Николай Иванович Леонов, Юрий Васильевич Костров. Вариант "Омега"
страница №6
...на начала понимать, что это не игра, в тот деньутром, когда барон, выслушав ее доклад, расстелил на столе карту и
воткнул в нее циркуль. Быстро разбиравшие фотографии Пауля офицеры
были похожи на берущих след ищеек. Облава на одного человека. И она,
Лота, навела их на след Пауля. Кокетничала с ним, слушала его
интересные рассказы о Финляндии, потом отошла в сторону. Через час, в
кафе, она сидела рядом с самодовольным бароном, который рассуждал о
красоте. Весь день она убеждала себя, что пора стать взрослой, такова
работа в разведке, и даже почти успокоилась. И вот сейчас она сидела,
ссутулившись, не могла поднять на Шлоссера глаз. Отдать человека в
гестапо? И кто это сделал? Георг фон Шлоссер, загадочный герой,
разведчик-интеллектуал! Мужчина, от взгляда которого она краснеет.
Утром ей так хотелось его поцеловать...
- Разведка не только тактика, дорогая фрейлейн, но и стратегия, -
прервал затянувшуюся паузу Шлоссер.
- Они изувечат капитана. - Лота достала сигарету, говорила как
модою спокойнее, стараясь не смотреть на Шлоссера. За два дня они
сделают из Пауля покойника или душевнобольного.
- Война, Лота. Пауль Кригер наш враг, если бы мы попали к нему в
руки...
- Барон! - Лота встала, подошла к Шлоссеру, заглянула в глаза. -
Но зачем вы отдали его в гестапо?
- Фрейлейн Фишбах, если вы сентиментальны, рожайте детей. - Он
взял ее за плечи, легонько встряхнул. - Я предупредил Маггиля, чтобы
вашего знакомого не трогали. Но не забывайте, война с Россией не может
вестись по рыцарским правилам. Это война на уничтожение. Если
коммунисты войну выиграют, они сотрут Германию с лица земли. - Он
понимал, что оправдывается, и от этого еще больше раздражался. - Вы
знаете - я против методов гестапо, сам никогда к ним не прибегал... Но
мы не можем ссориться со службой безопасности.
Шлоссер говорил долго, убеждал девушку и в первую очередь себя
самого, что отдал русского в гестапо из стратегических соображений.
Говорил красиво, убедительно - и ни на одну секунду не забывал, что
сделал это только для того, чтобы русского надломили.
Лота слушала, опустив глаза. Шлоссер смотрел на ее длинные темные
ресницы и не мог понять, почему так настойчиво оправдывается. С каких
это пор его беспокоит мнение женщины?
- Вы не видели больше томик стихов Гейне?
- Видела, барон.
- Где?
- В машине капитана Кригера, - еле слышно ответила Лота и
заплакала.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
В баре уже привыкли к Скорину. Многие офицеры с ним
раскланивались, бармен встречал подобострастной улыбкой. Скорин,
следуя немецкой педантичности, занимал всегда один и тот же столик.
Ожидая, пока его обслужат, внимательно читал газеты, которые приносил
с собой. Так выглядело его поведение со стороны, на самом деле он
газеты просматривал только мельком, так как о положении на фронте знал
из сводок Совинформбюро, которые слушал по радио. Дни Севастополя
сочтены: фашисты взяли Северный форт и Константиновскую батарею,
контролируют вход в бухту. Может быть, в Севастополе воюет его друг
Костя Петрухин. Там очень тяжело...
"Читая" газету, разведчик вновь и вновь продумывал операцию.
Кельнер убрал грязную посуду. Скорин заказал пива и достал сигареты.
Значит, так. Барон на контакт не идет, прав майор Симаков, когда
утверждал, что Шлоссер на нейтральной почве на сближение не пойдет.
Скорин приступил к выполнению варианта "Зет". Другого пути к Шлоссеру
нет. Выхода нет. Скорин считал, что у него остаются как минимум
пять-шесть дней. Сейчас он обдумывал, что за эти дни необходимо успеть
сделать. Первое - сегодня же передать в Центр, что приступил к
выполнению этот варианта. Второе...
- Разрешите?
Скорин поднял голову, привстал и поклонился:
- Прошу, господин гауптштурмфюрер. Садитесь, пожалуйста.
- Благодарю, капитан. - Маггиль, церемонно поклонившись, сел. -
Надеюсь, не помешал?
- Я думаю, господин гауптштурмфюрер. Думать не может помешать
даже служба безопасности. - Скорин подвинул Маггилю меню.
- Люблю смелых людей! - Маггиль расхохотался. - Ох, уж эти мне
фронтовики! Отчаянный народ!
Кельнер поставил перед Скориным бокал пива и почтительно
склонился, ожидая заказа гестаповца.
- Что желаете, господин гауптштурмфюрер?
Маггиль фамильярно подмигнул кельнеру.
- Беру пример с боевого офицера, дайте мне пива!
Кельнер побежал к стойке, Маггиль повернулся к Скорину.
- Надеюсь, капитан, вы не откажетесь выпить с офицером службы
безопасности?
Скорин посмотрел гестаповцу в лицо, выдержав небольшую паузу,
ответил:
- Не откажусь, гауптштурмфюрер. Майор фон Шлоссер высокого о вас
мнения, а для меня мнение барона вполне достаточная рекомендация.
- О, Георг! Значит, вы знакомы с бароном? Великолепный парень, не
правда ли? А какой верный друг! Только что я лишний раз убедился в
этом. - Довольный своей шуткой, Маггиль откинулся на спинку стула и
захохотал. - А вот и пиво!
Кельнер, поставив кружку, удалился. Маггиль сделал несколько
глотков, рассматривая Скорина, решал, как лучше осуществить арест
капитана.
- Я слышал, вы разыскиваете невесту, капитан? - спросил он.
- Я польщен, гауптштурмфюрер, вы в курсе моих личных дел.
- Личная жизнь офицеров всегда интересует службу безопасности. От
благополучия в личной жизни каждого зависит моральный дух всей армии.
- Вы философ.
Скорин чувствовал на себе изучающий и насмешливый взгляд
гестаповца. Внезапно разведчик понял, что арестован. Он так готовил
себя к мысли об аресте, так точно рассчитал, когда это может
произойти, представлял даже безразличное выражение лица Шлоссера. Не
сомневался, что будет арестован лично майором абвера. Ситуация
настолько не походила на придуманную и много раз мысленно пережитую,
что Скорин растерялся. Почему служба безопасности, а не абвер? Арест
службой безопасности означает смерть и невыполнение задания. Что
случилось? Ошибка. Где-то допущена ошибка.
- Капитан, - Маггиль ухмыльнулся, - мое присутствие действительно
не мешает вам думать. Я восхищен вашей выдержкой.
- В Таллинне мне все время говорят комплименты. Неделю назад за
этим же столом майор Шлоссер тоже восхищался мной. Не помню, каким
именно качеством, помню, что восхищался. - Скорин вторично упомянул о
своем знакомстве с любимцем Канариса. Может быть, это поможет?
Маггиль вновь расхохотался. Приступ безудержного веселья охватил
его. Наступила разрядка после встряски, которую ему недавно устроил
Шлоссер. Маггиль рассматривал Скорина. Худощавый, тонкокостный капитан
не может оказаться сильным человеком. Он явно интеллигент, а Маггиль
не сомневался в хлипкости этой породы. Поупрямится, повизжит и
сдастся. Через какой-нибудь час он начнет говорить так быстро, что
стенографист едва будет успевать.
- Вы оправились после ранения, капитан? - любезно улыбаясь,
осведомился Маггиль.
- Вы очень внимательны, гауптштурмфюрер. - Скорин хотел выпить,
но боялся, что дрогнет рука и выдаст волнение.
- Я же говорил: внимание - обязанность службы безопасности.
Кельнер, счет! Капитан, я забыл кошелек, заплатите, пожалуйста, за мое
пиво. Я сегодня же рассчитаюсь с вами.
- Я бы рад, гауптштурмфюрер, но кредит портит отношения, а я
слишком дорожу вашим расположением. За вами запишут. Надеюсь, я не
обидел вас? - Скорин расплатился, оставил на чай и встал. - Спасибо за
компанию.
Маггиль не ответил, кивнув кельнеру, первым пошел к выходу.
"Всадить бы ему пулю в затылок", - подумал Скорин и тоже вышел на
улицу. Маггиль стоял на мостовой, оглядывался. Увидев Скорина,
гестаповец раздраженно сказал:
- Черт возьми, капитан, скоро ваша рота получит пополнение!
- На фронте это часто случается. - Скорин подошел к своему
"оппелю", открыл дверцу. - На кого вы разгневались?
- Я отпустил своего шофера на тридцать минут, а его нет. -
Маггиль топнул ногой. - Я опаздываю, черт возьми! Подвезите!
- Садитесь. - Скорин показал на машину. - Не ваш лакированный
"хорх", но тоже четыре колеса.
Маггиль сел рядом со Скориным, поблагодарив, спросил:
- Адрес знаете, капитан?
- Конечно. - Скорин включил скорость.
Шлоссер полагал, что русский разведчик оставит томик Гейне в
машине, и распорядился, чтобы после его ареста "оппель" угнали. Как
только Скорин поехал, из-за угла вынырнул автомобиль с людьми Шлоссера
и на почтительном расстоянии двинулся следом.
В машине молчали. Маггиль обдумывал, как он поведет предстоящий
допрос. Скорин старался не думать вообще. Убивать Маггиля он не имеет
права, да такой шаг просто бессмыслен. Надо добиваться, чтобы его
передали Шлоссеру. Интересно, знает барон о его аресте? Машина
остановилась у здания СД. Маггиль, вновь любезно улыбнувшись,
пригласил зайти, выпить по чашке кофе. Скорин поблагодарил,
сопровождаемый гауптштурмфюре-ром, прошел мимо вытянувшихся часовых.
Из преследовавшего их "хорха" выскочил человек, сел за руль
"оппеля" и погнал машину к бюро Шлоссера.
Кабинет Маггиля - большая квадратная комната с высоким потолком и
зеркальными проемами окон - после полутемного коридора показался
Скорину удивительно чистым и светлым. Как только они вошли, в дверях
появился гестаповец, знаком попросил Скорина сдать оружие. Скорин
повиновался, и Маггиль спросил:
- На площади Дзержинского, наверное, тоже отбирают оружие?
Скорину почему-то стало спокойнее. Какая бы дорога ни предстояла,
всегда успокаиваешься, когда она одна и ее хорошо видно. Маггиль снял
телефонную трубку, набрал номер.
- Чем занимаются в лазарете? Мальчика нет? Прекрасно, он сегодня
и не нужен, пусть отдыхает. - Маггиль, рассеянно посмотрев на Скорина,
повесил трубку. - Идемте, капитан, я вам покажу мое скромное
хозяйство. Уверен, что оно произведет на вас впечатление. Вы мне
расскажете, чем оно отличается от вашего на площади Дзержинского.
- Я не совсем понимаю, гауптштурмфюрер, - Скорин пожал плечами, -
но гостю неудобно отказываться.
- Вы шутник, капитан. Идемте. - Он распахнул дверь. - Уверен, что
очень скоро вы меня поймете.
Вернувшись от руководства управления, майор Симаков, мягко
выражаясь, находился в дурном настроении. За последний месяц майор еще
больше осунулся и сейчас щуплой невысокой фигурой, вечно торчащими
вихрами напоминал подростка. Это при пятом-то десятке и генеральской
должности!
Он крепко поспорил с начальством и был фактически выставлен из
кабинета. Сдаваться майор не собирался. Он знал, что его предложение
не понравится комиссару. Поэтому, заготовив рапорт, ждал
благоприятного момента. Казалось, сегодня такой момент настал.
На оперативном совещании руководящего состава управления
говорилось о том, что генеральный штаб ставит перед разведкой большие
задачи: необходимо выяснить планы вермахта в летней кампании сорок
второго года. В связи с этим требуется нацеливать людей на получение
стратегической информации, для чего необходимо приобрести новые
источники.
Такая постановка вопроса позволила Симакову задержаться после
совещания, чтобы посоветоваться по поводу проводимой в Таллинне
операции. Комиссар хорошо знал Шлоссера и очень одобрительно относился
к операции, получившей кодовое название "Викинг".
Симаков, начав разговор о Таллинне, преследовал конкретную цель.
Он решил послать в Таллинн в помощь Скорину еще одного человека, и не
кого-нибудь, а обязательно Петрухина. Для этого была необходима
санкция комиссара. Майор, не называя фамилии, доложил общий план.
Выслушав Симакова, комиссар сказал:
- Принципиально я не против. - Он кивнул, положил руку на
телефон, собираясь куда-то звонить. - Шлоссер заслуживает такого
внимания.
Симаков, решив, что дальше тянуть бессмысленно, протянул папку.
- Я нашел подходящего человека. Наш бывший сотрудник Петрухин.
- Почему бывший? - Комиссар открыл папку. - Петрухин? -
Вспоминая, он морщился и листал личное дело. - Петрухин. Да я же
приказал его отчислить. Помню. - Комиссар отодвинул папку. - Удивлен,
Николай Алексеевич. Мы же с вами говорили о Петрухине. Смелый человек,
но недисциплинирован. Недостаточно контролирует свои эмоции. Он нам
там выкинет еще что-нибудь. В этой операции ошибаться нельзя. Ищите
другую кандидатуру. - Комиссар повернулся к телефону, давая понять,
что разговор окончен
- Виктор Иванович, с Петрухиным тогда явно поторопились. Я
виноват... - Симаков хотел повернуть разговор таким образом, что, мол,
он, майор Симаков, виноват в том, что раньше не восстановили Петрухина
на работе.
- Николай Алексеевич, - перебил комиссар, - я, кажется,
достаточно ясно выразился. Петрухина увольнял я. Вы тогда здесь не
работали. Защитники мне не требуются. Знать вы о Петрухине ничего не
можете. Вы свободны.
Симаков вытянулся, но не сдвинулся с места.
- Прошу меня выслушать, Виктор Иванович.
- Повторяю, вы свободны! - Комиссар встал, указал на принесенную
Симаковым папку. - Личное дело Петрухина верните в архив.
Вспоминая свою неудачу и набегавшись вдоволь по кабинету, Симаков
постепенно успокоился и не только не сдал личное дело Петрухина в
архив, но, вызвав Веру Ивановну, попросил ее напечатать запрос о месте
службы бывшего разведчика.
Шлоссер проснулся в отвратительном настроении. Чертыхаясь, встал,
сделал гимнастику. Мстя себе за почти ежедневное пьянство, добавил
несколько упражнений. Он дольше обычного пролежал в ванне. Стоял под
холодным душем, пока окончательно не замерз. Растеревшись жестким
полотенцем, облачился в лучший костюм, новую белоснежную рубашку,
долго выбирал запонки и галстук и, брезгливо оглядев себя в зеркало,
вышел к завтраку.
- Кофе холодный, - заявил он, не успев еще сесть за стол.
- Господин барон, уже пятнадцать минут восьмого...
Шлоссер не дал денщику договорить.
- Я не в казарме, черт тебя побери! - Шлоссер бросил салфетку на
колени, съел омлет, ожидая свежего кофе, быстро пролистал газеты.
Войска Манштейна вступили в Севастополь и ведут тяжелые уличные бои...
На остальных участках бои местного значения.
- Генерал тоже с утра бывал в плохом настроении, - разговаривал
сам с собой Хельмут, меняя тарелки и наливая в рюмку коньяк. - А когда
генерал одевался с утра, как на бал, значит, быть беде.
- Убери со стола коньяк, чтобы я его за завтраком больше не
видел, Хельмут. Где кофе, черт тебя побери?! - Шлоссер отбросил
газеты, вышел из-за стола, встал у открытого окна.
Туман прилипал к остроконечным крышам города, нехотя опускался в
узкие улочки, забивался в темные углы. Шпили крыш уже высохли, а на
улицах еще было сыро. Город напоминал Шлоссеру топкое болото, где
любая неосторожность может привести к гибели.
Завтра Маггиль должен отдать русского. Франц утверждает, что
русский молчит, не то что не дает показаний, а просто молчит. Не
говорит ни слова. В Таллинне ли вообще этот высокий капитан? Франц мог
обмануть, доложить о нем начальству. Русского забрали. Может быть,
сейчас он уже в Берлине. Теперь никто, даже адмирал не вырвет его из
рук СД. Капитан исчезнет. Результат - ноль. Шлоссера, как не
выполнившего личный приказ фюрера, в лучшем случае сошлют назад в
имение, а скорее всего направят с понижением на фронт. Черт дернул
заигрывать с чернорубашечниками!
- Кофе на столе, господин барон.
Шлоссер прошелся по комнате, едва сдерживая себя, чтобы
беспричинно не отругать старого Хельмута, сел за стол, обжигаясь,
выпил две чашки кофе. Хельмут смотрел осуждающе: этого раньше не
бывало с бароном, две чашки кофе станет пить только плебей.
По комнате рассыпались трели междугороднего телефонного звонка.
Хельмут, опередив Шлоссера, снял трубку.
- Особняк барона Шлоссера, - сказал он официально. - Одну минуту,
господин капитан, сейчас доложу. - Хельмут прикрыл трубку рукой. -
Господин барон, из канцелярии адмирала Канариса.
Выждав несколько секунд, Шлоссер взял трубку.
Безукоризненно вежливый капитан передал привет от адмирала и
отца, справившись о здоровье, несколько минут распространялся о
погоде. Шлоссер отвечал междометиями, а в конце разговора попросил
позвонить завтра вечером. Капитан ответил, что всегда рад, пожелал
всех благ, повесил трубку.
Разговор с Берлином испортил настроение окончательно. Шлоссер
долго смотрел на черный равнодушный аппарат, снова снял трубку, набрал
номер. После долгих гудков ответила Лота.
- Вас слушают, - неуверенно сказала она. Шлоссер молчал, пытался
представить, как она выглядит - как одета, какое у нее выражение лица.
Вчера, после ухода Маггиля, глаза у нее из голубых превратились в
черные... Лота дунула в трубку и повторила: - Вас слушают. - Она еще
подождала и тихо спросила: - Это вы, барон? - Шлоссер молча кивнул. -
Вчера я забыла вас поздравить с очередной победой, ведь вы, как и
предполагали, нашли в машине то, что искали. - Лота сделала паузу. -
Мне приятно, что вы молчите, барон. - Она повесила трубку.
Шлоссер еще долго слушал частые гудки. "Невоспитанная
сентиментальная девчонка..." Повесив трубку, он обозвал Лоту еще
несколькими обидными словами. Настроение не улучшалось.
Едва войдя в кабинет, Шлоссер вызвал начальника дешифровальной
группы.
- Докладывайте о ваших успехах, - сказал Шлоссер, когда
фельдфебель переступил порог кабинета.
- Господин майор...
- Это не новость, - перебил Шлоссер, - я уже много лет майор. Я
вам дал книгу с шифром, а вы не можете расшифровать пустяковые
радиограммы. В чем дело?
- Еще не нашли нужную страницу. - Фельдфебель не сводил глаз с
расхаживающего по кабинету Шлоссера.
- Как вы ищете?
- Начали с первой, господин майор.
- Боже мой! - Шлоссер вздохнул. - Будем благодарны дуракам: не
будь их, мы не смогли бы преуспеть в жизни. Дайте мне книгу.
Когда фельдфебель принес томик, Шлоссер взял у него книгу, сдавил
ее ладонями, посмотрел на нее сбоку
- Подойдите, - позвал Шлоссер, подходя к окну. - Что вы видите?
- Где, господин майор?
Шлоссер поднял взгляд на фельдфебеля.
- Как ваше имя?
- Курт, господин майор.
- Вольно, Курт. Страх - плохой помощник в работе. Смотри сюда,
видишь темную полоску, и листы сходятся неплотно. - Он повернул томик
боком. - В этом месте книгу открывали чаще, надо быть внимательнее.
Иди. У тебя остались целые сутки. Завтра утром радиограммы должны быть
расшифрованы.
А сколько осталось времени у него, майора Шлоссера? Что бы сказал
отец, узнав, что его Георг, стремясь облегчить свою работу,
собственноручно отдал человека в гестапо? Ничего не сказал - генерал
не поверил бы. Шлоссер вспомнил сухое лицо отца, жесткую щеточку усов,
светлые, чуть слезящиеся глаза. Отец долго противился желанию Георга
работать в абвере. Но молодой Шлоссер был увлечен идеями Канариса.
Георг мечтал стать немецким Лоуренсом. После долгих споров, под
давлением Канариса, обещавшего лично следить за карьерой Георга,
генерал сдался.
Шлоссер повертел в руках бутылку коньяку, поставил назад в шкаф.
Необходимо быть в форме. В абсолютной форме! Завтра, когда Маггиль
привезет русского - Шлоссер старался не думать, что гестаповец может
обмануть, - майор абвера должен находиться в отличной форме.
Он предупредил, что вернется часа через два, сел в машину, решил
покататься по городу. За рулем он всегда чувствовал себя собранным и
сильным, мерное урчание мотора снимало напряжение, подзаряжало
энергией. Но на узких улочках Таллинна Шлоссеру было тесно, а когда он
выехал за город, его тут же остановил патруль. Офицеры козыряли,
извинялись, но стоило разогнаться, как на шоссе появлялся новый
мотоцикл. Один раз Шлоссер не обратил внимания на приказ остановиться,
его начали преследовать, над лакированным кузовом пропели пули; майор
длинно выругался, встал у обочины.
- Извините, господин майор, номер вашей машины нам неизвестен, -
сказал солдат, возвращая ему документы.
Шлоссер, не ответив, поехал назад в город, остановил машину в
узком переулке.
В операции "Троянский конь" наступил решающий этап - надо
заставить русского работать. Завтра. Все решится завтра. Шлоссер
представил, как, разговаривая с адмиралом, долго будет расспрашивать о
здоровье и, между прочим, вскользь, как о само собой разумевшемся
факте, сообщит, что имеет прямую связь с Москвой.
Настроение улучшилось, барон оглянулся, неожиданно выяснилось,
что он остановился у особняка Лоты. "Что же, надо проверить, все ли
готово к приему гостя", - попытался он обмануть себя. Он погулял у
дома, придирчиво разглядывая двери, окна, выходящие в небольшой сад.
Одноногий садовник копался у клумбы. Сорокалетний фельдфебель абвера
прыгал на деревяшке, придирчиво оглядывал свое хозяйство и не мог даже
у опытного человека вызвать и тени подозрения. Шлоссер вошел в дом.
В прихожей барона встретил охранник, он неловко поклонился, хотел
было вскинуть руку в фашистском приветствии. Шлоссер оглядел
косолапого, без нужды одергивающего пиджак парня.
- Ваша должность в доме? - спросил Шлоссер.
- Повар, господин майор!
- Не кричите. Повару полагается быть на кухне, а не торчать у
дверей. - Шлоссер прошел в дом.
- Так точно, господин майор, - тяжело дыша над ухом барона,
бормотал "повар". - Эльза, наша горничная, неожиданно уехала. Некому
встречать гостей.
- Знаю. К вечеру пришлю новую. - Шлоссер остановился на заднем
крыльце, навстречу барону из сада выбежала овчарка, оскалившись,
обнажила влажные клыки. "Повар" чуть слышно свистнул, овчарка послушно
села, но продолжала настороженно коситься на Шлоссера. Он вернулся в
дом.
- Хозяйка завтракала?
- Никак нет, господин майор!
- Приготовьте ей завтрак, для меня чашку кофе, - направляясь в
гостиную, Шлоссер добавил: - Если не научитесь одеваться,
разговаривать и вести себя соответственно легенде, отправитесь на
фронт.
"Повар" прихлопнул рот широкой ладонью, готовое сорваться:
"Слушаюсь, господин майор", - превратилось в невнятное мычание.
В гостиной никого не было. Шлоссер, не зная, что предпринять,
остановился в нерешительности. Послать доложить о своем приходе?
Некого. Подняться в комнату Лоты без предупреждения? Неловко. Ждать
собственную секретаршу, когда она соблаговолит спуститься? Барон
нетерпеливо притопнул.
- Черт знает что! - сказал он, услышав на лестнице легкие быстрые
шаги, поддернул манжет, поднял голову.
- Доброе утро, господин барон. - Лота протянула ему руку.
- Здравствуйте. - Он замешкался, поцеловал руку, принялся
излагать причины неожиданного визита.
Девушка выручила его.
- Я очень признательна вам, господин барон, что вы заехали за
мной. Я скоро буду готова. - Она взглянула на часы и заторопилась.
- Вам больше не надо появляться в бюро. - Шлоссер, делая вид, что
рассматривает портреты, избегал встречаться с ней взглядом. - Теперь
ваша работа будет исключительно здесь. Завтра сюда приезжает ваш
"любовник".
Лота никак не реагировала на слова Шлоссера, она боялась даже
подумать о русском. Всю ночь мысли о нем не давали ей спать. Она
забылась лишь под утро. Телефон разбудил ее. Сейчас, видя, как барон
нервничает, она ругала себя за несдержанность, делая вид, что ни
вчерашнего разговора, ни утреннего звонка не было.
- Заказать завтрак, барон?
- Сейчас подадут. - Шлоссер продолжал разглядывать портреты.
- Благодарю. - Она подошла к Шлоссеру. - Это все мои
родственники. Предки покойного мужа. Как вы просили, я придумала им
биографии. Муж мне подробно рассказывал о них. - Лота говорила, не
умолкая, молчание было бы тягостно. - Отец моего покойного мужа
Вольфганг Шлезингер. В пятнадцатом году погиб на русском фронте в
звании фельдфебеля. Судя по его лицу, барон, дедушка любил горничных и
пиво.
- Фельдфебелю горничных иметь не положено, фрейлейн. - Шлоссер
избегал называть девушку по имени.
"Повар" принес завтрак. Лота, забрав у него поднос, обрадованная,
что нашла себе привычное занятие, стала сервировать стол. К Шлоссеру
постепенно возвращалась уверенность. Спросив разрешения, он закурил
сигару. Тут же почувствовав перемену в настроении барона, Лота перешла
в наступление.
- Не думайте, барон, что жить в этом доме для меня удовольствие.
Он слишком большой. В нем толкается много людей. Я никого не знаю.
Они, мне кажется, знают обо мне все. Я не умею обращаться со слугами.
Кроме того, вы знаете - у полковника действительно осталась вдова.
Вдруг она пожелает проведать свой особняк?
Шлоссер молчал, мрачные мысли и сомнения вновь одолели его. Он
зашел далеко, так далеко, что дороги обратно не видно. Если русского
не удастся заставить работать, в счет запишут все... И двух
проваленных агентов в Москве, и этот особняк, и даже девочку, которая
сейчас сидит напротив. Сочтут, что Шлоссер не имел права раскрывать
перед ней методы работы абвера. Отступится Целлариус, не спасет и сам
адмирал.
- Вы мне объясните, барон, зачем я здесь поселилась? - повторила
Лота.
- Извольте, - медленно ответил Шлоссер. - Завтра здесь появится
капитан Пауль Кригер. Молодая вдова увлеклась симпатичным боевым
офицером.
- А на самом деле? - спросила девушка.
- Позже узнаете, фрейлейн. Позже вы все узнаете. - Подавленный
сомнениями, Шлоссер говорил медленно, как бы беседуя сам с собой. - Не
задавайте слишком много вопросов. Знания укорачивают жизнь.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Комната была квадратная, стены, пол и потолок покрыты белой
краской. Окон нет, дверь сливается со стеной, вдоль одной из них
длинный стол, в центре комнаты кресло. Скорин вошел, пол под ногами
гулко ухнул. Скорин понял - пол, стены, и потолок обшиты железом.
- Чисто, не правда ли? - спросил Маггиль, оглядываясь и довольно
жмурясь. - Если свет режет глаза, можно его уменьшить. - Он подошел к
длинному белому столу, нажал кнопку, комната приобрела мягкий
голубоватый оттенок. - Можно и сильный свет, если что-нибудь плохо
видно, - урчал Маггиль, нажимая другую кнопку.
Комната вспыхнула, налилась желтым, кипящим, осязаемым светом.
Скорин прикрыл глаза. Маггиль, довольно хохотнув, хлопнул Скорина по
плечу.
- Есть такие комнаты у вас на Дзержински-плац? Нет, конечно!
То-то и оно! Как вы спали? Молчите. Ну-ну!
Громыхая сапогами по железному полу, Маггиль прошелся по комнате,
присел на секунду в кресло, которое стояло посередине, выключив яркий
свет, пригласил Скорина сесть. Видимо, существовала сигнализация, так
как сейчас же вкатили тележку с кофе и коньяком. Маггиль молчал,
изредка бросая на Скорина быстрый взгляд: понимает ли тот, какой его
ждет сюрприз? Скорин знал, что задавать вопросы либо возмущаться не
только бессмысленно, но и глупо. Гестаповец уже наметил точный план
действий, спектакль, в котором Скорину отведена главная роль, расписан
по репликам, ничего уже изменить нельзя. Скорин не заметил, как в
комнате появился маленький человечек в темных очках и белом халате, с
аптечкой в руках. Он вошел совершенно бесшумно. Скорин заметил его
только потому, что человечек засмеялся. Рот у человечка был плотно
сжат, смех звучал, как ровное клокотание на одной ноте. Пожалуй, это
был не смех, а урчание сытого животного.
- Что у нас сегодня, Вальтер? - спросил Маггиль, глядя на
Скорина. Так спрашивает хлебосольный хозяин у повара, желая получше
угостить.
- Ничего интересного, Франц, - фамильярно ответил человечек. -
Капитан - твой гость или мой?
Маггиль хохотнул, затряс головой.
- Шутник, мальчик! Ей-богу, шутник! Приготовь какой-нибудь свежий
и сильный экземпляр. Я тебя позову. Иди, иди, мальчик.
Маггиль налил кофе себе и Скорину.
- Вас не интересует, Пауль, где вы находитесь? Зачем вас сюда
привели?
- Вы же сами объясните, гауптштурмфюрер, - ответил Скорин,
положил в рот кусочек сахара, отпил кофе.
- Да? - Маггиль снова засмеялся. - Вы мне нравитесь, капитан.
Какое звание вы имеете в Красной Армии?
Скорин, пожав плечами, продолжал пить кофе.
- В этой комнате даже глухонемые разговаривают. Вчера вы весь
вечер молчали, но сегодня... Я буду с вами абсолютно откровенен,
капитан. - Маггиль погладил свою кисть, посмотрел на нее с интересом.
- Мне запретили вас трогать. - Выдернув волосок, он блаженно
улыбнулся. - Жаль, Вальтер специалист своего дела, через пару часов я
знал бы всю вашу биографию. У Вальтера никогда не умирают на допросе.
Это кресло универсальное, чудо техники. - Маггиль налил Скорину рюмку
коньяку. - Оно раскладывается, переворачивается... Жаль, что я не могу
посадить вас в это кресло. Мужественный человек в наше время такая
редкость.
- Вам не надоело, господин гауптштурмфюрер? - спросил Скорин. - Я
знаю, что такое гестапо. Но вы - это еще не гестапо, а только один
человек. Людям свойственно ошибаться, господин гауптштурмфюрер.
- Жаль, капитан, жаль, - продолжал Маггиль, никак не реагируя на
предупреждение Скорина. - Я придумал выход из создавшегося положения.
Вы, конечно, коммунист. Сейчас мы проделаем один опыт. - Он нажал
кнопку, дверь распахнулась. - Вальтер, готовь пациента, скажи, чтобы
пришел стенографист.
Два охранника ввели в комнату обнаженного мужчину со связанными
руками, посадили в кресло, застегнув ремни, сняли веревки. Рядом со
Скориным сел худощавый, бледный ефрейтор и положил перед собой блокнот
и несколько остро отточенных карандашей. В комнату вошел человечек в
халате, вынул из кармана фляжку, отпил из нее, затем стал вынимать из
аптечки различные инструменты, аккуратно раскладывать их на столе
перед Скориным. Человек в кресле сидел, закрыв глаза. Скорин видел,
как он стискивает челюсти, напрягает все мышцы, пытаясь унять дрожь.
- Здесь не только очень яркий свет, но и прекрасная акустика. -
Маггиль достал из кармана плоскую коробочку. - Обычно я затыкаю уши. Я
очень чувствительный человек. Многие ужасно кричат.
- Чего вы добиваетесь? - спросил Скорин, стараясь не смотреть на
сидящего в кресле человека.
- Правды, капитан, только правды. Мне известно, что вы русский
разведчик. Я не буду ничего вам доказывать. Зачем? Мне нужно знать
все, что знаете вы, капитан. Добровольно вы не хотите рассказывать. Я
вынужден заставить вас говорить. В кресле сидит ваш соотечественник.
Простой солдат и, кажется, крестьянин. Он не знает ничего интересного,
я не жду от него никаких показаний. - Маггиль с любопытством посмотрел
Скорину в лицо. - Вы меня понимаете? Он не виноват в том, что вы
провалились, совсем не виноват. Я его могу отправить в концлагерь, он
бы жил и работал... Но вы провалились, капитан, и я прикажу мучить
этого ни в чем не виновного человека, пока вы не начнете давать
показания. Если он умрет, на его место посадят другого, тоже
невиновного. У нас есть молодые женщины, ведь смотреть на голых мужчин
надоедает.
Человечек в белом халате, сидя за столом, читал какую-то книгу.
При последних словах Маггиля он поднял голову, поправил темные очки и
сказал:
- Имеется отличный экземпляр, Франц. Девятнадцать лет, еврейка,
сложена как Венера. - Послюнявив палец, он перевернул страницу.
- Я решительно отказываюсь присутствовать здесь. - Скорин не
узнал собственного голоса.
- Пауль, извините, называю вас немецким именем, не знаю
настоящего. У вас есть возможность в любой момент остановить Вальтера.
Несчастному, ни в чем не повинному человеку, - Маггиль кивнул на
кресло, - будет оказана медицинская помощь, сделан укол морфия. Я не
хочу выглядеть самоуверенным, Пауль, но знаю: вы сдадитесь. Неариец не
может вынести такого зрелища. Так зачем мучить человека? Он же не
виноват, что вы провалились. Вы никогда себе не простите, Пауль. Вы не
сможете забыть. Я обращаюсь к вашему гуманизму... Нет? Начинай,
Вальтер.
Маленький человечек закрыл книгу, взял лежащий на столе молоток,
взглянул на человека в кресле, отложил молоток и взял щипцы. В комнате
появился фотограф. Когда он навел аппарат, Маггиль улыбнулся Скорину и
вдруг закричал в лицо:
- Пауль, зачем вы взяли в руки стальные щипцы и подошли к
обнаженному беспомощному человеку? Что вы собираетесь делать, Пауль?
Он не виноват в ваших ошибках! Одумайтесь...
- Прекратите! - Скорин встал.
Маггиль облегченно вздохнул, вытер платком лоб.
- Я рад за вас, Пауль. Приятно, когда не разочаровываешься в
человеке. Стенографист ждет... и Вальтер тоже. Кофе? Коньяк? Не надо?
Прекрасно, я вас слушаю... Простите, как ваше имя?
- Пауль Кригер! - Скорин хотел выплеснуть кофе в лицо Маггилю,
но, судорожно дернувшись, рухнул на пол.
Вальтер отошел от своей жертвы, бросив щипцы, взял шприц. Маггиль
остановил его.
- Нет, мальчик. Цивильного врача! Все убрать! Живо! Капитана не
трогать!
Присутствующие удивленно переглянулись - столько шума из-за
какого-то обморока? Но, приученные к беспрекословному повиновению,
мгновенно выполнили приказ.
Через несколько минут в комнату ввели пожилого врача с
традиционным саквояжем в руках.
- Во что бы то... - Маггиль запнулся на полуслове, просительно
заглянул доктору в глаза. - Доктор, моему другу стало плохо. Очень вас
прошу...
Не слушая Маггиля, врач опустился на колени, начал расстегивать
на Скорине мундир.
- Я в затруднительном положении, господин барон. - Доктор сидел
на краешке стула, сложив руки на коленях, смотрел куда-то в сторону. -
По всем признакам, сердечный приступ произошел в результате болевого
шока. Но на теле больного не имеется ранения или ожогов. В общем, я
затрудняюсь...
- Меня интересует не причина, а следствие, - перебил врача
Шлоссер. - Если ли опасность для жизни? Как быстро он может
поправиться?
Врач опустил голову еще ниже, пожал плечами.
- В мирное время такой больной...
- Сейчас война, доктор, - снова перебил Шлоссер. - Через пару
дней он должен быть на ногах.
- У человека одно сердце, ему все равно, война или не война. -
Доктор поклонился. - Сожалею, господин барон, помочь я не в силах.
Если приступ не повторится, он будет жить.
Врач, еще раз поклонившись, вышел. Шлоссер повернулся к
забившемуся в угол Маггилю.
- Ну?.. - Лицо Шлоссера побагровело, губы беззвучно шептали
ругательства.
- Я его пальцем не тронул! - Маггиль икнул. - Психологически
поднадавил, конечно. Бывают у людей истерики. Этот сидел спокойно,
вдруг повалился на стол. Неожиданно. Я подумал, что симулирует...
Зазвонил телефон. Шлоссер снял трубку.
- Майор Шлоссер. Спасибо, фрейлейн, жду. - Он прикрыл трубку
ладонью. - Берлин.
- Георг, я не хотел...
- Добрый день, господин адмирал. Как ваше здоровье? - некоторое
время Шлоссер лишь молча кивал, отвернувшись от яростно
жестикулирующего Маггиля. - Коммерция, господин адмирал. Вчера удалось
приобрести рояль. - Майор улыбнулся. - Зачем хвалиться раньше времени,
господин адмирал? О да! Думаю, что в самые ближайшие дни я организую
концерт. - Прекрасно, господин адмирал. - Шлоссер повернулся к
Маггилю. - Мы живем очень дружно. Да, СД существенно помогло мне в
этом деле. Буду очень благодарен, господин адмирал. Благодарю, ничего
не нужно. До свидания, господин адмирал. - Шлоссер повесил трубку.
- Я твой должник, Георг. - Маггиль встал. - Служба безопасности
не забывает подобных услуг.
- Спасибо. - Шлоссер тоже встал. - Всего доброго, Франц.
- До свиданья. - Маггиль надел фуражку, уже шагнул было к двери,
но остановился. - Услуга за услугу, Георг. Не хотел говорить... но
дружба. Может, ты ошибся? Никакой он не русский разведчик, просто
паршивый интеллигент? Ты знаешь, он бредил... ругался по-немецки. Все
повторял. - Маггиль задумался, вспоминая. - Шопен. Бетховен... Гете,
Гейне... другие имена говорил, я точно не знаю, кто такие... Вероятно,
что-то из нашей истории. Такой, если бы мог, все рассказал. Я эту
чувствительную породу знаю.
- Спасибо, Франц.
Маггиль заговорщицки подмигнул.
- Понимаю, раз ты доложил адмиралу, то назад пути нет. Только
скажи, организуем в лучшем виде. При попытке к бегству...
Майор Симаков посмотрел на стоявшие в углу кабинета массивные
часы и вздохнул. Время сеанса прошло, четвертые сутки Скорин не
выходит на связь. Арестован? Абвер или СД? Майор отодвинул телефон,
теперь уже точно из радиоцентра не позвонят, открыл дело с показаниями
Зверева. Бывший летчик говорил, что его заданием была Транссибирская
магистраль.
Отдел Симакова работает непосредственно против фашистской
Германии, но недавно была поставлена задача изыскать возможность
получения информации о намерениях Японии в отношении СССР. О
военно-политических планах Японии в Германии должно быть известно: у
немцев в Японии обширная сеть разведки, да и союзники они как-никак.
Но где именно известны эти планы? В МИДе, Генштабе и, конечно, в
абвере.
Если анализировать задание Зверева как попытку абвера привлечь
внимание к охране Транссибирской магистрали, то Япония к войне пока не
готова. Хотят отвлечь наши силы туда, на восток? А что, если именно
такую мысль подсовывает абвер?
Размышления Симакова прервал телефонный звонок - срочно вызывал
комиссар. Симаков ждал этого вызова. Взял из сейфа личное дело
Петрухина, одернув гимнастерку, хотел подтянуть ремень, вспомнил - и
так застегнут на последнюю дырку, попытался пригладить непослушные
вихры и отправился к начальству.
Майор все еще добивался посылки к Скорину именно Петрухина. Когда
комиссар отказал, Симаков написал рапорт на имя замнаркома. Сейчас
рапорт, конечно, лежит на столе начальства. Как объяснить, что это не
упрямство? Объяснить, что Скорин, особенно при варианте "Зет",
выполняет очень трудное задание и у него не должно возникнуть и тени
сомнения в нашем полном доверии к нему? Что сейчас ему нужен не только
помощник, но и друг? Друг может помочь одним присутствием. Петрухин,
только Петрухин.
Присутствующие в приемной офицеры при появлении Симакова прервали
разговор, поздоровались с майором преувеличенно вежливо. Адъютант же
лишь сдержанно кивнул, указал на массивную дверь.
- Вас давно уже ждут, товарищ майор.
Симаков медленно повернулся к адъютанту, посмотрел на него с
нескрываемым любопытством, взглянул на часы, снова на адъютанта.
Симакова давно интересовало, из какой человеческой породы делают
некоторых адъютантов.
- Доброе утро, Виктор Иванович, - входя в кабинет, сказал
Симаков.
- Доброе? - В голосе комиссара было сомнение, он протянул руку, и
Симаков отдал принесенную папку. - Почему вы не выполнили мое
указание? - спросил комиссар, листая личное дело Петрухина. - Видно,
мне на роду написано ссориться с начальниками этого отдела.
Симаков молчал, комиссар закрыл папку, вздохнул, продолжал тихо:
- Я докладывал руководству ваш рапорт. Мне предложили снова вас
выслушать. Что нового, Николай Алексеевич? Естественно, ничего.
Упрямство? Тоже не новая черта человеческого характера. Ну почему
именно Петрухин? - повысив голос, спросил он. Взял лежавший на столе
листок, раздраженно им помахивая, продолжал: - Что вы пишите в своем
рапорте? Петрухин и Скорин друзья... Хорошо знают друг друга!.. Это
серьезные доводы, Николай Алексеевич?
- Виктор Иванович! - Комиссар хотел Симакова перебить, но майор
заговорил так решительно, что он положил рапорт на стол и молча
слушал. - Я знаю, что Скорину во всех отношениях важно увидеть
Петрухина. Скорин проводит крайне опасную операцию, и от его душевного
равновесия, от его убежденности в победе зависят жизнь самого Скорина
и успех операции...
- Скорин санкции на вариант "Зет" не запросил, - все-таки перебил
Симакова комиссар. - Почему, как вы это объясните?
- Пока у меня нет объяснения. Но, увидев Петрухина...
- Сядьте! - уже более миролюбиво сказал комиссар, заметив, что
Симаков потерял мысль, подсказал: - Увидев Петрухина, Скорин по одному
его виду поймет, что мы верим и в него самого.
- Да! Они понимают друг друга с полуслова.
- Вы-то откуда все это знаете?
- Знаю!
- Все все знают, один я сомневаюсь. - Комиссар вздохнул, вернул
Симакову личное дело Петрухина. - Раз вы все знаете, вас ни о чем
предупреждать не надо. - Симаков вытянулся, комиссар пожал ему руку,
усмехнулся. - Да, да, да. Вы отвечаете головой, это я уже слышал".
Срочно узнайте, где воюет ваш Петрухин.
- Послезавтра Петрухин будет в Москве, Виктор Иванович. - Желая
показать комиссару, что задание будет выполнено быстро, Симаков
проговорился: еще не получив разрешения, он нашел Петрухина, даже
вызвал его в Москву.
Комиссар усмехнулся и кивком отпустил Симакова.
Санитары помогли Скорину выйти из машины. Поддерживая его под
руки, провели через сад и, словно по эстафете, передали рыжему
веснушчатому лакею, который, раскланиваясь, проводил Скорина в
гостиную. Там его уже ждала Лота Фишбах. Увидев Скорина, Лота встала,
быстро пошла навстречу.
- Ты можешь идти, Макс, - сказала она слуге и взяла Скорина за
руки. - Здравствуйте, Пауль. Очень рада вас видеть. - Лота говорила
совершенно искренне: капитан жив, теперь ее совесть может быть
спокойна.
- Не надо, фрейлейн, - остановил Лоту Скорин. - Вы впервые
выступаете в роли тюремщика?
- Я считала...
- И совершенно напрасно, - перебил Скорин. - Не стоит разыгрывать
мелодраму, зовите своего благодетеля. - Он показал на дверь. - Где он
прячется?
Лота, не ожидав такого поворота, смутилась.
- Вы свободны, Лота. - Шлоссер вошел в комнату, оставив дверь
открытой. - Распорядитесь, чтобы мне приготовили кофе, а капитану
молоко.
- Я тоже хочу кофе, - сказал Скорин.
- Врачи запретили вам...
Скорин не ответил, взял со стола сигарету и закурил.
Шлоссер с любопытством оглядел Скорина, кивнул Лоте и сел
напротив разведчика.
- Я сожалею, капитан...
- Не надо, майор, - перебил Скорин. - Вам, аристократу, внуку
генерал-полковника, не пристало так беспардонно врать.
Шлоссер посмотрел на бледное лицо Скорина, на сигарету, осуждающе
покачал головой.
- Я действительно забочусь о вашем здоровье, капитан.
Скорин усмехнулся, хотел что-то ответить, но рыжий слуга вкатил
столик с кофе. Пока он расставлял чашки, оба молчали.
- Ваше имя, звание, цель заброски?
- Не понял вопроса, майор. - Скорин, вытянув ноги, откинулся на
спинку кресла. - Мои документы у вас, перечитайте их.
- Вы сомневаетесь в моей уверенности? Я знаю, что вы русский
разведчик.
- Не понял, майор, - вновь ответил Скорин.
- Конечно, не сомневаетесь, иначе не вели бы себя так... Какой же
капитан вермахта позволит себе разговаривать с майором абвера в
подобном тоне? Раньше вы вели себя иначе, капитан. Теперь, убежденный
в провале, прикрываетесь дешевой бравадой.
Скорин отхлебнул кофе и похлопал себя по рукаву нового мундира.
- Благодарю за новое обмундирование.
- Пустяки, капитан.
Шлоссер, взяв чашку, подошел к окну. Он не собирался сегодня
форсировать события, русский еще плохо себя чувствовал. И майор хотел
говорить о делах на следующий день. Но, наблюдая за противником,
Шлоссер решил не откладывать беседу: русский возбужден, может
броситься на охрану или наделает других глупостей.
- Выслушайте меня, капитан. Прошу извинить, если буду излишне
многословен. - Шлоссер поставил чашку на стол, закурил, продолжал
говорить, разгуливая по комнате. - Я располагаю неопровержимыми
доказательствами, что вы русский разведчик, заброшенный в Таллинн со
специальным заданием. - Он сделал паузу, посмотрел на Скорина, который
сидел, вытянув ноги, и безучастно пил кофе. Казалось, происходящее не
имело к нему никакого отношения.
- Перехожу от риторики к доказательствам, - продолжал Шлоссер. -
Отпускное удостоверение - фальшивка, при желании вы можете
ознакомиться с документами. Я попросил хирурга, он осмотрел ваше
ранение в бедро и дал категорическое заключение, что швы накладывали
не немецкие врачи. Мы обнаружили вашу рацию. Вряд ли ее принадлежность
вам нуждается в доказательстве... Еще изъятый у вас, капитан, томик
стихов Гейне помог нам расшифровать перехваченные радиограммы. Кроме
того, шифр подходит для передач, которые ведет Москва каждое четное
число в ноль часов сорок минут местного времени. Все телеграммы
имеются в деле. Желаете ознакомиться?
- Если вы настаиваете, - безразлично ответил Скорин.
- Перестаньте играть в героя, капитан! Вы что, не боитесь смерти?
- Боюсь, майор.
- Вы понимаете, что собранных мною данных вполне достаточно для
суда? По законам военного времени...
- Майор, вы что-то говорили о документах.
Шлоссер вышел из комнаты. Скорин проводил его взглядом,
расстегнул воротник мундира. Что, Сергей, добился своего? Ты беседуешь
с майором абвера Шлоссером. Доказательства, безусловно, у него
имеются. Что же дальше?
Скорин оглядел комнату.
Надо отдать абверу должное - великолепная квартира; конечно,
разработана и легенда проживания.
Шлоссер вернулся, протянул Скорину коричневую кожаную папку.
- Пожалуйста, капитан. Можете убедиться, что немецкая
аккуратность и педантичность имеют свои положительные стороны.
Скорин открыл папку. Посмотрел свои фотографии. Вот он идет по
улице Койдула с Хонниманом и молоденьким смущенным лейтенантом...
(Значит, засекли сразу. Вероятно, тогда - среди многих других!) Вот
сидит в баре, беседует со Шлоссером... В машине за рулем... В подвале
гестапо пьет с Маггилем коньяк, а на переднем плане Вальтер истязает
свою жертву. Ответ из части... из университета... заключение врача о
характере ранения, даже фотография шва с детальными объяснениями...
("А мы упустили из виду, что советские и немецкие хирурги накладывают
швы по-разному".) Протокол обыска на конспиративной квартире,
протоколы изъятия рации и томика стихов Гейне...
- Капитан, капитан, Генрих Гейне в Германии запрещен, надо было
выбрать другую книгу, - сказал Шлоссер.
- "Майнкампф"?
- Хотя бы.
Скорин перевернул страничку и перечитал переданные и полученные
радиограммы, аккуратно отпечатанные по-русски и в переводе на
немецкий:
"Добрался благополучно, легенда сомнений не вызывает. Инструмент
получил у Петра.
Сергей".
"Приступайте к выполнению задания. Сообщите ваш адрес.
Отец".
"Для инструмента снял комнату в районе Пелгулинн. Посещаю "кафе".
Показания находят подтверждение.
Сергей".
"Действия одобряем. Главное - приобретение надежного источника.
Основные мероприятия согласовывайте.
Отец".
Скорин закрыл папку, положил ее на край стола.
- Можно задать вопрос, майор?
- Пожалуйста. - Шлоссер, наблюдая за разведчиком, думал: сумел бы
он, барон Шлоссер, так же держаться?
- Как вы узнали о моем присутствии в Таллинне?
Шлоссер чуть было не рассмеялся и не сказал, что спровоцировал
русскую разведку на заброску разведчика. Удержавшись от бравады,
ответил:
- Вы спасли от провала цветочницу, у которой хранилась рация. Я
понял - в Таллинне появился профессионал. Что в Таллинне может
интересовать русскую разведку? Абверкоманда на улице Койдула!
Остальное - дело техники. Вы будете отвечать на вопросы, капитан?
- Смотря на какие, майор.
Шлоссер вызвал Лоту, она села на диван, положила на колени
блокнот.
- Фамилия, имя, отчество. Звание и должность. Цель прибытия в
Таллинн.
- Пауль Кригер. Я привык к этому имени, майор. Вы правы, меня
интересовала ваша абверкоманда.
- Почему же вы не делали попыток приобрести в ней агента?
- Я нетороплив, майор, - ответил Скорин.
- От кого вы получили рацию?
- Я взял рацию в доме цветочницы, оставил там мину, девушку
предупредил, чтобы она уходила.
- Лота, не надо записывать всякую ерунду. Вы свободны. - Шлоссер
повернулся лицом к окну, бездумно уставился на серую мокрую улицу. Как
справиться с русским? Как заставить его работать?
Глядя на четкий силуэт Шлоссера, Скорин пытался ответить на
вопрос: что он за человек, этот барон? Есть тактический прием:
разведка боем. Скорин решил к нему прибегнуть.
- Что, майор, не можете решить: снять перчатки самому или снова
отдать меня службе безопасности? Гестапо вернее, барон, да и сами не
испачкаетесь. - Скорин подошел, встал рядом. - Неужели вам не противно
работать на фашизм? Великая немецкая нация подарила миру великих
художников, поэтов, мыслителей. Сейчас она под руководством горстки
неврастеников уничтожает европейскую культуру. Георг фон Шлоссер
помогает жечь людей, помогает маггилям уничтожать цивилизацию. Ваши
дети, поверьте мне, проклянут вас, барон.
Шлоссер стоял перед Скориным, заложив руки за спину, водил
лакированным ботинком по толстому, ворсистому ковру и согласно кивал.
- Все? - Он поднял голову. - Вы не обратили внимания, капитан, -
стоит человеку оказаться припертым к стене, он тут же начинает
заниматься демагогией? Нет? Но вернемся на грешную землю, подумаем,
как спасти вам жизнь. Сталин за вас данный вопрос не решит.
- Видите ли, майор, я идейный враг фашизма.
- О да! Фашизм! Коммунизм! Символы, капитан. - Шлоссер, взяв
Скорина под руку, подвел к столу, налил ему кофе.
Они сидели в креслах, курили. Со стороны походили на старых
знакомых, которые часто встречаются, обо всем уже переговорили,
молчат, получая удовольствие от взаимного присутствия.
- Реальны лишь жизнь и смерть. - Шлоссер пустил кольцо из дыма, с
мальчишеским любопытством следил, как оно расползается по
полированному столу. - Я убежден: два разведчик...
