Леонид Бобров. Нас было тринадцать
страница №2
...ел их вруках. Тяжело опираясь на палку, встал Петрович.
- Товарищи, исключать, конечно, никого не будем. Но сейчас я предлагаю
на этом кончить. Надо успокоиться, вспомнить каждую мелочь и все как следует
обдумать. Утро вечера мудренее.
Должно быть, я первым выскочил из столовой. В голове творилось нечто
невообразимое. Отрывочные мысли скакали вне всякой логики. Гиви, Петя,
Листопад, Петрович, Б. В., их лица мелькали передо мной, и каждый смотрел на
меня укоризненно, обиженно, гневно. Ведь на каждого из них я бросил тень
подозрения. Да что там тень - обвинил в убийстве товарища. Как доказать их
непричастность? Может быть, где-то нелепая ошибка? Но где? Я представил себе
Виктора, лежащего на снегу за обломком скалы, темное пятно у его головы...
Как он мог сюда попасть? А синяки на пояснице, ботинки с триконями?.. Кто,
кто мог это сделать?
Посторонний, чужой? Как доказать, что этот чужой вообще существовал?
Прошло десять дней. Следов никаких. Кто поверит? И опять Листопад, Петя,
Гиви, Б. В., Петрович. Вновь и вновь я перебирал имена, факты... Поздно
ночью я забылся тяжелым, беспокойным сном.
ГЛАВА VI
Проснулся я поздно. Голова сильно болела. "Наши уже завтракают...".
Идти в столовую, вновь ощущать осуждающие взгляды товарищей было выше моих
сил. На Альфе я появился около десяти. Поздоровался, но Марина и Гиви не
посмотрели в мою сторону.
Работа не ладилась. Я оделся, вышел из лаборатории и сел неподалеку на
какой-то ящик. Шел небольшой снежок. Кажется, было не очень холодно, во
всяком случае, я холода не чувствовал.
Прискакал заяц - смешной, желто-серый, с мелким пестрым рисунком шкурки
и маленьким хвостиком с черной отметиной на кончике. Совсем непохожий на
наших равнинных зайцев. Присел на задние лапки, посмотрел внимательно на
меня, пожевал былинку и ускакал.
Мы с Олегом приехали, когда Альфа еще не была достроена. Б. В. привел
нас сюда в первый же день. Его идеи, научные планы были близки к реализации,
и он с нескрываемым удовлетворением и даже с гордостью показывал свое
хозяйство.
- Посмотрите, какой великолепный круговой обзор! Альфа стоит на
изолированной вершине. Ничто не мешает исследовать влияние магнитного поля,
азимутальную асимметрию. Самое страшное на Памире - ветры. Наш дом надежно
защищен скалами, а Альфа и Бета строятся в виде маленьких куполов. Они
выдержат любые ураганы.
Потом мы помогали доделывать крышу, электропроводку, монтировали
приборы...
Первое время я с каждой почтой получал по нескольку писем от мамы. В
каждом она спрашивала, как я питаюсь...
Вон на том склоне я впервые увидел архаров. Вожак-рогач стоял на скале,
огромный, величественный, оглядывался по сторонам, охраняя свое племя. Потом
что-то его встревожило. Архар вздрогнул, замер, и уже через мгновение все
стадо гигантскими прыжками устремилось в горы.
Света... Неужели она совсем меня забыла? В прошлом году я получил
несколько писем. Были они сухие, вымученные, равнодушные...
Кажется, я довольно долго так просидел, не замечая холода и снега, не
заметив и появившегося за спиной Олега.
- Ну, что сидишь, как истукан, Шерлок Холмс доморощенный, - сказал он,
тряся меня за плечо. - Смотри, тебя совсем снегом замело.
- Оставь, пожалуйста, свои шутки, Шерлок Холмс за преступниками
гонялся. При чем тут я?
- Послушай, Игорь. Может, все же сообщить в Хорог?
- Опять ты об этом. Что сообщить?
Что кто-то столкнул Бойченко в пропасть? Неизвестный прохожий? И
милиция поверит?
Я умолк. Олег о чем-то думал. У меня начали мерзнуть ноги.
- Пойдем походим маленько, - предложил я.
Через несколько минут Олег возобновил разговор.
- Что собираешься делать?
- Видишь ли, нас всего двенадцать. Семь человек имеют алиби, к ним не
придерешься. Остаются пять. Уверен, что любой чист, но надо найти
доказательства их невиновности. Они существуют, эти доказательства. Их
только надо найти.
Не просто это. Нужна профессиональная подготовка.
- Кто спорит? А что прикажешь делать? Ждать полгода? Представляешь
обстановку в лаборатории. Нервозность, раздражение. Любая мелочь вырастает в
конфликт. Нет, ждать нельзя. Мы должны доказать абсолютную непричастность
каждого из нас. Доказать безусловно и как можно скорее.
- Согласен. Но как?
- Попробуем рассуждать вместе. Гиви, Листопад и Петя почти одновременно
прибежали на место гибели Виктора. Мог ли один из них столкнуть Виктора? Да
нет, ты меня не понял, - воскликнул я, заметив протестующий жест Олега, -
допустим, что речь идет о трех неизвестных. Мог ли одни из них это сделать
так, чтобы двое других не заметили. Вот смотри. - Я подобрал ветку арчи и
толстым концом начал рисовать на снегу.
- Здесь за скалой - база. От нее дорога. Вот тропинка на Альфу, а
немного дальше -на Бету. От базы до начала тропинки на Альфу - метров
четыреста. До тропинки на Бету - еще метров сто. Где-то здесь, на этой сотне
метров, Виктор упал в пропасть. Дорога извилистая, просматривается плохо.
Олег слушал меня очень внимательно, и я с возрастающей уверенностью
продолжал:
- Предположим, преступник рассчитывал незаметно появиться на базе или,
скажем, на Альфе. Когда раздался крик, он спрятался за камнем, что ли,
подождал, не прибежит ли кто. А увидев бегущего, побежал вслед за ним. Или
иначе: услышав, что кто-то бежит, он появился перед ним первым, так чтобы
второй видел, как он прибежал. Или подождал, пока прибегут двое. Любой из
вариантов возможен. Дорогу ты хорошо знаешь, спрятаться там есть где. Могут
быть и другие варианты. Например, преступник бросился к базе. Хотел сделать
вид, что все время находился там. Увидев, что кто-то вышел из дома, повернул
и побежал обратно.
- Ну, что ж, теоретически так могло быть, с ходу опровергнуть не
берусь. Может быть, потом...
- Ладно, потом еще раз все продумаем. Теперь остальные двое - Петрович
и Б. В.
- Послушай, Игорь, во это же чистой воды глупость - подозревать
Петровича. Ну, какие у него могут быть причины, побуждения, что ли, убивать
Виктора? Чушь, самая настоящая чушь, даже слушать противно.
- Согласен. Но почему чушь? Потому что мы знаем Петровича и Б. В. А
если б не знали? Я хочу доказать, что о них и речи быть не может. Так
доказать, чтобы любому это было ясно, а не только нам с тобой, понял,
наконец?
Олег пожал плечами.
- Ну, что ж, доказывай.
- Итак, Петрович и Б. В. С ними, кажется, все будет просто. Оба должны
успеть вернуться на базу до того, как там появятся Гиви, Петя и Листопад и
сообщат о крике.
Начнем с Петровича. Он, как ты знаешь, прихрамывает, бегать не может.
Если б он спрятался, то не успел бы вернуться на базу, опередив Гиви и
остальных. Если хочешь, это можно проверить по часам.
- Да нет, это очевидно.
- Теперь Б. В. Вернувшись на базу, Гиви, Листопад и Петя застали его в
кабинете. Как он успел бы там оказаться, если находился на месте гибели в
тот момент, когда раздался крик? Побежал в сторону тропинки к Бете, немного
поднялся и окружным путем вернулся в свой кабинет? Нет, это слишком долго,
не успеть.
- Подожди, Игорь, не спеши. Есть другой путь, покороче. Вовсе не надо
идти в сторону Беты. Пойдем, я покажу.
Мы вышли на дорогу, отыскали примерно место, с которого упал Виктор,
заметили время и устремились к базе. Но не по дороге, а выше над нею,
пожалуй, действительно самым близким из всех путей. Прошло восемь минут,
когда мы, спустившись по крутой тропинке, оказались у задней стены дома.
- Восемь минут, - подтвердил Олег, также посмотрев на часы.
Восьми минут было и достаточно и мало. Все зависело от того, сколько
минут простояли на дороге Гиви, Листопад и Петя, когда, услышав крик,
прибежали к обрыву. Минуту? Три? Четыре? Каким шагом они возвращались домой?
Все было на пределе.
- Может быть, мы слишком быстро бежали, Б. В. так не смог бы?
- Много тут не выгадаешь, минуту-другую, не больше. Вот если б часы
показали минут двенадцать, тогда не было б вопроса, - с сожалением произнес
Олег. - Ну, ладно, надо еще что-нибудь придумать. Хорошо, что хоть с
Петровичем ясно.
- С Петровичем, - произнес я задумчиво, - Олег, с Петровичем ошибка.
Кто захочет придраться, скажет, что он мог пропустить Гиви и других,
спрятавшись за камнем, затем вернуться на базу, раздеться в своей комнате и
войти в столовую после сигнала тревоги, когда почти все уже были в сборе.
Я стоял растерянный, смущенный...
Олег даже покраснел от злости.
- Ну, знаешь, Игорь, хватит! Любители хороши только в спорте. Будь на
твоем месте самый рядовой следователь, он бы давно во всем разобрался.
Нечего браться не за свое дело. А я еще как дурень за тобой по горам бегаю,
минуты считаю...
Олег круто повернулся и ушел.
"Какой следователь? Где его тут взять? Чем я виноват, что никто не
обратил внимания на обстоятельства гибели Виктора".
Голова сильно болела. "Попросить у Веры тройчатку?". Тут я вспомнил,
что со вчерашнего дня ничего не ел, и пошел на кухню.
- А, явился герой. Натворил дел, поди, сам не рад. Заходи, чего стоишь
в дверях? Небось, с голоду помираешь? Садись, сейчас тебя покормлю, чаек еще
горячий, только что Петровича угощала.
Тетя Лиза, полная и румяная, сновала по кухне, доставая посуду, хлеб,
остатки завтрака.
- Как похолодало, так повадился старик каждый день ко мне захаживать,
чайком баловаться.
- Каждый день? - переспросил я. - А вы не помните: в тот день, когда
погиб Бойченко, Петрович не заходил на кухню?
Я задал этот вопрос без особой надежды. Ну, предположим, ответит тетя
Лиза утвердительно. Скажет, заходил. Этого же мало. Важно, когда заходил.
Едва ли спустя десять дней она сможет назвать точное время. Однако ответ
оказался неожиданным:
- Как же, заходил. Посидел минут десять, а тут машина ваша как завоет!
Петрович вскочил, будто змея его ужалила, и, хоть и толстый, а убежал не
помня себя. Еще стакан с чаем перевернул.
- Тетя Лиза, что же вы раньше, вчера не сказали, что Петрович у вас в
тот день на кухне сидел? Почему Вера молчала?
- Так он же недолго, минут десять, не больше тут пробыл, и разговора о
нем вчера не было. Да нас и не спрашивали. Спросили, я бы сказала.
Никогда завтрак не казался мне таким вкусным. Да, с Петровичем теперь
все ясно. Вернуться домой за десять минут до сирены он явно не мог. Надо
действовать дальше. Беседа с тетей Лизой меня кое-чему научила. Я слишком
увлекся расчетами времени. Надо поговорить с товарищами. Всплывет
какая-нибудь деталь, на первый взгляд незначительная, а по существу очень
важная. Но как вести эти разговоры? Я представил себе, что прихожу к Б. В. и
спрашиваю: "Что вы делали в тот день с одиннадцати до двенадцати часов?"
Хороша будет беседа! Нет, конечно, в первую очередь надо побеседовать с
теми, у кого твердое алиби. С ними легче. Они не воспримут такой разговор,
как допрос. Но Олег и Марина знают столько же, сколько и я: с утра до
сигнала-тревоги мы были вместе. Кронид и Харламов знают не больше. Остаются
тетя Лиза, с которой уже был разговор, Петрович и Вера.
Я вышел из кухни. По коридору навстречу мне шла Вера. Ее лицо, обычно
милое и приветливое, было озабоченным и, как мне показалось, даже злым.
- Простите, Вера Львовна, почему вы вчера не упомянули, что Петрович
был вместе с вами на кухне, когда прозвучал сигнал тревоги?
- Я полагаю, что Сергей Петрович, так же, как и Борис Владимирович,
находятся вне подозрений, - сказала она холодно, - удивляюсь только, почему
вчера никто не счел нужным пресечь наглую выходку Брегвадзе.
- Позвольте, речь идет не о подозрениях...
Вера не стала меня слушать и прошла в медпункт, захлопнув дверь перед
моим носом.
Петровича я застал в мастерской.
- А, комсорг, очень кстати пришел. Садись, разговор есть. В Москве,
когда сюда собирались, допекли нас инструкциями. Все хотели предусмотреть.
Даже если какое чрезвычайное происшествие случится. Не очень внимательно я
тогда слушал, а зря.
Петрович задумался, потом набил трубку, не спеша раскурил ее и
продолжал:
- Помню говорили, если ЧП случится зимой, когда из Хорога приехать не
смогут, то сам начальник зимовки должен провести дознание или поручить кому.
Он долго и внимательно смотрел на меня, потом твердо сказал.
- Вот и придется тебе, Игорь, этим заняться. С тобой все ясно: был с
Олегом и Мариной на Альфе. Разберись с остальными. Поговори с людьми.
Докажи, что никто из наших не имеет отношения к гибели Виктора. Считай, что
тебе это дело поручено. С Борисом Владимировичем я согласую. Если
понадобится, заходи ко мне, не стесняйся. Только не вздумай следователя
изображать. Веди себя мягко, людей не обижай, чтобы еще хуже не получилось.
Слова Петровича и обрадовали и испугали меня. Я чувствовал себя
невольным виновником напряженности, которая возникла в лаборатории за
последние дни, и считал своим долгом выправить положение. Но, с другой
стороны, лишь теперь я почувствовал всю тяжесть ответственности. Обстановка
в лаборатории, климат, наконец, судьбы людей зависели от меня.
- Сделаю все, что смогу, Сергей Петрович, - ответил я необычным для
себя, тихим голосом. И потом, уже более уверенно: - А может быть, не теряя
времени, и начнем. Попытайтесь вспомнить, не заметили ли вы в тот день,
примерно за час до гибели Виктора, что-нибудь необычное - кого видели,
словом, как вы сами провели этот час?
- Этот час? Работал в мастерской, ремонтировал клапан камеры Вильсона.
Потом пошел на кухню, чайку захотелось. Там были Елизавета Ивановна и Вера
Львовна. Собирались вместе что-то испечь. Просидел я на кухне недолго, пока
сирена не завыла. Вот вроде и все.
- А сколько примерно?
- Минут десять, может, чуть больше... Да, еще вспомнил. Когда я шел на
кухню, меня Петя чуть с ног не сбил - наткнулся на меня у самой лестницы.
- Сергей Петрович! Вот здорово. Если Петька за десять - двенадцать
минут до сирены еще в доме был, значит, с ним полный порядок. Спасибо...
Петю я нашел в пристройке, где было сосредоточено электрохозяйство. В
замасленном комбинезоне, который висел на тощем теле, как на вешалке, он
стоял у динамо-машины и протирал графитовые щетки. Встретил он меня
неприветливо:
- Ну, чего пришел? Видишь, я занят. Я сел на табуретку, закурил. Как
начать разговор? Как сломать стену неприязни, даже враждебности, которая
почти на глазах выросла между нами?
- Послушай, Петя. Ты парень разумный. Давай начистоту. Ну, предположим,
мы решим разговоры о смерти Виктора прекратить, обо всем забыть, взяться за
работу. Не получится ведь. Будем думать, гадать, сомневаться... Кто-то
кого-то будет подозревать, кто-то переживать, что его подозревают...
- Сам виноват.
- Что сделано - сделано, назад не повернешь. А выход искать надо. Нам
жить и работать вместе. До весны далеко.
- Что же ты предлагаешь?
- Б. В. и Петрович уверены, что Виктора столкнул кто-то чужой. И я так
думаю. Но надо это доказать, доказать так, чтобы ни у кого не могло быть
никаких сомнений. Нельзя ждать до весны. Надо сейчас все распутать.
Я продолжал говорить в том же духе. Была в моих словах и внутренняя
убежденность и, как мне кажется, логика. Петя слушал все более внимательно.
- Ну, и как же ты собираешься распутывать? - спросил он.
- Один я ничего не добьюсь. Нужна помощь. Подключись к этому делу.
Помоги мне.
Глаза у Пети заблестели. Он был большой любитель детективной
литературы. Попросив его о помощи, я затронул чувствительную струнку.
- Помочь? А что я должен делать?
- Для начала вспомни, как ты провел тот день, вернее первую половину,
кого видел? Вспомни каждую мелочь, каждую подробность. Потом подумаем, что
делать дальше.
- Ну, что ж, попробую, - произнес задумчиво Петя. - После завтрака я
пошел к себе в радиорубку. В одиннадцать начиналось наше время для связи с
Москвой, а у меня приемник барахлил. Провозился я довольно долго, еле успел
к началу сеанса. Помехи в тот день были сильные. Наконец, удалось связаться.
Передал, принял, что следовало, закончил сеанс, тут крик и раздался. А что
было дальше, ты знаешь. Я уже раньше подробно рассказывал.
- А после сеанса ты долго оставался в рубке?
- Да минуты две-три, не больше.
- Понял. А теперь вспомни. Когда, услышав крик, ты выскочил из дома,
никого не встретил?
Петя задумался.
- Да, да вспомнил. В коридоре о палку Петровича споткнулся, чуть с ног
его не сбил.
Все стало ясным, все сходилось.
- Эх, Петька, садовая голова! - воскликнул я. - Не понимаешь, какие
важные вещи ты вспомнил! Теперь не только к тебе, но и к Петровичу ни один
черт не прицепится.
Петя стоял довольный, сияющий. На его лице расплылась широкая улыбка,
хотя, кажется, он и не очень понимал, что, собственно, столь важное было им
сказано.
Я направился к двери.
- Игорь, постой. А дальше-то что делать?
- Не спеши, подумать надо, - бросил я на ходу.
Настроение у меня было приподнятое. Все шло успешно. Из пяти оставались
только трое - Б. В., Листопад и Гиви.
ГЛАВА VII
Утром меня разбудил Олег:
- Вставай, смотри, какое утро. Пошли делать зарядку на свежем воздухе.
Мы немного побегали, потом побоксировали, потом перешли к упражнениям
для ног.
- Ну и лентяй. Почему ноги так низко поднимаешь? Смотри, - сказал я,
взмахнув ногой почти перед носом Олега.
- Хвастай больше! Был бы моего роста, не выше меня поднимал бы.
- Минуточку, - остановил я Олега, - до какого места моей спины ты
можешь достать ногой? Попробуй.
- Да зачем тебе?
- Попробуй, потом скажу.
Я повернулся спиной к Олегу, и вслед за этим его нога коснулась моей
спины чуть пониже лопаток.
- Нет, не так. Отойди шага на два-три и ударь ногой в спину, как можно
выше и сильней.
- Ты серьезно? Сильно ударить? Ну, если ты просишь, отказать не могу.
Через минуту, получив сильный удар пониже спины, я лежал, зарывшись
головой в сугроб. Встревоженный Олег бросился меня поднимать. Я встал очень
довольный.
- Покажи, как бил.
Олег сделал большой шаг левой ногой, одновременно согнул правую в
колене, прижал бедро к животу и с силой выбросил ногу вперед.
- А чем ударил? - спросил я.
- Всей подошвой кедов.
- Почему выше не ударил? В поясницу. Ведь я просил как можно выше. В
первый раз ты почти до лопаток достал.
- Но тогда сильного удара не будет. Ты же просил сильно. Можешь наконец
объяснить, что за странные упражнения придумал?
- Могу. Б. В. примерно одного роста с тобой. А Виктор был чуть выше
меня. Вот, теперь ясно, что Б. В. физически не мог нанести Бойченко сильный
удар в поясницу.
- Ах, вот оно что, - проводим следственный эксперимент! Кажется, так
это называется. Тогда давай подумаем, нельзя ли его использовать для
остальных? Кто еще у нас высокий?
- Гиви примерно такого же роста, как был Виктор. Листопад лишь немного
пониже. Оба они достаточно крепкие, сильный удар нанести могут. Ну, еще
Петя, Харламов, Кронид высокие...
- При чем тут Петя и Харламов. С ними все ясно. Ты бы еще себя
вспомнил, тоже высокий. А вот что придумать для Гиви в Листопада...
День прошел без особых происшествии. Ничего путного в голову не
приходило. Тем не менее определенный успех был, и я решил обрадовать
товарищей первыми результатами.
Ужин проходил в угрюмом молчании. Место Гиви пустовало: он был
нездоров. Когда тетя Лиза подала чай, я встал и попросил меня выслушать.
- Товарищи, я понимаю ваше настроение и даже ваше... ваше отношение ко
мне. Не буду сейчас оправдываться. Поверьте, мною руководят самые добрые
намерения. Важно другое. В течение вчерашнего дня и сегодняшнего утра мне
удалось многое выяснить и хотелось бы сейчас с вами поделиться.
Я кратко изложил содержание своих бесед с тетей Лизой, Петровичем и
Петей. Потом рассказал про утренний эксперимент.
- Итак, - закончил я, - теперь остается доказать непричастность Гиви и
Андрея Филипповича. Я уверен, что и здесь все будет хорошо. Тогда станет
окончательно ясным, что в гибели Бойченко виновен кто-то посторонний.
Реакция на мои слова была совсем не такой, как я ожидал. Никто не
проявил радости, не подбодрил меня. Увлеченный успехом, я в тот момент не
понимал, что чем шире круг лиц с твердыми доказательствами непричастности к
гибели Виктора, тем более сгущаются тучи над остальными. Но Листопад,
по-видимому, понимал это предельно четко. Он сидел за столом угрюмый,
неподвижный, опустив голову на руки. Затем откинулся на спинку стула и
каким-то злобным голосом сказал:
- Понял, все понял. Прикрыли заведующего и парторга. Потом и Брегвадзе
прикроете. Все свалите на Листопада, нашли козла отпущения.
Он встал и, как-то сгорбившись, направился к двери.
- Андрей Филиппович, вы не встречались ранее, лет пять назад, с
Бойченко? - неожиданно спросил его Олег. Листопад только махнул рукой и
вышел из столовой.
Я с удивлением посмотрел на Олега. У него было необычное выражение
лица. Казалось, что под маской равнодушия он что-то скрывает. Олег
перехватил мой взгляд и чуть заметным движением головы предложил выйти.
- С чего ты это? Разве они раньше встречались? - кинулся я к Олегу, как
только мы оказались одни.
- Потерпи. Сначала хочу рассказать некую историю.
- Какую историю? При чем тут истории? Я тебя про Листопада спрашиваю.
- Молчи и слушай. Лет пять назад в повестке дня очередного заседания
ученого совета одного московского НИИ, - с некоторой торжественностью начал
Олег, - значилась защита кандидатской диссертации. Об этой диссертации
говорили во всех лабораториях института и даже в других организациях. Ходили
слухи, что диссертант сделал открытие, обнаружил новый эффект, что ему
собираются сразу присвоить доктора наук.
К началу заседания ученого совета конференц-зал был переполнен. Все шло
как положено. Ученый секретарь совета огласил характеристику и основные
биографические данные диссертанта. Затем тот кратко изложил содержание
работы, методику эксперимента, подчеркнул новизну результатов.
Было много вопросов. Диссертант отвечал спокойно и обстоятельно. Затем
выступили оппоненты.
- ...Разработан новый экспериментальный метод... высокая
чувствительность... обнаружен новый эффект... трудно переоценить...
результаты работы вполне соответствуют требованиям, предъявляемым к
докторским диссертациям... И далее в таком же духе.
- К черту диссертанта я оппонентов, - не выдержал я, но Олег
невозмутимо продолжал:
- В обсуждении диссертации приняли участие члены совета: академик и
профессор, фамилии которых я не помню. Оба дали ей весьма высокую оценку.
Словом, не защита, а триумф.
- Есть ли еще желающие выступить? - обратился председатель к
присутствующим.
- Есть, - сказал кто-то из зала.
Председатель поморщился: - Ну, если вы настаиваете, то пожалуйста.
Только прошу сосредоточиться на недостатках работы. Комплиментов мы сегодня
наслышались предостаточно.
И, представляешь, на трибуну вышел парень лет двадцати с небольшим,
белобрысый, в ковбойке, подождал, пока в зале установится тишина, и, слегка
заикаясь от волнения, заявил, что в действительности никакого эффекта нет,
что диссертант фальсифицировал результаты эксперимента...
- Я проходил преддипломную практику в лаборатории, где выполнялась
работа, - сказал он. - Диссертант произвольно смещал некоторые
экспериментальные точки вниз, другие вверх, в результате чего и родился
"новый эффект". В журнале, где велись записи результатов измерений, имеются
подчистки...
Что началось, передать не могу. Председатель тщетно пытался установить
тишину. Наконец, когда шум несколько стих, встал один из членов совета.
- Разрешите задать вопрос диссертанту. Надо полагать, что ваша
экспериментальная установка в полном порядке и при желании можно легко
опровергнуть странное заявление, которое мы только что слышали. Не так ли?
Диссертант сидел, уставившись в одну точку, и молчал.
- Вам задан вопрос, прошу ответить, - обратился к нему председатель.
Диссертант встал. Он был бледен.
- Установка сейчас не совсем в порядке, - начал он прерывающимся
голосом. - Я хотел повысить точность... разобрал... хотел
усовершенствовать... Но эффект существует. Я уверен...
Наступила зловещая тишина. Председатель растерянно смотрел то на
одного, то на другого члена совета. Кто-то предложил отложить защиту и
создать комиссию для проверки поступившего заявления.
- Не знаю, каковы оказались конкретные результаты деятельности
комиссии, - продолжал Олег, - но повторная защита не состоялась. Через
некоторое время диссертант уволился по собственному желанию и куда-то уехал.
Олег рассказывал очень образно, чуть ли не в лицах изображая
диссертанта, председателя, оппонентов.
- Все это очень интересно, - сказал я, глядя на Олега с недоумением, -
и рассказываешь ты, как будто сам присутствовал на защите, но какое это
имеет отношение к нашим делам?
- Я действительно случайно оказался на защите и был свидетелем
скандала. К нам эта история имеет некоторое отношение. Фамилия диссертанта -
Листопад, да, Андрей Филиппович Листопад. А разоблачил его Виктор Бойченко.
Олег смотрел на меня с любопытством, слегка прищурив глаза, наклонив
немного голову набок. Ему, видимо, было интересно, как я прореагирую на
фамилии Бойченко и Листопада, которые он произнес нарочито спокойным тоном.
А на меня эти фамилии подействовали, как удар электрического тока.
Листопад и Бойченко!.. Так вот что между ними произошло! И тут же я начал
сомневаться.
- Но, позволь, позволь, Олег. Как Листопад мог на такое решиться?
Неужели он не знал, что результаты любой работы, а уж тем более открытие
нового эффекта проверяются в десятках лабораторий и у нас и за рубежом.
Любая фальсификация обречена на провал и притом очень скорый, физика знает
несколько таких случаев, и все они окончились позором. Разоблачение
фальсификаций неизбежно.
- Я сам об этом думал, - ответил Олег. - Дело в том, что года за два до
защиты в одном малораспространенном журнале появилась теоретическая статья,
в которой предсказывалось существование нового эффекта. Листопад, видимо,
прочел эту статью и поверил в нее, не заметив грубой ошибки. Думаю, что свои
измерения он обрабатывал как бы под гипнозом этой статьи. Обрабатывал
необъективно, так, чтобы эффект получился, веря, что он действительно
существует.
- Хорошо, это еще можно допустить. Но есть другой вопрос. Почему
Виктор, когда заметил подлог, подтасовку вольную или невольную, все равно,
не сказал об этом сразу, до защиты?
- Вот тут и проявилась полностью его "милая" натура. Просто сказать -
неинтересно. Куда привлекательнее выступить на ученом совете, оказаться в
центре внимания академиков, профессоров... Упустить такую возможность
Бойченко не мог.
- Вот так история, - сказал я растерянно.
Прошло несколько минут. Я не мог собраться с мыслями. История с защитой
меня потрясла. Фальсификация, подтасовка результатов эксперимента... Какая
мерзость!
- Олег, почему же ты раньше об этом не рассказал?
- Понимаешь, вначале, когда Бойченко приехал, я не хотел осложнять
отношения в лаборатории. Потом, когда Виктор погиб, рассказать - означало
обвинить Листопада...
- А сейчас? Что изменилось? Олег, давай начистоту, ты... ты допускаешь,
что Листопад мог это сделать?
- Сейчас? Сейчас доказано, что все, кроме Листопада и Брегвадзе,
непричастны к гибели Виктора. А ведь у Листопада были все основания
ненавидеть Бойченко. Тот его опозорил, всю жизнь ему сломал. Листопад уже
нежился в лучах славы, видел себя доктором наук...
Я сидел потрясенный, а Олег продолжал говорить медленно,
останавливаясь, как бы размышляя вслух.
- ...Заранее обдуманное убийство? Нет, это я отвергаю. Но Листопад мог
встретить Бойченко на дороге. Нахлынули воспоминания, вспыхнула старая
ненависть. Он импульсивно, не думая, ударил ногой...
- Нет, не верю, он не мог это сделать!
- Правда, отношения Брегвадзе и Бойченко, - продолжал Олег, - также
оставляли желать лучшего...
- Чепуха! Ты имеешь в виду ревность? Может быть, ты и Гиви
подозреваешь?
- Гиви? - переспросил Олег. - Давай рассуждать вместе. Гиви по уши
влюблен в Марину. Ради нее он бросил в Москве интересную, перспективную
работу. Приехал сюда в горы. Работает здесь не по специальности, по
существу, лаборантом. И тут появляется Бойченко - красивый, остроумный,
веселый. Оказывается, Марина с ним давно знакома, они на "ты". На глазах у
Гиви Марина кокетничает с Виктором, бродит с ним по горам. Гиви обижен,
оскорблен в лучших чувствах. Если думать в этом направлении, то легко себе
представить, как Виктор и Гиви встретились на дороге, повздорили. Гиви
вспыльчивый, горячий... Конечно, это не было заранее обдумано...
Олег умолк.
- Нет, не хочу, не могу поверить, что Листопад или Гиви могли это
сделать, - сказал я немного погодя.
- Мне тоже не верится, - ответил Олег, - но "верю - не верю" - плохие
аргументы. Ты не веришь, я не верю, а кто-то третий возьмет и поверит. Как
ты будешь ему возражать? Что ты скажешь? Что знаешь Листопада полтора года,
а Брегвадзе я того меньше - полгода. Скажешь, что оба добросовестно
относились к своим обязанностям, не совершали за это время аморальных
поступков? Напишешь каждому положительную характеристику? Олег помолчал с
минуту, потом встал.
- Уже поздно, спать пора. Пойду-ка я к себе.
- Погоди, успеешь. У меня еще один вопрос. Почему ты именно сегодня
спросил Листопада, не встречался ли он раньше с Бойченко? Ведь если он
действительно виновен, то твой вопрос мог только насторожить его.
- Не совсем так. Допустим, что завтра или через несколько дней
выяснится какое- нибудь обстоятельство, которое снимет все подозрения с
Гиви, и останется один Листопад. Но это еще не доказательство его вины.
Будут только подозрения - есть мотив преступления, нет другой версии, но все
это еще не доказательство. Свидетелей не было. Доказательств преступления
нет и не будет. Что тогда делать?
- Ну, а что может дать твой вопрос?
- Не торопись. Если Листопад и виновен, то он тем не менее не является
опытным преступником. Человек он слабый, нервы шалят. Вспомни, как он вел
себя сегодня после ужина - настоящую истерику закатил. Вопрос, который я
задал, показал, что его прошлые взаимоотношения с Бойченко известны. Тем
самым он попадает в центр внимания, все вот-вот должно открыться. В этой
ситуации нервы могут не выдержать, и он совершит какой-нибудь необдуманный
поступок, выдаст себя или, может быть, попросту признается. Вот на это я и
надеялся, да и сейчас еще надеюсь.
- Олег, я тебя не понимаю. Только что ты говорил, что не веришь в
виновность Листопада, а сам пытаешься его уличить. Да еще как! Задать такой
вопрос теперь! Ты подвергаешь его пытке. Предположи, что он невиновен, как
звучит тогда твой вопрос? Как ты мог?
Олег смотрел на меня, не говоря ни слова, и только дрожание руки,
державшей папиросу, выдавало его волнение. Потом он тихо сказал:
- Ты бы видел выражение лица Листопада на защите, в конце, когда
разразился скандал. Я тогда впервые понял, что такое ненависть.
Я остался один. Неужели Листопад? Пусть Виктор его опозорил, сломал
карьеру, испортил жизнь. Но убить, убить человека! Я не мог примириться с
этой мыслью. Надо было найти доказательства невиновности Листопада. Найти во
что бы то ни стало.
ГЛАВА VIII
Прошло два дня. Они не принесли ничего существенно нового. Вопрос,
заданный Листопаду: "Вы не встречались ранее, лет пять назад, с Бойченко?" -
вызвал определенные последствия, но совсем не те, на которые рассчитывал
Олег.
Б. В. знал историю с защитой диссертации, но о роли Бойченко он не
подозревал. Олегу пришлось рассказать. Естественно, что Б. В. поделился
новостью с Петровичем и, по-видимому, с Верой. Так или иначе, но среди
сотрудников лаборатории пошли разговоры. Одни делали поспешные выводы,
другие сомневались. Как-то вечером Харламов подошел ко мне с вопросом:
"Правда ли, что Бойченко завалил Листопада на защите диссертации?"
Листопад чувствовал, что вокруг него образовалась пустота, и еще более
замкнулся. Атмосфера в лаборатории становилась все более гнетущей.
Я по-прежнему не допускал мысли о виновности Листопада и тем более
Гиви. Но как доказать? Целыми днями я думал об этом, но не находил ниточку,
за которую можно было размотать клубок.
В то утро я проснулся очень рано. Было еще совсем темно. В доме стояла
полная тишина.
Итак, Листопад и Брегвадзе. Начнем с Листопада. Допустим, он ненавидел
Бойченко, не мог простить своего провала, позора. Но если даже предположить,
что в его смятенном сознании укоренилась мысль о мести, как могло произойти
убийство?
В тот день Листопад дежурил, должен был помогать тете Лизе. Увидел, что
Виктор направился по дороге в сторону Беты. Пошел за ним. Ускорил шаг и
догнал его на дороге, где-то между началами тропинок на Альфу и на Бету.
Отвлек внимание и неожиданно ударил ногой. Или Виктор остановился,
пораженный красотой заснеженных горных хребтов, а Листопад в припадке
ненависти ударил его каблуком, подошвой тяжелых торных ботинок с триконями.
Нет, нет, здесь что-то не так! Если все произошло случайно, непреднамеренно,
то почему Листопад пошел за Бойченко? И почему на нем были ботинки с
триконями? Дежурный весь день находится на базе и в триконях не нуждается.
Да надевал ли в тот день Листопад горные ботинки? Тут я даже свистнул: "Ну и
болван же ты, Игорь". Если на Листопаде были обычные ботинки, без триконей,
не было бы и синяков. Итак, все сходится на триконях. Они решают вопрос.
Если триконей не было, то Листопад чист, как агнец.
Но, с другой стороны, если трикони были, то не проходит предположение
Олега:
"Встреча Листопада с Бойченко произошла случайно. Листопад столкнул
Виктора под влиянием внезапной вспышки ненависти". Тогда остается одно -
Листопад, зная, что Бойченко к двенадцати пойдет на Бету - Виктор об этом
громко сказал за завтраком, - заранее все обдумал. Чтобы не скользить по
дороге, он надел ботинки с триконями, дождался у дома, когда Виктор выйдет в
направится на Бету, пошел за ним, догнал у обрыва и... Итак, были трикони
или нет? Как это выяснять? Кто мог обратить внимание на такую мелочь и
помнить о ней столько дней спустя?
После завтрака я зашел на кухню.
- Тетя Лиза, не помните ли, какие ботинки были на Андрее Филипповиче в
тот день, когда погиб Виктор, с шипами или без них? - спросил я. - Он тогда
дежурил, помогал вам.
- Сам знаешь, что не пускаю я вас разгуливать по дому на гвоздях.
Пусти, так весь пол щербатым станет.
- Да, знаю. Но именно в тот день, перед тем как раздалась сирена?
Андреи Филиппович заходил к вам в это время? Может, дрова приносил?
- Дрова приносил. А какие ботинки? - Тетя Лиза задумалась. - Нет, не
было гвоздей. Были б, так я бы ему показала.
- А за сколько минут примерно до сирены он заходил?
- Да что ты меня про минуты спрашиваешь? Что я, на часы глядела, что
ли? Больше мне делать нечего, как на часы глядеть, - разозлилась тетя Лиза.
Разговор с тетей Лизой мало что дал. Возможно, ботинки с триконями
действительно не остались бы незамеченными, но могло быть и так: часов в
одиннадцать Листопад приносит дрова, и обувь на нем обычная, затем он меняет
ботинки и поджидает Бойченко.
Петю я застал в радиорубке.
- Ну, Игорь, здорово у тебя вчера получилось. Сразу трех человек
обелил. Как я сам не догадался! Ведь все факты знал, а сложить их вместе не
сообразил.
- Да, получилось неплохо. Но остались двое - Гиви и Листопад. Давай
попробуем еще вместе поработать.
- А как? Что будем делать?
- Постарайся вспомнить, какие ботинки были на Листопаде, когда в тот
день вы собрались на дороге? С триконями или обыкновенные?
Петя задумался.
- Нет, не могу, не помню, - ответил он через минуту.
- Петя, ну, расскажи еще раз, подробно, как все было в тот день. Вот ты
услышал крик, вышел из дома, увидел бегущего человека... Что было дальше?
- Так я уже все рассказывал.
- Ну расскажи еще раз, постарайся вспомнить каждую мелочь. Кто за кем
бежал? Как вы шли обратно?.. Это очень важно.
- Да чего рассказывать! Увидел - бежит человек. Я за ним. Он тут же
скрылся за поворотом. Когда я догнал, то бежали двое, первый Листопад, за
ним Гиви. Так ты все это уже знаешь.
- Ну, а дальше как было? Только подробнее, - попросил я.
- Дальше... встретились, постояли минуту-две. Листопад сказал, что
слышал крик. Гиви предположил, что это горный козел киик сорвался в
пропасть. Я сказал, что хоть н плохо слышал, но вроде кричал человек. Прошли
намного дальше по дороге, потом вернулись-доложили Б. В.
- А как обратно шли? Кто первый, кто второй? Или рядом? - Я задавал
вопросы, не имея определенной цели, просто, чтоб поддержать рассказ.
- Обратно первым шел Листопад, Гиви - за мной. Это я прекрасно помню -
Листопад поскользнулся и чуть не упал, хорошо успел за меня схватиться.
- Поскользнулся! Ты это хорошо помнишь? Твердо?
- А что? Он потом, кажется, еще раз поскользнулся.
- А то, что в ботинках с триконями обычно не скользят. Эх, Петька, вот
ты и вспомнил важную вещь, - воскликнул я, взъерошив его вихрастую голову.
Лицо Пети выражало полное недоумение.
- Не понимаешь? Если на Листопаде были обычные ботинки, без триконей,
то Виктора столкнул не он.
Я вышел из дома и быстрым шагом направился на Альфу.
Протон непостижимой собачьей интуицией почувствовал мое настроение и с
веселым лаем кинулся ко мне. Он радостно носился по площадке, внезапно
останавливался, приседал на все четыре лапы и в конце концов, подпрыгнув,
лизнул меня в лицо своим влажным, шершавым языком.
- Ну, хватит, хватит, Протон. Сейчас надо Андрея Филипповича
обрадовать. Пошли на Альфу.
Протон знал, где находится Альфа, в побежал впереди меня, весело
помахивая хвостом.
- Где вы пропадаете? - спросил Б. В., как только я вошел в помещение
лаборатории. - Рабочий день начинается в девять. Сейчас почти одиннадцать.
Никто вас не освобождал от ваших обязанностей.
Б. В. еще минут пять продолжал в том же духе. Что я мог ему ответить?
Рассказать, чем я занимался, что выяснил сегодня утром, рассказать здесь, в
присутствии Листопада и Гиви? Оправдать одного и тем самым усилить обвинение
другого?
Гиви сидел в углу, настраивая, или, скорее, делая вид, что настраивает
какой-то прибор. Мрачный, молчаливый Гиви, столь непохожий на веселого,
говорливого шутника, к которому мы так привыкли за несколько месяцев.
Я молча пошел на свое рабочее место, рядом с Олегом.
Б. В. вскоре ушел.
- Что нового? - спросил Олег шепотом.
- Листопад в тот день не надевал горных ботинок. Триконей не было.
С нетерпением я ждал перерыва на обед. Марина и Гиви ушли первыми. За
ними Олег, которому я шепнул, что задержусь. Листопад возился с прибором.
После вчерашнего вечера он стал еще более сторониться товарищей.
- Андрей Филиппович, - спросил я его, когда мы остались вдвоем, - ведь
в тот день на вас не было ботинок с триконями, почему вы не сказали?
Листопад обернулся и посмотрел на меня удивленно в радостно.
- Как вы узнали об этом? - воскликнул он. А потом тихим голосом, в
котором чувствовалась горечь и безнадежность, добавил: - А кто бы поверил?
Вы ведь знаете, почему...
Обедать мы пошли вдвоем. Андрей Филиппович по-прежнему был молчалив.
Он, видимо, измучился за последние дни и не сразу приходил в себя.
Когда мы были уже у базы. Листопад спросил:
- Но вы скажете, всем скажете насчет ботинок? Это надо сделать. Боже,
что они думают обо мне!
- Конечно, скажу, - ответил я. - Только не сейчас, не при Гиви. Скажу
всем сегодня же.
ГЛАВА IX
Несмотря на взбучку, полученную от Б. В., после обеда я не пошел на
Альфу. Заставить себя работать или хотя бы создать видимость работы было
выше моих сил. Физика, космические лучи-все это отошло от меня куда-то...
Я заперся в своей комнате и продолжал думать.
Итак, остался один Гиви...
Как могли развиваться события? Гиви, как и все остальные, знал, что
Виктор около двенадцати должен был пройти по дороге, направляясь с базы на
Бету. В одиннадцать двадцать Гиви вышел из Альфы. Крик Виктора раздался в
одиннадцать тридцать пять. Гиви утверждает, что услышал крик, когда
спускался по тропинке. Но весь спуск от Альфы до дороги занимает минуты три,
от силы - четыре.
Где был Гиви двенадцать минут? Можно себе представить, что по пути он
на несколько минут задержался. Но не на двенадцать же!
Предположим, что Гиви быстро спустился к дороге и стал ждать Бойченко.
Когда Виктор прошел мимо тропинки, Гиви направился следом за ним и... Дальше
при желании все было легко додумать. Но ведь это ужасно. Все рассчитано,
продумано.
А если иначе... Гиви спустился па дорогу, встретил Виктора. Быть может,
он действительно искал этой встречи - хотел объясниться, поговорить о
Марине. Или, возможно, встреча произошла случайно. Минут пять-семь они
говорили. Страсти накалились. Дело дошло до драки...
Несколько раз я продумывал все возможные варианты, и каждый раз
неумолимая логика приводила меня к одному и тому же вопросу: где был Гиви
двенадцать минут? Менялись оттенки, но суть оставалась прежней.
Я взял с полки книгу, попытался читать. Но слова и строчки скользили
мимо моего сознания. Виктор... Гиви... Удар ногой...
Наступил вечер, а с ним и время ужина. Я поплелся в столовую, сел на
свое место и, ни на кого не глядя, ковырял что-то в тарелке. Впрочем,
кажется, все вели себя примерно так же.
После ужина столовая быстро опустела. Только Кронид Августович и Петя
сели за шахматы. Я попробовал последить немного за игрой, но так и не понял,
что происходит на доске, и отправился к севе.
Дверь в комнату Гиви была закрыта неплотно, и до меня донесся
приглушенный шепот Марины:
- Гиви, родной мой! Я люблю тебя. Я верю тебе.
Я понимал, что подслушиваю чужой, сугубо личный разговор, чувствовал,
что краска заливает мне лицо, но уйти не мог. Какая-то сила не давала уйти.
А Марина продолжала:
- Ну, Гиви, почему же ты молчишь? Скажи что-нибудь. Поругай меня как
следует! Да, я дура, я кокетничала, флиртовала, но он мне не был нужен. Ты
ходил мрачный, злой, ревновал, а я говорила себе: "Гиви меня любит". Только
ты, только ты один существуешь для меня. Ну, почему ты молчишь? Скажи
что-нибудь. Я люблю тебя. Мы будем всю жизнь вместе.
- Эх, Маринэ, Маринэ, что ты наделала. - В тихих словах Гиви прозвучали
и горечь, и тоска, и безнадежность.
Чьи-то шаги послышались в конце коридора. Я опомнился и быстро ушел в
свою комнату.
Долго я лежал в темноте, не зная, что теперь делать. Снова заняться,
холодными логическими выкладками: "Гиви был тут, Виктор шел там?.. Где был
Гиви двенадцать минут?"
- Ты что в темноте? - сказал Олег, входя в комнату и пытаясь ощупью
найти выключатель.
Олег сел, закурил.
- Как тебе удалось разобраться с ботинками Листопада? - спросил он.
Я рассказал о беседах с тетей Лизой и Петей.
- Не было триконей, этим все решается, - закончил я.
- Да, если это действительно так. Но у меня сомнения. Прежде всего
поскользнуться можно и в ботинках с триконями, если ступить на чистый
твердый лед. Маловероятно, но можно. Поэтому свидетельство Пети не вполне
убедительно.
- Но ведь тетя Лиза утверждает то же, что и Петя.
- Это я понял, - продолжал Олег. - Но и тетя Лиза едва ли твердо
помнит, в какой обуви был Листопад. Сейчас поясню. Когда речь шла о
Петровиче, она рассказала, что при звуке сирены он вскочил и опрокинул
стакан с чаем. Это мелочь, но мелочь, которая оставляет след в памяти. В
случае с Листопадом такой яркой, запоминающейся детали не было, поэтому тетя
Лиза могла ошибиться.
- Хватит. Ты уже решил, что Листопад виновен, и слышать ничего не
хочешь. Факты - ты их не видишь. Но Листопад был без шипов, понимаешь - без
шипов. Откуда синяки?
- Не кипятись, Игорь. С фактами, конечно, не спорят. Но, повторяю,
поскользнуться можно и в ботинках с триконями. А тетя Лиза... Постой, разве
не мог Листопад принести на кухню дрова, и лишь потом переобуться?
Видимо, Олег находился под сильным впечатлением истории с защитой
диссертации. Возможно, он примирился с мыслью о виновности Листопада и
недоверчиво воспринимал все то, что ей противоречит. Я же не хотел
расстаться с сегодняшним успехом. Разговор с тетей Лизой я в особенности с
Петей убедил меня в невиновности Листопада. Мне казалось, что остается
сделать один шаг - снять возможные подозрения с Гиви и этим исчерпать дело.
Сомнения, высказанные Олегом, отбрасывали меня назад.
Стук в дверь прервал наш спор. Вошла Марина.
У нее были покрасневшие, заплаканные глаза. Густые, длинные волосы
цвета спелой ржи причесаны наспех. На лице - следы пудры.
Марина молчала, не зная, с чего начать разговор. Ее пальцы нервно
теребили край кофточки. Потом она закурила, тут же с непривычки закашлялась
и с отвращением потушила папиросу.
Наконец Марина заговорила:
- Мальчики, происходит что-то ужасное. Гиви в отчаянии. У всех алиби,
вы его подозреваете, но...
- Почему, - перебил Марину Олег, - почему его, а не Листопада?
Марина посмотрела на Олега, потом на меня. У нее был измученный взгляд.
- Но Андрей Филиппович в тот день был в ботинках без триконей, -
сказала она.
- Откуда ты знаешь? - спросили мы почти в один голос.
- Гиви мне сказал. Он это хорошо помнит.
Мы с Олегом переглянулись. Кажется, одна и та же мысль мелькнула у нас.
"Уж Гиви в этом вопросе верить можно. Листопад - вне подозрений. Но
тогда..."
- Мальчики, послушайте, - продолжала Марина. - Гиви не мог это сделать.
Вы его совсем не знаете. Он не мог... Мы знакомы почтя три года. Он смелый,
честный, благородный. Он не мог ударить ногой, подкрасться и ударить сзади,
в спину... Понимаете, не мог!..
Марина зарыдала.
Мы пытались ее успокоить, говорили, что тоже не верим в виновность
Гиви, дали ей воды. Марина сделала несколько глотков, ее зубы стучали о край
стакана...
- Но если это так, - продолжала Марина, несколько успокоившись, - то
сделайте что-нибудь. Докажите, что он невиновен. Подумайте, вы же умные, вы
можете. Я прошу вас.
Кажется, она считала, что алиби - это любое доказательство
невиновности.
Марина посидела еще несколько минут и ушла.
- Я действительно не могу поверить в виновность Гиви, - нарушил
молчание Олег. - Он мог встретиться с Виктором, вспылить, подраться,
наконец, если хочешь, вызвать его на дуэль, как ни смешно это звучит в наше
время. Но он не мог его ударить в спину... Удар сзади? Нет, это не Гиви!
- Но как это доказать? Как доказать?! - воскликнул я. - Марина влюблена
в Гиви, ее слова никого не убедят, а твои рассуждения о характере Гиви, о
дуэли - подавно...
Было уже поздно, Олег поднялся, чтобы идти к себе.
Неожиданно появился Петрович.
- Не спите, ребята? Так я и думая. Хочу с вами посоветоваться, - сказал
он, тяжело опускаясь на стул.
- Плохо идут дела у нас в лаборатории. Погиб человек, наш товарищ. Это
кого хочешь выбьет из колеи. А тут еще выясняется, что погиб он не случайно.
Вот и получилось - работа стоит, коллектив распался. Кто-то с недоверием
смотрит на Брегвадзе, кто-то на Листопада".
- С Листопадом все прояснилось, - перебил я и рассказал то, что удалось
узнать в течение дня.
- Только непонятно, почему Гиви, зная, что Листопад в тот день не
надевал ботинок с триконями, ничего об этом не сказал.
Петрович задумался.
- Видишь ли, Игорь, - сказал он немного спустя. - Слишком прямо ты
судишь о людях. Если знаешь, то скажи... А люди посложнее будут. Ты
сопоставляешь факты, время, устанавливаешь, кто где был, кто кого видел.
Короче - ты ведешь дознание. Может быть, надо было громко сказать, что тебе
это поручено, но этого мы вовремя не сделали. Брегвадзе считает, что ты сам
прыть проявляешь. Для пего помочь тебе - значит признать твою правоту. Вот
он и молчит.
- Так мне кажется, - добавил он после небольшого раздумья. - Но
вернемся к главному. Я лично уверен, что если Бойченко кто н столкнул, так
только какой- нибудь чужак. Никто из наших этого сделать не мог. Думаю, и вы
со мной согласны.
- Но что же вы предлагаете? - спросил Олег.
- Положение сложное. Конечно, хорошо бы доказать, что и Брегвадзе
совершенно чист, но как это сделать - подсказать не берусь. А в остальном -
с дознанием пора кончать. Что могли - сделали. Теперь же надо в лаборатории
порядок налаживать. Спрашиваете как? О гибели Бойченко постараться не
вспоминать. Со всеми, включая Брегвадзе, восстановить нормальные отношения.
Учтите, он не виноват, никто не доказал его вину. Хватит с этим. Надо делом
заниматься. Вспомните, как было раньше. Работа кипела. Новые идеи
предлагались. Спорили до хрипоты. А сейчас... Нет, с этим пора кончать. И
вы, ребята, должны показать пример.
Петрович попрощался и вышел. Его неровные шаги постепенно затихли в
конце коридора.
- А как же Гиви? - почти одновременно сказали Олег и я.
Действительно, все будут спать спокойно, а он - с тревогой ждать весны,
милиции, следствия. Если сейчас, по горячим следам, ничего не выяснить, то
что можно будет сделать через полгода?
ГЛАВА Х
Рано утром налетел ураган. Дом содрогался и скрипел под ударами бешеных
порывов ветра. Временами доносился грохот снежных лавин...
