Айно Первик. Чаромора
страница №2
...ло. Ну, даже капельки нигде не осталось, и ни один предмет вгостиной даже не намок. Только на ковре трепыхались несколько маленьких
рыбешек, а от брызг холодной воды лопнула раскаленная лампа одного из
прожекторов.
Сконфуженные люди стали слезать со своих временных пристанищ.
— Ну-у? — спросила Чаромора у молодого журналиста, — Как вы к этому
относитесь?
— Невероятно! — пробормотал журналист и спрятался за чужие спины.
— Есть еще вопросы? — спросила Чаромора и обвела взглядом всех
присутствующих. Вопросов не было.
— Тогда приступим к делу,-- сказала Чаромора и подняла вверх обе руки.
Браслеты со звоном соскользнули вдоль рук к плечам.
Что-то напевая, Чаромора стала покачиваться всем своим костлявым телом
из стороны в сторону. Украшения мелодично позванивали.
Сначала Чаромора покачивалась на месте, потом стала кружить вокруг
кресла, в котором сидел Трумм. Люди смотрели на нее словно зачарованные, и
телеоператорам понадобилось все их самообладание, чтобы работать в подобной
обстановке.
Сначала Чаромора описывала вокруг Трумма большие круги, потом все
меньше и меньше и наконец неподвижно застыла перед ним. Все непроизвольно
наклонились вперед, замерли и впились в нее глазами. Чародейка забормотала,
и, хотя никто не мог разобрать слов, у присутствующих стали подергиваться
ноги. Вдруг Чаромора громко вскрикнула. От неожиданности все вздрогнули, а
Трумм с перепугу вскочил на ноги и так и остался стоять перед Чароморой --
твердо и уверенно.
Трумм исцелился!
Публика пришла в восторг, но в то же время всем было как-то не по себе.
Каждый старался украдкой взглянуть на свои ноги, кое-кто даже ощупывал их
руками. К счастью, у всех они были в полном порядке.
— Мы стали сейчас свидетелями необычайного, ошеломляющего события,--
начал репортер телевидения, когда немного пришел в себя от потрясения.-- В
это трудно было бы поверить, если бы все это не произошло на наших глазах. В
результате несчастного случая капитан Трумм страдал неизлечимым недугом. Ему
было сделано около двадцати операций, но они не принесли ему облегчения. А
сейчас здесь мы с вами увидели, как он вылечился за несколько мгновений.
Расскажите, пожалуйста, как вам это удалось? — обратился он к Чароморе.
Репортер протянул руку с микрофоном к Чароморе, стараясь сам держаться
от нее как можно дальше.
— Эта болезнь была вызвана внутренним недугом. Как вы видели, я
просто-напросто сказала несколько слов,-- ответила Чаромора.
— Вы можете так лечить и другие болезни?
— Конечно,-- произнесла Чаромора.-- Но я все-таки предпочитаю лечить
травами.
Журналисты, толпившиеся вокруг них, торопливо записывали, стараясь не
пропустить ни одного слова.
— Известен ли вам секрет вечной молодости?
— Разумеется,-- важно ответила Чаромора. Молодой журналист, которому в
начале передачи Чаромора дала по носу, язвительно спросил:
— Почему же вы не примените его к себе? Чаромора так взглянула на
журналиста, что у него мурашки по спине забегали.
— Стоит мне вернуть мою молодость, как я тотчас лишусь накопленных за
долгую жизнь знаний и опыта. Я предпочитаю быть мудрой и старой, а не
молодым несмышленышем.
— А знаете ли вы секрет бессмертия? — послышалось со всех сторон.
— Знаю,-- ответила Чаромора и послала в камеру очаровательную
улыбку.-- Увы, нам заказано преступать законы природы. Это принесло бы
только горе и несчастье. Ведь трудно предугадать последствия всех поступков.
— А накликать болезнь на чью-либо голову вы можете? — спросил
журналист с блестящей, как бильярдный шар, головой.
— Какую пожелаете,-- ответила Чаромора и усмехнулась.-- Вы только
назовите имя своего недруга и хворь, которую хотели бы наслать на него.
У журналиста с лысиной было несколько "добрых" коллег и начальник, на
которых он с величайшей радостью наслал бы чесотку, но, конечно же, не
публично, не с телеэкрана, а как-нибудь тайком, исподтишка. Чаромора его
сразу раскусила.
— Да нет, я просто так поинтересовался...-- пробормотал лысый и
углубился в свои заметки.
Не переставая жужжали камеры, щелкали фотоаппараты. Передача по
телевидению продолжалась уже четвертый час сверх отпущенного времени. Все
работники телевидения как завороженные сидели у своих аппаратов, и ни у кого
не поднималась рука прекратить эту передачу и начать следующую.
— Мы слышали о самых разных магических предметах, о таких, например,
как философский камень или заколдованное кольцо, волшебная палочка или
лампа, с помощью которых любой может творить чудеса. Есть ли у вас нечто
подобное? — спросил какой-то высокий очкарик.
— Ну да,-- нехотя проговорила Чаромора.-- Такие вещи, конечно же,
существовали и, может быть, сохранились у кого-нибудь и поныне. Но мне они
не нужны, ведь я сама чародейка.
— А растения, обладающие чудодейственной силой, вам известны? --
спросил кто-то.
— Вот, например, разрыв-трава. Ее следует собирать в июльскую ночь на
настоящем лугу. Разрыв-трава открывает замки и запоры. Кто ее найдет,
научится понимать птичий язык и чужестранную речь.
— А какой же это настоящий луг?
Но Чаромора не захотела больше отвечать.
— Я совсем заболталась с вами. Думаю, уже хватит. На том телепередача
и кончилась.
Назавтра Чаромора и носа из дома не высунула. Весь день она читала
газеты, заполненные ее фотографиями и статьями о ней. Поначалу такое
внимание привело Чаромору в восторг, но постепенно она становилась все
мрачнее и мрачнее.
С наступлением сумерек, часа, когда Чаромора привыкла вместе с Труммом
пить чай из шиповника, она была уже мрачнее тучи. Чтобы хоть немного
приободрить ее, капитан включил телевизор. Показывали фильм о грибах, и
Чаромора все время недовольно морщилась: по ее мнению, фильм был снят
человеком, ничего не понимающим в грибах. Настроение у Чароморы немного
улучшилось. Но вот фильм кончился, и на экране появился диктор.
— По желанию многочисленных зрителей мы повторим вчерашнюю передачу о
встрече с Чароморой.
Чаромора мгновенно снова сникла.
Увидав себя на экране в ореоле ядовито-зеленых локонов, она горестно
схватилась за голову и принялась рвать на себе волосы.
Трумм молча разливал чай.
На экране взметнулись и разлились пенные волны. Глядя на них, Чаромора
даже застонала.
А увидав, как она подняла руки и стала раскачиваться, Чаромора закрыла
лицо руками и попросила Трумма выключить телевизор.
— О! Где же были мои глаза раньше! — запричитала она.-- Не могу я
смотреть, как эта вздорная старуха морочит людям голову! Ох, я горемычная
Чаромора, как же я могла пасть так низко! И эти безобразные зеленые лохмы!
— А мне они показались очень даже живописными,-- промолвил капитан
Трумм.
— Разве для того всю свою жизнь я изучала тайны растений, чтобы теперь
на старости лет красить волосы в зеленый цвет?! Я же не ветреная русалка,
которая только о том и думает, как бы заманить кого-нибудь в омут. На
высокой сосне нужно меня повесить за эти зеленые волосы, о, я тщеславная
кикимора!
— Не слишком ли это жестокое наказание? — спросил Трумм.
В ответ Чаромора горько расплакалась.
— Никто не понимает мою несчастную душу! — всхлипывала она.
— Но меня ты ведь вылечила,-- тихо проговорил Трумм.
— Я превратила это в смехотворный спектакль! — неутешно плакала
Чаромора.-- Неужто ты думаешь, что для лечения нужны были все эти фокусы
вроде кружения и подскоков?! Это все от тщеславия! Мне просто лестно было
показать, какая я всемогущая!
— Но это же так понятно,-- старался Трумм утешить Чаромору.-- Если бы
уже в самом начале тот молодой журналист не попытался выставить тебя на
посмешище, ты вела бы себя совсем иначе. А так тебе захотелось показать ему
свою власть. К тому же это море было так прекрасно! Ты даже представить себе
не можешь, как приятно мне было снова оказаться посреди бушующего моря!
Но Чаромора заливалась горючими слезами и не слушала его.
— Ну и дуреха же я! — всхлипывала она.-- Это же был всего-навсего
обман зрения! Меня следует бросить свирепым медведям, чтобы они растерзали
меня на части. О, я горемычная, какая чудовищная судьба ожидает меня! --
Слезы ручьями текли по щекам Чароморы,-- А куда подевался тот бедный больной
моряк, о котором я напрочь забыла, когда мою старую глупую голову вскружили
наряды и жажда славы?
— О нем ты не беспокойся! — радостно встрепенулся Трумм.-- Он пил
горячее молоко с медом и выздоровел. Сейчас он уже далеко в море.
— Нет, нет! Меня нужно сжечь на костре, как сжигали в старину ведьм,
потерявших скромность и стыд! — стонала Чаромора.
— Ну-ну-ну,-- примирительно произнес Трумм.-- Вот это было бы
бесчеловечно.
Он налил Чароморе еще чаю и положил в чашку восемь столовых ложек
сахарного песку, чтобы она успокоилась.
Чаромора пила чай и плакала. В конце концов она так изнемогла от слез и
от сладкого, как сироп, чая, что глаза ее сами собой сомкнулись. Капитан
Трумм отнес Чаромору в постель и накрыл се теплым пушистым одеялом. И она
сразу уснула.
А наутро Чаромора исчезла.
Когда Трумм вошел в спальню, чтобы разбудить ее, он увидал пустую
кровать и открытое окно. На подушке лежало письмо.
"Я возвращаюсь домой, такая жизнь погубит меня",-- было написано в этом
письме.
А по всей комнате — на полу, на столе, на стульях — валялись все ее
нарядные халаты и ночные рубашки, платья и шляпы, пальто и туфли, духи,
кремы, часы, цепочки и все остальное, что прежде так радовало Чаромору, и
все это сверкало, переливалось и благоухало. Чаромора не взяла с собой ни
единой вещички.
Так Чаромора вернулась на свой остров.
Пока она развлекалась в городе, наступила осень. Под соснами еще цвел
пахучий лиловый вереск. Заросли шиповника были усыпаны крупными оранжевыми
плодами. Листья на деревьях и на кустах пожелтели, а море вокруг острова
потеряло свою синеву. Чаромора до блеска отмыла свой дом изнутри и снаружи.
Закончив уборку, она нарвала душистых лечебных трав и развесила их под
стрехой сушиться. Все крынки и горшки Чаромора наполнила шиповником и
орехами, а в большой кадке засолила грибы — маленькие коричневые горькуши.
Справившись со всеми многочисленными делами, Чаромора вымыла и
расчесала волосы, и они стали у нее мягкими и пушистыми. Потом она украсила
брови искрящимися чешуйками плотвы и надела новый в красную клетку передник.
С тех пор каждый вечер Чаромора сидела на прибрежном камне и глядела на
море.
Чаромора ждала.
Но только когда море сковал первый, еще тонкий лед, она увидала того,
кого ждала так терпеливо и долго. Каждый миг лед йод коньками гостя мог
проломиться, и сердце Чароморы сжалось от страха. С перепугу она невольно
забормотала какие-то слова, и сразу же затрещал мороз и море сковало толстым
льдом. С неба, как из мешка, посыпался густой снег. Поднялась метель. Ветер
выл и свистел, гнал поземку и взвивал вихри снега. Человек на коньках
скрылся в снежном буране.
— Ох, я горемычная, что же я наделала! — запричитала Чаромора.
Сгибаясь под порывами шквального ветра в три погибели, она развела на
прибрежных камнях большой костер. Вернуть осень Чаромора уже не решалась:
кто знает, к чему это может привести.
А время шло. Чаромора совсем было отчаялась, и сердце ее замирало от
страха, когда ей начинало казаться, что пришелец не заметит огня, промчится
на коньках мимо острова и исчезнет в море, откуда уже никогда не сможет
вернуться. Осторожно она стала заклинаниями раздувать пламя костра, но ее
отчаяние было так велико, что заклинания не возымели силы. Хуже того --
отчаяние даже пригасило пламя.
И вот тогда-то из снежного бурана показался смертельно усталый Трумм.
Он почти превратился в сосульку, а одежду его густо запорошило снегом.
Чаромора, словно птица, взметнулась ему навстречу.
— Добрый вечер! — произнес капитан Трумм застывшими на морозе
губами.-- Я случайно проходил мимо и решил на минутку заглянуть.
Он вытащил из-за пазухи завернутые в бумагу цветы. То были последние
нежные соцветия валерианы. Трумм развернул бумагу и, склонившись в галантном
поклоне, протянул цветы Чароморе.
— Ну-ну,-- проговорила Чаромора, принимая цветы.-- На этот раз ты
ошибся. У валерианы собирают корни, а но цветы.
Выражение лица Трумма стало очень несчастным.
— Но разве они не красивые? — спросил он.
— Ах, вот оно что!--оживилась Чаромора.-- Конечно, красивые.
Чаромора новела окоченевшего Трумма в дом. Она развела в очаге огонь и
поставила чан с водой. Затем предложила Трумму снять коньки и мокрые ботинки
и дала ему шерстяные носки, чтобы согрелись ноги. И с ног до головы укутала
Трумма в большую теплую шаль.
— Как здесь славно! — вздохнул Трумм мечтательно, когда они уже
сидели перед очагом, где жарко догорали сосновые шишки, и пили обжигающе
горячий чай из шиповника.-- Уютный теплый домик, и вокруг море. Говоря по
правде, я приехал потому, что соскучился по нашим вечерним чаепитиям.
— Ты мог бы приезжать почаще,-- поспешно отозвалась Чаромора.-- В
долгие зимние вечера здесь, что скрывать, довольно одиноко.
— Я приехал, чтобы позвать тебя обратно в город,-- тихо вымолвил
Трумм.-- Не город тебя губит, причина в тебе самой.
— Знаю,-- ответила Чаромора.-- Но я должна здесь собраться с силами.
По меньшей мере, эту зиму я проживу на острове. И еще я хочу составить книгу
о целебных растениях, которую ты посоветовал мне написать. Вот когда с этим
справлюсь, тогда, может, и вернусь в город.
— Я уже старый человек,-- проговорил Трумм после долгого молчания,-- а
дорога к тебе была такой длинной и трудной. Позволь мне остаться здесь и
помогать тебе. Ведь я могу нарисовать твои растения. Потому что, уж если
говорить начистоту, я пришел просить твоей руки и сердца.
Чаромора заалела, как маков цвет.
— Я не знаю, как тебе ответить,-- сказала она.-- Я еще никогда не
попадала в такое положение.
— Я хочу услышать только одно слово, моя дорогая Эммелина! Да или нет?
На это Чаромора торопливо прошептала:
— Да.
И вьюга и стужа за окном перешли в мягкий и теплый осенний вечер.
Вокруг дома Чароморы расцвели пышные темно-красные георгины. С моря
прилетела чайка и тихонько постучала клювом по оконному стеклу, но Чаромора
не услышала ее. Она сидела перед очагом и смотрела в глаза своему любимому
Трумму. А угли от сосновых шишек тлели огненно и жарко, распространяя по
комнате приятное тепло и смолистый запах.
Темные и вьюжные зимние вечера Чаромора и капитан Трумм проводили у
пылающего очага, попивая чай из шиповника и играя в "Кругосветное
путешествие". Но Трумм не уставал напоминать Чароморе, что пора бы ей сесть
за научную книгу о травах.
— Ты прав! — всякий раз отвечала ему Чаромора.-- Вот завтра с утра и
начнем. Это будет удивительная книга!
Но каждое утро выяснялось, что, прежде чем сесть за сочинение книги,
необходимо переделать уйму неотложных дел. За хлопотами незаметно наступал
вечер, ведь зимний день такой короткий.
Вечером, когда Трумм опять напоминал о книге, Чаромора, как обычно,
отвечала ему: "Ты прав", а сама ставила на стол чайные чашки и раскладывала
их любимую игру.
Во время игры Чаромора всегда приходила в необычайный азарт. Ей ужасно
хотелось выиграть. Поэтому нередко случалось, что когда Трумм бросал кубик,
ему выпадали сплошные двойки, а Чароморе — шестерка за шестеркой.
Как-то вечером они опять пили чай и играли. За окнами трещал мороз.
Землю освещала яркая луна.
Игра шла уже вовсю, а кубик еще ни разу не побывал в руках капитана, и
на карте, указывающей маршрут путешествия, не было ни одной его фишки. Зато
почти все фишки Чароморы завершили свой путь вокруг света. И вот, когда
Чаромора стала последний раз бросать кубик, за окном что-то зашуршало.
Чаромора стала всматриваться в заоконную темь и отвлеклась от игры. На этот
раз у нее выпала тройка. Это раздосадовало Чаромору, но что сделано, то
сделано. Теперь она могла пройти только три шага. Сделав свой ход, она
нетерпеливо встала и подошла к окну. На подоконнике, нахохлившись, сидела
продрогшая чайка.
— Иди же погрейся, золотко! — позвала Чаромора чайку, открыла окно и
впустила ее в комнату.-- Ты спутала мне игру.
Наконец-то кубик оказался в руках Трумма. Капитан поболтал его в
сложенных лодочкой ладонях и бросил на стол. Кубик томительно долго катился
но столу, и Трумм с тревогой следил за его движением. Наконец тот
остановился.
— Шестерка! — радостно закричал счастливый Трумм. Чаромора сразу же
отвернулась от чайки и, недовольная, подошла к столу. Она посмотрела на
Трумма, посмотрела на кубик и нахмурила брови. И кубик вдруг снова покатился
по столу, перевернулся и лег двойкой кверху.
— Ну, как видно, в игре тебе не везет,-- усмехнулась Чаромора.-- Кому
не везет в игре, тому везет в любви.
Она ловко схватила кубик, быстро накатала столько очков, сколько ей
было необходимо для победы, и — выиграла.
— Я победила! — воскликнула Чаромора и рассмеялась. Но теперь Трумм
рассердился не на шутку.
— Милая Эммелина,-- сказал он,-- ты же плутуешь! Он встал, схватил с
вешалки шапку и тужурку, оделся, нахлобучил шапку на голову и рывком открыл
дверь.
— Я ухожу,-- бросил он в справедливом гневе.-- Ни минуты не хочу
оставаться под одной крышей с такой плутовкой и обманщицей.
И капитан энергично зашагал к берегу. Он решил вернуться в город. Ведь,
в конце-то концов, там его ждал большой и уютный дом. Но, пройдя совсем
немного, Трумм почувствовал, как сердце заныло от тоски. Ему стало жаль
расставаться с ненаглядной Чароморой.
"Старому человеку нельзя так горячиться,-- подумал он.-- Неужели мне
трудно уступить Эммелине маленький выигрыш, если он доставляет ей такую
большую радость?"
Трумм повернул назад и зашагал по протоптанной тропке обратно. Луна
освещала сквозь сосновые ветки землю, снег под деревьями был разрисован
темными пятнами теней и яркими бликами лунного света. Капитан все шел и шел,
пока вдруг не заметил, что идет он слишком уж долго. Давно бы пора ему дойти
до избушки Чароморы, но ее все не было, и, кроме холодного лунного сияния,
не светил ни один огонек.
Трумм ускорил шаг, чтобы вернуться домой до того, как Чаромора ляжет
спать. Ему было очень холодно, да и ноги порядком устали. Только теперь
Трумм догадался, что заблудился. Но бывалого капитана дальнего плавания это
не очень встревожило. Кто умеет вести по звездам корабль, тот легко найдет
дорогу под ясным небом и на земле. Трумм высмотрел сосну, ветви которой
начинались почти от земли, залез на ее верхушку, огляделся, нашел Полярную
звезду и снова нетерпеливо спустился на землю. Уже на ходу он определил, где
находится, и высчитал в уме направление к дому Чароморы. В ту сторону он и
направился.
Проваливаясь в глубокий снег, капитан брел через лес, через занесенные
снегом полянки, снова через лес и кустарник. Он так спешил, будто за ним
кто-то гнался. И в то же время не забывал поглядывать на мерцающие сквозь
ветви деревьев звезды. Но избушки и след простыл. В сердце капитана
закралась тревога. И тем сильнее затосковал он по Чароморе, по жаркому очагу
в ее избушке.
Трумм продрог до мозга костей, от холода у пего одеревенели руки и
ноги. Глаза уже ничего не видели, уши не слышали, страх сжимал сердце.
Наконец он понял, что с ним происходит что-то неладное. Неведомая сила
гнала его вперед, и он, шатаясь от усталости, все шел и шел.
А Чаромора сидела в избушке и плакала.
— Ох ты моя горемычная, вот он тебя и покинул! — всхлипывала она.--
Это даже к лучшему! Не нужен он тебе, этот жестокий и бессердечный Трумм! Ну
и пусть уходит, раз ему так хочется! Пусть идет, идет и идет!
Разъяренная Чаромора кричала и барабанила кулаком по игре "Кругосветное
путешествие" до тех пор, пока все фишки не покатились на пол. Тут сердце
Чароморы снова разжалобилось, и слезы опять закапали по щекам. Она полезла
под стол собирать фишки.
— Бедная, отвергнутая Чаромора,- причитала она, ползая на четвереньках
по полу.-- Значит, пришел конец твоему недолгому счастью! Это безудержная
страсть к игре погубила тебя!
Слезы затуманили ей глаза, она не могла найти ни одной фишки. Как груда
злосчастья, сидела Чаромора на полу посреди комнаты — волосы растрепанные,
нос красный, глаза опухшие. Она всхлипывала и всхлипывала, пока не уснула
тут же на полу.
На рассвете Чаромора очнулась от короткого тревожного сна. Комнату
выстудило, и старуха дрожала от холода. Она хотела развести в очаге огонь,
но дрова кончились, и ей пришлось выйти за ними во двор.
Чаромора стояла у поленницы и накладывала поленья на согнутую в локте
руку, когда ей вдруг показалось, что она слышит шаги Трумма. От
неожиданности Чаромора уронила дрова и повернулась.
И правда: со стороны леса приближался капитан Трумм. Он шагал напрямик
к ней, бледный до синевы, и глазами, полными ужаса, глядел неподвижно перед
собой. Он все шел и шел, но ноги у него одеревенели, и шаг был короткий и
неуверенный.
Неожиданно Трумм под прямым углом свернул в сторону от ожидающей его
Чароморы и, не видя ничего вокруг себя, стал снова отдаляться от дома.
— Трумм! Куда ты идешь, Труммчик! — закричала Чаромора.
Но капитан не услышал ее. Как заведенный, уходил он все дальше.
Чаромора ошеломленно глядела ему вслед. Она так растерялась, что даже не
сообразила побежать за ним. А капитан уже исчез в лесу. Понадобилось немало
времени, пока Чаромора пришла в себя и принялась поднимать упавшие поленья.
И тут снова услышала шаги. И снова это был капитан Трумм. Обрадованная
Чаромора бросила дрова на снег и побежала Трумму навстречу. Но опять
повторилась та же история.
Неподалеку от дома капитан повернул под прямым углом и стал уходить
обратно в лес.
Только теперь Чаромора поняла, что произошло.
— Несчастная моя головушка! — воскликнула она.-- Это я тебя попутала!
Ты же попал в заколдованный круг, мой бедный капитан!
И волшебница поспешно принялась выводить его из заколдованного круга.
Но капитан, как заведенный, не мог уже остановиться. И только когда он по
протоптанной тропе стал снова приближаться к дому Чароморы, его глаза
прояснились настолько, что он узнал знакомые места и заметил перепуганную
Чаромору.
— Эммелина,-- горестно вздохнул он.-- Всю ночь напролет я стремился
домой, и все же мне пришлось обойти вокруг света, прежде чем я снова
оказался у родного порога.
Неверным семенящим шагом капитан подошел к Чароморе, чтобы помочь ей
собрать дрова и отнести их в комнату. Но руки его окоченели и безвольно, как
плети, свисали по бокам.
— Что с тобой? — удивилась Чаромора.
— Ты ведь не сердишься, милая Эммелина? — расстроился Трумм.-- Мне
кажется, я весь как ледышка и могу сломаться.
— Не беда! — счастливо вымолвила Чаромора.-- Нужно радоваться, что в
лесу тебе не отказали ноги и ты не остался там навсегда.
Чаромора заботливо помогла Трумму пройти в дом. В комнате она осторожно
посадила его к холодному очагу, затем принесла дрова и развела в очаге
огонь.
— Теперь слушай внимательно, что я буду тебе петь,-- обратилась она к
Трумму.-- Но берегись, не усни! Если задремлешь и перестанешь следить за
моей песней, все может плохо кончиться.
И Чаромора запела.
Чаромора любила веселые и озорные песни. Но та, что она пела теперь,
была совсем иной. Это был очень древний напев. Вместо слов были странные
звуки, похожие на птичьи трели. Капитан почувствовал, как песня пронзает
его, словно иглами, обволакивая голову и тело, и будто отгораживает от всего
мира. Страхи и кошмары, мучившие его ночью, во время блуждания по
заколдованному кругу, покинули его. Трумма охватило какое-то странное и
приятное чувство. Но вместе с этим приятным ощущением на капитана напала
неодолимая дремота. Неимоверным усилием воли он старался не закрывать глаза.
Все, что было в комнате, поплыло перед глазами, то двоясь, то снова
приобретая четкие очертания. Исчезло куда-то сковывавшее его ледяное
оцепенение, тело согрелось и обмякло. Капитан блаженно закрыл глаза и тут же
во весь свой рост растянулся на полу.
— Ах ты ротозей! — разгневанно закричала Чаромора.-- Разве не
говорила я тебе — не усни! А теперь тебе придется лежать в постели и
принимать капли! Что и говорить, далеко не у каждого хватает силы воли
дослушать до конца, чтобы можно было только песней освободить его от хвори.
Чаромора уложила Трумма в постель и дала ему выпить капли.
За стенами избушки завывала вьюга и мела поземка. Постепенно запорошило
снегом и кругосветную тропу вокруг дома Чароморы, которую протоптал капитан
в ту злополучную ночь. Только местами еще в лесу виднелась светлая полоса.
Капитан Трумм прохворал много дней.
Теперь они уже не играли в "Кругосветное путешествие". А когда капитан
окреп и напомнил Чароморе о том, что пора бы ей приняться за книгу, она
больше не стала увиливать. Чаромора сварила мерцающие золотистым и зеленым
чернила, отыскала на полке среди иголок и ниток перо и достала стопку
бумаги. Стол сразу приобрел такой вид, будто на нем свинья все рылом
переворошила.
— Итак,-- сказала Чаромора и положила перед собой первый чистый
лист,-- я начинаю писать книгу. Но вот что я скажу тебе, дорогой Трумм: она
может принести больше вреда, чем пользы.
— Как же ты можешь так говорить? — обиделся Трумм.-- Что может быть
плохого от умной книги? Умные книги делают людей умнее, и хорошая книга
приносит только пользу.
И капитан долго говорил о том, какая чудесная и беззаботная жизнь
наступит для всех людей, когда мудрая книга Чароморы будет наконец написана.
Он говорил с таким воодушевлением, что у него порозовели щеки и глаза
засветились счастьем. Чаромора с нежностью глядела на капитана — какой он
славный в своей чистой рубашке и как он красиво говорит!
— Отдыхай, отдыхай,-- сказала она ласково,-- и ни о чем не тревожься.
Я сама обо всем позабочусь. А тебе нужно поправиться, чтобы страхи твоего
блуждания по лесу не оставили в душе следа.
Чаромора обмакнула перо в чернила и написала: "ТРАВНИК".
Свою книгу она начала с описания того, какую пользу приносят пары,
образующиеся при заваривании целебных трав. Пар, снимающий головную боль.
Пар от выпадения волос, при заболевании темени, лба или затылка, при
болезнях глаз и век, ресниц и бровей, горла и языка; пар, исцеляющий зубную
боль и всякие другие недуги. Чаромора писала, как нужно смешивать травы и
что делать, чтобы они влияли порознь или вместе. Пар правильно заваренных
трав, уверяла она, облегчает любой недуг. Одни пары необходимо глубоко
вдыхать, вторыми пропариваться снаружи, третьими окуривать только одежду,
или постельное белье, или весь дом. С некоторыми парами следует обходиться
особенно осторожно, чтобы они не повредили чего-либо или не вызвали
умопомрачения. Время от времени Чаромора бросала в котелок, стоящий на
горячих углях рядом с Труммом, щепотку семян или лепестков. Из котелка
поднимался душистый пар, он улучшал самочувствие Трумма. Откинувшись на
заботливо взбитые подушки, Трумм всматривался в зыбкие тени и слушал тихое
бормотание Чароморы. На сердце у него становилось легко и радостно. Он
блаженствовал в тепле и чувствовал, как силы его восстанавливаются.
Однажды вечером, когда Чаромора опять сидела над своей рукописью,
капитан вдруг вскочил с кровати.
— Эммелина! — воскликнул он испуганно.-- Я забыл выключить утюг!
— Ну-ну,-- буркнула Чаромора, продолжая невозмутимо писать,--
теперь-то что толку волноваться. За это время твой дом уже давно успел
сгореть.
Но Трумм страшно расстроился.
— И все же я должен съездить домой,-- настаивал он.-- Мои соседи будут
недовольны, если я со спокойной совестью позволю дому сгореть и даже не
приду постоять на пепелище. Они и так уже считают меня человеком, который
плохо разбирается в своих делах и мало о них заботится.
Чаромора подумала немного и решила: капитан настолько окреп, что они
вполне могут съездить в город.
Утром они надели коньки и двинулись в путь по льду через море. Ярко
светило солнце, лед был гладкий, без торосов, не запорошенный снегом. Бег на
коньках приятно бодрил Чаромору и капитана, и они неслись во всю мочь. Даже
не заметили, как домчались до города.
Прибыв на место, они тут же увидели, что дом стоит целехонек и никаких
следов пожара нет. Зато почтовый ящик доверху набит письмами. А часть писем,
не уместившаяся в ящике, лежала грудой на лестнице. Капитан отпер дверь, и
они внесли письма в квартиру.
— До чего же приятно после быстрого бега на студеном ветру оказаться в
теплой комнате! — обрадовалась Чаромора.
Трумм побледнел.
— С чего бы это теплой? — воскликнул он.-- Ведь зима в разгаре, а
печи не топлены с самой осени.
Капитан Трумм кинулся на кухню. Так и есть! Не зря он всполошился на
острове: утюг не был выключен! Но, к счастью, он прожег дыру в доске для
глажения и провалился сквозь нее, да так и остался висеть на шнуре, к тому
же очень удачно — достаточно далеко от доски и в меру высоко от пола, чтобы
они не загорелись. От утюга-то и распространялось приятное тепло по всем
комнатам.
Капитан поддел раскаленный утюг сковородой и поставил на плиту
остывать.
А Чаромора тем временем принялась читать письма. Кроме двух-трех
новогодних открыток Трумму от его друзей, все письма были адресованы
Чароморе.
Милая Чаромора!
Я очень-очень несчастна и никому не нравлюсь, и никто никогда-никогда
меня не полюбит, ведь у меня круглое, как блин, лицо и ужасно большой рот.
Только вы и можете мне помочь и сделать меня счастливой. Или я утоплюсь в
море,
Уважаемая Чаромора!
Нас три виликих учоных и нас интирисуит разрыв-трава. Правда что ана
сама атпираит замки. Где эту разрыв-траву дабыть?
Достопочтенная Чаромора!
В крайней беде обращаюсь к вам. Мой сосед хочет свернуть мне шею, и у
меня нет больше мочи терпеть. Где я только не искал сочувствия! Но никто не
хочет помочь. Моя последняя надежда на вас. Не можете ли вы заколдовать так.
чтобы мой сад пышно цвел и приносил обильные плоды, а у него бы все зачахло
и высохло? Денег у меня достаточно, так что за этим дело не станет.
Дорогая Чаромора!
Моя бабушка тяжело заболела, и она совсем больше не видит. Папа сказал,
что ей уже ничто не поможет. Но я надеюсь, что ты-то сможешь помочь. Дорогая
Чаромора, очень тебя прошу. А то мне страшно.
И все остальные письма были написаны в том же духе. И в каждом письме
— адрес. Чародейка читала и раскладывала письма в две кучи. Одна куча
получалась большая и высокая, другая — маленькая и низенькая. Когда все
письма были прочитаны, Чаромора взяла большую кучу в охапку, отнесла на
кухню, запихнула в топку, развела огонь и поставила варить гороховый суп.
Затем сказала Трумму:
— Пожалуй, нам придется дня на два задержаться в городе, мне нужно
навестить несколько больных.
Чаромора оставила капитана доваривать суп, взяла свою громадную сумку и
отправилась наносить визиты.
Перво-наперво она решила проведать девушку, пообещавшую из-за своего
круглого лица и большого рта утопиться в море. Чароморе эта угроза очень не
понравилась.
Подходя к дому, Чаромора уже издали услышала веселые, оживленные
голоса. Гулянье было в разгаре. Несмотря на холодную погоду, все окна были
широко распахнуты. Оттуда неслась громкая застольная песня: "Многие лета,
многие лета".
Чаромора вошла в дом и тут же очутилась в шумной свадебной сутолоке. Во
главе стола сидели жених и невеста. Разрумянившееся лицо невесты было похоже
на полную луну, а рот ее от счастья растянулся до самых ушей. Сидевший рядом
жених не отводил влюбленного и восторженного взгляда от своей пригожей
невесты.
"Ну, милая, кто-кто, а ты топиться не побежишь!" — усмехнулась
Чаромора, глядя на невесту, и собралась было уходить, но ее уже заметили. К
ней подошел нарядный мужчина и пригласил к столу. Чаромора, правда,
объяснила, что она зашла только на минутку, но он продолжал приглашать так
любезно и гостеприимно, а запахи были такие аппетитные и чародейке так
хотелось есть, что она уступила соблазну и села за стол.
— Только на несколько минуток,-- произнесла она.
— Я родной дядя невесты,-- представился мужчина, угощая Чаромору рыбой
в маринаде.-- А вы, наверное, родственница со стороны жениха?
Чаромора попробовала и сказала, что такого лакомства она в жизни еще не
ела.
— Неужели?! — Дядя невесты даже просиял от удовольствия.-- Этого
угря, между прочим, я сам поймал и замариновал. Вы должны попробовать еще
мою копченую лососину! И форель! И эту фаршированную щуку! И студень из
судака.
Дядя накладывал и накладывал на тарелку Чароморы разную рыбу,
приготовленную по самым различным рецептам, и все рассказывал, как он поймал
ту или иную рыбину и с какой приправой ее нужно есть. Чаромора не заставила
себя упрашивать. Она с аппетитом лакомилась всем, что ей так радушно
предлагали.
— Я вижу, что вы прекрасный рыбак и великолепный повар,-- произнесла
она с любезной улыбкой.
— Ах, как я рад, что вы это заметили! — воскликнул дядя в восторге.--
Но я еще и охотник! Отведайте же рулет из зайчатины, и копченый олений язык,
и жаркое из медвежатины.
Чароморе уже не терпелось встать и уйти, да жаль было отказываться от
всех этих яств. Невестин дядя потчевал ее не только блюдами собственного
приготовления, но и всеми другими свадебными кушаньями, а когда Чаромора
перепробовала и сладкие блюда, и торты, он пригласил ее на танго. Чаромора
подумала было о всех больных, ожидавших ее, и о капитане Трумме,
который, наверное, уже давно сварил гороховый суп. Но уже и ее захлестнуло
праздничное настроение и мелодия танго так увлекала, что не хватило духу
отказаться от приглашения.
"Только один танец,-- подумала она.-- Неудобно все-таки отказываться".
Дядя невесты оказался превосходным танцором. Он двигался так
стремительно и выделывал вместе с Чароморой такие фигуры, что у той замирало
сердце и она позабыла обо всем на свете. В танце Чаромора была гибка, как
лоза, и легка, как бабочка. Стоило кончиться одной мелодии, как музыканты
тут же начинали другую, и невестин дядя и Чаромора снова скользили но полу.
Во время одного поворота дядя вдруг пристально взглянул на нее и
прошептал:
— Ваше лицо мне чрезвычайно знакомо и напоминает о чем-то совершенно
исключительном. Где мы с вами встречались?
Кто знает, как долго они еще танцевали бы, не задай дядя этого вопроса.
Чаромора сразу все вспомнила. И тут только она заметила, что все свадебные
гости столпились вокруг них и смотрят, как они танцуют.
"Ну и ну! — подумала Чаромора испуганно.-- Если я еще признаюсь, кто я
такая, то мне отсюда вообще не уйти".
— Мир так тесен,-- ответила она скромно.-- Люди волей-неволей
попадаются друг другу на глаза. По правде говоря, я и жениху не прихожусь
родственницей.
Когда очередное танго закончилось и все восторженно зааплодировали им,
Чаромора попросила, чтобы дядя проводил ее подышать свежим воздухом. А во
дворе сказала, что теперь-то она непременно должна уйти, у нее масса
неотложных дел. И как дядя невесты ни пытался удержать Чаромору, даже
пригласил ее поохотиться на волков, Чаромора ответила, что она и смотреть не
может, как убивают зверей, и что теперь они обязательно должны расстаться.
Прощаясь, Чаромора вынула из своей громадной сумки маленький ящичек и
отдала его дяде невесты.
— Передайте это, пожалуйста, невесте,-- сказала она. Когда невеста
открыла ящичек, в нем оказались зеркальце в старинной раме и небольшая
записка. Невеста глянула в зеркальце и весело прыснула. Потом она развернула
записку. Там стояло только два слова: "От Чароморы". Невеста залилась
краской, незаметно спрятала письмо под стол и стыдливо заглянула в глаза
жениху.
— Мне так хотелось, чтобы у меня было узкое лицо,-- сказала она.
Жених взглянул через ее плечо в зеркало и увидел в нем лицо невесты,
вытянутое, как огурец.
— Вот так фокус! — воскликнул жених.-- Девицу с таким длинным лицом я
даже танцевать никогда бы не пригласил.
Они смотрели на свое отражение в волшебном зеркальце и прямо-таки
покатывались со смеху. И кто бы ни глянул в зеркало, никто не мог остаться
серьезным. Гости так развеселились, что другой такой веселой свадьбы они и
припомнить не могли. Однако невеста никому не решилась признаться, что
зеркальце ей подарила Чаромора, она очень стыдилась своего глупого письма.
Уже стемнело, когда Чаромора покинула свадьбу. Весело размахивая
огромной сумкой, волшебница легким, пританцовывающим шагом отправилась
дальше по своим делам. Раза два ей пришлось спросить, как добраться до
нужного ей места, прежде чем она наконец попала туда.
— Как же я тебя ждала! — сказала маленькая девочка.-- Я так боялась,
что ты не придешь! Бунечка моя спит, а мамы и папы нет дома.
Девочка повела Чаромору в комнату бабушки. Та лежала с закрытыми
глазами и тяжело, с присвистом дышала.
— Она даже пошевелиться не может и ничего не видит,-- произнесла
девочка, чуть не плача.-- Ты ее вылечишь?
— Э-э,-- протянула Чаромора, разглядывая бабушку.-- Но у меня нет с
собой нужных трав. Дай-ка мне немного поразмыслить.
Чаромора уселась в бабушкино кресло-качалку, стоявшее у окна, и,
стремительно раскачиваясь, стала думать. Девочка тихо сидела на скамеечке и
большими тревожными глазами смотрела на качающуюся Чаромору.
Наконец та произнесла:
— Поглядим-ка на кухне, какие пряности найдутся у твоей мамы.
Они пошли на кухню, и девочка открыла шкафчик, где мама хранила
пряности. Там стояли склянки и коробочки с перцем, содой, лимонной кислотой
и ванильным сахаром. Чаромора, ворча себе под нос, переставляла их с места
на место.
— Ах, значит, старый добрый чабрец в суп уже не кладут? Майорана я
тоже не вижу. А где же тмин? И можжевеловые ягоды? И розмарин? Семян
настурции тоже нет. И огуречной травы нет. Не говоря уж о мяте. Что же это
такое? Неужели мама кормит тебя только перцем да содой? Бедное дитя!
Девочка покраснела и сказала, что тмин у них только что кончился, а еще
у них есть лук.
— Ладно, хоть так,-- ответила Чаромора.-- Надеюсь, что в таком случае
у вас есть и чеснок? Ну, о сушеных грибах и о крапиве двудомной и спрашивать
не стоит?
Чеснока не было, не было и сушеных грибов и крапивы.
— Может, где-нибудь в уголке буфета завалялась заплесневелая корочка
хлеба? — настаивала Чаромора на своем.
Но в доме было чисто и сухо, и плесень в нем не водилась. Чаромора не
на шутку рассердилась. Она высыпала содержимое своей сумки на пол. Чего там
только не было! Разгневанная старуха принялась бросать вещи по одной обратно
в сумку. Под конец на полу осталась только куча засохших высевок и травинок.
Чаромора внимательно перебрала их и положила несколько щепоток на кухонный
стол. Оставшуюся труху она сунула в карман.
— Никогда нельзя выходить из дому с пустой сумкой,-- сказала она.-- На
всякий случай кое-что всегда нужно иметь при себе. Догадайся я еще и меду
прихватить, мы как-нибудь бы и управились.
Лицо девочки просияло от радости,
— Мед у нас есть! — воскликнула она и поспешно разыскала банку с
медом.
Чаромора понюхала мед и опять немного поворчала. Затем она попросила
две кастрюли, распустила мед на огне, добавила в него собранных травинок,
перемешала, процедила, остудила, и получилась у нее золотисто-желтая мазь. В
другой кастрюле она сварила густую фиолетовую жидкость.
— Ну, авось поможет,-- сказала колдунья. Старуха разыскала в сумке
птичье перо, обмакнула его в мазь и смазала бабушке глаза. Затем влила ей в
рот несколько капель фиолетовой жидкости.
Затаив дыхание, девочка наблюдала за Чароморой. Но никакой перемены в
состоянии бабушки не произошло.
Девочка так огорчилась, что расплакалась.
— Наберись терпения, дитя мое,-- проговорила Чаромора.-- Болезнь
приходит на конях, а уходит на волах. Завтра я снова зайду.
День изо дня Чаромора прилежно ходила к бабушке, давала ей капли и
смазывала глаза мазью, и вот однажды бабушка вдруг ясным голосом сказала:
— Я вижу.
— Бунечка! — радостно воскликнула девочка.-- Неужели ты видишь меня?!
Бабушка села на краю кровати. Она внимательно присмотрелась к девочке и
проговорила:
Как же ты выросла, внученька!
Потом она поднялась, оделась и стала прибирать постель.
— Золотко мое, иди и накрой стол,-- молвила она.-- Надо же нам
угостить нашу гостью молоком и хлебом с медом.
А Чаромора, довольно улыбаясь, раскачивалась в кресле-качалке, ожидая,
когда ее пригласят к столу.
Много дней Чаромора металась но городу — она лечила и врачевала.
Наконец-то ее дела стали подходить к концу.
Чародейка вылечила девять человек от сахарной болезни и десять от
воспаления легких, а еще одного от бессонницы. Шестеро глухих слышали теперь
каждый шорох, а восемь немых болтали дни и ночи напролет. Человек двадцать
слепых стали зрячими. Сорок бабушек и тридцать дедушек были бодры и здоровы
почти как в молодости.
За это время Чароморе пришлось семь раз возвращаться на остров за
лечебными травами.
И вот теперь ей вообще невозможно стало показаться на улице. Стоило ей
где-нибудь появиться, как ее тут же окружала толпа восхищенных людей,
требовавших, чтобы чародейка продемонстрировала свое искусство. В конце
концов такое внимание до смерти надоело колдунье.
— Очень уж трудно становится мне в этом городе,-- пожаловалась она
капитану Трумму.-- Вернемся-ка лучше домой.
Трумм охотно согласился. Он тоже тосковал но тишине и покою острова.
Только ему хотелось до отъезда нанести еще один визит. Дело в том, что на
улице он неожиданно столкнулся со своим бывшим школьным товарищем, который
долгие годы работал за границей и только недавно вернулся с женой в родной
город.
— Хорошо, хорошо,-- согласилась Чаромора.-- Только не говори им, кто я
такая.
Вечер в гостях удался на славу. Жена друга угощала их кофе с пирогами и
пирожными, испеченными по рецептам той далекой страны, откуда они приехали.
Хозяева наперебой рассказывали занятные истории из своей жизни в далекой
чужой стране и о том, что они там видели.
— Вообразите только, нас познакомили с местным колдуном! --
воскликнула хозяйка дома и очаровательно рассмеялась.-- Даже представить
трудно, как серьезно туземцы верят в его колдовскую силу!
Капитан Трумм озабоченно взглянул на Чаромору. Но Чаромора как ни в чем
не бывало вежливо улыбнулась и проговорила:
— Ах, как интересно!
— Кстати,-- проговорил хозяин,-- мы записали на магнитофонную ленту
песню, с которой он ворожил удачу охотникам. Очень своеобразная песня.
Сейчас вы ее услышите.
Он встал, достал кассету и включил магнитофон. Послышалась барабанная
дробь, потом высокий мужской голос запел.
Трумм взглянул на Чаромору. И увидел, как в ее глазах вспыхнул и погас
огонь. Но Чаромора тут же откинулась на спинку кресла и вся превратилась в
слух.
Голос с магнитофонной ленты словно гипнотизировал, темп песни
постепенно убыстрялся, а ритм становился все тревожнее и возбужденнее.
Вдруг хозяйка дома подняла глаза к потолку и вскрикнула. Все испуганно
взглянули на потолок.
И было на что смотреть!
Под потолком с тихим шорохом летали дюжины две жирных фазанов. Хозяин
испуганно вскочил со стула.
Чаромора неприлично громко расхохоталась.
— Что и говорить, знатный колдун! — закричала она пронзительно.
А птиц становилось все больше. Им уже было тесно летать. Иные из них
стали садиться на пол и на мебель. Несколько птиц подлетели к чародейке, и
та подставила им свою ладонь с крошками пирога. Птицы тут же принялись
клевать.
— Выключи же магнитофон! — воскликнула хозяйка. Хозяин кинулся к
магнитофону и выключил его. Птицы всполошились и начали судорожно хлопать
крыльями. Хозяева с испугом глядели на этот переполох. Чаромора едва заметно
улыбалась и напевала что-то себе йод нос. Постепенно птицы успокоились,
перестали биться, приникли к самим обоям и вдруг снова превратились в
прекрасный рисунок на них.
— Какая невероятная история! — произнес хозяин дома, с недоверием
разглядывая обои.-- Мы не раз слушали эту ленту, но такого не случалось еще
ни разу.
— О, не беспокойтесь,-- захихикала Чаромора, стараясь не глядеть на
капитана.-- Было очень весело.
Они снова занялись беседой и кофе, и хозяева дома быстро оправились от
потрясения. По правде говоря, они даже оживились и загордились, что обладают
такой необыкновенной магнитофонной записью и красивыми обоями такого
необычайного свойства.
Но вскоре Чаромора почему-то заволновалась и стала тревожно поглядывать
в окно.
— В чем дело? — приветливо спросила хозяйка дома, заметив ее
волнение.
— Ничего, ничего,-- проговорила Чаромора, стараясь скрыть
беспокойство. Какое-то время ей это удавалось, но вдруг она вскочила и
закричала: — Какая халатность!
И тут же выбежала из комнаты.
Хозяева испуганно смотрели ей вслед. Хозяйку даже немного обидели слова
Чароморы, она их приняла на свой счет.
— Она часто такая... немного странная? — спросил хозяин осторожно,
чтобы не обидеть капитана Трумма.
— Нет... не очень...-- пробормотал капитан в ответ.-- Но в последнее
время она много и напряженно работала. Боюсь, что она переутомилась.
Чаромора ринулась вниз по лестнице и выбежала на улицу. Не обращая
внимания на людскую сутолоку и поток машин, она пробежала несколько
кварталов, остановилась перед одним восьмиэтажным домом и протянула вперед
руки. В тот же миг на руки ей шлепнулся маленький пухленький мальчуган,
выпавший из открытого окна самого верхнего этажа.
Конечно, тут же вокруг Чароморы собралась толпа. Чаромора сильно
разнервничалась и помрачнела. Она сунула ребенка стоящему рядом с ней
человеку и кинулась прочь.
Через несколько минут, слегка запыхавшись, она вернулась к столу.
— Мои нервы совсем сдали,-- жалобно сказала она Трумму.-- События
сменяются как-то слишком быстро и нагромождаются одно на другое. Я ни на чем
не могу сосредоточиться.
Хозяин и хозяйка дома сочувственно улыбнулись.
— Голубушка, вам следует отдохнуть,-- сказала хозяйка.-- Хороший отдых
творит чудеса.
— Сегодня же вечером мы вернемся домой на остров,-- решительно сказала
Чаромора.
Так они и поступили, прихватив с собой моряцкий сундучок, куда Трумм
упаковал все свои рисовальные принадлежности, все свои чистые носки и теплый
шерстяной свитер.
А время шло.
В море таял лед и бушевали штормы.
На остров Чароморы пришла весна.
Весь конец зимы Чаромора и капитан Трумм работали над книгой. А теперь
дело застопорилось. Им совсем не сиделось в комнатах. Весеннее солнце
заливало остров, и с каждым днем становилось все теплее.
Однажды утром они проснулись от странных курлыкающих звуков.
— Лебеди! — воскликнула Чаромора и вскочила с кровати.
Трумм заметил, что глаза у нее сияют, как у девушки. Он тоже поспешно
вылез из-под одеяла.
Лебеди опустились на остров Чароморы. Они заполонили все побережье,
море и небо. Заметив Чаромору, несколько лебедей, взмахивая прекрасными
белыми крыльями, подлетели к ней. Длинными гибкими шеями они касались щек
Чароморы и снова взмывали в небо. Время от времени они садились на воду и,
выгнув шеи, прекрасные и горделивые, скользили по водной глади моря. Вся
округа звенела от диковинного курлыканья.
Капитан очарованно смотрел на лебедей. Ничего подобного он никогда не
видывал. Он даже не осмеливался подойти к Чароморе — такими удивительными
казались ему чародейка и большие белые птицы.
Чаромора ходила меж лебедей, гладила их перья, что-то говорила. Она
совсем не замечала, куда ступают ее ноги, идет ли она по песку или гальке,
спотыкается ли о прошлогодний камыш или бредет в по-весеннему холодной воде.
Чаромора видела только лебедей.
Перелет лебедей длился несколько дней. Прилетали все новые и новые
птицы, а прежние улетали на север, к местам гнездовий. Все дни Чаромора и
капитан проводили на берегу. Трумм чувствовал, что он никогда не забудет это
время.
Капитан Трумм был коренным горожанином. Он родился в большом каменном
городе. Когда вырос, ушел из города сразу в море. Суда, на которых он
плавал, заходили всегда только в гавани больших городов, так что у Трумма за
всю жизнь не было случая пожить в деревне.
Капитан еще никогда не видел, как просыпается весной природа, и теперь
весеннее пробуждение полностью захватило его. Первые желтые цветы
мать-и-мачехи, найденные им среди камней, приводили его в восторг. И
капитану очень захотелось самому вскопать сырую пахучую землю. В шкафах и на
полках Чароморы среди пучков засушенных трав и между грудами кореньев лежали
всевозможные семена. Посмеиваясь про себя — что-то получится? — капитан
разбросал на вскопанных грядках несколько пригоршней семян.
Когда же капитан Трумм увидал первую бабочку, он совсем потерял голову
и, как мальчишка, целый день бегал за ней. Вечером капитан достал карандаши,
краски, кисти и принялся рисовать. Ни секунды не задумываясь, он сразу же
отложил в сторону черный карандаш. И дни напролет стал рисовать акварельными
красками и пастельными мелками. Он рисовал почки и сережки на деревьях,
бабочек и букашек, стебельки травинок и, конечно же, голубое небо и море.
Капитан Трумм прямо-таки ошалел от буйства красок и света, от запахов и
голосов весны. Ничего другого он не видел и не слышал. Зато Чаромора
мрачнела день ото дня.
— Ну вот,-- сказала она однажды Трумму,-- мне кажется, меня ты уже
совсем не замечаешь.
...
