Алексей Иванович Пантелеев. Часы
страница №2
... Не хочу! Уйди ты, за ради бога!Говорит чернявенький:
- Книжку если читать, то не так грустно. Я тебе непременно дам книжку.
Ты "Нос" Гоголя читал?
Разозлился Петька.
- Никаких, - говорит, - носов не читал и читать не желаю. Уйди!
А тут другие ребята подошли, обступили окно, где Петька сидел. Слушают.
Чернявенький и говорит:
- Посмотрю я на тебя... Ну и поразительный же ты тип!..
- Что??!
Вскочил Петька с окна. Горькая обида взяла Петьку за самое сердце.
- Что? - говорит. - Повтори! Как ты сказал? Паразительный? Это я
паразительный! Сам ты паразит! Я тебе за такие слова - знаешь? - зубы
посчитаю.
Сжал Петька кулак, замахнулся. Улыбается чернявенький и говорит:
- Напрасно, - говорит, - замахиваешься. Драться я с тобой все равно не
буду.
- Ага! - закричал Петька. - Боишься!
- Да, - говорит чернявенький, - боюсь. Я, - говорит, - принципиально
боюсь.
Замахнулся Петька еще раз, да опустил руку - не посмел почему-то
ударить. Опустил руку и пошел качаясь. А сзади ребята хохочут, и больше всех
одноглазый Пятаков хохочет...
Заплакал тут Петька от горькой обиды и пошел куда глаза глядят. Где-то
под лестницей забился в угол - до вечера просидел. Даже к обеду не вышел.
Только к чаю вечернему в столовую заявился. Выпил чай свой, хлеба
сожрал полфунта и спать пошел.
...Приснился Петьке сон. Сидит будто Петька на хавыре у бабки Феклы и
мясо ест. Свинину. Пихает Петька свинину в рот громадными кусками, давится,
глотает, а жир по подбородку течет и за рубаху стекает. А бабка Фекла еще на
тарелку накладывает.
- Iшь, - говорит, - Iшь, дурница, як може швидче...
Опомниться Петька не успел - подставляет бабка Фекла плошку с
пампушками. Петька пампушки глотает, молоком запивает. А сам думает: "На
сколько же это я наел?"
Стал считать, а бабка Фекла за него отвечает:
- Наел ты, - отвечает, - ровно на три рубля с лишним. Полагается мне с
тебя получить...
Встает Петька и говорит:
- Бей меня, бабка Фекла. Нет у меня, бабка Фекла, денег. Нет у меня ни
гроша.
- Зато, - говорит бабка Фекла, - у тебя часы есть... Гони часы в уплату
долга.
Сунул Петька руку в карман - вытаскивает оттуда пачку денег. Одни
червонцы вытаскивает. Штук сто. Дает Петька бабке Фекле штуки четыре.
- На, - говорит, - бабка Фекла... Получи.
Кланяется бабка Фекла в ноги. Благодарит Петьку за такую щедрость. А
тут входят откуда-то кордонские ребята. Митька Ежик входит, Васька Протопоп,
Козырь, Мичман... И все кланяются в ноги, и всем дает Петька по червонцу. А
сам влезает на стул и кричит:
- Пойте! - кричит. - Пойте, задрыги, "Гоп со смыком"!..
Вдруг откуда-то кучерявый выскакивает. Выскочил, папкой махнул.
- А ну, беги! - кричит.
Страшно стало Петьке - побежал.
На улицу выскочил и бежит. А бежать сапоги мешают. Тяжелые на ногах
полсапожки. Споткнулся Петька на каком-то углу и упал в канаву. В канаву
упал - проснулся.
Весь в поту. Одеяло на пол сползло, разметались подушки. Жарко Петьке -
дышать невозможно. А в окно луна смотрит. А рядом ребята храпят.
Чернявенький рядом храпит. И над самой Петькиной головой вентилятор:
ж-ж-ж-жу!.. Ж-ж-ж-жу!..
Поднял Петька одеяло, лежит, а спать не может. Страшная давит Петьку
тоска.
Думает Петька о разных вещах, но больше всего о воле. Вольную жизнь
вспоминает, горюет... А вентилятор все: ж-ж-ж-жу! Ж-ж-ж-жу!
Спать мешает Петьке.
Вот где-то вдали за окном паровоз загудел. Встрепенулся Петька.
"Ох, - думает, - хорошо сейчас на вокзале. На вокзале сейчас поезд
московский встречают. Ребята наши все, поди, там. Карманы, поди, чистят у
публики... Весело! А здесь лежи, как дурак, на простыночках..."
Приподнялся Петька на локте, оглядел спящих ребят, усмехнулся горько.
"И как это, - думает, - могут люди терпеть? Ведь живут же... И убегать
не думают... Даже в лапту играют!"
Лежит Петька. Потом обливается. Спать не может. А вентилятор: ж-жу...
ж-жу...
Вдруг далеко где-то колокол ударил.
На каланче пожарный ночные часы отбивал:
Бом-м!
Бом-м!
Бом-м!
"Три часа", - сосчитал Петька. И вдруг - часики вспомнил. Задрожал
весь.
"Нет, - думает, - терпения моего нету. Пойду. Попытаю... Может, и
достану часики, раздобуду часики..."
Потихоньку оделся Петька, подумал немного и сложил одеяло в комок -
будто лежит человек под одеялом. Подушку примял... На цыпочках к окну
подошел. Осторожно затворку поднял, открыл окно.
И сразу приятно ветром в лицо пахнуло. Задышал Петька полной грудью и
высунулся из окна.
Прыгать, конечно, страшно: второй этаж, и камни внизу блестят: прыгнешь
- костей не соберешь.
Рядом труба водосточная. Карниз узенький. А до трубы шага три.
Осмелел Петька, вылез на карниз, раздвинул пошире ноги и перемахнул к
трубе. Вниз по трубе - плевое дело. Раз, раз и готово, - стукнули каблуки о
камень.
Во дворе Петька. Ходит и место ищет, где часики закопал. А место -
известно - у забора, а до забора саженей на десять дрова...
Плотно Петькины часики дровами заложены.
"Ну, - думает Петька, - ничего. Как-нибудь раскопаю".
Плюнул Петька на руки и ухватился за первое полено. Потащил к себе. А
полено тяжелое, сырое.
Стащил Петька первое, за второе полено ухватился... Третье стащил.
Отбросил. Этак штук двадцать раскидал, уморился, вспотел, весь в поленьях
закопался. Но роет все-таки, пыхтит самосильно и знай себе тянет полено за
поленом.
Вот подцепил он какой-то тяжеленный чурбан с самого верха. Не выдержали
руки - рухнул чурбан, загремел. И вся поленница рухнула.
Раздался вдруг лай. Пес откуда-то выскочил.
Испугался Петька - бежать не может.
А пес лает, воет, зубы на Петьку скалит, и глаза у него что у волка
горят.
Сидит Петька, в дровах окопавшись, дрожит и думает...
Думает-вспоминает. И все не может припомнить, как эту чертову собаку
зовут... Трезор, что ли? Или Барбос? Или Шарик? И вдруг вспомнил.
- Король! - кричит. Негромко кричит. - Король! Дура! Цыц, на место!..
И сразу перестал лаять Король. Завилял хвостом, погасил глаза и отошел
в сторону.
А Петька - что было духу - к трубе. Взобрался по трубе на второй этаж -
и в окно. Чуть с карниза не сверзился. Влез все-таки.
Койку свою отыскал. Сел, стал раздеваться. Скорее, скорее. И все
дрожит. Зубы даже лязгают.
Снял Петька первый сапог и неосторожно бросил его на пол. От стука
чернявенький проснулся. Поглядел на Петьку, зевнул и спрашивает:
- Ты куда это, - спрашивает, - ходил?
Смутился Петька.
- В ватер, - отвечает, - ходил.
- А зачем же... в сапогах?
Но не дождался чернявенький Петькиного ответа - заснул.
И Петька тоже разделся, залез под одеяло и - раз-раз - захрапел.
И во сне Петьку дрожь пробирала.
Удивительное дело - захворал Петька.
Странно даже. В какие, бывало, переделки парень попадал - ни малейшего
кашля. Даром, что чахлый, грудь никогда не болела.
Прошлым годом в октябре в заморозки купался - и ничего. Всякую гадость
ел, голодал неделями - тоже ничего. А тут на тебе - заболел.
Снесли Петьку в приютский лазарет и определили у него тяжелое
воспаление в легких.
Ухаживал за Петькой санитар Рудольф Карлыч.
Хворал Петька три недели. Целых три недели без памяти лежал и к смерти
готовился.
Но не умер, а выжил. Не такой Петька парень, чтобы умереть. Выжил. В
себя пришел.
Проснулся Петька в дождливый день. За окнами дождь шел. В лазарете
карболкой пахло и тихо было.
Повернулся Петька на другой бок и вспомнил.
На каланче часы били: бомм, бомм... Потом Король залаял.
Вспомнил Петька все и понял: болен был долгое время.
А тут Рудольф Карлыч вошел. Увидел, что Петька жив и здоров,
обрадовался, руками всплеснул.
- Ах, - говорит, - наконец-то! Наконец-то ты, бедный головушка, ожил.
Поздравлять мне тебя от чистый сердца! Браво!
Лежит Петька, не улыбнется даже. Молчит.
- Молчи, - говорит Рудольф Карлыч. - Молчи. Тебе говорить нельзя. Тебе
отдыхать надо. Кушать надо... Бульон.
Ушел Рудольф Карлыч.
Через минуту возвращается, да не один, а с чернявеньким. Несет
чернявенький на железном подносе тарелку супа. И улыбается во все зубы.
- Здорово! - кричит. - Поздравляю!
И ставит перед Петькой суп. Стал Петька есть суп. Ест потихоньку,
глотает полегоньку. А чернявенький сел рядом. Нагнулся и Петьке на ухо
шепчет.
- У меня, - шепчет, - к тебе дело есть. Поговорить надо. Важное дело.
Поднял Петька голову:
- Что такое?
Но тут Рудольф Карлыч вмешался.
- Нет, - говорит, - больному отдыхать нужно. Ему разговор вредно. Уйди.
Не мешай ему кушать бульон.
Поднялся чернявенький.
- Ладно, - говорит, - что ж делать. Отдыхай. После поговорим, как
окрепнешь немножко... Зайду я к тебе. Прощай.
Ушел чернявенький.
А Петька лежит и думает:
"Какой разговор у чернявого? Что у него за дело ко мне? Странное
какое-то дело..."
Но уж другие мысли лезут Петьке в башку. Более важные мысли лезут.
Думает Петька о том, как ему быть и как поступать.
Бежать ли ему из приюта, или...
Нет, не таков Петька парень, чтобы дело задуманное бросить. Решил
Петька часики заполучить - заполучит. Не важно, что ждать долго. Можно и
потерпеть немножко, можно и в приюте пожить, пока дрова не кончатся.
Стал Петька ждать, пока дрова кончатся. Поправляется заодно.
А дров, надо сказать, сто кубов. Дров не на месяц, два, а на год, может
быть, хватит. Но твердо решил Петька ждать и ждет... Терпит.
Поправляется. По лазарету ходить начал. Начал ходить из угла в угол.
Скучно, конечно, ходить.
К окну подойдет, на улицу посмотрит. На улице дождь целыми днями.
Август уже подошел.
И вот раз приходит к Петьке чернявенький. С книжкой приходит.
Поздоровался, на койку Петькину сел.
- Скучаешь? - говорит. - А я тебе книжку принес. Интересная книжка. На
вот, прочти...
Отмахнулся Петька.
- Знаю, - говорит, - какие это книжки. Политические... Со смыслом. Не
хочу я ваших книжек политических.
- Нет, - говорит чернявенький. - Это не политическая. Политические ты
зимой штудировать будешь, когда занятия начнутся. А это просто так -
интересная беллетристика. Прочтешь - я тебе еще принесу.
Положил чернявенький книжку на табуретку, посидел немного и ушел. А
Петька спать завалился. До вечера проспал, вечером его Рудольф Карлыч
разбудил, ужин принес.
Сшамал Петька ужин - снова спать завалился. Да не спится что-то...
Лежит, в потолок глядит. На лампочку электрическую глядит. Тошно
глядеть. Скучная лампочка.
Стал Петька на пол глядеть, - тоже мало интересного.
И вдруг на табуретке книжку заметил. Обрадовался.
"Погляжу, - думает, - от нечего делать".
А книжка рваная, замусоленная попалась, но, на счастье, с картинками.
Стал Петька картинки разглядывать. Сначала так - ничего особенного, потом
интересно стало.
Нарисован на картинке преступник.
Связан преступник по рукам и по ногам канатом. А рядом - надсмотрщик с
мечом.
"За что, - думает Петька, - сграбастали субчика?"
Перелистнул Петька страницу - прочел. Дальше читает... Да неинтересно
читать, не знает, что раньше было. Стал с начала читать. И до того увлекся,
что всю ночь напролет прочитал...
Интересная была книжка. Называлась та книжка "Иафет в поисках отца".
Как одного маленького шкета аптекарю подкинули. И звали его Иафет. А он
вырос и пошел по белу свету отца своего искать. И как искал, и всякие
приключения, и, наконец, нашел своего отца. А тот - богатый миллионер. И
очень рад видеть родного сына. И подарил ему фрак...
Прочел Петька эту книжку и даже пожалел, что кончилась книжка и больше
нет.
Как пришел чернявенький в другой раз, Петька сразу:
- Книжку принес?
Засмеялся чернявенький.
- Что? - говорит. - Понравилась? Нет, - говорит, - сейчас не принес,
после принесу. Я к тебе по другому, более важному делу пришел. Я с тобой
давно поговорить хотел, все ждал, когда хворать перестанешь. Теперь можно...
- Можно, - говорит Петька, а сам думает: "Какое у него может быть
дело?"
- Садись, - говорит и на койку показал.
Сел чернявенький. Поглядел Петьке в самые глаза и говорит:
- Помнишь, - говорит, - ночью... перед тем как ты заболел... Куда ты
тогда ночью ходил?..
Вздрогнул Петька, не вытерпел и закрыл глаза.
Покраснел, наверно. Говорит:
- Не помню, куда ходил... Может, - говорит, - никуда не ходил. А что
такое?
- А то, - говорит чернявенький. - Расскажу я тебе все по порядку.
Пятакова знаешь?..
Вспомнил Петька:
- Одноглазый такой?
- Ну да... Еще ты с ним подрался. Ну, так Пятакова больше в нашем
детдоме нет. Понял?
Не понял, конечно, Петька.
- Ну так что ж? - спрашивает. - Что ж такого, что нет? Очень рад...
Лезть не будет.
- А то, - говорит чернявенький, - что виной тому ты. По твоей вине
отправлен Пятаков в реформаторий, в детскую тюрьму.
- За что?
- За дрова.
Покраснел Петька самым отчаянным образом.
- За какие дрова? - спрашивает, а сам чернявенькому в глаза посмотреть
не может.
- За такие, - говорит чернявенький. - Сам знаешь, за какие... А только
дело вышло так. Пятаков этот еще раньше дрова воровал. Продавал торговкам на
Слободе. Попался. Первый раз ему выговор сделали. Ну, он побожился, что
больше воровать не будет... А тут опять с дровами история. В ту ночь
разворотил кто-то саженей пять. Я-то знаю, кто, а все на Пятакова подумали.
Пятакова за такие дела - в реформаторий... Хоть он и не виноват, а виноват
ты.
Замолчал чернявенький, молчит и Петька. Нет у Петьки духу отпираться.
Ждет Петька, что ему еще чернявенький скажет. А чернявенький говорит такое:
- Придется тебе сознаться, что воровал дрова ты, а не Пятаков...
- Как? - говорит Петька. - Как воровал? Не воровал я!.. Иди ты!..
- А что же ты?.. В бирюльки играл?
Не знает Петька, что и сказать. Не расскажешь ведь про часики.
- Я, - говорит, - это просто так разворотил. От злости.
Усмехнулся чернявенький.
- Ну, - говорит, - это как хочешь. Тем для тебя лучше. Но сознаться ты
все-таки должен.
- Спасибочки! - говорит Петька. - Что я - дурак сознаваться?.. Не дурак
я...
Говорит чернявенький:
- Это, - говорит, - совершенно верно. Просто так - глупо сознаваться.
Но если из-за тебя товарищ гибнет... Неужели ты можешь товарища предать?
- Нет! - говорит Петька. Покраснел, обидно Петьке. - Нет, - говорит, -
это ты брось. Меня на Кордоне вся братва знает. Я не легавый. Я за товарища
всегда постоять могу, я не гад какой-нибудь...
- Ну, так вот, - говорит чернявенький, - иди к Федору Ивановичу и
чистосердечно признайся. Так, мол, и так, - дрова я разворотил. Тебе за это
ничего не будет, - выговор разве, а Пятакова спасешь. Гибнет Пятаков в
реформатории. Ладно?
Мотнул Петька головой.
- Ладно, - говорит, - схожу. Мне, - говорит, - плевать в высшей
степени. Мне хоть в тюрьму отправляй... Не боюсь.
Соврал Петька. Как ушел чернявенький, лежит Петька и думает:
"А что, если и вправду за такую вещь в тюрьму отправят? Ведь это что
же? Это значит - кончено! Это - прощай, часики..."
Расстроился Петька от таких мыслей. И не знает Петька - идти или не
идти к Федору Иванычу.
Думал, думал - надумал:
"Пойду. Потому что нехорошо, если человек гибнет. Хоть он и паразит, а
нехорошо. Свой все-таки парень".
Оделся Петька не спеша и стал ждать Рудольфа Карлыча.
Пришел Рудольф Карлыч. Петька и говорит:
- Разрешите, - говорит, - повидать заведующего. Разрешите мне
отлучиться.
- Зачем? - спрашивает Рудольф Карлыч. - Какие у тебя дела? Может быть,
тебя кто обидел? Может быть, я тебя обидел? Может быть, я тебе кушать мало
даю?
- Нет, - говорит Петька, - кормите вы меня, спасибо, на убой. И никто
меня не обидел. А только нужно мне заведующего по очень важному делу.
- Ладно, - говорит немец. - Если очень нужно, то иди. Но ненадолго...
Тебе еще нужно выдерживать карантин.
Вздохнул Петька.
- Приду, - говорит, - не знаю когда. Может быть, совсем не приду.
Прощайте.
Вздохнул Петька и пошел к Федору Иванычу.
Приходит в его квартирку, а его нет. Он в экономии по хозяйству.
В квартирке мужчина какой-то сидит. С портфелем. В ботинках "джим".
Тоже Федора Иваныча ждет. Ногти покусывает.
Стал Петька у дверей - ждет. А мужчина с портфелем ногти кусает.
"Что за дядька? - думает Петька. - По какой надобности пришел? Из
кооперации, наверное, деньги за продукты получать. Или, может быть,
монтер..."
А тут Федор Иваныч входит.
Петька к нему:
- Здрасти.
- А, - говорит Федор Иваныч. - Выздоровел? Так... Молодец.
А сам к другому, который в "Джимах":
- Здравствуйте. В чем дело?
Встает этот, который в "Джимах", и медленно говорит:
- Здравствуйте. Я к вам из детского реформатория. По поводу Георгия
Пятакова. Представьте, - говорит, - вчера ночью Пятаков бежал из
реформатория.
Задрожало у Петьки сердце. И мысли в голове заволновались. Не слышит
Петька, что дальше говорят; одно думает: "Сознаваться или не сознаваться?".
А Федор Иваныч уж руку обкусанную пожимает и говорит:
- Бумаги вы получите в канцелярии. Так. До свидания.
И сразу к Петьке.
- Ну, - говорит, - какое у тебя дело? Зачем пришел? Выкладывай...
Покраснел Петька.
- Я, - говорит, - к вам. Не найдется ли у вас книжечки какой-нибудь
почитать?
- Что? - говорит Федор Иваныч. - Книжечки? Так. Найдется. Есть у меня
для тебя много разных книг.
Открыл Федор Иваныч шкаф.
- Выбирай, - говорит, - сколько хочешь.
Стал Петька в шкафу рыться и набрал целую охапку книг. И маленьких и
больших. И с картинками и без картинок. Снес в лазарет и целую неделю от
нечего делать читал.
Так и не сознался Петька в своей вине. Не было потому что смысла
сознаваться. Но когда чернявенький у него спросил:
- Был ты у Федора Иваныча?
- Был, - ответил Петька. И покраснел.
- Молодец, - сказал чернявенький, - ты парень что надо. Выздоравливай
скорей.
И похлопал Петьку по плечу.
А Петьке совестно стало, и отвернулся Петька к окну.
И вот, наконец, выписался Петька из лазарета.
А тут как раз занятия начались. Уроки. Устроили Петьке небольшой
экзамен и определили его в класс "Б". К самым малышам.
Обидно, конечно, и неприятно.
Чернявенький и другие всякие там дроби проходят, а Петька с малышами:
"Саша у Маши, а Маша у Саши".
Обидно ужасно.
Вот раз подходит Петька к чернявенькому, - а ему фамилия Миронов, - и
говорит:
- Нельзя ли мне перейти в ваш класс?
- Нет, - говорит Миронов. - Это, брат, нельзя. Знания твои хромают. Но
если ты очень хочешь, можешь догнать наш класс по всем предметам. Тогда и
перейдешь.
- Вот еще! - говорит Петька. - Очень мне надо... Очень мне сдались ваши
предметы. К черту! Не буду!
И стал Петька дальше с малышами твердить:
"Саша у Маши, а Маша у Саши..."
Но тут неприятность вышла.
У которых ребят родные имеются - по субботам большой праздник. По
субботам в приюте Клары Цеткин отпуска и свидания. И приходят к ребятам
разные мамаши и папаши с кулечками и узелками. А в кулечках - известно -
гостинец: пирога кусок, булочка какая-нибудь, котлетка, яблоко...
К Петьке, конечно, никто не ходил. К Миронову, к тому тетка два раза из
Новочеркасска приезжала. По рублю оба раза дала. А у Петьки даже самой
задрипанной, неродной тетки не было.
А в эту субботу вдруг прибегает дежурный и выкликает Петьку по фамилии.
- Пришли, - говорит, - к тебе на свидание.
Засмеялся Петька и говорит:
- Брось, - говорит, - пушку заливать. Меня не обманешь.
- Честное слово! - говорит дежурный. Френкель был дежурный, из первого
класса. - Не вру, - говорит. - Пришли к тебе. Посмотри сам.
Вскочил Петька, побежал.
"Что, - думает, - за чушь? Кто ко мне мог прийти?"
Вбегает в зал, а там уж много народу - папаши, мамаши разные. И их
родные дети. Смеются, разговаривают.
Стал Петька в дверях и смотрит, глазами ищет. Шею вытягивает.
А навстречу ему идет, качаясь и мотая головой, - гражданин Кудеяр.
Побледнел Петька и попятился к дверям. А Кудеяр на Петьку наступает, и
разит от него за три версты.
- Здравствуй, - говорит, - голубь! Здравствуй, душечка... Пришел я...
Нашел я... Проведать тебя пришел!..
И лезет обниматься. А сам качается. И разит, разит от него... Даже
публика морщится. Даже отодвигаются все.
Побледнел Петька и говорит негромко:
- Что, - говорит, - вам нужно?
- Проведать пришел, - говорит Кудеяр басом. - Проведать пришел!
Гостинцев принес... Ирисок.
Полез гражданин Кудеяр в карман и вытаскивает оттуда грязный комок -
ириски. Все смялись, все в пыльной трухе перевалялись... Сует Петьке.
- На, - говорит, - возьми гостинчика!
А Петька рукой отстраняет.
- Не надо мне, - говорит. - Уйдите, пожалуйста.
И легонько рукой Кудеяра в грудь. А Кудеяр в амбицию.
- Что? - говорит. - Уйдите? Это я - уйдите? А часики ты мне отдашь?..
Вор несчастный!
Вдруг как заголосит:
- Мамочки! Люди добрые! Ратуйте! Ограбил меня малолетний подлец! Часы
украл! Мам-мочки!
И ирисками в Петьку. В глаз.
Схватился Петька за глаз. И вон из зала. А навстречу Федор Иваныч.
- Что такое? - спрашивает. - Что такое случилось?
А уж вся публика повскакала, Кудеяра стеной окружила.
Бузит Кудеяр, толкается, орет благим матом:
- Мамочки! - орет. - Ограбил! Ограбил!
Заспешил Федор Иваныч.
- Что такое? - спрашивает. - К кому это такой?
- Ко мне, - отвечает Петька. И глаза опустил. - Ко мне это. Дядя мой.
Из сумасшедшего дома. Не пускайте его больше, пожалуйста.
Вывели гражданина Кудеяра. Кричал он, ругался, толкался, но вывели
все-таки...
А Петька с тех пор загрустил. О часиках стал думать. Так и забыл уж о
них с ученьем-то, а тут снова...
Часто во двор стал выходить, дрова оглядывал. Много еще дров, далеко
еще до места, где часики спрятаны.
Грустил Петька. Вздыхал. Однако утешал себя.
Бывало, подумает:
"Это еще ничего, что дрова. Дрова - пустяки. Могли на этом месте дом
четырехэтажный построить..."
И от таких мыслей легче становилось.
А на дворе уже холодно было - осень.
И вот снег выпал. Сразу густой такой снег - по колено. Весь двор
завалило, без лопаты пройти невозможно.
За обедом вошел в столовую Федор Иваныч и сказал:
- Зима, ребятки!..
И все в ладоши захлопали и закричали:
- Зима! Зима!
А Федор Иваныч походил по столовой, остановился и говорит:
- Так, - говорит. - Зима наступила... А у нас ведь, ребятки, дрова на
дворе. Как вы думаете? Погибнут ведь дрова без покрышки. Недурно бы, -
говорит, - их в сарай перетаскать. Как вы думаете? Не устроить ли нам
субботник?
- Субботник! Урра! - закричали ребята и снова в ладоши захлопали.
И больше всех Петька кричит и больше всех хлопает.
Загорелся Петька.
Не успели обед кончить, Петька:
- Дрова таскать!
И вскочил.
- Дрова таскать! - закричали ребята.
И все, кое-как одевшись, - во двор. И по чистому снегу - к дровам.
Стали дрова таскать. Стали по три человека над каждым поленом кряхтеть.
А Петька и тут на первом месте... Суетится, командует.
- В цепь! - кричит. - В живую цепь валяй! Перекидом!..
Стали ребята цепью через двор к сараю, - живо работа закипела. Один
другому полено передает - раз-раз! Машина.
А Петька и тут с подначкой!
- Живо! Поднажми!
И все удивляются:
- Что случилось с парнем? Откуда такой работник?
Но живо ребята работают. В сарае поленница за поленницей растет.
И вот уж кричат на другой конец первые в цепи.
- Хватит! - кричат. - Полно.
Опешил Петька:
- Как то есть полно?
Побежал в сарай - и верно... До самых дверей набит сарай дровами -
полена не впихнешь.
Застыл Петька. А дров на дворе еще прорва. Саженей тридцать.
Выскочил откуда-то Федор Иваныч.
- Ничего, - говорит. - Так. Ничего... Это мы за зиму сожжем. Спасибо,
ребятки!
И Петьку по плечу:
- Спасибо, товарищ Петя. Постарался.
А Петька рукой махнул и пошел... Обидно.
В тот же день вечером шус устроил общее собрание. Выбирали старосту по
хозяйственным делам. И на собрании чернявенький Миронов встал и предложил
выбрать Петьку.
- Предлагаю, - сказал, - выбрать его по следующим данным. Парень
активный и в работе горячий. Сами сегодня видели, как он с дровами орудовал.
Ведь это он субботник наладил. Он организовал.
Проголосовали и выбрали Петьку старостой.
И стал Петька старостой по хозяйственным делам.
Сначала смешно было.
Ходит Петька с ключами, словно купец на базаре. Тетрадку за пазухой
носит. Химический карандаш на веревочке. Фартук...
Ходит и прямо не знает, что делать. Что такое нужно предпринять?..
Но дело дали.
Дела на Петьку поднавалили - вздохнуть нельзя. Туда-сюда,
налево-направо, - мало ли дел в интернатском хозяйстве?
Незаметно дни идут.
Петька ходит с ключами.
А за Петькой ребята:
- Петя Валет, отпусти вермишели к обеду!
- Петя Валет, мыла давай!
- Петя Валет, белье!..
- Петя Валет, ситный!..
- Дров гони, товарищ Петя Валет!..
И Петька все выдает, все принимает, все отпускает и химическим
карандашом в синей тетрадке все пишет, все пишет...
Такой сознательный стал - смех!
А дров Петька не жалеет. С большой охотой дрова отпускает.
- Вязанку?.. Пожалуйста. Две?.. Еще лучше.
Никогда до этого раньше в приюте Клары Цеткин не было такой жары. Прямо
зной. Прямо горячий полок в бане, а не класс "Б".
А ребята все продолжают:
"Саша у Маши, а Маша у Саши. У Саши Маша, у Маши Саша..."
А Петька над синей тетрадкой сидит, слюнявит огрызок химический и
потеет.
- Три четверти фунта, да четверть, да еще полфунта, да пять осьмушек.
Сколько это?
Это - дробь. А дроби проходят в классе "Г", где Миронов.
Вот поймал Петька снова Миронова и говорит:
- Мне, - говорит, - в ваш класс перейти необходимо. До зарезу... Я, -
говорит, - согласен на предметы нажать, только ты мне помоги!
- Ладно, - сказал Миронов. - Помогу.
И стал заниматься с Петькой. И так это быстро у них дело пошло, что уже
к Новому году нагнал Петька класс "Г".
И перешел в мироновский класс.
Но тут опять неприятность вышла.
Неприятность вышла в марте месяце, в день Парижской коммуны.
В тот день светило румяное зимнее солнце и под ногами хрустел снег.
В тот день приют Клары Цеткин ходил в городской сад на могилу жертв
революции.
Ребята шли бодро, смеялись и пели:
Смело, товарищи, в ногу...
И Петька со всеми пел и со всеми смеялся.
А когда подходили к городскому саду, попался навстречу пьяный. Качался
он, поднимал руки и пел хриплым голосом:
Мать красавица-старушка,
Сына блудного пр-рими!..
Ребята смеяться стали. Снегом стали бросать в пьяного. А Петька
поглядел и узнал: гражданин Кудеяр.
И как узнал, испугался и спрятался за чью-то спину. Идет согнувшись и
варежками лицо закрывает.
А ребята пьяного повалили и снегом лицо ему набивают. Визжит Кудеяр,
чертыхается и красным носом мотает.
И вдруг Петьке пьяного жалко стало. Что с ним случилось, - только
выскочил он из рядов и закричал:
- Ребята! - закричал. - Оставьте!
И все перестали смеяться. И снег бросили.
А Кудеяр Петьку узнал и заорал:
- Мошенник! Часы украл!
И Петька пошел, опустив голову, и все удивлялись, почему он больше
песен не поет.
А Петьке стыдно было. Стыдно было, что у пьяного часы украл. Сам
удивился: что за черт? Что такое случилось? Откуда такое - стыд?..
Непонятно!..
...А время шло, весна подходила, снег таял, и вместе со снегом дрова на
дворе таяли.
Вышел раз Петька во двор, поглядел, а там дров совсем пустяки - сажени
две.
Испугался Петька.
"Ох, - думает, - скоро уж! Скоро копать надо".
В тот же день встретил Петька в коридоре Федора Иваныча и говорит:
- Весна, Федор Иваныч, подходит. Тепло уж становится. Пожалуй, можно и
не топить в классах? А?
- Так, - сказал Федор Иваныч. - Можно и не топить.
И стал Петька дрова экономить. Скупо стал отпускать дрова. На кухню
только. На прачечную.
И каждое полено считал.
И все удивлялись.
Миронову тетка из Новочеркасска три рубля прислала. Было это на вербной
неделе. Вот Миронов Петьке и говорит:
- Пойдем в воскресенье на вербу? Гулять...
Дождались воскресенья, у Федора Иваныча отпросились и зашагали. На
вербный базар.
Очень было тепло. Снег таял. И люди на вербе все веселые были,
смеялись, шумели, толкались. Музыка играла.
Вокруг разные сладости продавались - коврижки разные, вафли, халва...
И Миронов всего понемножку покупал и Петьку угощал.
Так до вечера грязь промесили, а вечером засветились огни, громче
заиграла музыка и закрутились карусели.
У каруселей Миронов сказал:
- Прокатимся?
- Не стоит, - сказал Петька. - Нет. Лучше на эти деньги купим стрючков.
- Купим, - сказал Миронов. - Хватит денег... Купим и стрючков.
- Ну ладно, - сказал Петька. - Только давай на лошадей, а не в лодку.
Остановилась карусель, бросился народ занимать места. Петька с
Мироновым вперед, а уже все лошади заняты. Свободна одна только лодка на
четыре места. Два места девчонки какие-то заняли, два свободных...
- Лезем! - сказал Миронов. - Все равно... Лезем!
Ничего не попишешь - полез и Петька.
Вот заиграла музыка, и поплыла лодка. Все шибче и шибче... Все круче и
круче... Мелькают вокруг фонари. Мелькают белые рожи. Лихо.
Сняли ребята шапки и шапками машут. А девчонки напротив пищат.
Одна, высокая, рыжая, глазами мигает, а поменьше, белокуренькая,
прижалась к ней и:
- Ох! Ах!
Смешно ребятам. Ребята девчонок дразнят.
- Трусихи! - кричит Миронов.
- Кролики! - задирает Петька.
А девчонки тоже спуску не дают:
- Сами кролики!
И смеются, кривляются.
Вот остановилась карусель, выскочили девчонки вон.
И ребята выскочили. Миронов Петьке и говорит:
- Давай познакомимся?
- Что? - говорит Петька.
А уж Миронов девчонок догнал и, как большой:
- Разрешите с вами познакомиться?
Рыжая мигает глазами и говорит:
- Пожалуйста! - говорит. - С удовольствием.
А белокуренькая молчит. И Петька молчит.
Пошли тут всей компанией гулять. В две пары. Впереди Миронов с рыжей, а
сзади Петька с белокуренькой. Миронов семечек купил и девчонок угощает. И
все время говорит и разные шуточки произносит. А Петька молчит. Не знает
Петька, о чем говорить с белокуренькой. А белокуренькая грустная какая-то,
все думает и семечки как-то клюет, как птица.
Вот Петька и спрашивает:
- Что это вы все думаете? О чем?
- О разном, - отвечает белокуренькая. И улыбнулась: - А вы о чем?
И Петька ответил, что думает тоже о разном. Потом спросил, как
белокуренькую зовут.
- Наташа...
- А меня Петр.
И разговорились.
Наташа даже смеяться стала. Даже семечки стала клевать веселее.
Петька говорит:
- Вы на коньках, Наташа, умеете ездить?
- На коньках?.. Летом?.. Ха-ха... Зимой-то я прошлую зиму каталась... И
даже не худо. Возле нашего дома напротив коммунальный каток.
- А где вы живете?
- Там... Недалеко...
И к Петьке:
- А вы где?
- Я-то?
И Петька вдруг растерялся:
- Я-то? Я - в детдоме.
- В каком?
- В дефе... ративном.
- Это что значит - деферативный?
- Это... такой... особенный. Для особо нормальных детей.
- Для сирот?
- Ну да. Для круглых.
- Вы - круглый?
- Круглый. Ни отца, ни матки. Ни даже тетки. А вы?
- У меня... отец. То есть... нет, то есть... да.
Опять закраснелась Наташа.
"Что за черт?" - думает Петька.
Удивляется Петька.
И дальше идут.
Так незаметно до позднего вечера прошатались. Семечек одних фунта два
склевали.
Уж темно совсем стало, огни погасли, взошла луна.
Тут девчонки встрепенулись:
- Пора домой идти.
Распрощались и пошли.
И Петька с Мироновым до самого приюта про девчонок говорили.
- Хорошие девчонки.
Долго стучались в калитку. Долго за оградой лаял Король и гремела цепь.
Наконец косоглазый дворник Иван открыл калитку. Зевал и ругался.
По двору шли, и вдруг Миронов сказал:
- Гляди-ка!.. Дрова кончились!.. Ловко! Теперь можно в лапту играть.
Поглядел Петька, - так и есть - кончились дрова. Очистился двор от
забора до забора.
- Верно, - сказал Петька. - Можно в лапту играть.
Всю ночь не спал Петька. Все думал и все обсуждал.
И ранним утром оделся Петька и вышел во двор.
Холодно было, туманно, и пахло землей, и за оградой на тополях орали
галки. Ежился Петька, ходил вдоль забора и глядел в окна.
Окна румянились чуть и блестели, как в речке вода. За окнами тихо было.
Ходил Петька вдоль забора и прутик искал. Прутика не было: всюду кора
валялась, щепки и лык лохматый.
Прутика не было, но место Петька отлично нашел. Стал у забора и
вспомнил:
"Вот здесь воспитатель сидел и книжку читал. Вон там ребята в рюхи
играли. Вот тут я..."
Огляделся Петька, сел на корточки и щепкой стал ковырять землю. Ямку
глубокую до локтя вырыл, - руку засунул: так и есть. Сцапали пальцы
скользкий узелок. Сжал Петька узелок и поднялся. И, зашвыряв щепками яму,
быстро пошел в приют.
А в коридоре сел на окно и, отдышавшись, развязал узелок.
Чистокровное золото за год не потускнело: по-старому солнце горело у
Петьки в руках. Но меньше показались Петьке часы. И легче. Легкие, легкие...
Даже страшно.
Задумался Петька, поежился.
К уху приставил часы - молчат. Крышки открыл - стоят.
Черные стрелки стоят на без двадцати восемь.
И вдруг еще страшнее Петьке стало.
"Как же это? - думает. - Что же это? Столько времени прошло, год целый
прошел, а часы на час не продвинулись?"
Солнце в окно ворвалось. Испугался Петька и сунул часы в карман. И
сразу тяжелые стали часы. Карман оттянуло, и стало неудобно ноге.
Пошел Петька по коридору. А навстречу Рудольф Карлыч идет. Улыбается. И
солнце на белом халате. И кочерга в руке.
- Здравствуй! - говорит. - Доброе утро. Идем со мной печка топить? Нет?
- Нет! - сказал Петька. - Мне в экономию надо... Хлеб вешать.
И пошел хлеб вешать.
Но не убежал Петька. Нет... Это прошлым летом он мечтал убежать, а
теперь... Теперь совсем другое.
Другие дела на уме у Петьки. И странно даже подумать: как это так
бежать?
Но на руках у Петьки часы. На руках у него этот проклятый драгоценный
предмет.
И нужно подумывать, что и как!..
Носит Петька часы день, другой - и все думает, все размышляет, куда бы
часики деть.
Бросить хотел часы - пожалел: глупо. Самое лучшее - Кудеяру отдать. Да
где его возьмешь, - не приходит больше гражданин Кудеяр. Ни слуху о нем, ни
духу.
Так и страдал Петька и носил с собой эти ненавистные часы.
А в середине лета стали в приюте красить крыши.
Вот призвал раз Федор Иваныч Петьку и говорит:
- Сходи, - говорит, - пожалуйста, на улицу Ленина, в Губжир. Купи
зеленой краски.
Дал Петьке денег, пошел Петька в Губжир.
Идет мимо базара. Старое вспоминает. Разные случаи вспоминает: гири,
пампушки, селедки.
И вдруг слышит свист. Бегут люди.
Бегут по базару люди и дико орут:
- Лови его! Во-ор! Лови!..
Побежал и Петька. И видит, за кем бегут. Бегут за лохматым парнишкой.
Парнишка бежит, оглянулся - мелькнул перед Петькой завязанный газ.
- Пятаков! - крикнул Петька и шибче бежать припустился.
А Пятаков бежит хорошо.
Толпа уж давно позади осталась, один только Петька вдогонку бежит. И
кричит:
- Пя-та-ко-ов!
И вот догнал.
Схватил за плечо Пятакова и:
- Стой! Не уйдешь!..
А Пятаков увернулся и Петьку - под грудки.
- Дурак! - закричал Петька. - Дурак! Не дерись.
Отскочил Пятаков и смотрит на Петьку. И весь дрожит.
А Петька:
- Ну что? Не узнал?
- Нет, - сказал Пятаков, задыхаясь.
- В приюте... Помнишь?
- А, - сказал Пятаков, - помню. Обжора...
И дальше пошел. И все дрожит.
А Петька за ним:
- А дрова помнишь?
- Какие дрова?.. Помню... Ну что ж?
И дальше, дальше бежит Пятаков. И все стороной, все
переулками-закоулками... К Слободе, на окраину города.
Петька за ним:
- Пятаков!
- Что тебе?
- Пятаков, подожди, не беги.
Стал Пятаков. Отдышался:
- Ух... Черт возьми... Что, говорю, тебе?
- Помнишь дрова?
- Помню. Ну что ж?
- Обидно?
- Что?
- Прости, - говорит Петька. - Я виноватый во всем.
И стал Пятакову рассказывать насчет дров. А Пятаков хохотать начал. И
так хохотал, что повязка его на нос сползла.
- Дурак! - говорит. - Да разве ты виноват?.. Ведь сам я... Ведь я в тую
ночь шестнадцать поленьев торговкам на кордон перетаскал.
- Врешь! - изумился Петька. - Врешь!.. Неужели верно?..
- Верно. Шестнадцать поленьев. А ты думал что, я за милую душу в
реформу пошел? Нет, брат, нас на испуг не возьмешь.
Удивляется Петька:
- Так, значит, тебе не обидно совсем? И в приют не хочется?
- В приют?
Усмехнулся Пятаков. И говорит важно:
- Я, брат, в тюрьме побывал. А кто в тюрьме побывал, тому в приюте с
детишками делать нечего. Понял?
Щелкнул Петьку по лбу и пошел качаясь.
Пошел качаясь и вдруг обернулся.
Обернулся и, бледный, лохматый, на Петьку идет. И сверкает своим
одиноким глазом.
А Петька, конечно, подходит спокойно. У Петьки совесть чиста.
- Что? - говорит.
- То, - говорит Пятаков и на Петьку надвигается. - То, - говорит. -
Гони часы!
И - раз по плечу Петьку:
- Ну?!
Чуть на землю Петька не сел. Закачался. Закланялся. В глазах у Петьки
стали мелькать заборы, дома, фонари и одноглазые Пятаковы. Язык онемел у
Петьки.
- Ну? - повторил Пятаков. - Не слышишь? Часы гони.
- Ка-ка... - сказал Петька, - ки-ки... Ка-ки-кие часы?
- Такие, - сказал Пятаков и вдруг, наклонившись к самому Петькиному
лицу, быстро-быстро зашептал: - Ты думаешь, я не знаю? Нет! Я, брат, знаю.
Мне Кудеяр все рассказал... Под чистую. Мы с ним полгода в тюрьме отсидели
вместе. Да. Он и сейчас за пьянку отсиживает. Да. Он мне все рассказал. Все
знаю. Все мне известно. Гони часы. Слышишь?
И тут Пятаков хватает Петьку за грудь, а другою рукой он хватает его за
горло и шипит:
- Слышишь? Гони часы... А не то... Только пикни!
И пальцами жмет Петькино горло. И грязный кулак пихает Петьке прямо под
чистый нос.
А Петька уж лезет в карман. И щупает там часы. Хочет их вытащить вон и
отдать Пятакову. И даже торопится. Даже спешит поскорей отдать часы
Пятакову.
Но тут раздаются крики, свистки, улюлюканье, топот. Из-за угла вылетает
милиционер. За ним бабы. За бабами еще разные люди.
- Ага! - орут. - Вота он! Ло-ви-и!
И - шасть к Пятакову. Хвать Пятакова за шиворот. Бух на землю!
- Вор-р! Бей!!!
Петька едва убежал.
Идет Петька дальше, в Губжир. И снова идет по базару. По самым рядам,
где торгуют пампушками и селедками. Где пахнет мукой и овощами. Но грустный
Петька плетется. Унылый. Со злостью сжимает в кармане часы и думает:
"Господи! - думает. - За что мне такая обуза? За что мне такое
несчастье в кармане носить?!"
А вокруг и гудит и шумит. Солнце по всей барахолке гуляет. Люди
толкаются. Баян гудит. Птицы гогочут в клетках. Нищие песни орут. Весело!
Но Петьке не радостно. Петьку и солнце не радует. И нищие даже не
радуют. Грустный Петька идет.
Вдруг Петька увидел девчонку. Девчонка стояла в рядах и что-то держала
в руке. Какую-то вещь.
Какую-то вещь она продавала сухощавому рыжему дядьке в очках.
Петька узнал Наташу. Это Наташа, с которой Петька на вербе гулял,
белокурая, продавала теперь какую-то вещь сухощавому дядьке.
Петька обрадовался. Петька даже очень обрадовался. Он стал толкать
направо и налево людей и подошел к Наташе.
Рыжий в очках, что-то бурча под нос, отошел.
- Наташа, здорово! - сказал Петька. - Чем торгуешь?
Наташа взглянула, ахнула и сунула руку в карман.
- Что ты? - сказал Петька. - Чего испугалась? Боишься? Краденым
торгуешь, что ли?..
- Нет, не краденым, - сказала Наташа.
- А что? Что это у тебя в руке? Покажи.
- Не покажу. Что тебе?
- Покажи. Интересно.
- Не покажу.
- А! Краденое, значит. Веник в бане украла или фантиков восемь штук?
Да?
Наташа молчала.
- Или, может быть, чулки у покойной бабушки стилибондила? Да? Или
отца-старика ограбила?
Наташа вдруг покраснела. Вдруг, чуть не плача, она сказала:
- Я не ограбила. Он сам велел мне продать. Он письмо мне прислал. На,
погляди! "Краденое"!
Наташа сунула Петьке в лицо ладонь. На ладони лежала цепочка. На
цепочке болтались брелочки, бренчали собачки и слоники, и посреди всего
колыхался - зеленый камень-самоцвет в виде груши.
Петька совсем закачался и чуть не упал. И так он устал, и еще Пятаков
его бил под грудки, а тут он совсем опупел. Тут он взял цепочку и долго
смотрел на нее.
Потом сунул руку в карман и вынул часы. И быстро неловкими пальцами
нацепил часы на цепочку и подал Наташе:
- На!
Наташа ахнула и едва подхватила часы.
А Петька - раз! - повернулся и - бегом через шумный базар. Через мост,
через площадь, по улице...
И побежал без оглядки.
В Губжир побежал. За зеленой краской.
1928
ПРИМЕЧАНИЯ
ПЕРВЫЕ РАССКАЗЫ
Первые рассказы молодого писателя написаны на жизненно близком ему
материале.
1920-е годы - время войны и разрухи - породили целые армии
беспризорников. Группами и в одиночку они бродяжничали по стране, являлись
грозой базаров. Судьба этих изломанных жизнью детей стала вопросом
государственной важности. Была организована специальная комиссия во главе с
Ф.Э.Дзержинским по борьбе с безнадзорностью подростков.
Л.Пантелеев, сам переживший в детстве годы скитаний, хорошо знал
беспризорников, их душевный мир. В своих ранних рассказах он показывает, как
происходит высвобождение этих мальчишек из-под власти улицы.
ЧАСЫ
В этой повести одиннадцатилетний Петька Валет - вор со стажем - не
задумывается над тем, хорошо или плохо воровать. Тем интереснее наблюдать
перерождение героя. Пантелеев переходит от этюдов, набросков, каковыми
являются "Карлушкин фокус", "Портрет", к подробному исследованию характера.
Он мастерски строит сюжет, проявляя неистощимую изобретательность в
придумывании все новых положений - иногда комических, а временами
по-настоящему трагических. Сюжетные повороты жизненно и психологически
достоверны и служат для того, чтобы испытать героя на прочность.
Писатель долго работал над повестью. Было не менее 70 вариантов начала,
труднее всего, по его словам, давались образ и интонация рассказчика.
Рассказчик в "Часах" комментирует события как бы со стороны, и тем не
менее теплая, несколько ироническая интонация помогает полнее раскрыть
характер Петьки.
Впервые повесть напечатана в журнале "Пионер" в 1928 году. Через год
вышла книга "Часы". В журнальном варианте конец повести был несколько
сентиментальным, что новее не свойственно Л.Пантелееву. В книге конец звучит
как подлинно мажорный, жизнеутверждающий.
В "Часах" двадцатилетний Пантелеев проявил себя как мастер словесной
живописи и увлекательного сюжета. Ему удалось, как писала Т.Габбе, известный
критик и драматург, "создать настоящий спектакль, напряженный, полный
драматизма и юмора". Мастера театра и кинематографа не раз обращались к
повести, - в частности, в Китае в 1935 году вышел фильм "Часы" (повесть
перевел классик китайской литературы Лу Синь), в Японии, в Токийском детском
театре долгое время шел спектакль "Золотые часы" по повести Л.Пантелеева.
Несколько лет назад под тем же названием Одесская киностудии выпустила
фильм.
С. 302. "...В приют Клары Цеткин...". - Клара Цеткин (1857-1933) -
видный деятель германского и международного рабочего движения.
Г.Антонова, Е.Путилова
