Михаил Березин. Пляска дервиша
страница №3
...У него сеть аптек в Израиле.Можете себе представить, какие он принимает лекарства.
— А живет он тоже в Израиле? — Джаич явно к чему-то
клонил. Только вот к чему?
— Конечно, у него там дом.
— Я так понял, что он не из нуждающихся. Я говорю сейчас о
деньгах.
— Покажите мне человека, который бы не нуждался в деньгах.
А моему бывшему муженьку их всегда не хватало.
— А ваш капитал... м-м-м... имеет... м-м-м...
— Вы хотите спросить об источниках нашего нынешнего
состояния? И имеет ли к этому отношение мой бывший муженек?
— Да.
— Конечно, — сказала фрау Сосланд. — Я общипала его как
могла. Но он был, разумеется, не единственным источником.
— А сколько раз вы были замужем?
Очевидно, Джаич пустился на поиски других источников. Но не
тут-то было.
— Мне вполне хватило одного раза, — отрезала фрау Сосланд.
— С лихвой.
— А других детей у вас не было?
— Нет.
— Хорошо, — похвалил ее Джаич. — Очень хорошо. И когда вы
последний раз виделись с вашим бывшим супругом?
— Приблизительно с месяц назад. Он приехал по делам и
пришел повидаться с Юрико. Я как раз находилась у сына.
— Антикварная лавка принадлежит Юрико?
— Нет, нам обоим. Но последнее время всеми делами ведает
он.
— Однако вы разбираетесь в... этом бизнесе?
Браво! Джаич произнес слово "бизнес" без видимого
содрогания.
— Разумеется. И должна вам сказать, совсем недурно.
— В лавке сейчас имеются ценные предметы ?
— Не знаю, что вы подразумеваете под словом "ценные". В
лавке есть вещи, которые стоят целое состояние.
Если бы в свою очередь мы представляли, что она
подразумевает под словами "целое состояние".
— Но эти, как вы выразились, негодяи не проявляют к ним ни
малейшего интереса?
— Пока нет. По крайней мере, видимого.
— Как вы можете это объяснить?
— Никак. Я надеялась, что вы мне это объясните.
— М-да... — Джаич призадумался. — На ваш взгляд,
ориентируется этот самый гость — или гости — в ценах на
антиквариат?
— Думаю, он прекрасно во всем ориентируется, поскольку
поливает краской лишь то, что представляет наибольший интерес.
— Вот как?
Джаич выразительно посмотрел на меня.
— И это не только у Юрико. У других — та же картина.
— У кого это, у других?
— Я имею в виду остальных антикварщиков, которые
специализируются на торговле предметами старины с территории
бывшего Союза.
— Вы хотите сказать, что к ним в магазины тоже проникает
некий Х, чтобы пройтись по товару аэрозольными красителями? --
с удивлением уточнил Джаич.
— Ну да, конечно!
— Ко всем антикварщикам Берлина?
— По крайней мере, к тем из них, кто занимается русской
культурой. Как я уже только что упомянула.
— А вы говорили об этом Горбанюку?
— Не помню.
Джаич снова задумался.
— И что полиция?
— Господи! Что может сделать полиция? Они стоят на ушах.
Злоумышленникам их сигнализация, что детская забава. Такого еще
не бывало. Они даже заподозрили, что антикварщикам сообща
захотелось поиздеваться над ними.
— М-да...
Версия Джаича с участием в деле отца Юрико, если я правильно
уловил логику задаваемых им вопросов, — имелась ли в его
вопросах вообще какая-либо логика? — начинала дышать на ладан.
— Расскажите, пожалуйста, по подробнее о тех вещах,
которыми торгует ваш сын.
— Что значит, по подробнее? Описать каждый предмет? Он ведь
торгует всем, чем придется! Но конек, разумеется, это русский
фарфор. Наша коллекция фарфора — лучшая в Берлине.
— Кто является вашим поставщиком?
Фрау Сосланд тут же насторожилась.
— У нас целый ряд поставщиков. Почему это вас интересует?
— Меня интересует все, что может пролить хотя бы какой-то
свет на события.
— Наши поставщики не имеют к этому ровным счетом никакого
отношения. Уверяю вас. И давайте сменим пластинку.
— А ваш бывший супруг что-то смыслит в антиквариате? --
Джаич сделал робкую попытку вернуться на проторенную тропинку.
— Нет, только в лекарствах.
— Существует такая вещь, как антикварные лекарства?
Она загоготала.
— Я имею в виду, что, кроме лекарств, он вообще больше ни в
чем не смыслит.
— Понятно.
На Джаича было жалко смотреть.
— А почему вы все-таки решили, что вашему сыну угрожает
опасность? — протянул я ему руку помощи. Хотя он решительно
этого не заслуживал.
— Господи! Я ведь уже сказала, что чувствую. И потом я
вижу, что он очень напуган. Хотя он запрещает мне вмешиваться в
это дело, но я стараюсь подслушать все, что только возможно.
Недавно к нему в лавку приходил Жопес, и они встревожено
шептались у Юрико в кабинете. Я, конечно, почти ничего не
разобрала, но готова поклясться, что дело принимает угрожающий
оборот.
— А кто такой этот Жопес?
— Один из антикварщиков. Его лавка расположена по
соседству.
— Жопес — это его фамилия?
— Прозвище, конечно. Фамилия — Тухер. Эрнест Тухер. Но все
знакомые, даже некоторые клиенты, называют его Жопесом.
— И что же вам удалось понять из их разговора?
— Почти ничего. Они ведь шептались. Разве только...
— Да?
— Мне показалось, что нечто подобное уже происходило в
Париже.
— Когда?
— Видимо, не так давно. Там то же самое происходило с
антиквариатом, и сигнализация бездействовала.
— А еще что-нибудь вам удалось услышать? Тогда или в другой
раз?
— Нет.
— Не густо... А мы могли бы побеседовать с ними? Я имею в
виду Жопеса и Юрико.
— Вы хотите, чтобы сын сожрал меня заживо? Он же
категорически запретил мне совать нос в это дело. Я ведь уже
говорила.
— Но это не его, а ваше общее дело. Лавка-то принадлежит
обоим.
— Неважно! Сейчас он сам там управляется. И он настаивает,
чтобы я не совала куда не надо свой длинный нос.
— Это, конечно, усложняет дело.
— А я вам потому и плачу... Послушайте, вы должны сохранить
мне сына. Если вы этого не сделаете, я затаскаю вас по судам, я
буду являться к вам во сне, я прокляну вас, и на ваши головы
падут десять казней египетских, я... — Она запнулась и вновь
принялась хлюпать носом. — Он — единственное близкое мне
существо, — добавила она. — Моя кровинушка...
На протяжении разговора фрау Сосланд несколько раз
принималась искать на носовом платке чистое место. Наконец-то,
она его нашла. Раздались трубные звуки, и тело нашей клиентки
начало содрогаться.
Долго стоять посреди поляны и беседовать было не очень-то
удобно. Тем более, что рядом появился ротвейлер, которого едва
сдерживала на поводке девочка-подросток. Оба наших пса, в
особенности такса, мгновенно изошли яростью, и это говорило о
том, что пора сматываться.
— Вэл, — сказал Джаич. — Будем считать, что первая
информация для размышлений получена.
— Что вы намерены предпринять? — поинтересовалась фрау
Сосланд.
— Вообще-то, у меня принцип не посвящать клиентов в детали,
но в данном случае, учитывая ваше взвинченное состояние,
придется сделать исключение. Мы понаблюдаем за лавкой
исподволь. Кто вокруг отирается и так далее. Ну а дальше --
время покажет.
Браво, Джаич! Можно подумать, что у нас клиентов, словно
собак нерезаных.
— Вы сообщите мне о результатах?
— Мы сообщим сразу же, как только появится результат.
— По какому телефону я вас смогу разыскать?
— К сожалению, там, где мы сейчас остановились, вообще нет
телефона. Мы сами вас разыщем, когда в этом возникнет
необходимость.
— А если мне нужно будет передать что-то срочное?
— Позвоните Горбанюку, ему известно, как с нами
связаться... Вас подвезти? — поинтересовался Джаич с тайной
надеждой, что этого делать не придется.
— Чтобы я еще раз согласилась на подобную пытку?
— Правильно, — похвалил ее Джаич. — Нужно, чтобы нас как
можно меньше видели вместе.
— Ну, что скажешь? — проговорил Джаич, лихо вертя баранку.
Мы ехали в район города под названием Шпандау. Там облюбовали
себе местечко почти все берлинские антикварщики.
— По-моему, последняя стадия паранойи, — отозвался я. --
Еще спасибо, что мы оказались в столь дискомфортной ситуации.
Были бы мы действительно на БМВ да вдобавок без Саймона, она бы
из нас все жилы вытянула.
— Как бы то ни было, тебе не стоило вмешиваться в разговор.
Лили поручала тебе слушать, а не языком трепать.
Это был выпад, который я не мог пропустить.
— А тебе не кажется, что наиболее дебильные вопросы задавал
все же ты? Сразу принялся подозревать отца Юрико. Причем здесь
этот бедолага аптекарь?
— Ну, во-первых, судя по всему, он далеко не бедолага. А,
во-вторых, я и не думал его подозревать. Запомни, Крайский:
совершенно неважно, о чем конкретно ты говоришь. Главное --
суметь из любого закоулка разговора, словно из лабиринта, выйти
на полезную тебе информацию.
— И что, вышел?
— Пока не знаю, но вполне возможно.
— Какую же информацию ты предположительно считаешь
полезной?
— А вот этого я тебе не скажу.
— Не имеешь права, — запротестовал я. — Ведь я сейчас
должен докладываться "голым пистолетам".
— Вот и доложи им обо всем, что ты видел и слышал.
— Я расскажу им, что ты от нас что-то скрываешь.
— Валяй.
— Ну и вонючий же этот твой "Партагаз"! — возмутился я.
— Послушай, Крайский, — сказал Джаич, — ты слишком рано
начинаешь раздражаться. Нам ведь вместе еще не один денек
коротать.
— В самом деле? А я уж было подумал, что разгадка у тебя в
кармане.
Лавка Юрико находилась на тихой тенистой улочке. Машины здесь
проезжали редко, пешеходы проходили ненамного чаще, и
оставалось загадкой, как в подобном месте можно заниматься
торговлей антиквариатом и при этом сводить концы с концами.
От посещения лавки мы воздержались. Лишь послонялись
поодаль, а потом нырнули в пивную, которая находилась на
противоположной стороне улицы. Выпили по бокалу прохладного
темного пива, временами поглядывая на окна лавки, а затем Джаич
выпил еще два. Посреди пивной стоял удивительный стол:
точь-в-точь биллиардный, только без луз.
— Это для игры в карамболь, — пояснил Джаич.
— А как играть? — удивился я. — Луз-то нет.
— При случае научу, — пообещал он.
Сама пивная была не очень большой: стойка, дюжина столиков,
покрытых красной клеенкой, в углу — два игральных автомата. На
стене висел телефонный аппарат. Джаич бросил в него тридцать
пфеннигов и набрал номер Горбанюка.
— У нас есть представительство в Париже? — поинтересовался
он без какого бы то ни было вступления.
— Конечно, — почти обиделся тот.
Слов Горбанюка я, разумеется, не мог расслышать, но этот
разговор Джаич мне потом пересказал.
— Мне нужно, чтобы ты связался с ними. Пусть просмотрят
французские газеты за последние несколько месяцев. Возможно, с
парижскими антикварщиками происходило что-то похожее.
Проникновение в помещения, бессилие сигнализации, аэрозольные
красители... Если найдут что-нибудь на эту тему, пусть
немедленно переведут на русский и пришлют сюда.
— Понятно, — отозвался Горбанюк без малейшего энтузиазма в
голосе. — А что если этим займется наше представительство в
Марселе?
— А почему не парижское?
— У них там сейчас запарка с подготовкой одного очень
крупного и важного для нашей фирмы проекта.
— Хорошо, пусть будет Марсель, — милостиво согласился
Джаич и повесил трубку.
Все же я был вынужден признать, что в его действиях начала
прослеживаться определенная осмысленность.
Джаич бросил еще один взгляд в окно на дверь лавки, затем,
словно решившись на что-то, направился к выходу.
— Пойдем.
— Куда? — поинтересовался я.
— Нанесем визит Юрико.
— Но ведь тогда он свою мамашу заживо слопает.
— Ну и на здоровье. Приятного аппетита.
Мы пересекли улицу, подошли ко входу в лавку, и Джаич
решительно потянул дверь на себя. Не тут-то было — она
оказалась запертой. Тогда он позвонил.
— Кто это? — послышался голос рядом с моим ухом.
Джаич оттеснил меня в сторону и заговорил в домофон:
— Мы хотели бы осмотреть ваш фарфор. Скоро у моей жены день
рождения и...
— Поднимите головы.
— Что? — не понял Джаич.
— Поднимите головы. Оба.
Мы посмотрели вверх и обнаружили объектив видеокамеры,
закрепленной на стене дома.
— Я вас никогда раньше не видел, — констатировал голос. --
Бросьте в почтовый ящик адрес, по которому я смогу вас
проконтактировать. Я вам пришлю каталоги. Если вы действительно
чем-то заинтересуетесь, позвоните, мы обсудим. Что вы,
собственно, хотели бы приобрести?
— Видите ли, моя жена собирает старинный русский фарфор...
Последовало молчание.
— Хорошо, я вышлю каталог, — наконец, проговорил голос.
— Но мы в Берлине проездом, всего лишь один день...
— Больше ничем не могу помочь. — Переговорное устройство
отключилось.
Джаич выругался.
— А ты говоришь "хакеры", — возмущенно проговорил он.
Затем вытащил ручку, вырвал из блокнота лист бумаги и нацарапал
следующее:
"Меня интересует старинный русский фарфор. Постарайтесь на
разочаровать меня так, как это сделали антикварщики в Париже.
Лео Палермский."
Бросил записку в почтовый ящик, задрал башку, приветственно
помахал рукой невидимому Юрико и направился к автомобилю.
Мы славно провели остаток дня.
Сначала я отправился на "Сэксише" штрассе, чтобы отчитаться
перед "голыми пистолетами". Дом Курта Трахтенберга находился в
самом начале улицы и представлял собой изящное белое строение с
мансардой и модерновым фонарем у входа. Снаружи асфальт
плавился, а в комнатах была освежающая прохлада. Однако
"пистолетов" я застал обнаженными по пояс. Они сидели в
гостиной, и каждый что-то ожесточенно строчил на портативном
компьютере. Вокруг валялись пустые банки из-под колы и пива, а
пепельницы были заполнены окурками сигарет. Они набросились на
меня, словно свора легавых на добычу и принялись рвать на
куски. С русского на английский переводил Курт. Я отчитался
обстоятельнейшим образом. Их интересовало абсолютно все. Любая
деталь, мельчайшие подробности. На многое я просто не обратил
внимания и теперь пришлось выкручиваться за счет собственного
воображения. В углу комнаты я заметил лазерный принтер. Рядом
лежали стопки распечатанных страниц на английском, французском
и немецком языках. Литературный эксперимент шел полным ходом.
Я подумал о том, что само дело должно бы их разочаровать:
какой-то хулиган забирается к антикварщику в лавку и
перекрашивает фарфор. Тоже мне сюжет.
Когда проскользнуло упоминание о Париже, Курт и Пью тут же
воззрились на Жана Дюруа. Тот отрицательно покачал головой: ни
о чем подобном он не слышал.
"Наверное, утка все это с Парижем, — подумал я. — Нехило
они, сволочи, здесь устроились."
Завершив отчет, я вернулся домой, принял душ и полежал в
чуланчике с томиком Фицджеральда. Джаич в это время без
передыху прыгал со скакалкой. Как это у него только сочеталось
с "Партагазом"? Когда стемнело, мы отправились на промысел:
заняли пост в пивной напротив лавки Юрико. Теперь здесь было
довольно людно, и несколько красномордых мужиков с усами и
бакенбардами гоняли по столу для карамболя три шара — два
черных и один белый. Игра шла на деньги. Практически после
каждого удара на специальной маленькой дощечке мелом
записывались какие-то цифры.
Джаича тут не задумываясь признали за своего. Имидж плейбоя
и в Германии действовал безотказно. Он знал всего лишь
несколько слов по-немецки, но обитатели этого заведения имели в
своем словаре, очевидно, не намного больше. Мы выпили пива
Затем Джаич заказал себе еще и активно включился в игру.
Правила были несложными. Я разобрался в них и без помощи
Джаича. Требовалось ударить белым шаром по черному так, чтобы
он затем попал по другому черному. За каждое попадание
начислялось пять очков, промах — потеря хода. Если белый шар
вообще не попадал по черному, то это наказывалось снятием
десяти очков. Игра шла до ста. Победитель получал с остальных
участников игры по пятьдесят марок.
Сначала Джаич проиграл. Потом, видимо, обрел боевую форму и
принялся выколачивать из красномордых их денежки. Время от
времени я поглядывал в окно, но на противоположной стороне
улицы не ощущалось ни малейшего движения. Джаич разошелся не на
шутку. Красномордые оказались азартными игроками, и деньги у
них имелись. Они с завидным постоянством лезли на рожон, но
результат оставался неизменным. Зато Джаич угощал всех пивом.
Те, кто не принимал участия в игре, а только наблюдал, были
очень довольны.
Так продолжалось до двенадцати часов, пока пивная не
закрылась. Оказавшись на улице, мы с наслаждением вдохнули
свежий прохладный воздух. Ночь была тихая.
— Жду дальнейших распоряжений, — проговорил я. — Будем
патрулировать вдоль улицы или устроимся где-нибудь в
подворотне?
— Черта с два! — отозвался Джаич.
— Что тогда?
— Поедем на улицу "17 июня".
— Это туда, где обитают прелестные амазонки в одних лишь
узеньких плавках?
— То, что плавки узкие, я не гарантирую. Это уже твои
собственные домыслы.
— А как же работа?
Джаич бросил взгляд на магазин, ничего не ответил и
направился к машине.
— Утро вечера мудренее, — произнес он, отворяя дверцу. --
И потом ты ведь сам утверждал, что это какие-то сопляки,
которые нуждаются лишь в хорошей родительской трепке.
В машине он пересчитал выигрыш.
— Больше тысячи, — с удовлетворением произнес он. — Для
начала недурно.
— Игре в карамболь тоже обучают в КГБ?
— Ты говоришь с иронией, а между прочим, это действительно
так. И игре в бридж, и в баккару, и даже в гольф. На одной из
наших подмосковных баз имеется такая площадка, которой
позавидовали бы члены любого западного клуба.
— Бедные красномордые. Они и не подозревают, что их
финансовые потери — происки КГБ.
Ну что вам рассказать про улицу "17 июня"? Даже с шириной
плавок я попал в самое яблочко.
На следующее утро я имел возможность убедиться в том, что
заграничные службы "Гвидона" работают не менее четко и
отлажено, нежели штаб-квартира. Не успели мы позавтракать и
выбраться из дома, а в почтовом ящике уже находился ответ из
Марселя. Это были ксерокопии нескольких газетных статей и
переводы их на русский язык, набранные на компьютере.
Действительно, события, аналогичные тем, что происходили
сейчас в Берлине, около двух месяцев назад имели место в
Париже. "Либерасьон" и "Экип" сообщали о том, что неизвестные
проникают в антикварные лавки, каким-то загадочным образом
справляясь со сложными замками и сигнализацией, поливают
предметы старины краской из аэрозольных баллонов и исчезают, не
прихватив с собой ни единой вещи. "Фигаро" детально описывала
каждый из эпизодов, поместив фотографии владельцев магазинов и
смакуя полное бессилие полиции. А "Паризьен" и "Монд", чьи
публикации появились через несколько дней, придали
захватывающему сюжету еще одну пикантную подробность: трое из
тех, чьи фотографии совсем недавно украшали страницы "Фигаро",
были чуть позже обнаружены убитыми в их же собственных
магазинах. Экспертиза установила, что они были застрелены, стоя
на коленях, из чего можно было сделать вывод, что их казнили.
Остальные владельцы антикварных лавок в панике побросали свой
бизнес и разбежались, постаравшись укрыться как можно более
надежно.
Я начал подозревать, что полезная информация, о которой
толковал Джаич, как раз и заключалась в брошенной фрау Сосланд
фразе о событиях в Париже.
Отбросив последнюю страницу, Джаич тут же потянулся к
телефону и набрал номер Горбанюка.
— Мне нужен пистолет, — без обиняков заявил он.
— Я и сам об этом догадался, когда ознакомился с
присланными материалами, — отозвался тот. — Часа через
полтора ждите почтовое отправление.
— Кстати, читать материалы было вовсе необязательно, --
проворчал Джаич. — Иногда неведение полезно для здоровья.
Он положил трубку.
— Черт возьми! — не выдержал я. — Мне тоже хотелось бы
остаться в неведении.
— Подумаешь, какие-то сопляки, — поиздевался надо мной
Джаич. — Поймаем, отберем отмычки и оружие, оттаскаем за уши
и... Гудбай, бэби!
— Я считаю, что нам необходимо обратиться за помощью к
Лили, — сказал я.
— Ну вот, уже заплакал.
— Послушай, Джаич, я тебе не Горбанюк! Да, заплакал! Мне
еще моя жизнь не надоела!
— Немедленно утри сопли, — проворчал Джаич. — Или ты
беспрекословно мне подчиняешься и оставляешь свои идиотские
советы при себе, или вали отсюда на все четыре стороны.
Неслыханно! В сложившейся ситуации я меньше всего был
склонен терпеть его хамство.
— И свалю!
В бешенстве схватил чемодан и принялся запихивать туда свои
вещи.
Джаич искоса наблюдал за мной. На губах его появилась
язвительная усмешка.
— Один небольшой вопросик. — Он зашелестел упаковкой и
отправил в рот порцию жевательной резинки. — Ты хотя бы в
общих чертах имеешь представление о том, какие неприятности
последуют, если ты бросишь работу вот так, не предупредив
руководство "Гвидона" минимум за два месяца?
Темп моих сборов нисколько не уменьшился.
— Разумеется: я потеряю два месячных оклада и какую-либо
перспективу в дальнейшем вновь оказаться в штате "Гвидона".
— Ха! — сказал Джаич. — Теперь мне все ясно.
— Что тебе ясно?
— Какая ты, оказывается, шляпа. А еще бухгалтер.
Я был задет за живое.
— Между прочим, я в "Гвидоне" уже не первый год и правила
знаю.
— А ты внимательно читал свой новый трудовой договор?
— Не очень... — Я несколько растерялся. — Зато я наизусть
помню старый, а они ведь стандартные.
— Стандартные, да не совсем. Там, например, есть вот такой
пунктик...
И он без запинки продекламировал девятый пункт моего нового
трудового договора.
— Не может быть! — вырвалось у меня.
Он почти бесшумно захихикал, затем пустил жвачный пузырь.
— Когда я поинтересовался у Лили, почему предусмотрены
такие крутые меры, она ответила, что знает тебя как
облупленного и что с подобным пунктом ей будет как-то спокойнее
на душе. Шляпа!
— А ты не берешь меня на арапа?
— Что стоит шляпу взять на арапа, — снова захихикал он. --
Однако проверить это проще пареной репы: посмотри свой
экземпляр договора.
— Но я оставил его дома!
— Тогда решай сам: либо довериться мне, сидеть на месте и
не рыпаться, либо вернуться домой, заглянуть в текст договора и
впасть в экономическую зависимость от "Гвидона" до конца дней
своих.
— Ублюдки! — выругался я.
— Не стоит отчаиваться, — Совершенно не ожидал, что
плейбой Джаич способен хихикать, как гомосексуалист. — Мы
огребаем не такое уж плохое вознаграждение, и если нам все же
суждено откинуть копыта, то хватит не только на гроб с
инкрустацией, но и на прощальный салют.
Раздался громкий телефонный звонок.
— Черт! — воскликнул Джаич, косясь на аппарат. — Мало
того, что это доисторическое животное с диском, который нужно
крутить, оно еще и вопит, как ненормальное.
Я поднял трубку.
— Алло?
Честно говоря, я думал, что это кто-то из "голых
пистолетов". Но это снова оказался Горбанюк.
— Давай сюда Джаича! — прохрипел он.
От подобного тона меня бросило в жар, и я мигом передал
трубку.
— Только что звонила фрау Сосланд, — сообщил Горбанюк. --
Она срочно хочет вас видеть.
— А что случилось? — поинтересовался Джаич недовольно.
— Он еще спрашивает! — Горбанюк захлебнулся слюной. --
Фридриха Бенеке убили!
— Ай-яй-яй! — сказал Джаич. — Когда?
— Вчера вечером, но обнаружили только сегодня утром.
— Кто обнаружил?
— Подробностей я не знаю.
— А кто он такой?
— Кто?!
— Ну, этот Фридрих Бенеке?
— Ах, вы даже этого не знаете?! — Горбанюк не находил
слов. — Хорошо, я вас просвещу по старой дружбе. Бенеке --
один из торговцев антиквариатом. Здесь, в Берлине!
— Застрелен, стоя на коленях?
— Этого я вам сказать не могу. Но не исключено.
— Хорошо, я позвоню нашей клиентке, — пообещал Джаич.
Потом посмотрел в мою сторону и с улыбкой фанатика произнес: --
Игра начинается. Вернее, ее берлинский раунд.
Мне захотелось продолжить сбор вещей. Да что там вещи — я
был готов драпать с пустыми руками. На том свете ведь никакие
блага не понадобятся. Не раз мне приходилось наблюдать картину
а ля "все во имя денег" и то, каким сумасшествием это выглядит
со стороны.
Джаич тем временем уже связался с фрау Сосланд.
— А, господин Палермский! — заверещала та.
— Не понял, — проговорил Джаич.
— За что я вам плачу деньги? — яростно набросилась на него
клиентка. — Чтобы вы ловили преступников или запугивали моего
сына?
— Не понял, — упрямился бывший капитан КГБ.
— Только не стройте из себя идиота! Я видела вашу
фотографию. Вас обоих с задранными мордами. И читала эту
дурацкую записку. Если бы не я, вас бы уже давно разыскивала
полиция.
— Нам нужно встретиться, — проговорил Джаич.
— Естественно, нам нужно встретиться. Только имейте в виду,
что по вашей милости мне пришлось обо всем рассказать сыну, и
он категорически настаивает на своем личном присутствии.
— Очень хорошо, — Джаич мигом сделал вид, что как раз
этого он и добивался. — Поступим следующим образом: встретимся
в вашей лавке ровно через час. Засеките время.
— Почему в лавке? Мы находимся у меня дома.
— А встретиться нужно в лавке. И, пожалуйста, давайте без
возражений. Если вы, конечно, не хотите, чтобы ваш сын
отправился следом за Фридрихом Бенеке. Я беру на себя
ответственность только при условии безоговорочного подчинения.
— В лавке — так в лавке, — тут же согласилась фрау
Сосланд. Видимо, она была не на шутку напугана.
Послышался стук в дверь.
— До встречи, — проговорил Джаич, торжественно вручил мне
телефонную трубку и отправился в коридор. Я последовал за ним.
Это был шофер БМВ с почтовой посылкой в руках. Он с опаской
поглядел на Джаича.
— Примите почтовое отправление, — угрюмо проговорил он и
протянул посылку куда-то в пустоту. Я оказался с одной стороны
от посылки, а Джаич с другой.
— Бьюсь об заклад, это антоновка! — жизнерадостно
воскликнул Джаич, принимая коробку и показывая ее мне. — Мотя
— все-таки тетка что надо! Беспокоится, чтобы в этой Б-гом
забытой стране у нас с тобой нашлось что похрумкать.
— Я могу идти? — поинтересовался шофер, переминаясь с ноги
на ногу.
— Разумеется. Или ты уже раскатал губу на чаевые? Джаич
чаевых не дает.
Шофер удалился. Я поймал себя на том, что горячо завидую
ему. Он удалялся в мир, в котором, быть может, и имелись
какие-то проблемы, но все же не было антикварных лавок с
таинственными посетителями и аэрозольных красителей. И уж, во
всяком случае, его мир не был завален трупами.
Разодрав коробку, Джаич извлек из ее недр пистолет а к нему
— три полные обоймы патронов.
— "Макаров", — произнес он с удовлетворением. --
Новенький. Из него, наверное, не угробили еще ни одной живой
души.
— Лучше бы твоя тетя действительно прислала нам антоновки.
— Между прочим, у меня на самом деле есть тетя Мотя, без
балды. Матрена Петровна. Она сейчас, правда, старенькая...
Тут Джаич посмотрел на часы и резко прервал воспоминания.
— Пора на выход, — коротко бросил он.
На сей раз, когда мы позвонили в дверь и, будто по команде,
задрали головы, раздался долгожданный лязг замка, и нас
впустили в "святая святых".
Лавка Юрико состояла из двух комнат: большой и маленькой. В
большой на стенах висели православные иконы, а в многочисленных
витринах под стеклом располагался фарфор. Имелась здесь и полка
со старинными книгами. Маленькая же комната выполняла функции
кабинета: письменный стол, заваленный папками, компьютер,
большой металлический шкаф, в углу — машина для измельчения
бумаги. Монитор с видом улицы стоял на журнальном столике рядом
с телефоном и горой проспектов. Изображение в нем постоянно
менялось. В комнату были втиснуты и несколько кресел. Едва
кивнув головой фрау Сосланд и пожав руку Юрико, мы
расположились напротив них.
— Во-первых, что это за выходка с вашим вчерашним
появлением? — с полуоборота завелся Юрико. — Признаться, я
вообще не в восторге от этой маминой затеи, а если учесть,
какую сумму вы с нее содрали...
— Мы можем расторгнуть договор, — тут же согласился Джаич.
— Часть денег, правда, уже истрачена, но по сравнению с общей
суммой это сущие пустяки. Честно говоря, я был бы только рад,
поскольку дело приобретает такой оборот, что лучше держаться от
него подальше.
Лично я был глубоко убежден, что "подальше" — это еще не то
слово. Однако, вопреки здравому смыслу, мы продолжали
оставаться в самом эпицентре.
Юрико был долговязым малым лет сорока пяти с тонким длинным
носом и плешью на макушке. Кисти рук его, необычайно большого
размера, сложенные на плеши, создавали нечто вроде крыши
теремка. Одет он был в голубую футболку с замысловатым рисунком
и хорошо отутюженные серые брюки. Ступни ног также были
огромны, на них красовались черные кожаные кроссовки фирмы
"Риббок".
Фрау Сосланд на сей раз, видимо, решила пощадить наш вкус и
надела легкое летнее платье с оборками цвета спелой вишни. В
руке она держала бокал с какой-то освежающей жидкостью. Нам,
впрочем, выпить предложено не было.
Итак, события, вроде бы, начали развиваться в нужном мне
направлении, но тут Юрико резко дал задний ход.
— Что значит — расторгнуть договор! — возмущенно
проговорил он из своего теремка. — Вы хотите нас оставить у
разбитого корыта? Ведь потеряно столько времени. Мы могли бы
нанять кого-то другого. А теперь!... Когда мы больше всего
нуждаемся в помощи... Только вздумайте лечь на дно, я с вас
сдеру такую компенсацию...
— Ничего вы с нас не сдерете, — отмахнулся Джаич. — Мы --
ваша единственная надежда и опора. Здорово вам помогла полиция?
Советую помнить об этом всякий раз, когда вам вздумается
заговорить о деньгах.
Ей-богу, если требуется урезонить нахала, Джаич незаменим.
Фрау Сосланд отхлебнула из своего бокала и сделала попытку
завладеть инициативой.
— Время дебатов прошло, — со значительностью в голосе
произнесла она. — Сейчас уже нельзя просто сидеть и дожидаться
дальнейшего развития событий. Я твердо намерена выяснить, что
же, в конце концов, вы намерены предпринять?
— Для начала — ознакомиться с системой сигнализации.
— Пожалуйста. Юрико, покажи им.
— Кстати, — спохватился Джаич. — Вы случайно не знаете,
отчего вас так зовут — Юрико. В этом замешаны грузины?
Юрико озадаченно почесал плешь.
— Не думаю. Правда, я был тогда маленьким и однозначно не
могу сказать, но мне хочется верить, что Юрико — это
переиначенное Жерико.
— Вас бы это больше устроило?
— Да, мне нравится этот художник.
— О'кэй, вернемся к сигнализации.
Джаич все исследовал тщательным образом. На дверях, окнах,
фрамугах стояли системы, призванные реагировать на открытие и
взлом. Помимо этого, в обеих комнатах были установлены датчики,
реагирующие на движение. Для наглядности Юрико включил
сигнализацию и предложил Джаичу пошевелиться. Тот приподнял
руку. Мгновенно что есть мочи заверещала сирена. Звук был
препротивнейшим. Юрико отключил его и снял трубку телефона.
— Нужно успокоить полицию, а то у них тоже со всей этой
историей нервы на пределе. Кстати, точно так же срабатывает
сигнализация, если открыть форточку или дверь. Включается
сирена, и вспыхивает лампочка на пульте в полиции.
— Точнее, должна была бы срабатывать, однако не
срабатывает? — уточнил Джаич.
— Совершенно верно.
На одной из висящих на стене икон я заметил следы краски,
подошел и прикоснулся к ней рукой. Краска осталась на пальцах.
— Всегда так легко снимается? — поинтересовался я.
— До сих пор это было сравнительно несложно, но где
гарантия, что так же будет и впредь? Существуют ведь и другие
аэрозольные красители. Где гарантия, что не начнут пропадать
вещи? Господи, да и не это сейчас главное! Где гарантия, что
завтра я сам буду цел?
— Ваша единственная гарантия — это мы, — повторил Джаич.
— Но только при условии, что вы будете нам оказывать
всестороннюю поддержку.
Местоимение "мы" в данном контексте мне категорически не
нравилось. По-видимому, Джаич начал путаться в распределении
ролей. Нечто подобное, очевидно, почувствовал и Юрико.
— Вы бы предпочли, чтобы мы засели в одном окопе плечом к
плечу? — уточнил он. — Вы, я и моя мама?
— Мы не нуждаемся в окопе ни в вас, ни в вашей маме. Но мы
вправе требовать содействия. К примеру, нам нужно во что бы то
ни стало побеседовать с остальными берлинскими торговцами
антиквариатом.
Не спросив разрешения, Джаич задымил "Партагазом".
Вообще-то, я не очень точно описываю последовательность
событий. Иначе бы только и пришлось упоминать, что Джаич вынул
из пасти жвачку и сунул туда "партагазину"; Джаич затушил
окурок в пепельнице и сунул в пасть новую порцию жевательной
резинки.
— Со всеми остальными владельцами антикварных магазинов в
Берлине? — переспросил Юрико.
— Да.
— Но это не так-то просто организовать!
— В противном случае через какое-то время вы соберетесь в
морге. Фридрих Бенеке уже там.
— Хорошо, я попробую. Но я не уверен...
— Они придут, — заверила его фрау Сосланд. — Или я не
знаю эту шайку. Придут как миленькие
— Отлично, мама, если ты так уверена, можешь взяться за
это. Я не возражаю.
— Когда они вам нужны? — спросила фрау Сосланд Джаича
воинственным тоном. Казалось, она готова вытащить их из кармана
и предъявить.
— Завтра. Время можете назначить сами.
— А где же мы вас завтра найдем?
— О, это пусть вас не беспокоит. Мы остаемся тут на ночь.
— Но вечером я должен буду включить сигнализацию! --
запротестовал Юрико. — Как вы себе это представляете?
— А вы можете включить только сигнализацию на взлом?
— Нет, все включается одновременно: и на взлом, и на
движение. Беретесь просидеть здесь всю ночь не шелохнувшись?
— Ну разве что в позе фарфоровых статуэток. Неужели нельзя
позвонить в полицию и сказать, что вы задержитесь здесь сегодня
допоздна?
— Ну, я попробую...
— Вот и попробуйте. Сколько раз к вам проникали
неизвестные?
— Трижды. Месяц назад, затем через десять дней, затем еще
через неделю.
— Понятно.
Джаич продолжал наполнять помещение клубами табачного дыма.
Впрочем, нам не было предложено ничего прохладительного, и это
могло послужить им неплохим наказанием.
Отправляясь "в ночное", мы захватили с собой пива и
бутербродов. Саймон остался дома. В виде компенсации я открыл
ему деликатесных собачьих консервов. Прежде чем скрыться в
помещении лавки, Джаич с тоской поглядел на вход в пивную.
Юрико показал нам, где находится туалет, и пожелал спокойной
ночи.
— Ты, вообще-то, собираешься сегодня почивать? --
поинтересовался я у Джаича.
— Зависит от обстоятельств. Держи. — Он передернул затвор
пистолета и протянул его мне.
— Почему я? А ты?
— У меня имеется оружие и покруче. — Он потряс над головой
скакалкой.
— Что-то новенькое. С каких это пор скакалка круче, чем
пистолет?
— Смотря в чьих руках.
Он развалился в кресле в кабинете у Юрико, а я принялся
расхаживать по большой комнате, разглядывая иконы, книги и
фарфор. Пистолет я осторожно положил на одну из стеклянных
витрин.
— Может, расставим фарфор на подоконнике и постреляем? --
предложил Джаич, наблюдая за мной через распахнутую дверь.
— Очень смешно, прямо обхохочешься, — угрюмо отозвался я.
На некоторых иконах снизу имелись надписи: "Воскресение --
сошествие во ад", "Параскева Пятница", "Троица ветхозаветная",
"Никола Зарайский", "Чудо Георгия о змие", "Богоматерь
Одигитрия Смоленского"... Печальные святые с укором глядели на
меня, словно именно я был повинен в отлучении их от стен родных
соборов и монастырей.
Насмотревшись на культурные реликвии, я занялся
разглядыванием пистолета. Он был тяжелым, холодным и внушал к
себе уважение.
— Ты там здорово не шастай, — крикнул мне Джаич. — Еще,
чего доброго, спугнешь добычу.
Я побрел к нему. Оказалось, он уже успел вылакать три банки
пива.
— Только не кури "Партагаз", — попросил я его. --
Преступник учует нас за три версты.
— Ерунда. Вот свет действительно включать нельзя. Придется
сидеть в темноте.
— Ничего страшного, если учесть, что почитать все равно
ничего не захватили.
Я рухнул в одно из кресел и попытался вздремнуть. Сумерки
сгущались. Время от времени было слышно пивное бульканье
Джаича.
— Ты подумай, из-за кого приходится шкурой рисковать, --
проговорил я. — Эти Сосланды только тем и занимаются, что
помогают разбазаривать достояние страны. Все эти иконы, книги,
фарфор...
— А таких Юрико знаешь сколько? — подал голос Джаич.
— Завтра узнаем.
— Узнаем только о берлинцах. А по всему миру? Я бы их,
честно говоря, саморучно... — Он замолчал.
— Поразительно! Нам приходится решать проблемы людей,
которые по нашему же собственному мнению совершенно этого не
заслуживают.
— Ничего не поделаешь. Ведь частный детектив — та же
проститутка, лижет задницу тому, кто платит.
— Я сам — человек маленький, — упрямо продолжал я, — и
хотел бы помогать маленьким людям. А задницы лизать --
удовольствие спорное.
Мне вспомнилось пение Джо Коккера
— Забудь об этом. У маленьких людей никогда не хватит
средств, чтобы с тобой рассчитаться.
— Послушай, Джаич, — воскликнул я под воздействием
внезапного порыва. — Давай поклянемся, что, если это будет в
наших силах, если выбор будет за нами, мы станем помогать
только тем, кто этого достоин.
— О'кэй, — согласился он. — Клянусь, потому что знаю, что
выбора у нас не будет никогда. А теперь заткнись. Мы должны
довести до конца это дело.
— Представь, что их выслеживают патриоты? — не унимался я.
— А мы, дураки, в свою очередь устраиваем на них облаву.
— Не думаю, — отозвался он, — патриоты вели бы себя
совершенно иначе. Для начала они бы вынесли отсюда наиболее
ценные экспонаты и переправили в Россию. А не стали бы поливать
их красителями.
— Если не патриоты, тогда кто?
— Хотелось бы мне что-нибудь выяснить об их поставщиках.
— Ну, я так понял, что эта тема — табу.
— То-то и оно.
Немного помолчали.
— Если это не патриоты, то, вероятнее всего, какой-нибудь
ненормальный маньяк. Другая версия и в голову не приходит, --
вновь заговорил я.
— А что, маньяки бывают нормальными? — усмехнулся Джаич.
— Но этот совсем уж ненормальный. Свихнулся на почве
отрицания прошлого. Видимо, вообразил, что подобным образом
можно прошлое уничтожить, зачеркнуть. Разгуливает под покровом
ночи по антикварным лавкам и поливает вещи из аэрозольных
баллонов. Причем, наиболее ценные.
— Этакий лунатик.
— Между прочим, совсем неплохая версия, — воодушевился я.
— После его художеств хозяева приводят испорченные предметы в
порядок, это его злит, он возвращается и с завидным упорством
поливает их снова. Но хозяева снова приводят их в порядок. И
тогда он начинает их убивать.
Джаич скорчил рожу. По-моему, его просто взяла зависть, что
такая блестящая идея пришла в голову не к нему.
— Осталось уточнить, каким образом наш маньяк решает
проблему замков и сигнализации, — заявил он.
— Это, разумеется, наиболее сложный вопрос. Можно
предположить, что по профессии он электронщик и что у него к
тому же золотые руки.
— Золотые руки... Если не ошибаюсь, на страницах "Экип"
один из французских медвежатников утверждал, что работа просто
фантастическая. Что он знаком со всеми лучшими медвежатниками
страны и что ни одному из них такое не под силу.
— На Западе любят щеголять громкими фразами. — Я потянулся
и зевнул. — Послушай, давай немного поспим. Все равно шансы,
что преступник появится именно сегодня именно в этом магазине
стремятся к нулю.
Не успели мои слова сорваться с уст, как явственно щелкнул
дверной замок. Мы замерли. Я принялся лихорадочно вспоминать в
темноте, где пистолет, и, наконец, с ужасом вспомнил, что
оставил его в большой комнате на витрине. Но дверь так и не
открылась. Снова щелкнул замок, и Джаич тут же метнулся к окну.
Я последовал за ним, прихватив по дороге оружие. Вдоль окон
промелькнула чья-то тень. Затем послышался шум отъезжающей
машины.
— Они обнаружили, что сигнализация отключена, — процедил
сквозь зубы Джаич.
— Но как?! — воскликнул я.
— Как накакал... Сейчас который час, пивная уже закрыта? --
Он посмотрел на фосфорицирующий в ночи циферблат. — М-да,
собаки... Не могли отметиться у нас пораньше... Ладно,
Крайский, поехали домой.
Затем протянул руку и отобрал у меня злополучный пистолет.
— Теперь понятно, почему они рискуют многократно
возвращаться на одно и то же место. Ведь если сигнализация на
движение подключена, значит, внутри никого нет. А если
отключена, они сматывают удочки.
Саймон нам очень обрадовался.
На следующий день позвонил Горбанюк и сообщил, что нашли
убитым Александра Крона. На этот раз Джаич даже не стал
причитать "ай-яй-яй" и интересоваться, кто такой этот Александр
Крон. Зато, когда мы появились в лавке у Юрико, выяснилось, что
под знаком кровавой звезды все остальные антикварщики не только
соизволили прийти, они сбежались, как цуцики, и встали в
очередь. Еще до того, как из большой комнаты в кабинет был
допущен первый из них, мы уже знали, что и Фридрих Бенеке был
застрелен в помещении собственного магазина, стоя на коленях.
Заполненная антикварщиками большая комната напоминала
потревоженный улей. В толпе сновала фрау Сосланд, без особого
успеха пытавшаяся исполнить роль хозяйки салона. Беседы
происходили в кабинете у Юрико в его присутствии, но про
закрытых дверях.
Итак, в живых, кроме Юрико, осталось еще одиннадцать хозяев
антикварных магазинов. Предварительно Юрико каждому из них
давал характеристику, затем вышеозначенная персона приглашалась
для разговора. Я старался вести записи как можно более подробно
в угоду ненасытным "голым пистолетам".
Первым на очереди оказался Октавиан Сидоров.
— В Германии уже 19 лет, — сообщил Юрико. — В свое время
приехал сюда из Киева. Имеет довольно крупный магазин на
Галенштрассе. Женат. 43 года. Весьма деловой, хоть и не очень
приятный в общении.
Разумеется, не очень приятный с субъективной точки зрения
Юрико. Для нас же сам Юрико только тем и отличался от
остальных, что именно его мамаша платила нам денежки.
Октавиан Сидоров имел фигуру, которой часто сопутствует
прозвище Циркуль, некрасивое лицо с бугристым носом и бегающие
глазки. Когда Джаич поинтересовался, располагает ли он
какой-либо версией происходящего, тот ответил, что понятия не
имеет. Вообще-то, Джаич, насколько я мог судить, старался
придерживаться своей фирменной тактики ведения разговора:
махровое словоблудие с неожиданным выуживанием под конец
полезной информации. Безусловно, выуживание полезной информации
имело место не всегда. Если оно вообще сегодня хотя бы раз
имело место. Мне, во всяком случае, подобное зафиксировать не
удалось. Оставалось лишь махровое словоблудие. Наряду с этим,
всем лицам без исключения Джаич задавал следующие вопросы:
насколько успешно продвигается его коммерция, кто является
поставщиком, что тот намерен предпринять в ближайшее время и
имеется ли у него своя версия происходящего. Октавиан Сидоров
сказал, что ни о чем понятия не имеет. В ближайшее время он
намеревается закрыть лавку и на улизнуть на Канарские острова.
Нет, это не бегство, просто элементарная потребность в отдыхе.
Мне представился пляж, а на нем его обнаженное тело. Зрелище не
из приятных. Хотя, если то же самое тело лицезреть на полу
антикварной лавки в растекающейся луже крови... Из двух зол,
как говорится, выбирают меньшее.
Что же касается вопроса о поставщиках, то варианта ответов
имелось всего лишь два: а) никакого вразумительного ответа, б)
сам (сама) езжу в Россию (СНГ), закупаю товар, плачу
необходимую пошлину и официально вывожу.
У кого закупаю? У кого придется.
Следующим после Сидорова вошел Марк Немировский.
— В Германии уже 9 лет. Сюда попал из Израиля, куда, в свою
очередь, прибыл из Москвы. Имеет магазин на
Элизабет-Лазиусцайле. Весьма скользкий тип.
Маленький смуглый брюнет лет пятидесяти пяти. Упорно
отказывается смотреть собеседнику в глаза. Хроника его
разговора с Джаичем: махровое словоблудие (за
бессодержательностью опускается); дела идут неплохо, хотя могли
бы и лучше; что собирается предпринять, знает, но пока не
скажет; версия случившегося — все это промысел некоего
взбесившегося конкурента. Мол, подобными действиями
взбесившийся конкурент пытается высвободить для себя
максимальное пространство на рынке. Здесь и в Париже. Он даже
догадывается, кто бы это мог быть, но предпочитает помалкивать,
поскольку у него нет доказательств. А голословные обвинения суд
квалифицирует как клевету.
Третий — Артур Ризе. Он почти не говорил по-русски, и Юрико
пришлось выступить в роли переводчика. Коренной берлинец
преклонного возраста. Весь его солидный вид с бородкой и усами
никак не вязался с разноцветной наколкой на левой руке. Ризе
имел целых три магазина в различных районах города, но сам
работал в наиболее крупном из них на Гогенцоллерринг.
Характеристика Юрико: наиболее лютый волчара из всех
присутствующих. Хроника разговора с Джаичем: махровое
словоблудие; дела идут совсем неплохо; собирается работать
дальше как ни в чем не бывало, плевать он хотел...; конкретной
версии происходящего не имеет, но считает это неким злым роком.
— В чьем обличье? — поинтересовался я.
— Если бы знал, тут же сообщил бы в полицию.
— А вы не боитесь продолжать как ни в чем не бывало? --
поинтересовался Джаич. — Ведь и вас тоже могут прихлопнуть.
— В этом смысле я — фаталист. Нельзя избежать
предначертанного судьбой. Я верую в карму.
— Ладно, — сказал Джаич и пустил жвачный пузырь. --
Следующий.
Вошел Отто Горовиц — немец родом из Гамбурга, великолепно
владеющий русским языком и постоянно оперирующий фразой "по
гамбургскому счету". Блондин с розовым лицом и бесцветными
глазами. Магазин его располагался в одном из самых оживленных
мест на Кудаме. Характеристика Юрико: темная лошадка. Хроника
разговора с Джаичем: махровое словоблудие; дела идут терпимо;
что собирается делать дальше, еще не решил; версия
происходящего — невидимка.
— Посудите сами: фотоэлементы, призванные реагировать на
любой видимый движущийся объект, не срабатывают; полицейские,
неоднократно пытавшиеся сфотографировать злоумышленника или
снять на видеопленку, неизменно терпят фиаско, поскольку
специально установленная для этого аппаратура фиксирует
пустоту; никто из жителей близлежащих домов ни разу его не
видел. Если рассуждать серьезно, то это мог быть только
невидимка... Я, конечно, понимаю, что, на первый взгляд, сие
звучит неправдоподобно, но, по гамбургскому счету, ведь то, что
было придумано в свое время Уэлсом, не является какой-то
несбыточной мечтой. Рано или поздно должен был появиться гений,
способный сделать это реальностью. Ну а гении чаще всего бывают
сумасшедшими.
Не знаю, издевался он над нами или говорил серьезно. В любом
случае ему можно было возразить по крайней мере дважды:
во-первых, не срабатывала сигнализация не только на движение,
но и на взлом, а, во-вторых, вчера мне собственными глазами
довелось увидеть тень того, кого мы разыскиваем. А невидимки,
насколько известно, теней не отбрасывают. Даже по гамбургскому
счету.
Вилли Гройпнер и Карлхайнц Бреме вошли вместе — они были
приятелями. Оба — весьма упитанные ребята, с виду напоминавшие
Бобчинского и Добчинского. Они добродушно улыбались. Гройпнер
имел магазин на Франкен-Шанце, а Бреме — в пяти минутах ходьбы
оттуда на Бисмаркштрассе Характеристика Юрико: наиболее
приятные люди из всех собравшихся. Хроника разговора с Джаичем:
махровое словоблудие; дела идут не так уж плохо, бывало и
похуже; сейчас намерены спрятаться понадежнее. Версия же
происходящего у каждого имелась своя, причем оба ссылались на
информацию, конфиденциально полученную ими в Париже. Вилли
Гройпнер упорно твердил о какой-то загадочной
культурно-криминальной группе под названием "Фокстрот",
намеревавшейся извести всех без исключения антикварщиков в
мире, а Карлхайнц Бреме утверждал, что того же самого
добивается некий преступник по прозвищу Дервиш, он же Шаман, он
же Колдун. Причем побудительные мотивы как группы "Фокстрот",
так и Дервиша, совершенно не были ими раскрыты.
Мы еще находились под впечатлением искрящейся фантазии
Бобчинского и Добчинского, когда к нам снова пожаловал бывший
соотечественник — Анатолий Косых. Причем не один. Невысокий,
со спортивной фигурой и вздувшимися на руках и на шее жилами,
седоволосый, он привел с собой жену Марину — девчонку, которая
была лет на двадцать моложе его.
— Ни на шаг теперь от меня не отходит, — пожаловался он на
нее. — Боится остаться одна.
— Языка не знаю, законов не знаю, — затараторила та как по
писанному. — Никого из знакомых здесь нет....
