Елизавета Михайличенко, Юрий Несис. Трое в одном морге, не считая собаки
страница №2
...сованности, позволило мне вышелушить несколько фактов. Оченьинтересных фактов.
Во-первых: эта подружка Анат, как ее... Кира Бойко, сразу по приезде
явилась к этому хаббаднику выяснять, как ей быстренько принять гиюр[21]. И
была очень недовольна, услышав, что это можно сделать не раньше чем через
год, и только через его труп, потому что порядочнвя женщина с Анат не
дружила бы!
Во-вторых: хоть он и отрицал, что знает что-либо о "Совете по Чистоте и
Вере", но его отсыревший русский образца 1950 года вполне
соответствовал стилю так испугавшего Анат письма.
В-третьих: он утверждал, что, когда проходил в вечер убийства мимо
двери
Анат, слышал, как "исчезнувшая" Кира кричала: "Плевать мне на тебя, я
сегодня вообще отсюда исчезаю! И уж теперь-то я буду счастлива!"
Было ясно: или эта бойкая Бойко действительно явилась и отравила
подругу, или "пингвин"[22] очень хочет, чтобы я так считал, а,
следовательно, сам, как он выражается, "если уж честно вам сказать, был
совсем не безгрешен". И то и другое меня, как отца, вполне устраивало.
А что меня совершенно не устраивало, так это то, что у меня "на хвосте"
с левантийской небрежностью "висел" Мики.
ЖИВОЙ СИМВОЛ ИЗРАИЛЬСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
Теща доказывала, что надо идти на шук в пятницу перед закрытием, когда
все дешевле. Но я живо представил, как она меня навьючит, и отстоял свое
полицейское достоинство.
Ненавижу шуки, рынки и базары. И вообще все места, где больше
торгуются, чем торгуют. Мерзостность их усугубляется с каждым часом, а вот
ранним утром они еще ничего. Пока торговцы не вопят, как мартовские коты, а
отара покупателей не вошла в загоны. И можно ходить с высоко поднятой
головой, не боясь наступить на какую-нибудь рыночную "медузу".
...Кроме яда старик торговал специями, крашенными под кораллы и бирюзу
бусами, мезузами[23], кипами[24], тюбетейками, мышеловками, птичьим и рыбьим
кормом и так далее. И на свой товар, и на покупателей он смотрел с
одинаковой брезгливостью. Минут десять я хладнокровно наблюдал, как теща и
старик хихикали и перемигивались. В соседнем ряду Мики столь же хладнокровно
изучал свиной окорок. Наконец, Софья Моисеевна вспомнила и обо мне:
- Ты представляешь, Боря, у нас нашлись общие знакомые!
- А они тоже покупали у него яд?- деликатно намекнул я.
- Нет, Боря, они уже покойники,- с энтузиазмом ответила она.- Не делай
такое лицо, они уже были покойники, когда Израиля еще не было.
Не прошло и получаса, как моя переводчица доложила, что "примерно
вместе с ней" этот же яд купила молодая религиозная женщина, причем явно не
для крыс.
О религиозности свидетельствовал парик, а о том, что яд не для крыс -
большой жизненный опыт продавца. Мне пообещали, что через полвека я тоже
смогу знать, что собирается делать с купленным у меня ядом молодая
женщина...
Лелея хрупкий образ религиозной дамочки с ядом, уносил я ноги с шука.
Теща тоже уносила ноги. Свиные. Мики смотрел на них так, что хотелось
пригласить его на холодец.
Мою шею все еще стягивали галстуком события последних дней, но, похоже,
тройной узел убийств чуть ослабел. Во всяком случае, дышалось легче.
Надежда, что убийца не живет со мной в одной схар-дире[25], подпиталась хоть
каким-то фактом.
Говоря простым милицейским языком, план оперативно-розыскных
мероприятий ясен и ежу. Установить, с каким бабами этот хаббадник связан;
оттащить их фотографии на шук для опознания; колоть гада, пока не сдаст свою
изуверскую секту по чистоте и вере; и если в ней окажется хоть кто-то из
моих прежних "клиентов", то Мариша - это его месть. Почему бы пресловутому
мстителю из Союза не действовать через организацию религиозных фанатиков? Не
худший способ отвести от себя подозрения. Правда, есть еще третий труп, в
смысле - который был первым. Но он как-нибудь приложится.
Но тут чуть не приложился четвертый. У озиравшегося типа с
саддамовскими усами вывалился огромный кухонный нож и звякнул об асфальт.
Карман прорезал.
Я и араб замерли, а Мики взвился "соколом-орлом", а потом коршуном
кинулся на пискнувшего террориста.
Дальнейшее было вполне общечеловеческим. Вокруг "арены" столпились,
теща оказалась в "партере".
Террорист произносил какой-то страстный восточный монолог. Блистал
глазами и русским матом, сволочь. И так грамотно, кстати, матерился, что
было совершенно ясно - не меньше пятилетки оттрубил он в советских вузах.
Мики, правда, тоже пытался вставить что-то русское непечатное, но это
выглядело жалкой пародией.
Коллега мой, подбадриваемый базарным людом, зверел прямо на глазах. К
счастью для террориста, мне хватило иврита напомнить коллеге о том, что в
его личном деле записано: "Не допускать к работе с арабами". Расширив ноздри
и зрачки, Мики долго смотрел на меня, потом процедил:
- Он не араб. Он шиит. Я арабский знаю. А это персидский. Он иранский
террорист.
Но теща, как всегда, не дала мне договорить с человеком.
- Боря!- радостно объявила она.- Это не араб! Он - наш! Я точно такую
рубашку перед отъездом в универмаге видела!
- Я не араб!- судорожно подтвердил террорист почти без акцента.- Я -
ваш!
Я - свой! Из Самарканда! Он мне руку сломал! Сам террорист! Как я с
одной рукой на стройке буду?! Тут больничный дают?
- Мики, Мики,- мягко пожурил я, используя лексику шефа,- теперь тебе
цена полставки. Смотри, ты сломал руку оле-йегуди[26]. Тебя перестанут
допускать и к работе с олим. Даже следить за мной тебе теперь не доверят.
Мики хватило еще на то, чтобы потребовать теудат-зеут[27]. Но, получив
теудат-оле, он побледнел и скис. Очаровательное это было зрелище - белый
Мики с голубым теудатом - "кахоль вэ лаван"[28], живой символ израильской
демократии в действии.
- Зачем он носит этот нож?!- сокрушался Мики.
- Зачем ты таскал нож?- спросил я потерпевшего.
- Тут террористы,- объяснил он.
Извинения Мики оказали на брата-оле целебное воздействие. Наконец он
крякнул, словно стакан водки хватил, и выдохнул:
- Слушай, земляк... А ведь здесь - свобода. Тут, я думаю, нельзя руки
просто так выламывать. Ну-ка, как его зовут? Я на него в суд подам!
Это сообщение Мики принял покорно:
- Я теперь с ним до смерти не расплачусь. Особенно, если у него будет
хороший адвокат...
- Переведи!- потребовал террорист.
- Он советует тебе найти хорошего адвоката,- охотно перевел я.
- Это ж дорого!- поскучнел террорист.- А! Правды нигде нет...
- Переведи,- робко попросил Мики.
- Переводить мне сложно,- честно признался я.- Мне проще советы давать.
Я ведь из страны Советов.
И я посоветовал ему выписать чек на названную потерпевшим сумму.
Потерпевший брякнул: "Сто!" Я при переводе добавил от себя нолик, и они
разошлись, довольные друг другом.
Растроганный Мики, восстановивший средиземноморский оттенок, отвез тещу
и свиные ноги домой на своей машине.
- Тода раба! Елэд тов![29]- оценила теща его тимуровский поступок.
Потом мы поехали в нашу полицию. За квартал до миштары он смущенно
попросил меня выйти и тихо покатил за мной.
x x x
..."Майор Пронин сидел на телеграфном столбе и делал вид, что читает
газету". Так и не дослужившийся до майора Бренер сидел на своем рабочем
месте в израильской полиции и делал вид, что читает русскую газету. И даже
конспектирует ее, как ленинскую "Искру". На самом же деле, бывший капитан
МВД, а ныне - трудящийся Востока считал, сколько раз встречается каждая из
тридцати трех букв русского алфавита в произвольно взятых текстах. Не то,
чтобы я совсем свихнулся от своей абсорбции по-голливудски, а просто до
этого я уже проделал аналогичное с сыновними шифровками.
Занимаясь тупой работой, я понял, что мне не стоит заниматься тупой
умственной работой - она снимает самоконтороль. Это как учитель выходит из
класса. В голову лезли мимолетные, но такие пронзительные подробности наших
отношений с Маришей, что я уже не мог понять - то ли это действительно
подробности, то ли я начал художественное редактирование своих "мемуаров"...
Ставшие здесь милыми чисто советские ее проявления: где еще врач будет
декламировать вам Петрарку в подлиннике и в нескольких переводах, но
испугается шутки по поводу густоты шерсти на моей груди: "У меня с Афгана -
прогрессирующий гипертрихоз"; "А ты уверен, что это не заразно?"; "К моей
шерсти у некоторых бывает аллергия."; "Аллергия у меня только на собак. И
сильная. Так что если ты кобель, лучше признайся сразу..." А ее
аристократическая небрежность в обращении с собственной дочкой, словно
многие поколения предков не обходились без кормилицы и няни - вот так
воспитывается независимость! А Левик до двух лет ходил с соской и, по
крайней мере, до десяти - с Софьей Моисеевной...
...Наконец гигантский труд был завершен - я расположил цифры из шифра и
буквы из газеты по частоте использования, напротив друг друга. "Перевел"
цифры в буквы и приготовился собрать плоды своего труда. Но шифровка не
плодоносила - вышла полная абракадабра. Горькую пилюлю напрасной работы
золотила гордость, что сын мой оказался умнее, чем я предполагал.
Рабочий день давно закончился, и впустую. Уже больше часа Мики
недовольно косился на меня. Я захлопнул тетрадь, и мы поехали домой.
КАТОЛИК
После ужина в семейном кругу (Мики от трапезы отказался), я взял фото
Левика и побрел к дому Анат. Только надо это было сделать до ужина -
"тройка" уже закончила вечернее заседание, предъявлять сына для опознания
было некому.
Номерами квартир старушек я сразу не поинтересовался, а ходить из
диры[30] в диру не было куража. И я решил покурить во дворе - влруг кто-то
да выглянет.
Выглянул хасид. В темноте и в "гражданке" он меня не признал, но
озирался здорово. Как будто к бабе шел. Как гимназист перед борделем. Это
мог быть тот самый счастливый случай, без которого ни одно расследование не
идет. И я "упал ему на хвост".
Шли мы недолго, пришли к асимметричной многоэтажке. Фасад был залатан
дюжиной вывесок. Что за конторы, было не видно, а если бы и видно - не
понятно.
Стали ждать.
И оба дождались своего. Вернее - свою! Юную, стройную, эффектную. Я бы,
конечно, предпочел увидеть что-нибудь поскромнее - в чулочках, парике и с
прикрытыми локтями и коленками (почему именно эти суставы так
богопротивны?)... А, может, это - четвертый труп?
Красотка процокала под большим домом на сваях и устремилась куда-то по
скрывавшейся в глубине квартала тихой улочке. И все стало напоминать пародию
на пародию.
Большие южные звезды. Разносортица вилл. Впереди юная красавица и явно
очередная жертва. За ней семенит из одной тени в другую религиозный изувер.
Черная шляпа, черный просторный, как сутана, пиджак - напоминают о
патере
Брауне. Третьим крадется, профессионально проскакивая освещенное окнами
вилл пространство, бывший капитан МВД, по-прежнему, как ни крути,
подозреваемый в убийстве. А уж за ним, ни от кого не скрываясь, прожигает
казенный бензин настоящий израильский полицейский сабра[31] Мики - колючий
снаружи и сладкий внутри, если верить прочитанной и обсчитанной сегодня
русской газете...
Но самое подлое - это собаки. Как ночью в деревне. Из-за каждого забора
облаивают чужака. А чужак для них почему-то только я. Красотка проходит - ни
ухом, пингвин - ни рылом. А я - так за всех троих. Неужели от меня какой-то
специфический олимовский запах? Неприкаянности? Неустроенности? Или дешевой
пищи, дешевого мыла и дешевых сигарет?
Да нет, скорее - они оба тут не в первый раз. Привыкла собака к ним. А
Мики - просто в машине. Если так, то шансы, что хаббадник ее отравит именно
сегодня - невелики... Нет, ну как брешут! А может, у меня олимовская
походка? А почему бы и нет? В детском саду, в октябрятах, в пионерах, в
комсомоле, в армии - всюду учили маршировать... О, вот мы и пришли!
И куда же это мы пришли? Вилла, однако, не из последних. И кругом одни
мечты: у ворот - идиота, за воротами - оле, за дверью - каждого сабры.
"Мерседес", вилла и красивая женщина.
Ага, надо понимать, что заглядывать в чужие окна иудаизм не
запрещает...
Что же там такое открылось взору нашего "черного следопыта"? Жаль, что
отсюда не видно. Впрочем, как известно из анекдота, наблюдение за
наблюдающим гораздо интереснее. И информативнее! Наконец-то божий человек
отшвырнул всю мягонькую благостность. Вот лицо настоящего убийцы! Что
называется - страстного и холодного. Такой не травить, а резать должен...
...Ну наконец-то! Жертва возвращается, развязка приближается. Ну и
хорошо, а то замерз, как... да нет, с таким телохранителем - какая уж тут
развязка!
Вслед за жертвой с трудом пролез в дверной проем огромный негр, оглядел
крыши домов с таким видом, как будто он центровой из "Маккаби" и скрючился в
позе эмбриона за рулем "Мерседеса". "Жертва" бабочкой впорхнула туда же, и
вся эта роскошь покинула сцену.
Хасид долго смотрел им вслед, затем тяжко вздохнул, полез в карман и
достал пузырек. Долго смотрел на него.
Мучается, бедный. Тяжело упускать добычу. Я даже испугался, что он в
сердцах шмякнет яд об асфальт, и доказывай потом, что это его, а не моя
работа...
А уж как мне жаль шанс упускать!..
А не буду я его упускать! Я же многого от жизни не требую - мне не его
виновность доказать, а хотя бы от себя и домочадцев подозрение отвести. Вот
она - "печенюшечка", предложенная мне из жалости судьбой. Все как раз: Мики
- свидетель, яд - улика. И надо сделать это юридическим фактом.
Я рявкнул:
- Не двигаться!- отлепился от забора и возник перед стариком.
Мики врубил фары. Старик выглядел жалко. И я начал его колоть, пока он
не очухался:
- Кто эта женщина?!
-...Рахель...
- Почему ты за ней следишь?!
Старик, скорбно глядя на меня, пожевал губами и привалился к ограде:
-...Дочь...
Я слегка растерялся - то ли от боли в его глазах, то ли от неожиданного
поворота:
- А мужчина?
-...Католик...
- В смысле?- сказал я.
- Гой[32],- теперь у него были глаза человека, испившего чашу до дна.
Впрочем, последний глоток был еще у него в руке и он явно решил его
сделать. Но как только старик начал сворачивать крышку пузырька, я
перехватил его руку, подержал ее в свете микиных фар, затем достал из
кармана носовой платок и медленно, чтобы у Мики ни в чем не было сомнений,
сдавливал запястье, пока склянка не плюхнулась в платок. Вслед за ней к моим
ногам плюхнулся старик.
Мики выскочил из машины и побежал к нам.
- Что ты с ним сделал?!- заорал он.
- А то ты не видел,- ответил я и добавил пару известных даже ему
русских слов.
Мики ответил несколькими ивритскими словами, до сих пор мне
неизвестными, и начал искать у старика пульс. И похоже, нашел, потому что
слегка успокоился и потребовал, кивнув на платок:
- Покажи!
- Это яд,- внятно объяснил я,- тот самый. Он его, гад, под лекарство
замаскировал. Надо узнать - кто из этой парочки такое лекарство принимает.
Может, он его подменить хотел?!
Понятно, что так складно это звучало только в моем воображении. То есть
примерно половину слов мне приходилось заменять аналогами разной степени
отдаленности. Например, вместо "лекарства" была "еда для больных" и так
далее.
У Мики не хватило мозгов это понять. Он лапанул пузырек, похерив всю
дактилоскопию, понюхал яд, потом его лизнул и влил старику в рот. Что я мог
сделать?! Только стоять и ждать когда на мне будет уже пять трупов...
...После того, как мы сдали слегка "реанимированного" хаббадника
кардиологам, Мики сказал:
- Чем следить за стариком, лучше бы взял автограф у Джона.
- У католика?- догадался я.
В очередной раз Мики посмотрел на меня, как на идиота:
- Ты мне надоел. Ты завтра телевизор включи, посмотри баскетбол. Как
раз "Маккаби" играть будет. А я хоть хавэру[33] свою навещу, бесэдэр?
- Не могу тебе этого обещать, хавэр,- сказал я.- Ведь завтра дедушку
могут выписать. А я хочу присутствовать при появлении четвертого трупа.
- Все хотят присутствовать при появлении четвертого трупа,- вздохнул
Мики.- Ладно, смотри - этот старик вернулся из Америки уже после
первого трупа. Поэтому у него железное алиби...
- Ты не мог сказать мне это на пару часов раньше?!- вомутился я.
- Не мог. Я и сейчас не мог, это между нами. А потом - хотелось
посмотреть на работу русской школы. Так ты посмотришь баскетбол, бесэдэр?..
"ИДИОТИЗМ - НЕ ВЕЧНЫЙ СПУТНИК ПРАВДЫ..."
Мне предстояло две операции. Приятная и неприятная. Получение первой
зарплаты и свершение первого преступления на исторической родине.
Мой иврит явно не соответствовал поступившей на счет сумме, и пкида[34]
посмотрела на меня со злобным интересом. И профессиональное чутье у нее было
что надо - через пару минут я уже запихивал тещину карточку в банковский
автомат.
Валютный счет был цел и даже поднакопил жирок процентов. Шекели тоже
были на месте. Похоже, что частный детектив, выпасший меня, был альтруистом.
Или ему платил "Сохнут". Или он поставлял информацию не за деньги.
Денег я зачем-то снял много, и теперь хотелось с ними что-нибудь
сделать. Воображения хватило на бутылку водки, а чувства юмора - на банку
огурцов. Чадам и домочадцам я прикупил в ближайших лавках подарки: Левику -
электронную игру, Ленке - кроссовки; сложнее было с тещей, но тут девица в
седом парике улыбнулась мне с рекламы крема от морщин, и Софья Моисеевна
получила французский крем в знак того, что подозревать ее в убийстве теперь
не больше оснований, чем других членов семьи.
- Шалом, старуха!- сказал я Ленке.- Ставь самовар!- и стукнул об стол
бутылкой.
Ленка закусила губу и подняла на меня обиженные глаза. "Началось",-
тоскливо подумал я и взвыл голосом профкомовского Деда Мороза:
- Смотрите, какие я вам подарки принес!
Выход сына и тещи положил конец сцене первой "Ленка и ее муж-подлец".
Вторая сцена получилась не менее эмоциональной. Я вывалил на стол
подарки. Левик с радостным воплем хапанул кроссовки, Ленка молча и скорбно
рассшифровывала надписи на креме. Софья Моисеевна подозрительно взяла со
стола пеструю коробку, повертела, сдержанно поблагодарила и ушла к себе в
комнату разбираться.
- Значит, вот в чем дело!- трагически прошипела Ленка.
- Ты чего, старушка?!- приобнял ее я.- Что такое?!
- Не торгай меня!- крикнула она.- Я и без твоего подарка знала, что
теперь кажусь тебе старой!..
Ленка ревела в ванной. Ее истерика должна была меня ошарашить - жена
принципиально никогда не истериковала и истеричек не выносила. Не ошарашила.
Что-то подобное напрашивалось после моего чудесного освобожления из
мест предварительного заключения. Наши взаимоуважение, духовную общность и
совместное ведение хозяйства не оскверняло больше ничто плотское. Мариша еще
не умерла во мне, а я не то, чтобы был принципиальным противником группового
секса, но не с Ленкой же! А она слишком хорошо меня знала, чтобы отличить
общий абсорбционный стресс от моих частных реакций.
Я стоял в салоне, у бутылки водки и вслушивался в недра квартиры. Ленка
рыдала под аккомпонимент бравурной музыки - Софья Моисеевна осваивала
электронную игру. Праздничный ужин, судя по всему, отодвигался.
Я нашел на кухне банку с чем-то, напоминавшим крем для обуви, под
кодовым названием "Цуцик". Положил его вместе с чем-то, надписанным без
огласовок, в питу[35]. Съел. "Цуцик" был похож на шоколад, а второе, без
огласовок, наоборот.
Пока в моем желудке осуществлялись единство и борьба
противоположностей, я смотрел на остатки "Цуцика" и вспоминал вчерашнего
негра, вчерашнюю девицу, вчерашнюю историю и вчерашнюю же просьбу Мики. И
пошел смотреть телевизор.
Дейстивительно, играл "Маккаби". После опознания Джона интерес к
зрелищу иссяк. Что поделаешь, я не болельщик. Я театрал. Потомственный.
Пусть они тут узнают своих негров на темных улицах со ста метров в спину...
У советских собственная ментальность... На баскетболистов смотрим свысока...
Зря я, что ли, привез любимовского "Гамлета без Гамлета". Кстати, ничто
так не примиряет с израильской действительностью, как песни Высоцкого... Да
и диалоги весьма актуальны:
"... Ты прибыл с севера и ничего не знаешь.
Безумный Гамлет, в прошлый год убив отца,
На этот раз прикончил сразу двух:
Беднягу Клавдия и мать.
Во время сна он влил им в уши яду.
А яд ему всучил какой-то призрак.
Подробностей не знаешь?.."
Подробностей я не знал. И не было у меня труппы бродячих актеров для
проведения следственного эксперимента по-шекспировски. И вообще, у меня
больше ничего не было. А от Офелии остался только ее муж в законе, и
встречаться с ним страшно не хотелось. Ну, неприятно мне встречаться с
мужьями своих женщин. Слежу, чтобы не высунулось скотское чувство
превосходства и всегда перебарщиваю - самоуничижаться начинаю. И понимаю,
что это выглядит так, словно мне стыдно... А ту как бы даже и не с мужем, а
со вдовцом...
Но от встречи с ним было не отвертеться. Хаббадник не оправдал
возложенных на него чаяний; "Совет по Чистоте и Вере" ушел в подполье;
таинственная подруга Анат куда-то еще глубже. Единственная ниточка,
отводившая подозрение от моей семьи, вела к мужу Мариши - Вове. И лучше
всего было сходить к нему прямо сейчас, пока Мики у хаверы... Да и водке с
огурцами чего киснуть...
Магнитофон одобрил мое решение и пообещал перед тем, как обесточился:
"Идиотизм - не вечный спутник правды!
Со временем ты все узнаешь..."
САМ СЕБЕ ЧАСТОКОЛ
Сцены ревности можно было не опасаться. Вова, как и подобает супермену,
был не ревнив. Когда он тогда неожиданно приперся, его не удивило ни то, что
дверь долго не открывали, ни что полицейский при мундире, но босиком.
Замечательный мужик! Так и подмывало ляпнуть, когда мы службу в
Афганистане вспоминать стали: "Что ж ты раньше не сказал, что из сороковой
армии. Я бы с твоей женой путаться не стал..."
Нет, действительно бы не стал... Я хоть и скот, но с принципами - как
справедливо заметил один мой однополчанин, когда я его арестовывал...
Жека был сильно под дозой. Но меня узнал и сориентировался:
- Ты, браток, отвернись... или пойди отлей. Я убегать буду.
Правильно, в общем, сориентировался. Дней пару назад я бы его отпустил.
Но в ту ночь убили медсестру в реанимации - взяли наркотики. И я
сказал:
- Ампулы у тебя, Жека, очень неудачные. Из-за таких медсестру замочили.
Так что - извини.
Жека даже вышел из кайфа:
- Ты что, гад, мокряк на меня вешаешь?!
- Не вешаю, Жека. Но не исключаю. И отпустить не могу.
- А-а,- протянул Жека.- Я вспомнил! Ты же у нас принципиальный! Ты же
по хатам не шарил, не мародерничал. Ты только трофеи... часы с трупов...
шакал!
- Заткнись, скотина!- я не хотел, чтобы услышали остальные - нормальные
люди в "афганский кодекс" не врубаются...
...Да, волосы и принципы с годами редеют. Но тем больше дорожишь
оставшимися. Надо бы их как-нибудь на досуге причесать, уложить, а то во все
стороны торчат, что-нибудь, или кого-нибудь цепляют, и не дают нормально
продвигаться. И вообще - попадают в суп и портят аппетит.
Кстати, наконец-то я хожу по улице без "хвоста". Если, конечно, Микина
хавера - не банальный ход для усыпления бдительности. И я сделал ответный
банальный ход - начал перезавязывать шнурок.
Результат оказался глубоко небанален - Мики не было. Была Ленка.
Все стало на свои места. Похоже, что к Вове можно было уже не идти.
Ленка, по обыкновению "проинтуичив", что я отвязался, испытывает, скажем,
страх одиночества. И, в общем, правда страшно. Чужая страна, ни языка, ни
профессии. Плюс сын, плюс старуха-мать. А тут - очень кстати - сука Фрида с
неопознанным трупом. И тот же яд под рукой. Ниспосланный свыше случай
вернуть мужа в ложе семьи... А Левик мог о чем-то догадаться, но без шифра
писать о таком - страшно...
А с точки зрения Ленкиной морали, Фрида - не большая сука, чем Анат или
Мариша... "Поднявший меч на наш союз, достоин будет худшей кары...",
"Пусть ваше сердце не замрет, не задрожит рука...", "И одною пулею он убил
обоих, и бродил по берегу в тоске..." Что она еще напевала в последнее
время?
В тоске добрел я до знакомой двери, обезображенной какой-то
каббалистической надписью из пяти "вавов" и одной "хэй". А потом еже шесть
"вавов" и дырка от бублика.
x x x
- А-а,- сказал небритый ханыга в засаленной футболке и приглашающе
отступил от входа.- Наконец-то. А то я все жду, когда ты придешь. Уже
пол-ящика выпил... Ты там скажи, чтобы этого мудака больше не присылали... И
переводчицу его, с ее русским языком... Сам приходи.
- Так я и пришел,- сказал я и по-инерции выставил бутылку и огурцы на
стол, на котором аналогичного, в различной степени опустошенности, и без
того хватало.
Мужик сломался. И это, наконец, объяснило мне, почему Мариша изменяла
такому шикарному мужу - и красавцу, и шкафу, и преуспевавшему там
скульптору, уже начавшему получать заказы здесь. Когда я не выдержал и
спросил ее об этом, она усмехнулась: "Он - слабый". Я тогда не поверил.
- А дочка где?- спросил я Вову, потому что все вокруг слишком
напоминало общагу после Нового года, и ребенку в этом бардаке не было места.
Вова усмехнулся:
- Спит. Устала после учений по гражданской обороне,- он кивнул в
затененный угол.- Одно меня в этой жизни радует - одноразовые пеленки.
В углу стояла эта самая пластиковая конура для младенцев - на случай
грядущей химической атаки. "Мамат". В ней, обняв папин противогаз, спала
Номи.
Рядом валялись израильский флажок, голый пупс и орден Красной Звезды,
которых в Израиле, судя по всему, было не меньше, чем врачебных "поплавков".
- На фиг ты все это вскрыл?- спросил я.- Оштрафуют.
- Не успеют. Все равно скоро война. А ребенку нужна хотя бы "мамать".
Для патриотического, как видишь, воспитания.
От малышки на подстилке меня проняло по-настоящему. Я налил по полной и
испил до дна. Это было именно то, что сейчас требовалось. Быстро и молча,
как в подъезде, прикончили мы бутылку. И уже обстоятельно взялись за вторую.
Все-таки жизнь - пресволочной жанр. Становишься подлецом помимо воли.
Напротив сидел человек, который не сделал мне ничего плохого. Мы родились в
одной стране под одной пятой графой; ползали по песку и горам на
колониальной войне - в другой; и вот теперь пьем "Столичную" в третьей.
Выходило, что этот человек был мне почти брат. А я трахал его жену. А потом
моя жена ее за это убила. И иэ скульптора-супермена получился оле-одиночка.
Короче, загубил я походя мужику жизнь, а теперь пил с ним, как лучший друг,
и пытался что-нибудь выведать. Что-нибудь такое, что позволит мне успокоить
свою не слишком беспокойную совесть и отыскать убийцу вне своего дома.
- А откуда у тебя орден Красной Звезды?
- Заслужил ненароком. Угораздило,- отозвался Вова.- Очень уж в плен не
хотелось попадать. Ну, и командир части об этом вспомнил. Через полгода.
Когда я его самого из плена выменял...
- Подожди-ка! А это не тогда, когда душманам вместо комбинезонов
подштанники подсунули? Это у этого полкана кличка "Подштанник" была?..
Мы выпили за еврейскую предприимчивость, потом за наших "афганцев",
потом за афганских афганцев, хоть они и мусульмане. Потом за еврейских
"афганцев", потом за афганских евреев, потому что евреи есть везде, тем и
хороши. Потом за то, что евреи уже есть не везде. А потом еще за много чего.
- Пожрать чего-нибудь сварганить?- вспомнил, наконец, Вова.
- Что я, жрать сюда пришел?- отказался я.
- А чего ты тогда пришел? По службе? Тогда почему не спрашиваешь кто
убил Марину?
- Ну?- сказал я.- Кто?
- А в том-то и фокус, что некому.
Помолчали.
- А почему ты не спрашиваешь - кого я подозреваю?- протянул Вова.
- Ну?
- А никого... А теперь ты меня спросишь с кем она поддерживала хоть
какие-то отношения.
Я промолчал.
- А ни с кем она тут еще не поддерживала отношений,- усмехнулся Вова.-
Не успела. А если ты еще после этого поинтересуешься моим мнением, то я
скажу - самоубийство. Причина? Нет причины. Значит, крушение сионистских
идеалов.
Все это ерничанье тяжело давалось нам обоим, но он имел право задавать
тон, и раз выбрал такой, значит, так ему было легче.
Во всяком случае, мысль была вполне здравая - у Мариши сионистские
идеалы имелись и даже не без перехлеста.
- Что, три самоубийства подряд одним и тем же ядом?- буркнул я.
- Старик,- сказал Вова, тоскливо глядя на меня.- Это эпидемия.
Проснулась Номи и заревела. Я забрал у Вовы соленый огурец, который он
явно намеревался сунуть в "Мамат" и, неожиданно для себя, брякнул:
- Жениться тебе надо. Ради дочки.
- С меня хватит! Заказ выполню и няню найму. Приятную во всех
отношениях.
Но меня уже занесло.
- Ты что, так сильно ее любил, или наоборот?
Вова прикрыл глаза и выдавил:
- Понимаешь... я не могу примириться с этой потерей. Я только сейчас
понял, что она для меня значила. Она во мне видела прежде всего личность. Ей
было интересно не как у меня с женой...,- он закрыл лицо руками.- Я был
женат, когда мы познакомились. Короче, тебе этого не понять... А я теперь не
семьянин, а клиент массажных кабинетов.
- У тебя дочка,- напомнил я.
- Тем более,- убежденно сказал он.
Монолог о Марише меня покоробил. Кто-то мне все это уже говорил про
нее, в том же торжественном штиле. И этот кто-то был я сам. И я впервые
подумал, что в бабьей банальности: "Все мужики одинаковы" есть большая доля
истины. Чтобы сменить тему, я зацепился за массажный кабинет - Кира Бойко
меня еще интересовала:
- Ты уже в кабинетах был?
- Я же говорю - заказ сдам, найму няню и пойду в бордель.
Абсорбироваться.
Даже обСАБРироваться. А пока валюты нет.
- У меня есть,- зачем-то признался я.
Я был пьян и меня одолело нездоровое любопытство - действительно ли он
пойдет в бордель через несколько дней после смерти любимой жены.
- Пью и гуляю только на свои,- пошел он на попятный.
- Считай, что занял - до сдачи заказа. Любовь в кредит - это нормально.
Обсабрироваться надо именно в кредит.
- Дочку некуда!- огрызнулся он.
- Завезем ко мне,- предложил я.
- Пошли!
Пока Вова на лестнице пытался завязать шнурки, я держал Номи и тупо
смотрел на бесконечные "вавы" на двери. И спросил:
- Что это?
- Это я, Вова Вувос. Сам себе частокол.
ПРЕДМЕСТКОМА МАССАЖНОГО КАБИНЕТА
Номи хныкала. На полдороге к моему дому мы зашли в ближайший подъезд.
Через пару минут к нам приблизилась Ленка. Я окликнул ее, познакомил с
Вовой, и, пока она обретала дар речи, вручил ей Номи с напутствием:
- Любишь кататься, люби и саночки возить!
После чего мы двинулись строевым маршем в ближайшее заведение. И тут
же, наконец, поняли почему в Израиле военные не печатают шаг. Со страшной
силой Вова вляпался в собачье дерьмо. И, судя по его аллергической реакции,
не в первый раз. Мы тут же решили следующую нашу встречу посвятить разбору
со сладкоголосым соловьем из "Голоса Израиля", который заливал на Союз, что
в здесь собак выгуливают не иначе, как с пакетиком и специальными совком и
метелочкой.
- Понимаешь,- сокрушался Вова.- Я Кинга из-за этого предал! Не мог себя
представить с пакетиком, совком и метелочкой. Но это убеждало больше всего
остального. Я прельстился красотой еврейского общежития и плюнул на Штаты...
По дороге мы решили подкрепиться и купили длинную французскую булку. Но
она не пошла. Так, помахивая этим длинным багетом, я и прибыл к заветному
входу. И услышал до боли знакомый голос:
- Барух аба[36], ментяра! Ну и "демократизатор" у тебя! Прямо новейшая
французская модель... или это у тебя протез?
Я очумело смотрел, как трясся передо мной в пошлом смехе легкий на
помине
Жека, которому логичнее было бы быть где-то градусов на 30-40 севрнее.
- Тебе, наверное, нельзя дать ему в рыло?- завелся Вувос.- Так ты
скажи...
Жека резко оборвал смех и предупредил:
- Очень не советую начинать интифаду на контолируемых мной территориях.
Наша служба поддержания порядка действует решительно.
Казалось, что Жека так и не вышел из-под кайфа со времени нашей
последней встречи. Впрочем, что-то в нем слегка изменилось - его обычная
веселая злость перешла в, скажем, злое веселье.
- Кто это такой?- Вова явно не любил не владеть обстановкой.
- Он из очень ограниченного,- я постучал по лбу,- контингента советских
войск в Афганистане. Шланг батальона. Наркоман. Уголовник. Клоун.
Жека оскаблился и представил Вове меня:
- Бывший студент. Бывший мент. Экзамены он сдавал хреново, а своих
боевых товарищей сдавал ништяк...
Вувос поскучнел и спросил меня:
- Слушай, а может вы в следующий раз разберетесь?
Жека великодушно махнул рукой:
- Ладно. Вольно. Я зла не помню. Скажите девочкам, что от меня, они вас
обслужат, как настоящих. А то они со своими присачковывают.
- А ты чего, секретарь парткома?- спросил Вувос.
- Не, скорее председатедь месткома,- доброжелательно объяснил Жека.-
Слежу, чтобы соблюдались права нелегально трудящихся.
- И много членов в этой твоей профорганизации?- нарочито небрежно
спросил я.
- Один,- сообщил Жека и заклекотал в восторге от самого себя.
- Слушай,- попросил Вова.- Давай что-нибудь делать. Или туда пошли, или
отсюда.
Вдруг Жека задумался:
- А я ведь вас так не пущу. Знаю я вас, олим. Покажите сначала деньги.
А еще лучше - заплатите мне вперед.
Вувос помотал головой и уставился на Жеку:
- Не-е, ты не в моем вкусе.
Алкогольный юмор Вовы оказался как раз на Жекином уровне, и тот с
удовольствием поклекотал. Затем сел на корточки у стены, закурил и произнес:
- Понял! Денег у вас нет. Работу здесь ищете? Хорошо, мне нужен
вышибала - ты наглый, ты подойдешь. А ты, мент, будешь отмывать полы. Пять
шекелей в час, плюс один за звание. Итого шесть. Бесэдэр?
- Нет,- сказал я смиренно.- Мне женщина нужна. Кира Бойко. Вот деньги,
видишь?
Жека доверчиво протянул руку:
- Давай. Второй этаж налево, третья дверь.
Я спрятал кровные шекели в карман и потянул Вову к двери, но тот
упирался.
- Ну и не надо,- лениво сказал Жека.- Все равно ее сейчас на месте нет.
- Как это нет?!- я почувствовал себя, как в ГУМе, когда перед носом
кончился товар.- А где она?!
- Пошли отсюда,- сказал Вова, но теперь уперся я.
Жека долго смотрел на меня, похихикивая, наконец снизошел:
- Она в командировке. А у тебя хороший вкус. Только теперь она не Кира.
А Линда. Артистический псевдоним, понял? А откуда у тебя лишние деньги? Ты
же ничего не умеешь делать такого, за что в этой стране лишние деньги дают.
Старух трахаешь, что ли?
И тут за меня неожиданно оскорбился Вувос:
- Как разговариваешь с израильским полицейским, скотина?!
"Сам ты скотина,- грустно подумал я.- Испортил мне всю игру. Фиг он
теперь расколется."
Жека присвистнул и даже приподнялся, но потом отмахнулся:
- Не мети пургу. Нехорошо, парень, ватика[37] обманывать. Наших ментов
в их ментуру не берут. Вернее, теперь уже их ментов - в нашу.
- Ладно,- оборвал я,- куда вы Линду командировали?
Жека пожал плечами:
- Да далеко.
- Это что ж такое!- сокрушался Вова, тяжело глядя на Жеку.- Везде
собачье дерьмо.
- В Эйлат или на север?- настаивал я.- Куда далеко?
Мимо нас прошли веселые, беззаботные, англоязычные. Мы втроем проводили
их завистливыми взглядами.
- Отвали!- ответил Жека.- Если ты мент, то предъяви ксиву, и поговорим
официально, на государственном языке - хоть на иврите, хоть на арабском. И
это было бы даже неплохо - нам свои люди в миштаре во как нужны! Местные
слишком дорого обходятся. А тебя по дешевке купить можно...
Я вытащил удостоверение и ткнул ему в вытянувшуюся морду.
- Бога нет!- сказал Жека.- Какая у вас, ментов, транснациональная
мафия!..
Что ты хочешь?
- Киру Бойко.
Жека облизнул тонкие капризные губы:
- Нет ее в Израиле сейчас, товарищ.
- Где она?
- Далеко она.
- Точнее?
- Очень далеко.
Вувос затейливо выматерился. Я подошел к Жеке, присел рядом и внятно
сказал:
- Страна, город, адрес.
- Ты просишь невозможное!- взвыл Жека.- И все равно зря! Никакой тебе
адрес не поможет, потому что там и с адресом не достать! Ты пойми, она так
далеко, что дальше не бывает.
Вовина матерная конструкция материализовалась и обрушилась через мое
плечо на Жекину челюсть.
- Прекрати!- заорал я.
- Козел!- проорал мне в ответ Вова.
Жека покорно сполз на асфальт и, кажется, собирался отключиться. Я
поднял его "за грудки" и встряхнул:
- Где?! Где далеко? В Америке?
- Дальше!- ненавидяще прохрипел он.
- В Австралии?
- Еще дальше!- Жека отвечал, как посылал туда меня.
- Оба козлы!- сумрачно сообщил Вувос и ушел.
- Сейчас тебе будет еще хуже, чем у тебя с географией,- честно сказал я
Жеке.- Дальше Австралии уже не бывает. Там уже вечные льды и пингвины.
Жека неожиданно хихикнул:
- Дурак ты! Оле! Разве на Ближнем Востоке расстояние в километрах
меряют? Если в километрах, то Америка дальше, чем Совок. А достанешь ты ее в
Совке?
- Она не в Совке,- сказал я.
- Не в Совке,- согласился Жека.- Еще дальше.
Мое лицо стало достаточно красноречивым.
- Ну ты меня запарил! В Саудовской Аравии она!- вздохнул Жека.- Но я
тебе этого не говорил, учти! Мы ее в аренду сдали. Принцу одному в гарем...
Не смотри на меня так!- заорал он.- Я не вру! Ты же ни хрена тут не знаешь,
это обычные дела! У них нефтедоллары, у нас - белые женщины... Не смотри
так, говорю! Она сама захотела, никто ее не заставлял!
Я молчал.
- Отпусти!!! Она скоро вернется!.. Она не могла тебе ничего сказать!
Дала подписку о неразглашении!
"Спокойно,- сказал я себе,- это слишком безумно, чтобы быть полной
ложью...
Я же ничего тут не знаю..."
Я отпустил Жеку и, улыбаясь, спросил:
- Как она туда попала, сынок?
- Как все,- улыбнулся он мне в ответ.- Через Иорданию. Знаток
географии, а спрашиваешь.
Я попытался представить красивую женщину, походкой манекенщицы топающую
по барханам. Нет, моего алкогольного опьянения для такого миража не хватало.
Требовалось наркотическое.
- Через границу ты ее провожал?- понимающе спросил я.
- Что я, дурак?- обиделся Жека.- У меня свой бизнес, мне чужого не
надо. Там своя эстафета... Что ты так на меня смотришь? Ведь даже террористы
оттуда проходят. А отсюда - туда, вообще делать нечего! С полным комфортом,
на верблюде. В парандже... Да не улыбайся ты так паскудно, вернется она
скоро... А зачем она тебе, любовь, что ли? Или для карьеры?
- Прекрати балаган!- устало сказал я.- Если бы границы охранялись так,
как ты поешь, мы бы в день по дюжине терактов имели.
- Прекращаю,- согласился Жека.- За подробностями обращайся в Мосад. Сам
понимаешь, без покровительства спецслужб такие дела не делаются, все как в
Совке. Стране нужны осведомители в гаремах арабских принцев - война на носу!
А я правда больше ничего не знаю.
Любой бред должен быть доведен до логического конца, поэтому я спрсил:
- Ты говоришь, что она скоро вернется... Когда именно.
- На днях,- пожал плечами Жека.
- Адрес!
- Да нету у нее постоянного адреса. Ты оставь свой телефон, я тебе
сообщу.
И ей передам... что ей передать?
- Твой адрес.
Жека поскучнел.
- У меня тоже нет постоянного адреса. Не лезь в мои дела, тебе же лучше
будет.
- Гражданин,- пророкотал я,- предъявите документики.
Жека тоскливо посмотрел на небо и сообщил в сторону:
- При себе теудат зеут не ношу-с! Дозвольте, гражданин начальник, за
ним домой съездить.
- А катись!- в сердцах сказал я.
Подозрительно озираясь, зашагал Жека к еще не старому "Вольво", чтобы
выполнить мое пожелание. А я завернул за угол, открыл дверцу новенькой
"Субару", плюхнулся рядом, отодрал у водителя усы и распорядился:
- Кадима[38], Мики! Вон за тем "Вольво". Хорошая машина у твоей хаверы!
Усы я переклеил себе.
"Я ПОВЕРНУЛ ГЛАЗА ЗРАЧКАМИ В ДУШУ..."
Чем больше я мерз под Жекинымы окнами, тем более идиотскими казались
мне все его восточные сказки. Ясно было, что "щелкнувшись", он может
заплетать сюжет не хуже Шахерезады, и к одной такой ночи вполне могла
добавиться еще тысяча.
Но единственный шанс найти убийцу не в собственной семье был в
исколотых руках этого подонка, достаточно опытного, чтобы отсиживаться
сейчас не в собственной берлоге. А терять его я не мог себе позволить. Кроме
того, как ни крути, наркотики проходят через ливанскую границу куда успешнее
террористов. А ее стерегут уж куда лучше иорданской. Пожалуй, верблюда с
Кирой Бойко легче пропихнуть через иорданскую границу, чем ампулу через
ливанскую...
...Сильно после полуночи началась цепная реакция зажигания окон. Из
них, усиливаясь с каждым новым окном, неслись тревожные телевизионные
голоса. И когда они, накопившись, переступили порог моего восприятия, я
понял: в Ираке началось.
x x x
На работу я проспал. Что по законам военного времени делают здесь с
опоздавшими на ответственную работу, я не знал и был готов к худшему. Но
всем было совершенно не до меня. Казалось, миштару переключили с 33-х на 78
оборотов. Смысл инструкций-скороговорок ускользал. На иврит-"каля[39]" никто
почему-то больше со мной не разговаривал, зато и ни одним "савланутом" или
"ихье-бесэдором"[40] не попотчевали. А вместо привычного "леат-леат"[41] то
и дело слышалось "маэр-маэр"[42].
Наконец в сортире я узрел свое подлинное лицо. Бедные коллеги! Весь
день перед ними маячила небритая харя с выпученными от непонимания и
красными от недосыпания глазами. Поэтому, когда меня отправили то ли под
домашний арест, то ли на домашнее дежурство, короче "домой и безвылазно до
утра", я их понял.
Дома я наконец-то реализовал свои амбиции - лишил тещу персональной
комнаты, превратив ее в "хэдэр-атум"[43]. После чего проявил о Софье
Моисеевне сыновнюю заботу - препроводил ее сердечные, дыхательные и прочие
недостаточности в полкомнаты за занавесочку, к кислороду. Затем я
мужественно поборол желание заклеиться от семьи изнутри и настроился на
полнометражный домашний вечер.
Вечер получился отвратительным. Сын хамил, теща заискивала, жена
загадочно ухмылялась. Прямо конкурс устроили: "Кто у нас самый п
подозрительный?" А почему кто-то один? Их трое - и трупов трое. Каждой
сестре по серьге.
Легли рано. Ленка, было, затеяла выяснение отношений, но я ее не
поддержал - выяснения семейных отношений всегда чем-нибудь кончаются, а
определить свои отношения с подозреваемой я не мог до окончания следствия.
И снилась мне пустыня. Думал, Каракумы, но несколько раз вляпался в
верблюжье дерьмо и понял, что все-таки Негев.
Из-за сабры вышел верблюд.
Он был в черном сомбреро, из-под которого вились рыжие стружки пейсов.
На "корабле пустыни" плыли три женских фигуры. Именно фигуры, а не лица
жеского пола, потому что все трое были в мини-паранджах отечественной фирмы
"Готтекс". Кормчей была Мариша.
Как я обрадовался, когда догадался! Я простер к ней руки и рявкнул:
- Гражданка, почему на верблюде?!
Конечно, мне хотелось орать совсем другое. Но что-то меня во всем этом
смущало - то ли раскачивающийся, как при молитве верблюд, то ли Маришины
дуэньи, которых я никак не мог окончательно опознать. То есть одна из них
была Анат, но вот какая именно...
Мариша нехотя закрыла косметичку и ответила, как убогому:
- Потому что на собаках я больше ездить не могу, начальник. У меня
аллергия на собачью шерсть... А ты все убийц ищешь?
- Да вот, все ищу..,- стыдливо признался я.- Надо же отомстить.
- Ну, ищи, ищи,- поощрила она.- А кстати, если найдешь - сам убивать
будешь, или под суд отдашь?
Я задумался над этим "гамлетовским" вопросом, а Мариша ткнула пальчиком
в магнитофон, который держала явно знакомая мне соседка. Магнитофон стал
вещать:
"Ты прибыл с севера и ничего не знаешь!"
Я был не Гамлет, это было очевидно, но обидно. И я в очередной раз в
своей жизни пошел на компромисс, заявив:
- "Меня зовут Горацио. Я прибыл сюда из Эльсинора."
Магнитофон хрипло рассмеялся:
"Полно врать! Горацио здесь был.
Шикарный тип!
Все пальцы в перстнях - истый царедворец.
Он, кстати, первый, кто разоблачил
Делишки принца. Этот самый Гамлет
Завел себе щебечащую курву
По имени Оливия. И с ней играл в очко.
Подробностей не знаешь?"
Подробностей я, как всегда, не знал.
- Дерьмовая у вас алия!- сообщила с верхушки верблюжьего горба Анат.-
Всю страну загадили - понавезли верблюдов на продажу.
- Это не верблюды,- буркнул верблюд и сплюнул.- Верблюжьего в них -
только горбы и что плюют на все. Пусть каждый докажет, что он верблюд...
Все, хватит трепаться! Нам до субботы успеть надо.
С ближайшего бархана скатился на ранце Вова Вувос и заорал:
- Я в школу опаздываю! Подвезите меня!
- А домашнее задание дашь списать?- игриво спросила Мариша.
Мне стало его жалко.
- Ты чего, старик?- спросил я.- Какая школа? Может, учебка?
- Мальчик, мы в караван-бордель едем,- хрипло рассмеялась третья
женщина, до этого казавшаяся мне Ленкой.- Вон, видишь?
- Так это же Кремль!- обрадовался Вова.
На "корабле" похабно заржали:
- Какой прелестный мальчик! Сразу видно - ни разу не был в массажном
кабинете. Просто - это красный фонарь в форме Красной Звезды...
- Ладно,- сказала Мариша Вове.- Держись за хвост... А мента с собой
берем?
Мент (в смысле я) ополоумел от обиды и прошептал:
- Я не мент... Я - герой-любовник... У меня дедушка - профессор.
Мариша врубила маг, который ехидно сообщил:
"Вот вам розмарин - для памятливости.
А вам - анютины глазки - чтобы видеть.
А это - несколько стебельков для меня -
Ее называют богородициной травою...
Богородица-дева, радуйся,
Благодатная Мария, Господь с тобой,
Благословенна ты, жена,
И благословенно чрево твое..."
Вова выматерился и дернул верблюжий хвост, как девчачью косичку.
- Отойди,- посоветовал я.
Хвост сработал, как ручка унитаза.
- Каждый оле должен съесть свой горшочек дерьма,- наставительно сказал
Вова.- Савланут,- он поднял на меня глаза без зрачков. На сплошном
белом фоне плавали красные прожилки.-"Я повернул глаза зрачками в душу,-
скромно пояснил он,- а там повсюду пятна черноты. И их ничем не смыть..."
Мариша снова врубила маг:
" Все это плод его больной души!"
- "Мой пульс, как ваш, отсчитывает такт!- упрямился Вова.-
И так же бодр! Нет нарушенья смысла
В моих словах! Переспросите вновь,
Я повторю их, а больной не смог бы!..
Во имя Бога бросьте ваш бальзам!
Вам надо исповедаться! Покайтесь
В содеянном и берегитесь впредь!
Вам надо исповедаться!.."
Из-за очередного бархана послышалось улюлюканье, и троица в черных
масках, завывая, бросилась к верблюду. На "борту" началась паника. Софья
Моисеевна и Левик содрали маски и, приставив ко ртам мегафоны, самозабвенно
выли в них, а я никак не мог врубиться - где же Ленка - на верблюде в
парандже или рядом - в разбойничьей маске...
...Ленка была рядом и, действительно, уже в маске. Газовой. Под
подушкой она ее держала, что ли? Сирена выла еще омерзительнее, чем во сне.
Вбежал Левик и сразу влетел головой в подставленный ему Ленкой противогаз.
Софья Моисеевна копошилась в углу, глядя на противогазные ремешки, как
салага на парашют.
Я помог теще. Даже выдернул ей из фильтра затычку. Затем "обулся" сам и
мне тут же захотелось куда-нибудь марш-броситься, километров, этак, на пять.
Сирена стала издыхать. Ленка доклеивала дверь, а за окнами ухало - то
так, то сяк. Я откупорил колу, и мы слегка повампирствовали через
специальные трубочки, торчащие из противогазов. Кроме Софьи Моисеевны - она
опробовать резиновый хоботок не захотела, вернее, не смогла.
- Лена, я же говорила, что ты плохо заклеила комнату,- печально сказала
теща и указала на потолочную паутинку, весело качающуюся в струйке воздуха.-
Это будет стоить нам жизни.
Я попытался ее успокоить, объясняя, что рвануло далеко и, вероятно, не
химия. А даже если и химия, то концентрация низкая. А даже если и не низкая,
то противогазы нас защитят. Лучше бы я начал с тещей прощаться - мои слова,
как всегда у нас с ней, произвели обратный эффект. Софья Моисеевна тут же
объявила, что ей подсунули неисправный противогаз и начала задыхаться. При
этом она чувствовала "явственный запах газа".
Пока Ленка вызывала "скорую", а я успокаивал Левика, теща вытащила из
противогазной коробки атропин, втихаря вколола его себе и стала с нами
прощаться. Выдав Ленке и Левику все приличествующие случаю банальности, она
обратилась ко мне:
- Боря... я доставила тебе... много неприятностей... из-зи собаки... Не
считай меня убийцей... я бросила два куска... один съела Фрида... я так
испугалась, что второй съела та женщина... Леночка знает, как я мучилась...
Но, раз убитых трое - значит это не я... Леночка даже яд от меня спрятала...
чтобы я сама не отравилась...
- Что?!- взвыл я.
Теща посмотрела на меня с осознанным ужасом, схватилась за сердце и
потеряла сознание.
... Явились слуги Рока в черных масках и вместе с тещей унесли на
носилках надежду, что убийца - она. До сих пор я не понимал своего счастья:
убийца-теща по сравнению с убийцей-женой или убийцей-сыном, это как грипп в
сравнении со СПИДом...
К утру все стало достаточно очевидным - Ленка начала следить за мной
раньше, чем я это заметил....
