Алексей Рыбин. Фирма
страница №14
...епенноприходящих в себя, реанимации не поддавалось.
"Гоблин" устраивал себе концерты, в залах были аншлаги, "Гоблин"
организовал собственную звукозаписывающую фирму, и так далее и тому
подобное.
Дела у "ВВВ" шли неплохо. Прибыли, хоть и уменьшились под гнетом
дефолта, но шли стабильно и даже росли, обещая в скором времени достигнуть
докризисной планки и перепрыгнуть через нее.
В общем, острой необходимости изобретать в срочном порядке альтернативу
"Гоблину" не было, но Вавилов, вызвав Артура на ковер, приказал сделать так,
чтобы ниша "молодых гитарных групп" была освоена фирмой и, по мере сил, ею
занята. Сдвигать "Гоблина" с завоеванных позиций никто не собирался (не
такого высокого полета птица, решил Вавилов), но поставить рядом с ним своих
артистов Владимир Владимирович посчитал необходимым.
- Не думаю, что эта мода надолго, - сказал он Артуру. - Но, по моим
прикидкам, года два-три они протянут. Сам понимаешь, поклонники, клубы, свои
журналы, свой стиль... Короче говоря, давай, делай нам несколько проектов.
Таких... гитарно-унисексовых... Типа Ренаты. Тоже ведь в этом стиле
работает.
Вавилов закурил толстую сигару и взглянул на Артура.
- Прощелкал ты что-то, Артур. Недоглядел. Ты ведь любитель рок-музыки.
Чего же не упредил пацанов? Из Владивостока... Ближе не нашлось.
- Кто же знал, Владимир Владимирович? Я думал, тут гитарная музыка уже
тысячу лет никому не нужна...
- Вот видишь, оказалось, нужна. Да еще как. Давай, займись этим делом.
Наши артисты должны быть на волне... Ты не обижайся, Артур, - сказал
Вавилов, заметив, что Ваганян загрустил. - Я в тебя верю. У тебя голова -
чистое золото. За один "Дембель" тебе надо памятник поставить.
Группа "Дембель" действительно была детищем Ваганяна, сделанная им с
нуля.
Это было какое-то наитие. Чистое вдохновение накатило на Артура. Потом
он вспоминал время работы над "Дембелем" как период божественного озарения.
Вложений было всего ничего, можно сказать, вообще никаких. Три штуки
заплатил Артур за запись первого альбома, еще тысяча ушла на костюмы.
Инструменты у ребят были свои, за сто долларов Артур снял концертное видео
группы в каком-то зачуханном клубе, пять сотен сунул редактору на
телевидении, и "Дембеля" крутанули в утренней музыкальной программе на
первом канале.
С тех пор минуло уж больше десяти лет, а дородные мужи в гимнастерках,
косоворотках и папахах - по выбору и по сезону - не сходили с экранов
телевизоров. Группа, стоившая Артуру трех хороших обедов с друзьями, качала
из бездонного озера народной любви приличные деньги для "ВВВ", да и сама не
бедствовала. Очень даже не бедствовала, судя хотя бы по тому, что солист
"Дембеля" любой разговор начинал с того, как он ненавидит японские машины,
не говоря уже об американских, и насколько его новый (пятый или шестой по
счету) "мерс" - идеальный для Москвы автомобиль...
"Гитарно-унисексовая" задача была ясна, и Ваганян приступил к ее
исполнению. Обзвонив всех своих агентов, которые сидели едва ли не в каждом
городе стран Содружества, если в этом городе было хоть что-то похожее на
концертный зал, Ваганян стал ждать ответных сообщений.
Первое поступило из Нижнего Новгорода.
Илья Серебров, агент Ваганяна в Нижнем, то ли оказался порасторопней,
чем его товарищи в иных местах, то ли просто нужные по параметрам ребята
были у него на заметке.
Именно так - по параметрам. Задача была найти четырех худощавых юных
молодцов, являющихся прямой противоположностью накачанным акробатам из
суперпроекта "На-На". Парни должны быть тощими, с фотогеничными лицами,
длинноногими и...
И все. О пластике разговора не было. Ваганян даже подозревал, что при
той отправной точке, какая ему виделась, чем несуразнее и угловатее будут
движения новых рок-героев, тем больше это будет соответствовать свежему
унисекс-имиджу и даже придавать ему некую законченность.
И конечно, ребята должны были хоть немного уметь играть на
инструментах. Не важно, что, и не важно, как. В структуре Ваганяна были
специалисты, которые отлично решали вопросы "микширования" музыкальной
профпригодности (или профнепригодности, как кому нравится) будущей звезды
сцены.
Через неделю Серебров привез парней, получил зарплату и сказал, что
надеется еще на комиссионные.
- Что еще за комиссионные? - удивился Ваганян.
- Ты что, Артур? Я тебе привез реальных суперзвезд. Если не сделаешь из
них для себя кормушку, значит, ты лоханулся. Самая мода. Ты только посмотри.
Ваганян послушно посмотрел на четверку нижегородских юношей,
расположившихся на кожаном диване у дальней стены холла. Двое из них лениво
курили коричневые длинные сигареты, а двое спали, свесив на тощие груди
коротко стриженные головы на длинных худых шеях.
- Отлично. Бухенвальд на выезде, - подвел резюме Ваганян. - Ну что же,
мода диктует свои суровые законы. Будем работать.
- Слушай, а серьезно девчонки на таких заморышей тащатся? - спросил
Серебров. - У нас как-то все же...
- У вас провинция, - усмехнувшись, сказал Артур. - А у нас тут,
понимаешь, тонкие вкусы.
Ваганян позвонил Игорю Большому - администратору, которому предстояло
осуществлять связь между Ваганяном и группой. Большой - невысокого роста
худенький мальчик в круглых "ленноновских" очках - явился по зову шефа,
выслушал объяснения, кивнул головой и, разбудив группу молодых людей,
которая уже в полном составе прикорнула на диване, увез их на арендованном
Ваганяном автобусе в Марьину Рощу.
Для проживания молодых провинциалов Ваганян снял там трехкомнатную
удобную квартиру без обстановки, резонно решив, что дешевле будет самому
купить подержанную мебель, чем потом рассчитываться с хозяевами за
"потраву".
Артур знал, как никто, насколько может пострадать мебель, да и сама
квартира, во время отдыха и "снятия стресса" молодых музыкантов. Прецеденты
уже были.
На следующий день Большой привез ребят в офис, и Артур показал их
своему штатному художнику, который немедленно начал разработку костюмов для
сцены, костюмов для повседневной жизни, костюмов для пресс-конференций,
костюмов для съемок видеоклипа. Сценарий клипа был уже написан, и съемочная
группа, жаждущая приступить к работе, ждала отмашки Главного.
Более того, уже была готова песня, на которую собрались снимать клип.
Музыку написал Быстров - старый друг Ваганяна еще по консерватории, слова -
Полина Мельникова, известнейшая в Москве поэтесса из бывших хиппи, в студии
сыграли лучшие музыканты, каких только Ваганян мог найти в Москве, осталось
записать голос, но и с этим проблем не было.
Не желая рисковать, Ваганян выработал свою стратегию студийной работы.
Для начала он выучил имена нижегородцев, чтобы, случись необходимость,
свободно общаться с молодцами напрямую, без посредничества Большого. Хотя,
конечно, лучше этого избегать. Пусть чувствуют авторитет. Нечего
панибратство разводить.
Однако разговор о записи и клипе пришлось вести лично, ибо Большой
боялся брать на себя такую ответственность. Здесь уже начинали идти в ход
крупные денежные суммы, и отчитываться за них Ваганяну было куда сподручней,
чем администратору на зарплате. Да и не дело администратора - принимать
стратегические решения.
Артур объяснил ребятам, что для начала, пока они определяются с
репертуаром, пока делают приличные аранжировки своего материала, который у
них, оказывается, был, им следует записать готовую песню. Спеть ее, снять
клип - вот и первые шаги по лестнице успеха.
- Вы же взрослые люди, - говорил Ваганян. - Мы заключим с вами большой
контракт. Сделаем из вас популярных артистов. Но для начала нужно выпустить
сингл.
- Выпустим, - сказал Джефф, певец нижегородского коллектива, музыку
которого Ваганян никогда в жизни не слышал. - Что за песня-то?
- Песня хорошая. Я вам поставлю демо-запись.
Ребята уселись на диван и приготовились слушать. Артур вставил в
магнитофон компакт-диск, нарезанный только вчера прямо в студии, и запустил
произведение, которое они с Быстровым пророчили в главные хиты года.
- Ничего, - сказал Джефф. - Неплохо... А почему демо? Все так грамотно
сыграно... Только голос левый. Рабский.
- Какой? - не понял Ваганян.
- Ну, рабочий. Это когда пишутся инструментальные партии, солист просто
напевает, чтобы ребята не сбивались, где куплет, где припев, - пояснил Дуче,
барабанщик новой группы.
- Демо - потому что вам самим нужно все это сыграть.
- Нам сыграть... Мы-то сыграем, только не так, - сказал Джефф.
- А как? - спросил Ваганян.
Продюсер лукавил. Ему было все равно, как сыграют ребята, он решил дать
им записать свои партии просто для отвода глаз, чтобы провинциальные
мальчики поначалу не очень комплексовали. Потом привыкнут. Пусть запишут,
что хотят и как хотят, все равно останется тот вариант, который сделан уже
сейчас. Ваганян доверял профессионалам, набранных на запись. "Сессионные
музыканты" используются для записи альбомов во всем мире, ничего тут такого
позорного нет. Бизнес есть бизнес.
- Ладно, когда начинаем-то? - спросил Джефф.
- Сегодня. Времени у нас мало.
Ваганян хотел сбросить с себя эту суету с ребятами в студии - пусть
поиграют дети, а потом он запишет вокал. Андрей Гуляев, отличный вокалист,
бывший солист московской подпольной группы семидесятых годов "Планета",
может спеть что угодно, как угодно и в каком угодно стиле. Лучший вокалист,
каких Ваганян только слышал в России. Жаль только, совсем спился. Артур
частенько использовал голос Гуляева для записи альбомов своих групп. Платил
он Андрею хорошо, тот был доволен и знал, что большие гонорары Ваганян
платит ему не только за голос, но и за молчание. Гуляев никогда, ни трезвый,
ни пьяный, ни словом не обмолвился о том, что в большинстве групп,
курируемых "ВВВ", хоть раз да прозвучал его голос.
Вечером Вагяняну позвонил Большой и попросил о встрече.
- Давай подтягивайся ко мне, - сказал продюсер. - Что-то срочное?
- В общем, да.
Большой приехал к Артуру, молча протянул ему кассету и сказал:
- Послушай.
На кассете была записана песня - та самая, что предназначалась для
раскрутки. Имелись два варианта. Первый - с голосом Гуляева, который записал
песню после того, как ребята наконец ушли из студии. А второй - в исполнении
Джеффа и с инструментальными партиями нижегородцев.
Ваганян прослушал оба варианта несколько раз, испытывая смешанные
чувства.
Оказалось, что тощие пареньки из Нижнего умеют играть, и очень даже
неплохо. Не хуже, чем московские профи. Да и Джефф обладал очень
своеобразным, но сильным, хорошо поставленным голосом. С одной стороны, это
было здорово, это была находка и удача, с другой - Ваганян прекрасно знал,
что, чем выше исполнительский уровень артиста, тем труднее им управлять и
командовать.
Итак, если случится выступать "живьем" - а Ваганян очень надеялся, что
этого не случится, - то парни спокойно могут отыграть программу, доказав тем
самым любым критикам, что все делается "без обмана". Но если они настолько
самодостаточны, то не избежать скандалов по поводу изменений репертуара и
манеры исполнения.
Ваганян тяжело вздохнул. Опять попал на творческих личностей, мать их
так! То ли дело - группа "Гвардия-Ж". Женская, то есть, гвардия. Ваганян сам
придумал название и очень им гордился. С одной стороны, такое
фривольно-попсовое, а с другой - музыкант Ваганян выражал свое личное мнение
по поводу продукции коллектива. Жопы, собственно говоря. Больше ничего,
кроме отличных женских жоп, в "Гвардии" не было.
Собственно, группа и являлась плодом шутки, возникшей как-то в
застольной беседе Вавилова с Ваганяном. Они, под водочку и закусочку,
говорили о женских задницах, и Ваганян сказал, что модные девичьи группы,
возникшие на волне бешеного успеха "Спайс Герлз", на самом деле никто не
слушает, все смотрят только на фигуры артисток и мечтают, мечтают,
мечтают...
- Да брось, - не согласился Вавилов. - Пластинки-то выходят.
- Выходят. Правильно. Люди их покупают, ставят на проигрыватель и
медитируют, представляя перед собой любимые, желанные жопы.
- Да? Может быть, может быть, - покачал головой Вавилов. - А слабо
сделать группу - "Женские Жопы"? А, Ваганян?
- Не слабо. Денег дашь - сделаю.
- На такое дело грех не дать, - сказал шеф. - Делай, Артур. Потом
вместе посмеемся.
"Гвардия" была сделана за месяц и, хоть не шибко, но начала приносить
доход.
- Ну, ты просто ас, - заметил Вавилов, когда Артур принес ему
финансовый расклад по продаже кассет и дисков "Гвардии". - Как ты из такого
говна умудряешься деньги отфильтровывать?
- Не из говна, Володя, - ответил Ваганян. - А непосредственно из жоп.
"Да, - думал Артур, слушая кассету нижегородцев четвертый раз. - Это
тебе не "Гвардия". Тут придется повозиться. Чувствую, будет еще с этими
ребятами головная боль..."
- Кстати, как с названием? - спросил Большой. - Уже пора запускать.
- Пусть будут "Летящие", - сказал Ваганян. Он никогда долго не
раздумывал над такими вещами, предпочитая экспромты. - Как тебе?
- Мне по барабану, - ответил Большой. - Хоть "Ползущие", лишь бы
покупали.
Ваганян подумал и решил замешать партии и голос, записанные
нижегородцами, с тем, что наваяли москвичи.
Он отдал указания студийному продюсеру, и через два дня, когда тот
"отмастерил" запись, они послушали ее дома у Артура. Бровко, ас в студийных
делах и прекрасный звукоинженер, с которым фирма "ВВВ" сотрудничала уже
много лет, сказал:
- Артур, на сегодняшний день, это лучшее из того, что мы с тобой
рожали. Круто. Западный уровень. И я молодец, скажи? Как свели классно!
- Да... Сильно.
Песня действительно, по мнению Артура, была сделана не хуже западных
аналогов. Такое не стыдно показывать где угодно и кому угодно.
В тот же день были нарезаны промо-копии, и Большой развез тридцать
компакт-дисков с новой песней новой группы по редакциям газет и журналов, по
радиостанциям и просто разным нужным людям.
На радио все было проплачено, и "Летящие" встали в сетке вещания, что
называется, в "жесткую ротацию" - два месяца по восемь раз в сутки звучала
песня, сварганенная по проекту Ваганяна.
И тут случилось то, что называют исключением из правил. Песня не
"выстрелила". Ее гоняли по эфиру и в хвост и в гриву, через месяц по
телевидению пошел клип, тоже "жестко" проплаченный и, соответственно,
"жестко" показываемый - по многу раз в неделю разными каналами, - однако
группа "Летящие" в народные любимцы не попала.
Через год Ваганян говорил Вавилову:
- Ничего не сделаешь, Володя. Это печальное исключение. Все было по
высшему классу. Все как по учебнику коммерции. А вот не схавал пипл группу.
Очень редко, но бывает. Нам везло много лет, и вот - прокололись. Чего
делать?
- Ничего не делать, - сказал Вавилов. - Не расстреливать ведь их за
это. Ребята не виноваты. Проект этот наш, идея наша, так чего же теперь?
Скажи, они сильно сейчас у нас по смете жрут?
- Сейчас нет. Если списать убытки на раскрутку, на клип и всю эту
байду, то сейчас они даже в плюс идут. Рубят по клубам, народ на них ходит,
деньги платят. А расходы - оплачиваем для них квартиру, ну, еду покупаем...
- Вот пусть и сидят в Москве. Им-то самим, поди, не хочется на родину?
- Нет. Им нравится. Они себя считают успешной группой. По четыре раза в
неделю концерты в клубах.
- Тогда оставляем все как есть. Будет в загашнике недорогой коллектив.
Ваганян кивнул и пошел "оставлять все как есть".
Он не все сказал своему начальнику. Была еще одна проблема. Ребятам
действительно нравилось жить в Москве, и не только потому, что у них
появилась "своя" публика, что они играли по четыре раза в неделю и что клип
их, хоть и не принесший "Летящим" массовой популярности, такой, какая была у
"Гоблина" или у "Короля", тем не менее еще время от времени показывали в
разных музыкальных передачах.
Нижегородские музыканты, как очень скоро после знакомства с ними понял
Ваганян, были такими худыми и странно сонными не из-за своей конституции и
плохого питания.
Пообщавшись с "Летящими", навестив их на квартире в Марьиной Роще,
понаблюдав за поведением группы в клубах, Артур понял, что таких "торчков",
как эти парни, еще свет не видел. Они сидели "на дозе" с утра до ночи, а в
нескольких клубах с ними расплачивались даже не деньгами - героином. Это
было выгодно всем. Еще бы. Оплата по бартеру всегда обходится дешевле.
Печальное открытие Ваганян совершил как раз в тот момент, когда
предпринял последнюю отчаянную попытку выдвинуть "Летящих" в "первый эшелон"
эстрадных звезд и навязал им солистку - такую же, как и ребята, тощую
девчонку с громким, пронзительным голосом, модную и развязную.
Ваганян не знал, употребляла ли наркотики Катя - новая солистка
"Летящих" - до знакомства с модниками-нижегородцами, но, поработав в группе
месяца два, стала "вмазываться" за милую душу.
Квартира в Марьиной Роще выглядела настоящим притоном. Всюду валялись
шприцы, при внимательном и даже не очень внимательном осмотре на столах и
подлокотниках кресел легко обнаружились бы следы кокаина, да, в общем, для
понимающего человека и фантастических запасов кондитерского изделия под
названием "сливочное полено", сделанных на кухне, было бы достаточно, чтобы
сделать определенные выводы.
Кроме этого "полена", музыканты, кажется, вообще ничего больше не ели,
и Ваганян, грустя про себя, подозревал, что если ребята выдержат такой образ
жизни еще несколько лет, то половина из них получит нормальный, полноценный
диабет, а вторая половина пойдет по пути Элвиса Пресли - к ожирению и
скудоумию.
Конечно, если выдюжат. Если судьба не остановит их какими-нибудь
другими способами.
Ваганян ехал в Марьину Рощу, и непонятное его волнение усиливалось с
каждой минутой.
Интуиция у Артура была развита не меньше, чем у его патрона, и сейчас
она говорила Ваганяну, что его ждут какие-то крупные неприятности.
Артур прокручивал в голове сегодняшние дела и не понимал, откуда можно
ждать беды. Все было вроде бы как всегда, никаких подвохов он не ждал.
Главное - забрать "оторвавшегося" Кудрявцева. Прошлой ночью тот ударился в
воспоминания, разоткровенничался и очень удивил Ваганяна своим настроением.
А настроение это, по мнению Артура, было хуже некуда.
Когда они ехали в машине, Кудрявцев начал бормотать, что не в деньгах
счастье, что он устал хлебать дерьмо и хочет бросить все к чертовой матери,
что ненавидит Москву, ненавидит всех, с кем ему приходится общаться,
ненавидит свой дом, свою работу, ненавидит эту страну и все, что в ней
происходит.
- Ничего хорошего, Артур, поверишь? Ничего я здесь не вижу. Спроси меня
- что хорошего у меня есть? А я отвечу - ничего. Разве можно так жить? Нет,
нельзя! Вот я и ищу другой уровень... Надо просто жить по-человечески,
понимаешь? Это гораздо важнее, чем вся наша суета. Вот ты опытный человек,
взрослый, много повидавший, ты-то понимаешь, что вся эта наша пахота никому
не нужна? И нам - в первую очередь. Понимаешь ты старую истину, что не в
деньгах счастье?
- Ну, допустим, - отвечал Артур. - А что, есть предложения?
- Нет. В том-то и дело, что нет. Скажи, зачем мы все это тащим на себе?
Ведь не нужны нам деньги! Уже есть, все есть. На три жизни хватит, если
нормально жить.
- Работа такая, - сказал Артур, не зная, как остановить эти глупые
стенания с исповедальным оттенком.
- Работа... Нас что, под дулом автомата на эту работу гнали? Нет! Сами
выбрали себе... Шоу-бизнес! Тьфу! Это единственное, что есть в этой стране.
У нас вся страна - сплошной шоу-бизнес! И при Брежневе, и при Сталине - один
шоу-бизнес. Одна показуха. Одно-единственное шоу на весь мир. Фабрика по
производству дерьма!
Ваганян понимал, что забирать Романа нужно, что сам Кудрявцев, будучи в
весьма неадекватном состоянии, может просидеть на наркоманской квартире
целую неделю.
"Смена обстановки. Положительный стресс. Бывает, что и в куче говна
понравится. После десяти лет жизни во дворце. Это мы понимаем, - думал
Артур, выезжая на Сущевку. - Но все равно, хорошего - понемножку. Поторчал,
Рома, и будет. Нас ждут великие дела".
Когда Артур подъехал к дому, в котором проживала группа, он понял, что
интуиция его не обманула.
Возле нужного ему подъезда стояли "скорая", милицейский "газик" и
черная "Волга". Сразу за "Волгой" приткнулась казавшаяся здесь совершенно
лишней красная "Тойота", рядом с которой стоял высокий мужчина в отличном
костюме, двое милицейских чинов и санитары.
Артур вышел из своего автомобиля и пошел прямо к машине, имевшей
совершенно недвусмысленный "табельный" вид. Подойдя к "Волге", он посмотрел
на компанию у японской красавицы.
- А-а... Господин Ваганян, если не ошибаюсь, - громко сказал владелец
дорогого костюма. - Прошу к нам. Вам уже сообщили?
- Что сообщили? - спросил Ваганян, оглядываясь.
- Его уже погрузили, - ответил Буров. - Так что вы ничего тут не
увидите. Вы как здесь, собственно, оказались?
- А вы кто? - спросил в свою очередь Ваганян, предполагая, что сам
может дать ответ.
- Старший следователь городской прокуратуры Буров. Так что привело вас
сюда в столь ранний час?
- Я приехал за Кудрявцевым. Мы договорились, что я его заберу. На
работу... Он всю ночь пил... За руль садиться не хотел.
- Это понятно.
- Где он?
- Там. Я же вам сказал. - Следователь махнул рукой в сторону "скорой".
- Что с ним?
- Убит ваш товарищ, - спокойно ответил следователь.
Ваганян ждал чего угодно, только не этого. Могла произойти драка, могло
сердце сдать, приступ, но - "убит"?
- Как - убит?
- Из пистолета.
- Кто?
- Пойдемте-ка со мной, - сказал Буров и, взяв Ваганяна под локоть,
направился к его машине.
- История, господин Ваганян, очень неприятная. И конечно, у меня к вам
будет очень много вопросов. Относительно того, например, знали ли вы, чем
ваши подопечные занимаются у себя на квартире?
- Что значит - чем занимаются? Спят они там, кушают. Чем еще
занимаются? Они же работают чуть ли не каждый день...
- Это уже как достоинство воспринимается? "Чуть ли не каждый день..."
Люди раньше ежедневно работали, и никто этим особенно не гордился.
- Послушайте, а можно по существу дела? Вы уж меня извините, но мне
хотелось бы знать, что здесь произошло.
- Убийство произошло, господин Ваганян. Убийство. Убили вашего
знакомого Романа Кудрявцева.
- Как убили? Кто убил?
- Убили из пистолета "Вальтер", старый такой пистолет, во время Великой
Отечественной прославился. А убил... Судя по тому, чем мы сейчас
располагаем, убил его певец вашей группы "Летящие" Евгений Мельников по
кличке Джефф.
- Джефф? Не может быть! Этого не может быть! Джефф... Женька...
- На такой дозе, уважаемый господин Ваганян, на какой сидела вся эта
компания, еще и не то может быть.
- Да как же?
- Все, что мы могли увидеть, это труп Кудрявцева...
- И?..
- И ваших спящих музыкантов, господин Ваганян.
- Спящих?
- Именно так. В руке у Евгения Мельникова был пистолет. Из которого,
собственно, Кудрявцева и убили. На руках - следы пороховой гари. Еще
какие-то доказательства нужны?
- Я не знаю...
- Если не возражаете, мы с вами побеседуем меня в кабинете. Прямо
сейчас. У вас есть время?
- Вообще-то...
- Работа?
- Да.
- Ну, это ведь тоже... - Буров кивнул в сторону "скорой". - Это ведь
тоже ваша работа, насколько я понимаю? Форс-мажор у вас, господин Ваганян. Я
пока что не вызываю вас официально, просто приглашаю на беседу. Мне кажется,
нам есть о чем поговорить.
- Безусловно.
- Тогда поехали.
- А где...
- Ребята? Их уже увезли.
4
Рената взяла запикавшую телефонную трубку, лежавшую на пульте.
- Але? Кто? А-а, ну ясно... Что вы хотели? Встретиться?
Она посмотрела на Бояна и сделала большие глаза.
- Можно. Отчего же? Где? Ну, приезжайте сюда. Куда сюда? В студию. К
Бояну. Вы знаете? Ну, мы тут работаем. Сейчас будете? Нормально.
Рената положила трубку на пульт и посмотрела на Бояна.
- Кто это? - спросил Толя.
- Твои.
- Кто такие - мои?
- С "ВВВ".
- А-а... А кто именно?
- Какой-то Толстиков. Я сделала вид, что его знаю, типа, меня не
проведешь...
- Правильно. Толстиков - нормальный продюсер. Да, в общем, они все
одинаковые. Чего хочет?
- Поговорить, сказал.
- А-а... Ну, дело круто. Смотри, сейчас тебя будет перекупать. Сюда
приедет, да?
- Ага. Минут через пятнадцать.
- Соглашайся. У них будешь в полном ништяке.
- Я и так не бедствую.
- Да брось, Рената. Этот твой Портнов - самодеятельность. "ВВВ" -
нормальные люди, солидол.
- Солидол? И что твой солидол? Тебе-то сколько за эту работу заплатили?
- Нормально заплатили. Дело не в том, сколько я получил сейчас. Дело в
перспективе. Я от них теперь не отлипну, присосался и буду сосать до конца
дней своих. Им по фигу, врубись. Я там терся с ихними продюсерами. Слушал,
что говорят. У них там бабла - немерено. Все в шоколаде. Не знают, куда
девать. Политики все - ихние кореша. Но на самом деле, Рената, тут такое
закручивается, что мало не покажется. Ты еще узнаешь. Я пока не могу
говорить, но скоро все в шоколаде будем. Есть тема.
- Политики, говоришь? - пропустив мимо ушей последние слова Бояна,
спросила Рената. - А какие?
- Все. И правые, и левые. Они все на одних теннисных кортах друг с
другом рубятся. Дружат. Только в телевизоре собачатся, а в жизни - дружат
семьями. "ВВВ" - оно при любой власти будет стоять. Придут коммуняки -
просто переименуют как-нибудь, и все. В совке знаешь, как артисты круто
жили? Утесов там, другие... Круче стояли, чем сейчас Киркоров. Так что мой
тебе совет: предложат с ними работать - соглашайся.
- Что-то до сих пор не предлагали.
- А хули тогда Толстиков сюда едет? Смотри - они тебя на мой альбом
пригласили, типа так, по-дружески. Заплатили...
- Что они заплатили - тонну дали...
- За песню.
- Ну. Это что - много?
- Так, милая, диск-то не твой и песня не твоя. А была бы твоя - другой
бы расклад был. Ты слушай меня. Если Толстый тебе предложит диск купить, ну,
твой, меньше стошки не заряжай. У них бабки есть, я отвечаю. Если ты им
нужна, они заплатят. И главное, на перспективу забивайся.
Толстиков приехал, как обещал, через пятнадцать минут после звонка.
Видимо, он связывался с Ренатой уже из машины.
- Привет, - прогудел он, внося свое длинное худое тело в маленькую
комнатку аппаратной. - Как дела, Толя?
- Классно, Илья Ильич. Закончили работу. Сейчас вот с Ренатой слушаем,
прикалываемся.
- Ренаточка, здравствуй, извини, не заметил тебя...
- Это ничего, - усмехнулась Рената. Она сидела сразу за дверью на полу,
нацепив на голову наушники, и Толстиков, войдя в помещение, прошел мимо нее,
оставив девушку за спиной. - Ничего. Здравствуйте... Илья Ильич, да?
- Можно просто Илья.
- Отличненько!
- Так что, с альбомом все в порядке? Можно показывать?
- Можно. Все классно, Илья Ильич. На "Эм-Ти-Ви" пойдет в полный рост.
- В смысле?
- Ну, клип-то будем снимать? Со всеми участниками?
- А, ты об этом. То-то я понять не могу - как это, альбом,
телевидение... Совсем у меня голова не работает. Я на самом деле о другом
думал... Мне бы, Рената, с тобой поговорить...
- А говорите тут, Илья. У меня от Бояна секретов нет. Он у меня вообще
вроде консультанта.
- Ну что же, это к лучшему. Тогда, Толя, расскажи, что ты думаешь о
нашей компании.
- Солидная компания, - спокойно сказал Толя. - Слово держите. Все по
чесноку делаете.
- По чему? - не понял Толстиков.
- В смысле, по-честному. Не кидаете.
- А, ну да. Конечно. Как же это - артистов кидать? Это ведь наш хлеб.
Наш, так сказать, золотой фонд.
- Приятно слышать. - Рената улыбнулась.
- Рената, - обратился к ней Толстиков, улыбнувшись в ответ. Странно
было видеть улыбку на его изборожденном ранними морщинами, сухом, как щепка,
лице. - Рената, скажи откровенно.
- Да. Я всегда говорю откровенно.
- Какие у тебя отношения с Портновым?
- Ха... Ну и вопрос. Некорректный, можно сказать. Но вам отвечу. Чисто
деловые.
- Понятно, Рената, я это и имел в виду. Скажи, нравится тебе с ним
работать?
- А вы хотите предложить что-то более интересное?
- Ты сначала ответь на вопрос.
- Ну, сначала, если честно, было неплохо. А сейчас...
- Что?
- Сейчас мне кажется, что я его переросла.
- В каком смысле?
Рената прищурилась и посмотрела Толстикову в глаза.
- Я могла бы зарабатывать больше.
- Ты так думаешь? А что же мешает?
- Размаху у него нет. Он же один пашет.
- Один?
- Ну да. Ему все не охватить. Вот с вами сделали одну песню, классно же
получилось!
- Это мы послушаем, - заметил Толстиков.
- Да супер, чего там думать! Я как профессионал говорю, это лучшая
песня на диске, - сказал Боян. - Хит будет номер раз. Можно сразу клипешник
делать. Еще один. Чисто на эту песню.
- Да? - Толстиков перевел взгляд с Бояна на Ренату.
- Ну, сделаем клип, а твой продюсер нам его тормознет.
- А фиг ли он полезет?
- У тебя же с ним контракт, так или нет? На эксклюзив?
- Ну и что?
- Как это - что? Он вложил деньги, потребует неустойку.
- Ну, я не знаю тогда. Он меня не устраивает.
- Тут, Рената, дело серьезное. Устраивает, не устраивает, деваться
некуда.
- Слушайте. А насчет клипа вы серьезно?
- Да, - кивнул Толстиков. - Для нас это по деньгам вполне доступно. И
если песня нам понравится, то имеет смысл ее раскручивать отдельно. Только
вот проблема с твоим продюсером...
- Так надо ее решать! - выкрикнула Рената. - Он у меня на шее сидит,
сука, кровь из меня пьет. Я сейчас на гастроли ездила больная...
Простудилась. Давай, говорю, перенесем. Он отвечает - никак нельзя. Шоу маст
гоу он, типа. Тоже мне, большой босс... А заработали - с гулькин этот самый.
Вообще, я давно хочу его послать. Если я упрусь - что он мне сделает? Он же
меня петь не заставит? Я скажу - не буду петь, и все. Пусть сам поет. Или -
принимай мои условия. Тогда выйду на сцену.
- Слушай, Рената. Не будем ходить вокруг да около. То, что ты сейчас
сказала, - детский лепет. Ты уж извини меня за прямоту. У нас к тебе есть
предложение. Мы, то есть "ВВВ", хотели бы с тобой работать. На долгосрочном
контракте. Лет на пять, можно больше. Только пусть у тебя будет фора.
Надоест с нами - уйдешь. А то впишемся на десять лет, а потом переругаемся
через год. И каторгу тянуть до конца контракта. Надо нам это? Нет, не надо.
Так как ты?
- А что у вас за условия? Хотите работать, а что вы мне даете?
- Что даем? Во-первых, расклад концертов на полгода вперед. Ты сможешь
планировать свои дела. Даем зарубежные гастроли: Европа, Америка, Израиль.
Даем делать по альбому в год. Ты же с Портновым на роялти сидишь? По
звукозаписи?
- Ну, допустим.
- Вот. А мы тебе сразу платим аванс... Потом вычитаем его из твоих
роялти, и остаток ты получаешь уже по продаже.
- А каков размер аванса, если не секрет? И еще меня интересуют гонорары
за концерты. Это как бы те вещи, с которых я хотела бы начать переговоры. Но
фиксированное расписание - это класс. А то Портнов мне за неделю сообщает -
мол, едем на месяц по Сибири...
- Сейчас многие группы так живут. Времена нынче тяжелые.
- Эту песню мы слыхали. Так что с деньгами?
- С деньгами все просто. Ты работаешь со своей группой, за концерт
получаешь пятерку. Делишь с музыкантами сама.
- Нет. Это не пойдет. Пусть будет администратор...
- Администратор, естественно, будет. А как же?
- Вот он пусть и платит музыкантам. Я скажу, сколько и кому. Из этой
пятерки, разумеется.
- Хорошо. Дальше что?
- Дальше меня интересует размер аванса, я же сказала.
Толстиков прошелся по комнатке. Размер ее позволял сделать пять шагов
от одной стены до другой.
- Понимаешь, Рената...
- Ага, вот, началось. "Понимаешь, Рената..." "Видишь ли, Юрий..."
Ну-ну.
- Ты не дослушала, - терпеливо сказал Толстиков. - Дослушай,
пожалуйста.
- Я вся внимание.
- В наших условиях я не могу тебе дать фиксированную сумму аванса. Это
зависит от ситуации на рынке и - извини, мы деловые люди, так что будем
говорить прямо - от твоей популярности в данный конкретный момент. Короче
говоря, дело обстоит так. Если ты даешь альбом в течение ближайших
месяца-полутора, аванс семьдесят штук. В две выплаты. Одна - по подписании
контракта. Вторая - по сдаче мастер-тейпа. Дальше на каждый конкретный
альбом будем обсуждать отдельно.
- Так-так-так...
- Ну и, соответственно, мы обеспечиваем рекламную кампанию, - добивал
Толстиков, увидев, что при словах "семьдесят штук" оборона Ренаты, и так, в
общем, иллюзорная, дала вполне видимую трещину. - Настоящую кампанию,
широкомасштабную. С клипами, с радио, с телевизионными ток-шоу, с прессой, с
плакатами, календарями, футболками, в общем, по-взрослому, как сейчас
говорят.
- Ага. Ну что же... Значит, когда мы подписываем бумагу и получаем
денежки?
- Когда ты решишь свои проблемы с Портновым. Если, конечно, тебя
устраивают наши условия.
- Проблемы с Портновым? - спросила Рената и улыбнулась - Проблемы,
говорите, с Портновым?
Рената взяла свой мобильник, потыкала пальцем в кнопки.
Боян и Толстиков, храня молчание, наблюдали за действиями суперзвезды.
- Але, - сказала Рената. - Портнов? Это я. Слушай, Портнов,
обстоятельства изменились. Как? Так, что я с тобой больше не работаю.
Извини, старый, все было классно, я тебя люблю. Но работать больше не буду.
Это последнее слово. Заходи на чаек. Пока, родной.
Девушка отключила телефон.
- Вот, говорят, провинция, - сказала она, задумчиво покачав головой. -
А у вас в Москве может кто-нибудь так проблемы решать? То-то. Учитесь. Все,
Илья Ильич, то есть, извини, просто Илья. Поехали за денежкой?
- Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день, - сказал Вавилов.
- Да... Хотя возня с этим Портновым еще предстоит, я чувствую, -
покачал головой Илья Ильич Толстиков. - Дура она, конечно, непроходимая.
Разве можно вот так - "Я с тобой не работаю... Пока..." Она ведь серьезно
думает, что на этом дело закончено.
- А разве нет? - спросил Вавилов.
- Ну кто же от такого куска откажется? Конечно, Портнов будет пальцы
веером строить.
- Это его проблемы, - усмехнулся Вавилов. - С кем он там будет пальцы
делать?
- Он работал с вятскими.
- О! Напугал. Я прямо таю, как мороженое. Ясное дело, куда нам до него!
Вятка - центр Вселенной... - Вавилов почесал затылок. - Вятские... И как там
у него с ними?
Беседа проходила в офисе Вавилова. Кроме Толстикова и хозяина кабинета,
за длинным столом, предназначенным именно для таких вот не очень масштабных,
но важных совещаний, сидели Шурик и Ваганян.
- Я в курсе. Отчасти. - сказал Шурик.
- Так, может быть, Александр Михайлович нас просветит? - Вавилов сделал
в сторону Шурика широкий жест. Пальцы руки, которой он указал на питерского
гостя, сжимали стакан с виски, смешанным с минеральной негазированной водой
в пропорции 1:1.
- Да, я могу оказать вам, так сказать, информационную поддержку, -
кивнул Шурик. - Хотя Владимир Владимирович меня сегодня и отгрузил...
- Ладно, Михалыч, разберемся. Видишь, какие у нас тут дела закрутились?
- Вижу, вижу. Но могу сказать то, что вас, возможно, порадует. Вы с
этим Буровым раньше сталкивались?
- Нет. Я его вообще не знал, - сказал Вавилов.
- Я тоже только сегодня познакомился. Не могу сказать, что знакомство
было очень приятным, - в свою очередь заметил Артур Ваганян.
- Ага... Ясно... В общем, я могу вам помочь замять это дело. - Шурик
откинулся на спинку кресла.
- Замять? Это как же? А с ребятами что будет?
- Что будет? Сидеть будут. Не в санаторий же их.
- Серьезный скандал получается...
- А скандал - это что? Это разве не реклама?
Шурик взял рюмку водки и мастерски опрокинул ее в рот, влив жидкость
прямо в желудок, не делая глотательного движения.
- Ты, Михалыч, прямо, что называется, с особым цинизмом...
- Да брось, Владимир Владимирович! При чем тут цинизм? Дело есть дело.
Или мы их, или они нас. Сам знаешь.
- Ты о чем? - спросил Вавилов.
- Ладно, это все лирика, - махнул рукой Шурик.
- Правильно, Михалыч, - согласился Владимир Владимирович. - Про лирику
мы можем после побеседовать. Давайте-ка, друзья мои, возьмем девушек, а?
Поедем ко мне на дачу. Отдохнем, что ли? Я имею в виду, после того как решим
наши проблемы.
Шурик усмехнулся. Как у него все просто! Как у него всегда все было
просто, у этого Вовы Вавилова!
Рябой помнил, каким был Вавилов двенадцать лет назад, когда он торговал
турецким ширпотребом и, кажется, не желал себе судьбы иной. Увлеченно
работал, как в народе говорят, с огоньком. Тогда Шурик и предположить не
мог, что Вова вырастет в фигуру такого масштаба.
"А может быть, в этой простоте есть свой смысл? - размышлял Шурик,
наливая в рюмку водку и оттягивая свою реплику. - Вот Гольцман - так
серьезен, так для него все важно, просто, можно подумать, вершит судьбы
мира. А на самом деле - суета, мелочь. Все, чем мы занимаемся, - это же, так
сказать, шелуха... Семечки... Ну, миллион баксов туда, миллион сюда... Игры
наши. Не более того. Может быть, и правильно, что Вавилов к этому относится
как к игре? Серьезен он был во время выборов. Вот тогда действительно
столбил себе участок, бился за место под солнцем. Кажется, застолбил. А
теперь все, что творится в "ВВВ" и вокруг, - всего лишь приятная, азартная,
увлекательная игра, но ставки в ней не таковы, чтобы в случае проигрыша
Вавилов сломался. Он удержится на поверхности, даже случись, не дай бог,
какой-нибудь коммунистический реванш, как они это называют. Все ему легко...
Девочек, говорит, позовем... Что же? Девочки - это дело... Прав он, собака,
прав. Не надо все через собственные нервы пропускать. А то стану, как
Гольцман, - лицо уже пять лет без улыбки".
Шурик поднял рюмку.
- Давайте, господа, выпьем за сотрудничество. Одно дело делаем, в конце
концов. И проблемы наши решать лучше вместе. Потому что все мы повязаны.
Сегодня вы, завтра мы. Так что за сотрудничество!
- Ну, давай, - сказал Вавилов. - Я чувствую, ты мне фигу в кармане
приготовил. С такими-то предисловиями.
- Да что ты, Володя? Какие фиги?
- Ладно, ладно, знаю я тебя. Не первый год, слава богу.
Пути Шурика и Вавилова действительно пересеклись еще тогда, когда
Владимир Владимирович "держал масть" в торговле товарами народного
потребления из дружественной Турции и развил на этом поприще невероятную
активность. Он действовал настолько масштабно, что очень скоро перед ним
встала дилемма - или растворять свой бизнес в бандитских структурах, или
завязывать. Причем, завязать оказалось не так-то просто, корни торговля
Вавилова пустила очень глубоко, от нее зависело множество людей, в том числе
и довольно крупных чиновников, которые кормились на торговых путях одного из
первопроходцев челночного бизнеса Владимира Владимировича Вавилова, или, как
его тогда называли хорошие знакомые, Вольдемара.
Свернуть дело, выйти из него, унеся свою прибыль, - означало перекрыть
каналы, по которым текли денежки не только к бандитам, но и к этим самым
чиновникам. А чиновники, как Вавилов понял очень быстро, были гораздо более
опасны и могущественны, чем вся бритоголовая братва, кружившая стаями возле
магазинов Вольдемара.
Вавилов решил идти путем не слишком оригинальным, зато проверенным
веками интриг и дипломатических хитростей. Он решил приблизить противника к
себе. Не вставая на его сторону, не предавая и не продавая своих интересов,
слиться с врагом так, чтобы он не мог нанести удар, не задев себя.
Вавилов перевел свои отношения с чиновниками разного рода, сидящими в
самых разных ведомствах, в плоскость какого-то подобия дружбы, что
потребовало дополнительных затрат, но Вольдемар знал: в случае удачи эти
затраты окупятся стократно. Кроме того, он стал заводить связи среди модных
журналистов, его можно было увидеть теперь в редакции "Огонька", на
пресс-конференциях видных политиков, на презентациях новых изданий.
После неудавшегося путча, когда Вавилов проявил себя настоящим стражем
демократии, занявшись снабжением защитников Белого дома горячей пищей,
одеялами, сигаретами и прочим, он стремительно пошел в гору.
Способствовало этому количество друзей, появившихся у Вольдемара в дни
путча, да и сам он не был таким уж прожженным циником, искренне переживал за
судьбу страны, а искренность понимающим людям видна сразу, и в определенные,
критические моменты, она вызывает столь же искреннюю симпатию.
Не закрывая дела, Вавилов направил свои денежные потоки в русло фирмы,
занимавшейся экспортом аудио-видеоаппаратуры из-за рубежа, и
перепрофилировал свой бизнес, не только сохранив все прежние связи, но и
обретя новые.
Шурик был одним из его клиентов. Отношения Вавилова и Рябого из
партнерских быстро переросли в приятельские, однако оба бизнесмена всегда
держали дистанцию, хорошо помня старое правило: дружба дружбой, а табачок -
врозь.
- Дело у вас тухлое, господа, - сказал Шурик, поставив рюмку на стол.
- Без тебя знаю, - ответил Вавилов. - Что ты конструктивно можешь
предложить?
- Могу спустить его на тормозах.
- И сколько это будет стоить? - спросил Толстиков. - Ты же, надо
понимать, не альтруист, Александр Михайлович?
- Нет. Не альтруист.
- Постой. - Вавилов посерьезнел. - Что это за разговор - спустить на
тормозах? Это несерьезно, Шурик. Говори, что ты конкретно можешь сделать.
История - говно, я согласен. И закрывать ее надо. Как считаешь, Артур?
- Да нет слов, Володя, - сказал Ваганян. - Дело круто завернулось. Этот
Буров...
- Крутой мужик?
- Скользкий, гад.
- Насколько я понял, речь идет о притоносодержательстве? - спросил
Шурик.
- Ну да.
Ваганян плеснул себе виски и, в отличие от шефа, не разбавляя его
водой, быстро выпил.
- Именно так вопрос и стоит. И кобениться тут сложно. Можно вышустрить
только на личных контактах с Буровым.
- Так надо ему денег дать, - сказал Вавилов. - Делов-то.
- Нет, Володя. Так просто с ним не получится. Ты давно, видно, с
ментами не общался.
- В таком аспекте давно, - согласился Вавилов. - А что у них, ментов,
менталитет, прости за каламбур, изменился?
- Изменился. В последнее время изменился очень сильно, - сказал
Ваганян. - Теперь с ними так просто не договоришься.
Вавилов поморщился. Артур явно намекал на его турецкую торговую эпопею,
когда Вавилов действительно просто покупал всех милиционеров в округе,
раздавая им по двадцать-тридцать-пятьдесят долларов еженедельно, и они
обеспечивали идеальную "крышу". Конечно, "крыша" эта защищала от банд
беспредельщиков, а от серьезных бандитов не спасала, ибо перестроечные менты
при появлении крупных авторитетов просто исчезали. Как и не было их.
- Нынче другой расклад, Володя, - продолжал Артур, не заметив, что лицо
шефа слегка затуманилось. Ваганян налил себе еще виски. - Сейчас они
умудряются совмещать принципиальность и честность со взяточничеством.
Избирательно как-то действуют. Смотришь - он принципиальный. Сморгнул только
- бац! - а он уже на лапу просит. На самом деле, мне кажется, так все
поворачивается, что им стало выгодно дела до конца доводить. Дикий период в
России заканчивается. Законы начинают худо-бедно работать...
- Слушай, перестань ты чушь пороть! Нажрался, что ли, уже? - Вавилов
грохнул кулаком по столу. - О чем он с тобой говорил, этот Буров?
- Об этом самом и говорил. Вот что Шурик сказал, то и маячит.
Притоносодержательство. Причем, с очень неприятными результатами.
Убийство... Ребята эти, "Летящие"...
- Черт бы их подрал, уродов, - вставил Вавилов.
- Сам понимаешь, - продолжал Артур - они идут как неработающие. Оперы
сняли показания с соседей - те говорят, что парни уже полтора года ширяются
каждый день, все время обдолбанные... Не вызывали милицию, потому что ребята
вежливые. Тихие. Но весь подъезд их боялся. Там ведь мужиков толковых нет на
лестнице, одни бабки да тетки. Когда парней забирали, только и слышно было
вокруг - "слава богу" да "наконец-то". А по наркоте сейчас, сами знаете,
дела крутят на полную катушку. Модная тема. На ней многие себе уже звездочки
заработали, а еще больше тех, кто зарабатывает.
- Блядь! - рявкнул Вавилов. - Говорил я вам всем, мудачье вы этакое,
говорил, чтобы и близко к фирме наркоты не было! Вот, дождались. Артур,
ты-то что? Ты же профессионал. Что ты там устроил? Тут, понимаешь, даже
оспаривать нечего. В чистом виде все... Притон? Да, притон! А как еще это
назвать? Четверо пацанов полтора года живут, не работают, долбятся каждый
день. Что это? Не притон, что ли? Как отмазываться будешь, Артур? И не ты
один, а мы все. Что за херня! Журналисты там были?
- А как же? - Шурик выпил рюмку, крякнул, звонко стукнул донышком по
столу. - Были. Полный комплект. Все были. И "НТВ", и "АИФ", и "МТВ". И еще
какие-то, я не знаю откуда.
- Пиздец. С этими...
- Ну, с этими-то проще договориться, чем с ментами. - Артур поморщился.
- Журналисты, Володя, пусть тебя вообще не беспокоят. Это я на себя возьму.
Ну, заплачу им там, сколько надо. Будут молчать, шавки подзаборные...
- Молчи уж! Шавки! Эти шавки уже не одного волка разорвали, между
прочим. Так что тоже не залупайся особо-то.
- Ладно вам собачиться, - примирительно заговорил Шурик. - Нет таких
проблем, которых умные люди не могли бы решить.
- Ну так давай, давай, давай! Чего ты там начал про тормоза? - закричал
Вавилов. От выпитого виски - почти половины "Джонни Уокера" - он сильно
разгорячился.
- Я знаком с этим Буровым, - просто сказал Шурик. - Я с ним поговорю.
Все будет путем.
- Бред, - констатировал Вавилов. - Он что, дело, что ли, закроет? С
таким букетом? С наркотой, с притоном? Ты ведь умный человек, Шурик. Ты же
знаешь, что так дела не делают.
- Только так и делают. Может быть, у тебя он не возьмет деньги. И у
тебя. - Шурик посмотрел на Ваганяна. - У тебя, - Рябой перевел взгляд на
Толстикова, - точно не возьмет.
- Это почему же? - возмутился продюсер, осуществивший сегодня одну из
самых успешных своих операций по перекупке артистов. - Почему же это у меня
не возьмет, а у тебя возьмет? Я что, мордой не вышел? Или он "Тойоту" себе
купил на зарплату следователя? Или это только ты ему игрушки покупаешь,
папочка?
- Ты-то когда нажраться успел? - оборвал Вавилов речь Толстикова.
Зыркнув на притихшего Илью Ильича, он посмотрел на Шурика.
- Во команда, скажи? Серьезное дело, а они уже оба в жопу.
- Это кто в жопу? Я нормальный. Совершенно нормальный, - промычал Артур
и потянулся к водочной бутылке. - Я вообще, можно сказать, как стекло.
- Вот именно. - Шурик отобрал у него водку. - Именно что как стекло. Ты
думаешь, я не знаю, как ты ночь провел? Вместе с покойником Кудрявцевым?
- А что такое?
Артур попытался встать из-за стола, но бессонная и безумная ночь,
нервотрепка сегодняшнего дня и выпитая только что водка почти лишили его
сил.
- Сиди, бандит, - спокойно сказал Шурик. - Ты бы, действительно,
помолчал. Все, что мог, ты уже сделал.
- Шурик, так какие предложения? - вновь задал свой вопрос Вавилов.
- Я же сказал. Я все улажу. Правда, в этом варианте, ребята остаются
без вашего прикрытия. Хотя... Можете, конечно, за них биться. Но в этом
случае, если следствие упрется, они пойдут дальше копать. Под ваши связи.
Под договоры с парнями. Под то, откуда у них деньги. Кто им их давал? Вы
давали. За что? Как? Всплывет весь этот ваш "черный нал", все налоговые
недоимки. Не говорю, что точно всплывет, но может. Надо вам это? Пацанов
посадят ненадолго. Разумеется, за исключением Джеффа. Тот по полной поедет.
Убийство в состоянии наркотического опьянения. Это дело серьезное и, ты же
понимаешь, совершенно ясное. А дружки, думаю, вообще отделаются
принудительным лечением. Так что это им только на пользу. Ну, потеряете
группу, а много ли она вам приносила? Кроме нервотрепки, думаю, ничего.
- Она у нас, скорее, отнимала, - заметил Вавилов. - Но все равно -
нехорошо как-то. Это ведь свои ребята, артисты фирмы. Общественное мнение
будет не на нашей стороне.
- А если я сделаю так, что будет на вашей? - спросил Шурик.
- Слушай, а ты кто такой, вообще? - Вавилов откинулся на спинку кресла
и нехорошо прищурился. - Ты что, думаешь, у меня своих каналов нет? Я,
значит, не могу, а ты можешь?
- В данном случае, Володя, - рассудительно проговорил Шурик, - я бы
советовал тебе вообще в это дело не лезть. Я знаю про твои каналы и знаю,
насколько они мощные. Да, в этом смысле вы круче. Намного круче, чем я.
Только если сейчас вы сами начнете этим делом заниматься - увязнете в нем на
годы. И потеряете гораздо больше того, во что вам обойдется моя помощь.
- Ага. Вот, до главного добрались. И сколько же ты хочешь? Только учти,
оплата по результату. Это именно тот случай, когда вперед я денег не дам.
Даже тебе. Хотя я тебе и доверяю, Александр Михалыч, но дело, как ты сам
сказал, уж больно гнилое. Не провалиться бы нам всем вместе с тобой.
- Не провалитесь, не волнуйся. А гонорар мой я прошу не деньгами.
- А чем?
- Бартер предлагаю. Я вам сохраняю честное и чистое имя. А вы мне...
Помнишь, я утром говорил про фестиваль? Вы мне даете артистов.
- Ну, допустим. Что еще? Это ведь не все, Шурик? Или я т...
