди — устраивать ямку не было никаких сил — и двинулся
дальше.
Ночью проснулся от какого-то шороха в кустах, и сразу же, несмотря на
вялость, перешел в позицию для ведения огня. Ну, дайте мне этого злодея, я
его сейчас прошью свинцовой стежкой!
Из листвы появилась фигура. Фигурка. Я сразу понял, кто это.
— Я заметила тлеющие угольки, — объяснила свое появление демоница
Лиза.
— Уходи, иначе будет пиф-паф. Я уже на границе твоего леса. Топай
отсюда, Иштар-подлюка.
— Ты чего, совсем сбрендил, Глеб? Башка стаеросовая, охреневший от
марксизма-онанизма чекист! Сrazy mother-fucker, go to prick! — По старой
привычке Лиза так и не смогла матюгнутся по-русски, но затем, невозмутимо
поводя задком, подошла к бывшему костру. А я, хоть и вспомнил серое
изможденное лицо хасановского трупа, так и не смог пристрелить эту атомную
секс-бомбу. Оставалась последняя надежда, что ввиду моей общей слабости
проклятые любовные флюиды не окажут прежнего действия.
Так оно и выглядело. Первые двадцать минут. Ничто во мне не шевелилось,
ни в головном, ни в спинном мозгу. Я даже расслабился и стал ехидничать:
— Во всяком случае, наш общий друг Хасан помер не от
марксизма-онанизма. Ты его испекла на своих угольках, уважаемая яга.
— Он, видимо, съел какое-то ядовитое растение, — сказала демоница.
Это объяснение ее вполне устраивало.
— Что-то зябко, иди, погрей хрупкую женщину, — внешне невинно
предложила Лиза.
— Ага, сегодня я грелка, завтра плевательница, послезавтра меня в
сортир спустят как израсходованную бумагу, — мужественно отказался я.
Впрочем, уже через полчаса ее флюиды прорвали барьер моей физической
немощи.
Одного раза будет достаточно, чтобы угробить тебя — кричала правая
половинка мозга. Всего один разик, и ты освободишься от этого притяжения --
возражала левая.
А еще какая-то "третья половинка" предлагала взять и очередью из ФМГ
ухлопать сооблазнительницу. Оп — и нет проблем.
В смятении я бросился в лес, ограничившись маловразумительной фразой:
"Живот прихватило." Но все равно флюиды легко настигали и хватали меня на
расстоянии десяти, двадцати, тридцати метров. Флюиды сейчас напоминали пучки
резиновых лент, которым каждый мой шаг добавлял упругости.
И вот упругая сила влечения уже потащила меня назад . Владычица Иштар
настигла меня и придавила как золотой идол. Вся энергия, что имелась во мне,
скопилась в нижней части живота и превратилась во власть Иштар надо мной. Я
попробовал почувствовать пульс земли. Он был характерным, выражающим
долготерпение. Но сбросить земле вредную энергию не удалось. Ее слуги
возвращали темную силу обратно. Не нужна была она демонам неба и воздуха.
Как вырваться из владений Отверженных? Как из Урюпинска попасть в
Париж? Я зацепился ногой за какой-то корень и, взмахнув по-птичьи руками,
влетел лбом в крепкий ствол магнолии...
За стволом была дорожка, по которой как будто шел мой светящийся
контур.
Я сделал шаг за ним и пересек грань. Такую границу я еще не пересекал.
Своим сиянием она отличалась от прежних. Меня ослепило сверкающее
многоцветие, когда я переходил водопад света. Я пробыл там какое-то
мгновение и сразу вернулся назад. За гранью была пустота, сверхсильное
ничто, которое прикрывается землей, воздухом, небом как одеждой. Она не
забирала энергию влечения, она превращала ее в ненужную.
Я увидел, как золотой идол улетает в никуда, словно проколотый шарик.
От этого зрелища меня самого замутило и закачало. Я уронил опухшую
физиономию в сырую траву и стал ждать новых сил. Стабилизировавшись минут
через двадцать, я побрел к стоянке.
Кажется, все в ажуре. Отпустила нечистая. Лиза дремала у костерка,
нисколько не секс-бомба, а бабец не хуже и не лучше других. Когда я немного
подкрепился американскими крекерами, то уловил, источаемые ею, спокойные
кроткие вибрации. Никакая она не Лилит, что и необходимо в данный момент.
Даже показалось странным, что я испытывал к ней столь сильные и
разнообразные чувства. Растянувшись на своей охапке веток, я мирно почивал
до утра. Утра, когда мы вышли из леса шумерской бабы-яги — владычицы Иштар.
10.
К полудню мы с Лизой добрались до селения, которое прозывалось
Эль-Халиль. Уже на окраине, среди рисовых полей, нам встретилась повозка с
ездоком довольно приличного вида. Рубаха и плащ у него были чистыми, а
выпуклое брюшко - внушительным. Тем он заметно отличался от крестьян, чьи
впалые тела были покрыты грязным шмотьем и расчесами. Сразу стало ясно, что
ездок — большой человек в районном масштабе.
— Салам. Не заплутали, странники? — спросил он, высунувшись из
коляски.
— Аллаху принадлежат и восток и запад. Он ведет, кого хочет к прямому
пути резонно ответил я.
— О, чужестранцы знают Коран, — располагающая физиономия господина
украсилась доброжелательной улыбкой.
— Мы не чужестранцы, господин, — мой голос был максимально тверд. --
Мы так же верны Истине, как и вы, господин, только вот родом с севера, из
Киркука. Но моим уделом стала тяжкая работа в порту Басры, где я совсем
надорвал живот и не смог больше поднимать мешки и большие ящики. Начальник
дал мне немного денег и отправил домой. Теперь вот добираюсь вместе с женой
в родные края, — торопливо объяснял я, но понимал, что время пошло уже не в
нашу пользу.
Конечно же, едва мы выбрались из мерзопакостного леса, мне надо было
срочно бросить Лизу. Не привязывать к дереву, не топить в луже, но просто
расстаться. Однако мне показалось не совсем приличным оставлять ее в
одиночестве. Ведь через десять минут она угодила бы кому-нибудь в трудовое и
половое рабство и больше никогда не увидела ни своей Америки, ни "совенка".
Само собой, у первого встречного - поперечного крестьянина мы купили за
дорого местную дряную одежку и упорно стирали ее в канаве, а затем долго
сушили на солнце и выжаривали гнид над костром. Но Лиза все же отказалась
снять до лучших времен свои джинсы и вымазать лицо грязью. Так что на
полукочевников, даже курдов, мы походили как крашеные яйца на помидоры.
Кроме того, миссис Роузнстайн, хотя кое-что понимала, но не могла связать
по-арабски двух слов, что для жительницы города Басры было бы странным.
— Я рад, — плутовато сказал встреченный господин ,-- что вы
происходите из хорошей семьи. Вы, видимо, покинули свои горы из-за
разногласий с родней.
— Да, вы правы, я ослушался отца, достопочтенного раиса Мухамеда
Базаргани, я преступил его запрет, когда бросил учебу и женился на этой вот
женщине. Дело в том, что она много старше меня и уже знала многих мужей, --
я поперхнулся, потому что Лиза пронзила локтем мой бок, со стороны, где
находилась рана. То, что я наплел важному человеку, она более-менее уловила.
— Наверное, достопочтенный раис был прав, хотя красота вашей женщины
сравнима с той, что пленила Фир'ауна.
— И, подобно Ибрахиму, я готов назвать ее своей сестрой, чтобы мне
было хорошо.
Господин оценил мою эрудицию, а мне стало страшно за свой бок, все-таки
я несколько подставил Лизу. Она метнула на меня свирепый взгляд, сообразив,
что речь идет об Аврааме, который сдал свою жену Сарру в гарем фараона. А я
сразу вспомнил пункт из Фиминой тетрадки под названием "Авраам-Фараон".
Опять точка, формирующая энергетический канал.
— Я желал бы оказать вам услугу и пригласить отдохнуть в мой дом, где
вы могли бы поведать мне о нравах севера, — медовым голосом произнес
уважаемый человек.
Что ж, надо или немедленно прирезать штык-ножом этого бая вместе с
возницей, или соглашаться в цветистых восточных выражениях. Помедлив, я
отозвался:
— Любезность господина превосходит всякие границы. Аллах любит
странноприимцев. Почту за великую честь быть гостем вашего дома.
Так мы оказались у местного начальника, что называл себя Саидом.
Вначале повозка нас доставила на коротенькую улочку. Вдоль нее располагалась
глухая глинобитная стена всего одного дома. Дома Саида. За унылой стеной,
как выяснилось уже за воротами, был разбит веселый сад, где преобладали
мандарины, но имелись также инжир и хурма, и виноград, и персики с
абрикосами. За садом была протянута двухэтажная галерея и устроен дворик с
беседкой, внутри которой находился прудик с разными пестрыми рыбками. По
дворику с восточной негой прохаживались пушистые персидские коты, а также
слонялись какие-то птицы, похоже, павлины. И в саду, и во дворе трудились
неумытые мужчины, по галерее сновали женщины в чадрах, с кувшинами или
подносами на головах. За короткое время я насчитал человек двадцать
обслуживающего персонала. Двор заканчивался самим домом, двухэтажным и
длинным, как колбаса.
Мы с Лизой передохнули в отведенной нам комнате и умылись той
благовонной водой, что притащила в кувшинах молчаливая расторопная служанка.
Затем слуга провел нас наверх. Второй этаж дома был оснащен открытой
верандой, сплошь застеленной коврами и закиданной подушками. Подушки
располагались и возле столика на коротеньких ножках, заставленного явствами,
которые и во сне не приснятся среднему советскому гражданину. В частности,
там был представлен плов, состоящий из молодого барашка "тающего во рту" и
нежного-нежного риса с зеленью. А также сыр, маслины, очищенные орехи с
мятой, цветная капуста, измельченная козлятина, завернутая в молодые
виноградные листья, копченая верблюжатина со специями, простокваша с тертым
чесноком. Я уж не говорю о наваленных горой фруктах, от гранатов до тутовых
ягод.
Когда наши губы стали достаточно жирными, слуга принес поднос с горячим
песком и чашечками кофе, который дымился пряным горьковатым запахом.
Притащил служивый человек и кальян. Когда я заметил, что чашечек три,
появился хозяин в парчовом халате. Он-то и стал, разложившись на подушках,
потягивать кофе и прикладываться к кальяну. Видок у Саида еще более солидным
стал. Просто настоящий шейх. Даже красные щеки не портили его, а придавали
значительности.
Едва хозяин вышел на веранду, я, естественно, сделал знак Лизе, чтобы
она прикрыла личико и отсела в сторону. Но Саид предупредительно произнес:
— Уважаемый Реза (так я себя назвал, кажется, благозвучно), разрешите
вашей луноликой супруге остаться здесь. Таинственный блеск ее глаз будет
освещать нашу ученую беседу.
— Да, пожалуйста... Благодарю за столь изысканную и обильную трапезу,
Саид-бай. От нее не отказался бы и халиф. Кушанья так радуют наши животы.
— Пустяки, я всегда так трапезничаю, даже если гостей нет в моем доме.
А халифы были, кстати, поголовно умственно отсталыми, включая Харуна...
Видите ли, мне скучно здесь. Еда, женщины, мальчики, все это пресытило меня
много лет назад. Власть. Я могу сделать, что угодно и с кем угодно в этом
селении, — даже зажарить и съесть, — но только здесь.
"Ну, ты и фрукт, жирный Саидка, — мысленно прокомментировал я. --
Только не на того нарвался. Со мной ты не сделаешь, что тебе
заблагорассудится, даже в этом городке. Раз, и потроха вывалятся на ковер."
Саид, вероятно, почувствовал некое напряжение с моей стороны, хотя,
конечно, не знал, что под рубахой у меня содержатся "логарифмическая
линейка" ФМГ и штык-нож, любящий человечьи внутренности.
— Не тревожьтесь, уважаемый Реза, я не причиню вам никакого ущерба. Вы
уйдете отсюда довольным, потому что вы — мой гость. Предав вас, я предал бы
себя. Единственное, что я мог бы предложить, — это сделка, удовлетворяющая
вас и меня.
— Достопочтенный Саид-бай, не вполне понимаю, как сделка со мной может
удовлетворить вас. Я, конечно, могу сплясать народный курдский танец или
изобразить что-нибудь из "Аль-Муаллакат", особенно Имру-уль-Кайса или
Зухайра, но это вряд ли требуется вашему изысканному вкусу. Ведь вам
достаточно щелкнуть пальцами, чтобы прибежал поэт и пропел любую касыду или
газель. Да и танцев, я думаю, у вас хватает.
— От дикаря Имру-уль-Кайса у меня всегда портился аппетит, я
предпочитаю Аль-Маарри и Ибн-Зайдуна. А танцы людей мне неприятны, потому
что я слышу скрип сухожилий и бульканье полупереваренной массы в желудках.
Меня больше радуют танцы пчел и мух... Но наша сделка будет касаться
другого. По обстоятельствам, от меня не зависящим, я пребываю в уединении,
никогда не покидаю Эль-Халиля и его окрестностей. Поэтому я хочу, чтобы вы
сделали кое-что за меня в том мире.
Хозяин ткнул пухлым пальцем в даль, что была залита щедрым дневным
солнцем, которое пробивалось на веранду сквозь спеющую виноградную лозу.
"Тот мир" звучало в его устах почти, как "потусторонний". Да, ясно, что так
просто от Саида не отделаться. Приставучий клещ. Он отлично понимает, что я
не тот, за кого себя выдаю. Хотя, конечно, упоминание об Ибн Зайдуне
является всего лишь случайным. Ну нет же, в конце концов, у этого жирняги
доступа к моему личному делу, хранящемуся в ПГУ.
— Под "тем миром", достопочтенный Саид, вы подразумеваете Багдад или,
может быть, Киркук?
Хозяин ответил не сразу. Эта пауза была кое-чем заполнена.
Лично для меня пейзаж вдруг заплыл туманом, а когда немного
прояснилось, то сад стал в сотни раз просторнее и цветистее. Теперь он
занимал десятки террас. Кроны деревьев — магнолий, кипарисов, дубов --
скрывали и затеняли беседки, бассейны, портики, галереи, искусственные гроты
и прочие достопримечательности. У подножия террас была мощная стена с
квадратными башнями, а дальше расстилался город. Приземистый, огромный,
похожий на пчелиные соты. Вавилон, что ли?
Вместо ответа туман рассеялся, и передо мной снова оказался дворик с
небольшой беседкой, за ним имелся скромных размеров сад, а за стеной лежало
обычное пшеничное поле. Я лопал плов под бренчание домбры, доносившееся из
кустов, а Саид вещал:
— Я не говорю о конкретном городе и о конкретном деле. Если вы
пожелаете, уважаемый Реза, я помогу вам добраться до Курдистана, или,
пожалуйста, до Кувейта, или же Иордании. Но ничего конкретного. Я только
попрошу забрать с собой мой знак.
Хозяин вытащил из-за пазухи печать, состоящую из драгоценного камня,
кажется, сапфира, и странного рельефа, свитого из золотой проволоки. Он
несколько напоминал астрологический символ планеты Юпитер. Эх, сейчас бы
пригодился Хасан, ведь его родное племя поклоняется звездам.
— Нагрев эту печать, я приложу ее к верхней части вашего лба, так что
отпечаток будет сокрыт головным платком или волосами. После этого вы
получите любую сумму, — в разумных пределах, конечно, — и мой человек
отвезет вас на машине, куда пожелаете. Завтра вы можете прогуливаться уже в
Эль-Кувейте или Абу-Даби. Смею уверить, вы почти не заметите пересечения
границы.
Итак, мне нужно исполнить маленькую прихоть — дать заклеймить себя,
как скота, — и после этого вместе с Лизой мы окажемся в Эль-Кувейте или
Абу-Даби, а послезавтра в Гонконге или Макао — прекрасных городах, где
достаточно выложить несколько сотен баксов и никто уже не спросит, откуда ты
взялся и чем собираешься заниматься. Поселимся мы с Лизкой на берегу океана
в маленьком домике — если, конечно, она пообещает не блядовать и откажется
от попыток сделать карьеру в Бостоне. А не пообещает и не откажется, тогда
под зад ей коленкой. Стану сожительствовать с китаяночкой, нет — с двумя
хорошенькими китаяночками, похожими на фарфоровые статуэтки. А еще лучше, с
Лизкой и двумя китаяночками. Мы будем жить долго, счастливо и умрем в один
день, подавившись за обедом устрицами.
Ну, а дело мира и социального прогресса? Ладно, стану раз в месяц
посылать чек с умеренным количеством нулей в фонд местной коммунистической
партии. Плюс обязуюсь печь пирожки в форме бороды Карла Маркса и раздавать
нуждающимся неграм. А дело мира, социального прогресса и научный коммунизм,
надеюсь, победят уже после моей достаточно отдаленной кончины. Клеймо же мы
быстро сведем с помощью дерьмотолога-косметолога.
Я глянул на Лизу. Она, хотя скромно клевала зернышки граната, все-таки
напряженно вслушивалась в наш разговор, и, подмигнув, дала понять, что
одобряет сделку.
— Чуть не забыл, — вклинился в мои рассуждения хозяин, — я дам вам
такую мазь, что через пару недель знак напрочь исчезнет. Ну, ответ
положительный?
Я по-одесски ответил вопросом на вопрос.
— Вы уверены, что это сделка добровольна с обеих сторон? Вы,
достопочтенный, забыли сказать, что со мной произойдет, если мой ответ
окажется более отрицательным, чем положительным.
— Эта сделка разумна, а, значит, вы согласитесь.
— Можно мне подумать до завтрашнего утра?
Саид дозволительно тряхнул щеками.
— Ваш ответ я услышу за завтраком. А стихи Ибн-Зайдуна за ужином.
Бай хлопнул в ладоши, тут же подскочил слуга с занавешенным лицом,
который помог ему встать и удалиться.
— Так о чем все-таки толковища, Глеб? — спросила Лиза, выждав, пока
мы на веранде остались одни.
— О сущей безделице. Он хочет испортить кусочек моей шкуры, но за это
сулит райскую жизнь.
— Соглашайся, Глеб, о чем речь.
— Легко тебе склонять меня, ведь речь идет о моей шкуре. Конечно, я
соглашусь, иначе он просто сдаст нас в местный КГБ. Ну, а пока давай
вдумчиво питаться. Извлечем максимум полезного из весьма сомнительной
ситуации...
До вечера ничего особенного не произошло. За исключением того, что все
время кто-то приятно играл и пел в мавританском стиле из кустов во дворе. А
ваза с фруктами никак не могла опустеть, невзирая на нарастающее "разрывное"
давление в животе. Кстати, несмотря на сельские условия, в доме Саида имелся
вполне городской ватерклозет и даже комната-библиотека. Там на гору арабской
литературы, включающей манускрипты занюханных веков, приходилась пара шкафов
с книгами на европейских языках. В основном, на немецком, в котором я ни
бельмеса. Было и кое-что на английском — в частности, по древним шумерам и
вавилонянам. Про храмы, в которых официально работали боги, а на самом деле
вкалывали люди, играющие роль каких-то киборгов.
Я сразу вспомнил подколы Данишевского насчет того, что храмовое
шумерское хозяйство напоминает ему советскую социалистическую экономику. Как
у нас, в Союзе, так и у них, в Шумерии, большинство трудится на систему за
паек: мы за бутылку водки и палку колбасы, они за горшочек риса и кувшинчик
пива. И у нас, и у них есть жрецы, которые выражают волю незримых богов.
Незримые — это советские законы природы и общества, это шумерский
пандемониум. Причем, как советские, так и шумерские жрецы, всем руководя, ни
за что не отвечают. Если что не так вышло, значит, боги или же законы
марксизма-ленинизма разгневались за несоблюдение их воли и правил. Тогда
надобно поскорее кого-нибудь принести в жертву из числа "козлов отпущения".
Темень пришла резко, словно упал занавес. Появилась служанка, которая,
как обычно быстро и сноровисто, зажгла масляные лампы. Девушку украшали
браслеты на ногах, а также тяжелая грудь, но портила занавеска, именуемая
чадрой — все сообразно местным канонам. Лиза как раз вышла прогуляться в
сад, а мне показалось, что иракская красавица стрельнула в мою сторону
глазами-маслинами. Я выскочил за ней в коридор, естественно, не из-за
плотских надобностей, а чтобы побольше выведать о хозяине. Само собой, опять
же с помощью любовной магии. Чем крепче женщину мы держим, тем меньше с ней
у нас проблем. Одна моя ладонь ухватила девицу за тонкое запястье, другая
легла на круглый животик и стала продвигаться вверх.
Конечно же, мои уста в это время не молчали, они сладко вещали:
— О, несравненная Лейла. Твой стан подобен... подобен плодоносящей
финиковой пальме, а глаза — маслинам в собственном соку. Не падаешь ли ты в
обморок при виде такого красавца, как я?
— Меня зовут Зухра, — скупо откликнулась девушка.
— Тем более. О, несравненная Зухра, стань моей, ведь в твоих глазах
написано "хочу". Моя жена стара и скоро ее уделом будут лишь базар и кухня,
ты же займешь ее место. Скажи мне "да" и я подарю тебе как невесте двадцать
долларов, а впоследствии осыплю лепестками роз.
"Невеста" ответно взяла меня за запястье, которое неожиданно сжала
словно тисками. Я губу прокусил, чтобы не зарычать. А потом Зухра легко для
себя и внушительно для меня отбросила мою руку в сторону. Я сразу глянул на
свою конечность - от "тисков" остались синеватые следы, да и пальчики теперь
еле-еле шевелились. Но я же имел дело с девушкой, а не медведем! Я только
что держал ее за грудь, та была объемистой и теплой... А вдруг это мужик, на
которого повешены бурдуюки с подогретой водой, заменяющие бюст?
Моя здоровая рука потянулась для проверки к чадре. И тут же была взята
на захват, вывернута, и вся моя фигура, выписав сальто, грохнулась об пол.
По счастью, у меня не затмилось в глазах, а у красотки, от резких движений
сбилась паранджа, и я увидел на женском лобике знакомое клеймо хозяина.
Клеймо хозяина свидетельствовало о том, что это девичье тело лишь
оболочка для далеко не девичьей матрицы.
Зомби-девушка скользнула мимо задумавшегося меня по коридору. А через
час она спокойно зажигала масляные лампадки на нижней веранде, где мы
вкушали ужин. И где на сей раз упор делался на восточные сласти — щербет,
халву, казинаки и некоторые другие, прозвищ которых я не знаю. А вместо кофе
подавался густой чай с травами.
Про происшествие со служанкой я уже рассказал Лизе, делая упор на
бесовскую суть миловидной Зухры. Однако моя подружка, не вникнув в суть
дела, обрушилась на меня с упреками и даже бранью. Как будто вся из себя
чистая и непорочная.
— Я же, Лиза, выведать хотел...
— Где у девушки находится причинное место? Козел ты советский!
В общем, ужинали мы, надувшись друг на друга, налегая на различные
блюда. Я, в основном, на орехи с медом, Лизонька же — на дыню с халвой. А
чай мне вообще не по нраву пришелся, каким-то дурманом от него шмонило. Кто
знает эти травы-то, после знакомства с зомби я вообще весь настороже стал,
как говорится, мошонку подобрал.
И был таким, пока нас не навестил радушный хозяин. На этот раз оделся
он на европейский манер и стал напоминать секретаря райкома где-нибудь в
Душанбе. Так и хотелось к нему обратиться: "Дорогой товарищ Саид-джан, в
ознаменовании ваших успехов..." Однако я не удержался и спросил:
— Достопочтенный Саид, я происхожу из семьи, которая много поколений
торгует керосином и средством против тараканов, где не приветствуются
отвлеченные идеи и правоверный пафос. Не могли бы вы сказать точнее, чем я
должен буду заниматься в "том мире", чтобы быть достойным вашего
гостеприимного приема?
— Как я уже говорил, — откинувшись на бок, заобъяснял радушный
хозяин, — я в некотором роде узник этого селения. Я существую здесь очень
давно, с тех времен, когда ваше появление на свет даже не планировалось ни
Небом, ни Землей, ни Водами. Это сейчас я Саид, а раньше меня звали Бел.
Когда-то я занимался мелиоративными работами, строительством, воспитанием
кадров... Я вынужден умолчать о причинах своего затворничества. Мной были
приняты его условия, к тому же мое влияние на события "там" в какой-то
степени сохранялось. Но это было влияние, рассеиваемое помехами. Оно
уподоблялось солнечному свету, проходящему сквозь тучи и меняющему свою
чистоту. Такой свет ни в коем случае не мог взрастить в "том мире"
что-нибудь новое, разумное.
"Если бы кто-нибудь из Второго Главного Управления присутствовал здесь,
то наверняка назвал бы господина Саида жидомасоном" — так подумалось мне.
Но в отличие от жидомасона, он слишком много брал на себя лично и слишком
мало оставлял Благости Всевышнего.
— Я хочу, Реза, чтобы вы пробили эти мрачные тучи, чтобы стали моим
лучом.
Знатный шизик, провокатор или какой-то заговорщик? Или все это вместе
взятое? Так сказать, букет душистых роз.
— Спасибо, достопочтенный Саид, что хотите сделать меня лучом света в
темном царстве. Ну, а реальные инструменты воздействия на международное
положение у меня есть?
— Часть из них у вас уже имеется, другие появятся позже... Прикажите
что-нибудь в своих мыслях служанке, которая сейчас войдет сюда, чтобы
сменить лампаду.
И действительно возникла крутобедрая спелая арабочка в чадре, над
которой побескивали глаза-маслины. Та самая "зомби", что меня с успехом
избила. Ну что ж, надо добросовестно попробовать. Тем более, я действительно
на нее, подлюку, обижен, унизила все-таки мужчину.
"Сними чадру. Солнышко, открой дяде личико" Нет, кажется, я халтурю.
Надо иначе.
Я представил девицу, оголенной до пояса и привязаной к столбу. А себя -
стоящим рядом с плеткой в руках, которая оставляет багровые следы на коже,
что отлично выделана природой. "Я твой Хозяин. Твоя жизнь и смерть, твоя
судьба — вся ниточка - в моих руках. Я не вступаю в сделку, а даю и беру по
своей прихоти". И с таким вот рычанием я вообразил себя кнутом, врезающимся
в спину и передающим мощь хозяйской руки обмякшему телу. Я был сгустком
пульсаций, которые питались страхом и болью наказуемой плоти. Я даже себя
привязал на ее место, наполняя корчащуюся душу смирением и надеждой на
милость господина.
Я так увлекся, что не сразу и заметил, как девушка открыла личико.
Кругловатое, губки полноваты, но, в общем, красивое на свой ляд. После того
как она нагрешила, глаза-маслины заметались, выдавая смятение после такого
конфуза... Я был вполне удовлетворен, хотя догадывался, что спасибо за
победу надо сказать каким-то отверженным матрицам.
— По законам шариата эта женщина бесстыдна и подлежит наказанию, --
неторопливо, со вкусом "засудил" Саид. — Однако, если вы признаетесь, что
отдали приказ, к ней будет проявлено милосердие
Вот как. Пусть порют, хрен с ней, не заплачу, потому что большевик...
Нет, все-таки жалко. Я же побывал на ее месте.
— Да, я отдал приказ. Хотя и не надеялся на его исполнение.
— Иди, — отослал девушку Саид, — на тебе нет вины... Вы, уважаемый
Реза, сейчас взломали сильную защиту. Что уж говорить о людях, которые
жаждут обмануться. Все ниточки их судеб будут в вашей руке.
— Это значит...
— Да-да, вы можете сделаться, например, генсеком, или на худой конец,
президентом... Кстати, ваши друзья и недруги по разным причинам уже
согласились сотрудничать со мной.
Саид хлопнул в ладоши, и во двор прошла гуськом группа существ. Затем
построилась в ряд. Остапенко с медузоидом-мозгом Колесникова на шее.
Заросший зеленой плесенью Маков с вечно открытым ртом и глазами навыкате.
Коновер в виде Кощея Бессмертного — он состоял из костей, мышц и дубленой,
пропитанной железом кожи. Оживший Хасан, в отличие от предыдущего мертвеца,
более студневидный. Джулиани же почему-то сразу уселся на корточки и стал
похож на дрессированную обезьяну. Чудная получилась команда. Пожалуй,
девушки, даже самые неприхотливые, в таких не сразу влюбятся.
Подполковник Остапенко сделал три шага вперед и отдал рапорт вместе с
честью.
— Товарищ Саид-Бел, сводная специальная группа прибыла в ваше
распоряжение. Командир группы подполковник Остапенко.
— Отдыхайте до завтрашнего утра, товарищ подполковник, — с ленцой
распорядился хозяин, и сводная специальная группа, состоящая из леших,
вурдалаков, кощеев и зверолюдей во главе с Ильей Петровичем отбыла на отдых.
Чем они там будут заниматься? Слушать политинформацию подполковника или
искать друг на дружке блох? Тем временем, радушный продолжал напирать:
— Им, как видите, Реза, пришлось согласится на гораздо менее выгодных
условиях.
— Но я, вряд ли, гожусь в вожди. Всю жизнь, как-никак, был служакой,
исполнителем. Я только и делал, что трудился на систему, идеологию, большое
дело с редкими перерывами на завтрак, обед и ужин.
— И сейчас, Реза, никаких идеологических препятствий нет. Лично у меня
отсутствуют возражения против коммунизма. Просто прежнее большое дело станет
для вас частью еще большего, а самое главное, более разумного.
Тут я осознал, что хозяин общался с Остапенко уже на нормальном русском
языке. Очевидно, когда "Небо, Земля и Воды еще не планировали моего
появления на свет" штудировал товарищ Саид "Краткий курс истории ВКП(б)" или
учился чекистскому уму-разуму в школе НКВД где-нибудь под Москвой. Отсюда и
симпатии к научному коммунизму. А "Бел", значит, давняя агентурная кличка.
Но при этом Саид ведет себя, как ведьмак — стыдоба. Или занятия колдовством
вовсе не постыдны даже для самого подлинного коммуниста? Кто знает, как
становятся настоящими большевиками?
Наконец, Саид значительно удалился, а слуга проводил нас с Лизой в
комнату. Как ни странно, русский баритон хозяина не произвел на мою даму
никакого впечатления, и вообще с каждой минутой она становилась все более
сонной. Неужели в чай, которого я не пил, или в дыню, которой не хавал, было
подмешано сонное зелье? Поэтому-то и угомонилась Лизавета?
Все происходит так, как нужно гостеприимному хозяину. Допустим, я
поверил в его трепотню. Он — мощный экстрасенс и умеет орудовать матрицами.
Я могу превратиться, например, в папу римского — так же просто, как и в
токаря седьмого разряда. Но начальствуя и руководя, буду нести в голове
печать хозяина. Я для него буду властвовать, рвать чьи-то судьбы, как
чертополох и кромсать по-живому. Удовольствие от этого станет получать он, а
ненавидеть и проклинать будут меня. За что Саида отстранили от дел и сунули
в Эль-Халиль, строжайше запретив выезжать наружу? Не за то ли, что во время
своих занятий "мелиорацией" он изрядно уже набедокурил, подгадил одним и
превратил в моральных уродов других?
Нет, не тянет меня в зомби-генсеки или зомби-президенты, хотя такие,
наверное, уже встречались в истории. Желаю удрать и самостоятельно
пробраться в Кувейт.
— Лиза, открой глазки, — стал тормошить я подругу, — не то оставлю
тебя этому жирному басмачу на память о себе, а сам дам деру.
— Беги, беги, — пробормотала она, — пусть басмач и жирный, а мне
нравится. По крайней мере, он работает на себя, а не на Лубянку, и домик у
него собственный, а не предоставленный за отличную службу в органах. Дери
куда хочешь, а меня завтра отвезут на кадиллаке в Эн-Насирию или в Басру.
Или останусь здесь, чтоб с меня сдували пылинки и кормили птичьим молоком.
— Ты завтра сама станешь пылинкой. На тебя бессрочно напялят
"стильный" прикид в виде паранджи, для профилактики накормив твой задок
плетьми... Давай, я разбужу тебя своей любовью - время еще есть. Я буду
неистов в кровати как отрицательный ион натрия, вступающий в связь с
положительным ионом хлора с помощью своего удалого электрона. Как спирохет,
нападающий на клетку. Как...
— Стихни, - пробормотала она, — ты оттягиваешь наступление
сладостного сна.
— Ты должна понимать, Лиза, в какой веселой обстановке проснешься.
— Ничего я не хочу понимать. Из-за тебя накрылись две экспедиции. Ты
хочешь погубить и третью?..
На другие мои доводы ответом было лишь легкое сопение. Увы, мне
предстояло действовать в полную одиночку.
Я подошел осмотреться к окну. Оно выходило во внутренний дворик. Там
теплились кое-где лампадки — в частности, около беседки с прудом. Арка под
галереей вела в сад, за которым была наружняя стена. Обычная двухметровая
стена. И мне ли, будущему атлету, не перемахнуть через нее? Я могу
перебраться через стену даже вместе с нагрузкой в виде Лизы. Все-таки она
дама достаточно изящная, и попа у нее хоть не с кулачок, но и не жуткий
срандель. Не хочется оставлять ее здесь, куда никакой амерканский консул не
проберется. Даже у нас в Союзе, где за всем есть пригляд, в горных, лесных и
пустынных районах черт знает что творится. Вон в Чечено-Ингушетии рабы
имеются, и время от времени резня случается, которая сходит всем с рук.
Собак в доме я не видел, мужиков было пять-шесть голов, вернее
десять-двенадцать яиц. Но ни один из них не представлялся достаточно
серьезным. Конечно, пуля есть пуля... Однако есть вещи и похуже пули.
Впрочем, свинцовые таблетки я тоже могу кое-кому прописать.
Приведя в рабочее состояние ФМГ, я снова попробовал растолкать свою
красотку. Она что-то пробормотала — дескать, отвяжись, зараза — и, откинув
мою руку, вновь предалась храпу. Ладно, не выкобенивайся. Взвалил я тушку
своей напарницы на плечо. Ничего вроде, вес терпимый, да и она практически
не реагирует. За забором передохну.
Аккуратно распахнул дверь и двинулся прямо к беседке - налево или
направо вдоль анфилады окон было куда опаснее. Я сделал всего несколько
шагов, когда заметил что-то неладное. Беседка явно наклонилась в мою
сторону! Поначалу я решил не обращать никакого внимания на этот подлый
мираж. Однако несколько метров спустя наклон беседки под сорок пять градусов
стал очевидным. Пруд был теперь представлен обозрению и напоминал большое
приподнятое зеркало.
Я тогда решил свернуть чуть вправо — но и хитрая беседка наклонилась
вправо. Еще немного, и она просто нависла надо мной, собираясь рухнуть, а
вода угрожала выплеснуться из водоема, как из ведра. Я понимал, что этого
всего не может быть, поэтому рванул вперед. Вода вдруг покрылась рябью, рябь
полетела и застила мне глаза, отмечалось щекотание кожи, на которое я
мужественно не реагировал. Когда помех в глазах не стало, то они заметили,
что я вместе со своей ношей направляюсь к той самой анфиладе, из которой
вышел — вернее, к двери столь недавно покинутой комнаты.
Я сразу вспотел. Морока, наваждение, надираловка! В общем, то, с чем я
воевать не умею. С чем угодно нас учили бороться, с огнем противника, с
радиопомехами, с дымом, только не с этим. Но русские майоры так просто не
сдаются. И я двинулся вместе со своим американским грузом вдоль анфилады
комнат. Авось ни одна сволочь не проснется.
Вот первый отрезок пути, затем поворот, второй участок, добрался уже до
галереи, третий отрезок. Сейчас будет арка. Что за хрен! Я угодил в беседку
с прудом. Непонятным образом галерея туда закоротилась. В чем тут морока? Я
ступал собственными ногами, а не стоял или лежал на одном месте с бредом в
голове. Но, все равно, оказался не там, где хотел. Я быстро оглянулся — дом
с анфиладой находился на своем законном месте, мое же тело бездарно
околачивалось в центре двора, у прудика с золотыми рыбками.
Я в мире затмения. И никакой границы между мной и ним. Я словно стоял
на собственных похоронах. Что остается, сложить ручки и ждать падения
занавеса? Или как-то стремиться к счастью? Надо все-таки определить
требуемое количество шагов и сделать их, невзирая ни на какие оптические
обманы. Передо мной арка, до нее метров десять, то есть двадцать
передвижений каждой ноги. Я двинулся в путь, зажмурившись, но ведя точный
учет шагам. И ровно на двадцатом впилился лбом в вертикальный брус,
поддерживающий крышу беседки.
Все, капец, пространство в доме Саида не такое, как везде, оно способно
искривляться и закорачиваться — не где-нибудь в черной дыре, а здесь, в
иракском селении. Значит, он либо несравненный колдун, либо... воплощенный
демон, божество, Энлиль-Бел. Не брехал, гад. И нельзя плюнуть на этот факт с
высокого потолка, потому что "высокий потолок" сам плюнет на меня, и я
утопну. Я снял неудобную ношу с плеча и прислонил спиной к столбу. Дамочке
было по-прежнему хоть бы хны.
Я попытался расслабиться и обдумать все безобразие, словно сидючи на
стуле, в кабинетной тиши, с конфеткой на языке. Я как-никак любитель
"научпопа" и всяких там хайнлайнов с артур-кларками. Хоть и чекист, но
любовно собирал их, даже в виде самиздатских переводов, вперемешку с
Кочетовым, Марковым, Пикулем и Анатолием Ивановым, доставшимися от тестя.
Итак, я нынче нахожусь в дополнительной, мнимой или полуфиктивной
реальности. По крайней мере, она взаимодействует с моим телом и морочит мне
голову.
Но где-то должен быть экран, отделяющий этот заморочный мир от мира
нормального.
Я как будто чувствовал его, от него шла волна мелких колких вибраций.
Конечно же мир затмения должен брать энергию из большого мира.
Постойте, но ведь по словам покойного Дробилина, всегда и повсеместно
действуют законы симметрии, через них не переступит даже самый мощный
нечистый дух. Вместе с материей должна вливаться и антиматерия, которую
такой опытный энергети...
