3иновий Юрьев. Полная переделка
страница №6
...усталкак собака...
— Острый приступ аппендицита...
— Да что мне ваш аппендицит, вызовите "скорую помощь".
Эрни заметил Бонафонте, кивнул ему.
— Поедете вы или нет? — спросил Бонафонте. В голосе его прозвучала
такая ярость, что водитель пробормотал:
— Ну хорошо, где ваш больной?
Не спрашивая разрешения, Бонафонте нажал на кнопку, но дверца не
открывалась. Водитель помог ему.
— Прямо, пожалуйста, — сказал Бонафонте.
Водитель, обернувшись, посмотрел на него. Протянул руку и зажег верхний
плафон.
— Боже, — пробормотал водитель, — что это с вашим лицом?
— Поезжайте. Это я упал.
— Я не хочу, — вдруг выкрикнул водитель тонким голосом. — Я никуда
не поеду, вылезайте из машины. Поняли? Вылезайте, я никуда не хочу ехать,
вылезайте из машины.
— А это вы видели? — вкрадчиво спросил Бонафонте и сунул между
лопатками водителя ствол пистолета. Тот замолчал, вжал в плечи голову и
судорожно втянул в себя воздух. — Поезжайте.
Машина тронулась, набрала скорость.
- Не разгоняйтесь, сейчас вы увидите свет слева и въедете в ворота.
— Боже, зачем я только остановился? — хныкал водитель.
— Это вы сейчас узнаете. Сюда, налево.
Они въехали во двор. Водитель, немолодой человек, немного успокоился.
Должно быть, на него произвел впечатление высокий забор и большой дом.
— Ну где же ваш больной?
— Вот он, — сказал Бонафонте и выстрелил в спину водителя. Тот
дернулся, словно кто-то подбросил его вверх, и медленно начал клониться в
сторону, сползая на сиденье. Острозапахло карбидом.
— Все нормально? --• спросил Ламонт, подходя к машине.
— Как видите.
— Ну и отлично. Сдвиньте его в сторону. Спасибо. Эрни, посветите мне,
я займусь рулем. Профессор достал несколько мягких пластиковых подушечек и
осторожно прижал их к рулю. Он повторил эту операцию несколько раз и
удовлетворенно кивнул. Потом взял носовой платок и принялся протирать им
руль, но так, чтобы стереть не все отпечатки.
— Готово, Оуэн, — сказал Ламонт. — Вот вам перчатки. — Он протянул
Бонафонте перчатки, и тот натянул их. — Ну, в остальном, как мы и
планировали. Труп в кювет. Где-нибудь за знаком восемьдесят второй мили.
Машину чуть подальше, не забудьте протереть ручки, которых вы касались без
перчаток. Хорошо?
— Обязательно, — кивнул Бонафонте.
— И пусть Харрис минимум час дежурит на шоссе, чтобы быть уверенным,
что Рондола никто не подвез в сторону Шервуда.
Капитан Мэннинг разговаривал с женщиной, которая умерла пять лет тому
назад. Но он нисколько не удивлялся, потому что гладко спал, подсунув под
щеку руку. Рядом тихонько сопела жена. Телефон разбудил его. Он проснулся
мгновенно, как просыпаются полицейские, врачи и преступники. Во рту было
сухо. Неужели опять будет ухудшение диабета, придется ложиться в больницу,
подумал он. Он поднял трубку.
— Капитан Мэннинг слушает.
— Здравствуйте, капитан, это Вольмут.
Мэннинг сбросил ноги на пол и сел. Если звонил Вольмут, и звонил в
такой час, все равно придется вставать. Вольмут из тех людей, после звонков
которых обязательно что-то происходит. Есть такие люди, вокруг которых вечно
что-то происходит, все кипит, бурлит.
— Слушаю, мистер Вольмут.
— Только что вам в полицию сообщили, что на второй дороге... Знаете,
это узенькая сельская дорога? Ну та, что проходит мимо виллы "Одри"...
— Понимаю, мистер Вольмут...
— Так вот, только что сообщили, на восемьдесят второй миле нашли труп.
Прямо на шоссе. Выброшен из машины. А сама машина немножко подальше.
Капитан Мэннинг автоматически посмотрел на свои часы, лежавшие на
тумбочке у кровати. Три часа одиннадцать минут.
— Так вот, капитан, есть основание предполагать, что убийца все еще
находится где-то в этих местах. Я думаю, он вооружен.
— Понимаю, — сказал капитан Мэннинг. Главное — всегда понимать
Вольмута и не задавать ему лишних вопросов, вроде таких, кто нашел труп и
почему он, Вольмут, знает об этом.
— Я в этом не уверен. Дело в том, что он не просто опасен. Он
обязательно захочет удрать, если его задержат. Понимаете?
— Понимаю, мистер Вольмут.
— Будем надеяться, вы знаете, что нужно делать хорошему полицейскому,
когда задержанный пытается бежать?
— Понимаю, мистер Вольмут.
— Ну вот и хорошо. У меня есть основания предполагать, что на руле,
помимо отпечатков пальцев хозяина машины, могут найтись и отпечатки убийцы.
Осторожнее с ними. Но я не буду удивлен, если преступником окажется некий
Язон Рондол, адвокат из Шервуда. Шесть футов два дюйма ростом, шатен.
— Это очень ценная информация. Все будет в порядке, мистер Вольмут, не
беспокойтесь.
— Будем надеяться. Если все будет хорошо, я вам буду очень благодарен,
капитан. Вы меня понимаете?
— Понимаю, мистер Вольмут.
Он не ошибся. Действительно, нужно было вставать. Он быстро оделся.
Если бы за ним явился ангел и пригласил ко всевышнему, он бы не собрался так
проворно.
— Куда ты? — сонно пробормотала жена.
— Убийство, — коротко ответил Мэннинг и вышел.
Дежурный в здании полиции Джоллы сержант Лепски не спал. Это было
странно. Действительно, наверное, уже звонили.
— Доброе утро, сэр. — Сержант вскочил на ноги при видесвоего
начальника.
— До утра еще далеко? Что-нибудь есть?
— Да, сэр. Только что звонили. Труп на второй дороге,- И брошенная
машина. Я направил туда третью патрульную.
— Хорошо, вы зарегистрировали сообщение?
— Да, сэр. Вот.
Мэннинг посмотрел на время регистрации. Три часа пятнадцать минут.
Вольмут, как он и думал, позвонил ему раньше, чем в полицию. Он вздохнул.
Бандит он, этот Вольмут, слов нет, но поди свяжись с ним... Он содрогнулся
при одной мысли о немыслимом.
— Хорошо. У меня есть дополнительная информация. Похоже, что убийца
далеко уйти не мог. Нужно перекрыть вторую дорогу в обоих направлениях и
проверять машины на других дорогах, которые проходят через Джоллу.
Преступник — высокий шатен, шесть футов два дюйма. Вызывайте по радио все
патрульные машины.
— Хорошо, сэр.
— И побыстрее. Чтобы все кипело. Поняли?
— Да, сэр.
Глава 2
Я не знаю, сколько я брел по темному, мокрому лесу. Час, два. Может
быть, все три. Во всяком случае, светать еще не начало, и я спотыкался на
каждом шагу о корни. Дважды я натыкался на деревья и теперь шел, как слепец,
с вытянутыми перед собой руками. Нет, шел — это слишком сильно. Брел,
спотыкался — это точнее. Ноги у меня промокли, я замерз, устал, но милый
бело-розовый профессор остался где-то далеко позади. Мне казалось, что шоссе
находится справа и я двигаюсь вдоль него, но вполне могло быть, что я
кручусь на одном месте. А может быть, даже иду обратно. К Бонафонте,
который, наверное, отдал бы месячную зарплату за то, чтобы еще раз увидеться
со мной. А может быть, я даже недооцениваю себя. Может быть, он отдал бы
даже двухмесячную зарплату. Тем более что кроткий профессор компенсировал бы
ему расходы. В конце концов я был его протеже, отплатившим ему черной
неблагодарностью.
Я сел у дерева и постарался устроиться поудобнее. Если вы пробовали
когда-нибудь устроиться поудобнее в кромешной тьме промозглого ноябрьского
леса, вы поймете, почему я садился так и эдак, втягивал голову в плечи и
никак не мог найти удобной позы. Темнота была плотной, густой, вязкой.
Наверное, ее можно было бы пощупать пальцами, если бы у меня оставались силы
вытащить руку из кармана.
Я вспомнил почему-то свою контору. Ага, наверное, потому, что блондинка
на календаре изнывала, бедняжка, от жары, а я сейчас никак не мог
представить себе не то что раскаленного песка пляжа, даже обычной кровати.
Обычной кровати с матрацем, подушкой и одеялом. Под одеялом тепло и сухо.
Можно вытянуться и даже накрыться с головой. И спать. Это же невозможно, это
нереально. Разве есть у кого-нибудь такое счастье?
Кровать — это величайшее изобретение человека. Не колесо, не огонь, а
кровать. Господи, хотя бы пришел сон, хотя бы я мог немножко подремать. Но я
не спал, и время не двигалось. Может быть, где-то оно и двигалось, но в этом
жидком мраке, в этой чащобе не смогло бы пробраться даже время. К тому же
было слишком холодно. В холоде время движется медленнее — это бесспорно.
Это очень легко проверить. Надо только сесть в холодном ночном лесу. И
сидеть. Я попробовал подумать об Одри, но и она не хотела вписываться в этот
мрак. И ей здесь не было места. Впрочем, не только здесь. Наши миры больше
не соприкасались. С момента, когда я дам показания полиции о хобби ее отца,
мы будем жить в разных измерениях.
Мир и антимир. При соприкосновении они взрываются. Они не могут
существовать рядом. Ну что ж, прости, Одри, иначе я не могу. Слишком глуп.
Поэтому-то я не прохожу сквозь фильтры общества, которые задерживают таких
глупцов, как я. Идиотов с такими атавистическими понятиями, как совесть. Для
таких вообще нужно создаватьколонии. Колонии для морально прокаженных. Эй,
смотрите, вон идет человек с чувством стыда. Ату его! Хватайте, пока он не
перезаразил окружающих. Позвольте, позвольте, история учит, что эта болезнь
не заразна. Ничего, все равно хватайте, нечего ему портить наших детей!
Науськивайте на него собак, на этого выродка, который отказался от ста
тысяч в год, спокойной работы и красивой бабы с изрядным приданым. Держите
его, борца за справедливость! В смирительную его рубашку! Он один, видите
ли, хочет бороться со злом. А кто, спрашивается, тебя просил? Кто
уполномочил? Кто голосовал за тебя? Ах никто, только совесть? А у нас,
значит, нет совести? Звоните быстрее в полицию, он нас всех перережет!
Я вздрогнул. То ли от порыва холодного ветра, то ли от того, что
промозглая сырость пронизала меня насквозь. Я поднял голову. Мне почудилось,
что мрак надо мной стал уже не таким плотным. В нем начала угадываться
серость. В стакан туши капнули воды. Чуть-чуть пока.
Бедная Одри, прости меня. Когда уж не везет, так не везет. Гереро и
папа Ламонт — не каждый вытянет такие карты. И Язон Рондол, идущий доносить
во имя справедливости. До-носить на отца. Бедная Одри с беззащитными,
испуганными глазами, прости меня. Ты не зря боялась. Ты действительно
Кассандра. Ты чувствовала, что я разрушу твой мир. Прости, если можешь. Но
ты не сможешь, я знаю. Ты ничего не забываешь. Ни Гереро, ни сорок таблеток
снотворного. Ни того, что я принес тебе. Может быть, сорок таблеток скорее
нужны были мне...
Небо все проявлялось и проявлялось в слабом проявителе ноябрьского
утра, пока наконец я не начал различать ветки на фоне темно-серых туч.
Я встал. Тело у меня затекло, было холодно и печально. Но нужно было
преодолевать печаль и жить. Самое, наверное, главное — это уметь
преодолевать печаль. Я постоял прислушиваясь. Мне померещилось, что я
услышал где-то впереди шум машины, и я побрел в том направлении. Я прошел
минут пятнадцать и действительно вышел к дороге. Где я был — одному богу
было известно. Я стоял и думал, в какую сторону идти, когда снова услышал
шум машины. Было уже так светло, что она шла с потушенными фарами, но на
крыше вращался световой маячок. Полиция. Я почувствовал, как с плеч
сваливается груз, и в первый раз за многие дни на меня - снизошло
спокойствие. Я вышел на дорогу и поднял руку. Машина остановилась.
Полицейский за рулем с интересом посмотрел на меня, и мне показалось, что он
даже подался вперед. Его товарищ открыл дверцу, поставил одну ногу на
асфальт и опасливо выглядывал из кузова, словно боялся, что я вот-вот начну
стрелять по ним.
— Доброе утро, — сказал я и протянул водителю свой пистолет. Мне не
хотелось, чтобы они подумали, что я что-то скрываю. Я знаю психологию
полицейских. Не сводя глаз с моего лица, он быстрым движением схватил
пистолет и бросил его на сиденье. — Меня зовут Язоп Рондол, — как можно
спокойнее сказал я, — и я хотел бы сделать официальное заявление полиции.
— Мне они оба не нравились. Они были оба испуганы, напряжены, а испуганный
полицейский — одно из самых опасных животных на свете. Я не охотник, но
полагаю, что он опаснее кормящей тигрицы.
— Язон Рондол? — переспросил водитель таким голосом, словно я
представился ему папой римским.
— Да.
— Протяните руки, Рондол, и не вздумайте мудрить.
Что это значило? Неужели эта банда уже начала действовать? Впрочем, так
оно, наверное, и было. Ну что ж, я ведь на это рассчитывал.
— Пожалуйста, — как можно вежливее сказал я и протянул руки.
Надел он на меня наручники виртуозно. Быстрота и элегантность его
движений были бесподобны. Если бы у нас проводились национальные состязания
по надеванию наручников на ближних, этот джентльмен имел бы неплохие шансы.
Мне захотелось поаплодировать ему, но было уже поздно.
Полицейский посмотрел на мои руки с удивлением, покачал головой, словно
не веря, что это он надел на меня такие прекрасные хромированные браслеты, и
открыл заднюю дверь машины.
— Залезайте, мистер Рондол.
"Мистер" — это хорошо, подумал я. Все-таки я ему понравился. Сам вышел
на дорогу, сам остановил их, сам отдал пистолет и сам протянул руки — что
еще может сделать законопослушный гражданин представителям власти?
Я откинулся на спинку сиденья. До чего же приятно и удобно сидеть в
машине. После нескольких часов, проведенных в холодном, ночном лесу, я
наслаждался комфортом. Даже полицейским комфортом с наручниками.
Водитель, обернувшись, продолжал смотреть на меня с немым обожанием, а
его товарищ поднял трубку радиотелефона.
— Сержант, это Смит. Он у нас... Да причем "ошибиться", когда он сам
назвался... Да точно, сержант. Язон Рондол. И по описанию точно походит...
Хорошо, сержант. Где мы находимся? На второй дороге. Примерно на восемьдесят
пятой миле. Есть, сержант, будем ждать.
— Поехали? — спросил водитель, не сводя с меня взгляда.
— Нет, сержант приказал не двигаться с места, ждать еще машину.
— Это зачем? — спросил водитель. — Мы что, вдвоем безоружного
человека в наручниках не привезем?
— Чего ты меня спрашиваешь? Приедем — спросишь сержанта. Он обожает,
когда ему задают вопросы.
Они замолчали. Редко кто умеет молчать так легко, как патрульные
полицейские. Перед уходом на пенсию, впрочем, большинство из них начинает
говорить сами с собой.
Профессор Ламонт придумал для меня, надо предполагать, что-то
необыкновенное, если меня собираются привести в полицию с эскортом. Но что
именно? Но думать не хотелось. Я чувствовал, что засыпаю. В лесу я заснуть
не мог, а здесь глаза так и закрывались.
— Вот нервы, — услышал я откуда-то издалека голос, а другой ответил
ему.
— Позавидуешь.
Это они обо мне, подумал я. Значит, я все-таки заснул. И если я заснул,
откуда я могу знать, что сплю? Этой мысли всегда бывает для меня достаточно,
если я не хотел засыпать. Проснулся я и на этот раз. И услышал шум
подъезжающей машины. А может быть, от этого звука я и проснулся.
— Вот он, сэр.
— Молодцы.
— Спасибо, сэр.
— Как ваше имя? — спросил человек, заглядывая в окно нашей машины.
— Язон Рондол.
Человек прищурился, чуть склонил голову набок и долго рассматривал
меня. Как я им всем, видно, нравлюсь, если они на меня насмотреться не
могут.
— Похож, — сказал он наконец.
— Я тоже так думаю, — вежливо согласился я.
— Острите? — почему-то обрадовался человек, смотревший на меня.
— Вы мне льстите.
— Еще бы! — торжествующе сказал человек. — Адвокат! Адвокат!
Чувствуете, ребята?
Полицейские дружно засмеялись. Кошка и собака — образец нежной дружбы
по сравнению с отношениями полиции и адвокатов, это известно всем. ?
— Да... Хотя, знаешь, мне, пожалуй, будет спокойнее, если он будет в
моей машине. Дайте-ка мне ключ от его браслетов.
— Слушаюсь, сэр, — водитель кивнул мне, чтобы я вылезал, а второй --
кажется, его фамилия была Смит — открыл дверцу.
Я пересел во вторую машину. "Сэр". Начальство. Зачем он приехал сюда?
Неужели же он действительно думал, что я мог сбежать от двух полицейских, да
еще в наручниках? Человек, который сам протянул пистолет и сам отдал себя в
руки блюстителей закона. В этом было что-то не совсем логичное. Или
действительно бело-розовый профессор обвинил меня в массовом убийстве целого
церковного хора и в продаже государственных секретов.
— Разрешите трогаться, сэр? — спросил водитель.
— Да... Впрочем, я лучше сам сяду за руль. А вы, — начальник кивнул
мне, — садитесь рядом со мной. По дороге мы сможем побеседовать.
— А мне сесть сзади, сэр?
— Да... Или знаете, сержант, поезжайте вместе со Смитом. И скажите,
чтобы они ехали вперед, не ожидая меня. Хорошо?
— Да, сэр.
— Простите, сэр, — сказал я, — как я могу обращаться к вам?
Полицейский вздрогнул.
— Что?
— Я спросил, как к вам обращаться?
— Капитан Мэннинг. Начальник полиции Джоллы.
Джолла. Я не представлял себе, что мы так далеко от Шервуда...
Капитан Мэннинг снова задумался. Какой задумчивый полицейский. Машина с
его тремя подчиненными тронулась, быстро набрала скорость и скрылась за
поворотом, в последний раз сверкнув маячком на крыше.
Все это было странным. Не укладывалось в обычную схему. Хотя, с другой
стороны, ничего особенного как будто не случилось. Просто человек хочет
поговорить со мной с глазу на глаз. Кто знает, какие отношения у Ламонта с
местной полицией. Все это чепуха. Я стал подозрителен, как. мать, которой
дочка сообщает, что остается ночевать у подруги.
Мы ехали молча, ехали совсем медленно. Слишком медленно. Как я себя ни
разуверял, я чувствовал, как во мне растет беспокойство.
Я искоса посмотрел на капитана. Бедняга не успел побриться, и его лицо
казалось измятым в свете хмурого утра. Не знаю почему, но я почувствовал,
как он напряжен. Почему? Казалось бы, он мог расслабиться. Пойман
преступник. Через полчаса он будет сидеть за решеткой, а капитан сможет
спокойно выпить чашку кофе и побриться. И тем не менее он был напряжен. Я
готов был поклясться, что давление крови у него было сейчас не менее
двухсот. Он впился в руль так, что костяшки пальцев у него даже побелели.
Это на пустынной утренней дороге... Я снова внимательно посмотрел на него.
Он внезапно затормозил.
— Что-то напряжение упало, — сказал он хрипло и проглотил слюну.
Он врал, и врал наивно, потому что приборы на щитке показывали
нормальное напряжение. У него не хватило даже ума повернуть ключ, чтобы
заглушить мотор. А может быть, он просто нервничал. Но почему?
— Вы не посмотрите, что там с батареей? — спросил меня капитан и
облизнул пересохшие губы.
Я понял. Он не выключил двигатель. Ему важно было, чтобы мотор работал.
Чтобы вдавить реостат в пол, как только я окажусь перед машиной.
Бело-розовый кроткий убийца умеет хорошо платить. Я не волновался. У меня
была уйма времени. Мне оставалось жить целых несколько секунд. Мне или
капитану Мэннингу. Я знал, что делать. Когда-то мне несколько раз
приходилось применять этот прием. Нельзя сказать, что это очень просто, но
этот прием был единственным. К тому же, когда остается жить несколько
секунд, особенно разборчивым быть не приходится.
— Сейчас вылезу, капитан, — улыбнулся я.
Чтобы открыть дверь, надо, как известно, потянуть на себя ручку. Для
этого необходимо как минимум протянуть руку. Но, когда на руках наручники,
ни у кого не вызовет ни малейшего подозрения, если человек сильно наклонится
в сторону двери. Это я и сделал. И когда я уперся в дверь плечом, я ударил
капитана ногой в лицо. Конечно, если бы он смотрел в мою сторону, ожидая
нападения, у меня не было бы и одного шанса из ста. Но он смотрел на щиток
приборов. И думал, наверное, о том, что сейчас убьет человека. А даже
полицейский капитан не каждый день убивает людей. Особенно в наручниках.
Поэтому у меня было значительно больше шансов, чем можно было подумать. К
тому же шесть футов два дюйма — это очень хороший рост. Вообще и в
частности для того, чтобы нанести хороший удар ногой тому, кто собирался
убить тебя.
Удар был таким сильным, что он ударился головой в стекло левой дверцы.
Если бы на улице было теплее и стекло не было бы поднято, он, возможно,
успел бы что-нибудь сделать. Но он ударился после соприкосновения моей ноги
с его скулой о стекло, и я получил возможность ударить его второй раз. На
этот раз уже спокойнее. И сильнее. У него что-то хрустнуло в лице, и он
молча начал сползать вниз. Удивительно неуклюжи люди, потерявшие сознание.
Или жизнь.
Пистолет оказался в правом кармане, ближнем ко мне. Вместе с ключом от
браслетов. Я снял с себя наручники, подумал немного и надел их капитану
Мэннингу, пропустив тоненькую цепочку из легированной стали под спицей
рулевого колеса. Мотор все еще продолжал работать. Я потянул капитана на
себя и пожалел, что поторопился приковать его к рулю. Пришлось отстегнуть
браслет. Я не умею водить машины, к рулю которых прикованы полицейские
капитаны, а я понял, что, если хочу выиграть хоть чуть-чуть времени, нельзя
оставлять машину на шоссе.
Как назло, я никак не мог найти съезда с дороги. Я уже собрался было
все-таки бросить машину, как увидел, что кювет в одном месте совсем мелкий.
Я осторожно съехал с обочины, и, когда передние колеса миновали канаву, я
резко надавил на реостат, и машина буквально перескочила препятствие. Я
въехал в лес. Боюсь, что полиции Джоллы пришлось понести определенные
расходы на выправку и покраску кузова, потому что особенно дороги я не
выбирал. Какие-то сучья и кусты царапали о бока машины с таким
душераздирающим скрежетом, что мне было жалко машину. И себя. Я протаранил
последнюю поросль молодых елочек, въехал в кусты и выключил двигатель. Меня
сразу окружила тишина. Странная, противоестественная тишина после воя
двигателя и скрежета дерева о металл.
Я посмотрел на капитана. Он еле слышно застонал. Я взял его под мышки и
усадил на место водителя. Он застонал громче. Очень приятный звук такие
стоны, уверяю вас. Когда стонет человек, собравшийся убить вас.
Я снова приковал его к рулю, взял с собой ключи от наручников и от
машины, запер обе дверцы и пошел прочь.
Куда — этого я еще не знал. Пока что подальше от капитана Мэннинга,
хотя признаюсь, мне было жаль расставаться с начальником славной джоллской
полиции. Уж очень мне хотелось присутствовать при его пробуждении. Вот и
проповедуй после этого, что месть — скверное чувство и дурно извлекать из
него злорадное удовольствие. Я увидел дупло. Небольшое дупло. Вполне
достаточное для того, чтобы бросить туда оба ключа — от наручников и от
машины. Нет, положительно я не мог простить себе, что не остался у машины в
ожидании пробуждения их сиятельства начальника полиции. Вот он испускает
стон, другой, открывает глаза. Сфокусировать их сразу он не может, но с
третьей попытки ему это удается. Что за черт, почему он уперся носом в руль?
Авария, что ли? Он поднимает голову. Тяжело булькают мозги в черепной
коробке. Что за дьявольщина, машина уперлась в кусты. И кругом деревья. Он
хочет поднять руки, чтобы потереть лицо, но руки не подымаются. Авария. Он
ранен в руки. Нет, немножко они поднимаются, А дальше их не пускает цепочка.
Почему? Что это за цепочка? Похожа на цепочку от браслета. Такой же металл,
такие же звенья. А это и есть браслет.
И тут память возвращается к нему. Возвращается, чтобы туг же в ужасе
отпрянуть. Потому что вместо фигуры человека под колесами он сидит,
прикованный к рулю, в лесной чащобе. Господи, стонет он, не дай разуму
покинуть меня. И тут начинает болеть разбитое лицо. Все острее и острее. Он
кричит, но никто не слышит капитана Мэннинга.
Спасибо, капитан Мэннинг, с мыслью о вас так хорошо идти. Но куда? И
вообще, что делать? То есть я знал, что делать. Мне нужно было попасть в
Шервуд. Но как это сделать? Я рассчитывал, что это сделает полиция.
Во всех своих планах я допускал, что меня арестуют. Я даже хотел этого.
Единственное, на что я не рассчитывал и чего не хотел, — это оказаться под
колесами электромобиля капитана Мэннинга.
Но полиция проявляет слишком большое нетерпение. Милый Ламонт и его
дружки уговорили полицию, что я обязательно сделаю попытку бежать. И чтобы
доблестные стражи порядка пресекли эту попытку в корне. Что и пытался
сделать бедный капитан Мэннинг. Который скорее всего сойдет в чаще с ума и
будет распевать псалмы, когда его найдут.
Но бог с ним, с Мэннингом. Хуже то, что сейчас я должен был во что бы
то ни стало избегать полиции. Ведь к истреблению целого церковного хора и
продаже государственных секретов я добавил теперь нападение на офицера
полиции, кражу у него пистолета и побег.
Я почувствовал прилив гордости. Я становлюсь важным преступником.
Настолько важным, что они наверняка разошлют мое фото по всей стране. Эдак
нетрудно начать относиться к себе с почтением.
Кажется, я сделал ошибку. И грубую. Надо было бросить машину с
капитаном и голосовать. Может быть, меня взял бы кто-нибудь, и сейчас я бы
ехал к Шервуду. И может быть, даже попал бы туда
А теперь уже поздно. Джоллская полиция сейчас наверняка что
потревоженный муравейник. Они бегают, суетятся. Они вызвали капитана по
радио, но он не отвечает. Они уже отправили машины на розыски.
Уже поздно. Теперь только вперед, подальше от этой второй дороги, от
капитана Мэннинга. А если они вызовут собак? Тогда скорей всего они найдут
меня. Но вряд ли они поедут сразу с собакой. Это абсурд. Впереди я заметил
просветы между деревьями.
Глава 3
Сержант Лепски был молод и честолюбив. Он был неглуп и терпелив.
Последнее качество было ему особенно необходимо, потому что он не хотел
работать с капитаном Мэннингом, но никому, разумеется, об этом не говорил.
Капитан напоминал ему последнего защитника крепости в старинных фильмах. Он
метался от амбразуры к амбразуре, пытаясь сдержать наступление врагов. А
врагов у капитана было много. Все в полиции, кто был моложе его, были враги.
Все, кто соображал лучше его, были враги. Все, кому везло, были враги.
И к нему, к сержанту Лепски, Мэннинг относился как к врагу. Боже, как
он был ревнив к чужим успехам! Вот и сегодня он вел себя, как капризный
ребенок. Взял этого Рондола к себе в машину, чтобы потом рассказывать всем,
как он лично и собственноручно задержал и привез в полицию опасного
преступника. Похоже было, что опасного преступника могла доставить в полицию
пара голубок, если бы только летели впереди 'и показывали ему дорогу.
Лепски посмотрел на часы. Капитан должен был привезти его давным-давно.
Куда они делись? Идут пешком по шоссе?
Он подождал еще несколько минут и решил вызвать капитана по радио.
Конечно, эта скотина наорет на него и посоветует не совать нос в чужие дела,
но все это немножко странно. Если бы с машиной что-нибудь случилось, капитан
тут же вызвал бы их по радио. Господи, как хорошо, если бы был на месте
заместитель Мэннинга, но он болен. Зазвонил телефон, и сержант взял трубку.
Властный мужской голос спросил:
— Сержант Лепски? Мне сказали, что Мэннинга нет и ты тут самый
старший.
Лепски промолчал. Главное — поменьше комментариев. Особенно когда не
знаешь, кого комментируешь.
— Ты слышал когда-нибудь такое имя — Вольмут? — продолжал голос.
Вольмут, господи, сам Вольмут... Сержант почувствовал, как сердце у
него забилось. Как с ним разговаривать? Наверное, лучше всего повежливее. Не
сухо, но услужливо. Вольмут.
— Конечно, мистер Вольмут. — Сержанту не нужно было играть в
почтительность. С Вольмутом в этом не было необходимости...
— Где наш друг Мэннинг?
— Задержан преступник. Капитан должен прибыть с ним с минуты на
минуту, мистер Вольмут. С вашего разрешения, сэр, я как раз собирался
вызвать его по радио.
— Почему?
— Он должен был быть здесь минут сорок тому назад, мистер Вольмут.
— Не клади трубку. Можешь ты не класть трубку?
— Да, сэр, конечно.
— Вот ты и не клади трубку. Вызови Мэннинга и переключи его на меня.
Можно это сделать?
— Безусловно, мистер Вольмут.
Сержант начал вызывать капитана, но динамик молчал. И каждый раз, когда
эфир отвечал ему молчанием, ему становилось на душе все веселее и веселее.
Хотелось двигаться, разговаривать, что-то делать. Ну, последний раз. Неужели
же ответит?.. Нет. Это слишком хорошо, чтобы это случилось. Этого не могло
быть. Он взял телефонную трубку.
— Мистер Вольмут, он не отвечает.
— Старый идиот, — пробормотал Вольмут, и Лепски почувствовал, что ему
нравится этот властный голос, в котором было столько уверенности в себе. --
Что с ним . могло случиться?
— Не могу понять, мистер Вольмут. Я думаю, нужно немедленно выслать
машину на розыски.
— Действуй, сержант. Я позвоню тебе через полчаса.
Лепски инструктировал полицейских, объясняя, где они в последний раз
видели машину капитана, а сам все время думал о Вольмуте. О мистере
Вольмуте, потому что даже в мыслях он думал о нем не иначе, как о мистере
Вольмуте. Когда человек пользуется таким влиянием и может одним движением
пальца подтолкнуть тебя вперед, его хочется уважать. Его, сержанта Лепски,
не надо вести за ручку. Самый маленький толчок — и он сам пойдет вверх.
Даже не толчок, а просто перестать сдерживать его, как это делает капитан
Мэннинг. Старый, идиот. Он улыбнулся, вспомнив слова. Старый идиот. Точно
сказано. И такой человек возглавляет полицию Джоллы... Капитан все не
возвращался, зато через четверть часа его вызвала патрульная машина, и
взволнованный Смит доложил, что никаких следов капитана Мэннинга на второй
дороге нет, что они начинают искать, не свернула ли машина в лес.
Сержант Лепски ощутил прилив радости и оптимизма. Вот он, шанс, который
нельзя пропустить. Если радио Мэннинга молчит и машины на шоссе нет, что-то
с ним случилось. Старый идиот. Высадил его из машины. Собственноручно и
единолично доставит важного преступника... Доставил...
Снова позвонил Вольмут. Только не говорить с ним слишком уж радостно,
подумал сержант. Это может произвести плохое впечатление. Думай, думай,
сказал он себе. Твой шанс, не испорти его.
— Ну, нашелся пропащий? — Вольмут был раздражен и даже не пытался
скрыть свое раздражение.
— Нет, сэр. На второй дороге никаких следов его машины не обнаружено.
Сейчас мы проверяем, нет ли с дороги съездов в лес.
— Знаешь что, поезжай-ка ты сам. И сам звони мне по радио телефону
каждые четверть часа. И помни, что мне нужно найти Мэннинга, а главное --
этого адвоката Рондола. Ты меня понял?
— Да, мистер Вольмут. Я сделаю все, сэр.
— Ну давай.
Они нашли след, где машина переехала через кювет, почти сразу. А еще
через несколько минут они стояли около полицейской машины, уткнувшейся в
кусты. В машине был только один человек — капитан Мэннинг. Он что-то
крикнул, дернул руками, и Лепски увидел наручники у него на руках. Старый
идиот. Двери были заперты, и пришлось выбить стекло. Господи, вот уж не
знал, что автомобильное стекло так трудно разбить, подумал сержант.
— Что случилось? — крикнул он.
Только теперь он увидел, что представляла собой правая сторона лица
капитана Мэннинга. Здорово его отделал адвокат. Молодец!
— Он... удрал, — с трудом пробормотал капитан. Видно было, что ему
трудно шевелить разбитыми губами.
— Смит, сними наручники с капитана.
— А ключи, сержант?
— Фу ты, черт... Ладно. Оставайся пока здесь, около капитана, а твой
напарник пусть съездит в город и привезет все, что надо. И пусть захватит
врача.
Он бегом вернулся на шоссе, вызвал из машины Вольмута.
— Мистер Вольмут, докладывает сержант Лепски. Мы нашли его. Машина в
лесу, в кустах. У капитана разбита...
— Мне наплевать, что у него разбито. Где Рондол?
— Удрал, сэр, — с удовольствием отчеканил сержант. ?-- Капитан сам в
наручниках и прикован к рулю. — Он не мог отказать себе в удовольствии
сообщить мистеру Вольмуту хоть эту деталь.
— Сволочь твой начальник, вот кто он. И старая гнусная баба. Как ты
думаешь, сержант, где сейчас может быть Рондол?
— Если ему тут же удалось остановить какую-нибудь машину, он уже
вполне может быть в Шервуде. Или же он прячется где-то не очень далеко.
Например, и Драйвелле. Это всего в двух милях через лес.
— Сержант, — сказал Вольмут, — я не знаю тебя, но ты мне нравишься.
По-моему, нашей полиции нужно больше ценить таких энергичных молодых людей,
как ты. Надеюсь, ты со мной согласен? Сообщи о побеге Рондола, как это у вас
там делается, передай приметы, фото. Если он в Шервуде, тамошняя полиция его
быстро найдет. А ты ищи его здесь. И если найдешь, твердо помни, что он
очень опасен и обязательно попытается бежать. Ты меня понимаешь? Он может и
виду не подать, что попытается бежать, но ты уж мне поверь. Ты меня
понимаешь?
— Да, сэр.
— Надеюсь, лучше, чем твой Мэннинг.
Господи, думал Лепски, такой человек, как Вольмут, понимает все с
полуслова. И ценит людей, которые понимают его. Он вспомнил прикованные к
рулю руки капитана и не мог сдержать улыбки. Может быть, этот Рондол
действительно опасный преступник, но, так или иначе, у него есть класс.
Приковать начальника полиции к автомобилю...
Он сообщил приметы Рондола, приказал передать по телевидению его фото и
разложил перед собой карту Джоллы и ее окрестностей. Он нашел на второй
дороге место, где машина въехала в лес. Скорее всего Рондол, разделавшись с
Мэннингом, пошел дальше, в глубь леса. Психологически это вероятнее. Лес --
это укрытие. Если так, то, пройдя две мили на север, он вышел на дорогу
номер три, ведущую к Драйвеллу. Если и попытаться его где-нибудь искать, то
здесь. Хотя шансов не слишком много. На третьей дороге движение куда больше,
чем на второй, и он мог попытаться проскочить. Но, с другой стороны, это ему
могло и не удаться. Все-таки все машины на подъезде к Джолле уже
проверяются. Все зависит от сообразительности Рондола. Если остановил сразу
машину, тогда говорить не о чем. Если пошел к Драйвеллу и решил пока
притаиться, он в западне. Попался. Весь городок перевернем, а выкурим его,
дай ему бог здоровья.
Итак, Драйвелл. Господи, если бы удалось схватить Рондола и он, сержант
Говард Лепски, доложил бы сам мистеру Вольмуту, все пошло бы по-другому.
. Он вызвал дежурного и приказал направить в Драйвелл две патрульные
машины.
Я увидел просветы между деревьями и услышал шум проезжавших машин. Еще
через несколько минут я вышел к дороге. Прямо за ней виднелись мирные,
аккуратные домики небольшого городка. Или пригородного поселка, бог его
знает.
Пока я пробирался через лес и мысли о капитане Мэннинге поддерживали
мои силы, все было ничего. Но теперь я вдруг почувствовал чудовищную
усталость. Я понимал теперь, как загоняют во время охоты зверей. Они устают,
теряют силы, и вот приходит момент, когда даже инстинкт самосохранения,
страх смерти не в силах заставить одеревеневшие мышцы сократиться еще раз. И
тогда зверь останавливается. И оборачивается. За мной тоже охотились. И я
тоже устал. Я почувствовал, как меня охватывает странное оцепенение. Мне уже
даже не хотелось есть. Спать, спать, спать. Каждый мускул, каждая клеточка
моего тела уговаривали меня, взывали: отдохни!
Они, конечно, уже нашли капитана. И конечно, они не взяли с собой
собак, потому что иначе они бы нагнали меня. Тогда охота не была бы
эффектным сравнением в моем воображении. Она зазвучала б в лесу раскатистым
лаем. Тогда бы не зверь, а я, еще совсем недавно тихий адвокат, стал спиной
к дереву и ждал, пока охотники не торопясь всадят в меня несколько маленьких
кусочков металла.
Скорее всего они вообще решили, что я попытаюсь остановить какую-нибудь
машину. Вряд ли они решат, что я могу в здравом уме оказаться в этом
городке... Надо было рискнуть. Тем более что другого варианта я не видел.
Или останавливать машину, или быстрее в гостиницу, пока они не спохватились
и не разослали повсюду мое фото. У меня почему-то была уверенность, что если
я попытаюсь сесть в машину, то обязательно окажусь в лапах полиции. И второй
раз уйти от какого-нибудь другого капитана мне не удастся.
А домики через дорогу были так мирны, так чистеньки, и в каждом на
плите, наверное, что-нибудь булькало и шкворчало. И люди там ели и спали. На
кроватях. Я устал. Не было больше сил. Или сейчас попытаться остановить
машину, или прежде всего выспаться. Но я боялся стать на обочине дороги и
поднять руку.
Я вздохнул, огляделся но сторонам. Мимо меня с резиновым шипением
проносились машины. На запад. Через полтора-два часа они будут в Шервуде. Я
быстро перешел шоссе и через несколько минут был уже в городке. Мне даже не
пришлось спрашивать, где гостиница, я увидел ее сразу — небольшое
двухэтажное здание с вывеской "Отель "Драйвелл". Пусть будет отель
"Драйвелл". Но войти туда небритым, в грязной куртке и — самое
подозрительное — без вещей было бы самоубийством. Можно было вползти сразу
с поднятыми руками. С другой стороны, заявиться в местный магазинчик и
начать сорить деньгами, покупая все — от чемодана до рыжего парика, — тоже
привлекло бы ко мне внимание. В этом городке каждая покупка пары брюк
обсуждается всеми жителями за неделю до похода в магазин и в течение двух
недель после примерки.
Надо было остановиться на компромиссном решении. Я зашел в магазин и
купил дешевый чемоданчик. Такой, какой соответствовал моей внешности. Теперь
можно было идти в отель "Драйвелл".
Я согнулся немного, втянул голову в плечи и вошел в здание. У немолодой
женщины в очках за стойкой было такое домашнее лицо, что я невольно глянул
на пол, ожидая увидеть там клубок с шерстью и внучку, повязывающую бантик
кошке. Бабушка оторвала взгляд от журнала и скептически посмотрела на меня.
— Добрый день, я хотел бы комнату, мэм, — сказал я. — Только не
очень дорогую... Она посмотрела на шкафчик с ключами. Все ключи были на
месте. Или все постояльцы "Драйвелла" отправились гулять строем, или я был
единственным гостем.
— Восемь НД, дешевле у нас, к сожалению, нет. — Она было уже
собралась снова нырнуть в журнал, уверенная, что такому оборванцу лучше
обратиться в ночлежку Армии Спасения.
— Хорошо, мэм, — пробормотал я.
Она посмотрела на меня с таким удивлением, будто я сказал, что покупаю
отель.
— С вашего разрешения, мэм, — несмело улыбнулся я, — я бы предпочел
сразу заплатить за два дня вперед, Знаете, так удобнее рассчитывать деньги,
а то...
Бабушка успокоилась, взяла у меня шестнадцать НД, вручила мне ключ от
комнаты на втором этаже и позвала:
— Бобби, помоги джентльмену.
Бобби оказался мальчуганом лет четырнадцати. Он вылез откуда-то из-за
лестницы, тоже держа в руках журнал. Поразительно высок здесь был процент
грамотных. Не гостиница, а читальный зал Британского музея.
Бобби протянул руку за чемоданом, но я покачал головой.
— Спасибо, Бобби, иди дочитывай свой журнал. Я сам донесу свой
чемодан, а ты зайди ко мне через десять минут. — Я понизил голос. — Если
ты хочешь, конечно, заработать.
Комнатка была столь мала, что они, наверное, вносили в нее кровать по
частям и собирали на месте. И не очень удачно, потому что, как только я сел
на нее, она ответила мне негодующим скрипом. И все равно после стольких
часов в мокром, холодном лесу "Драйвелл" буквально подавлял меня своей
роскошью. Подушки сияли, так и маня своей белизной и взбитостью. Только
попробовать. Действительно ли они такие мягкие, как кажутся. Я опустил на
них голову и начал стремительно проваливаться в сон. Я засыпал так быстро,
что даже не понял, что засыпаю.
Стук буквально вырвал меня из кровати. Я вскочил на ноги с бьющимся
сердцем. С ума я сошел, идиот. Улечься спать...
Я сказал "войдите", не подумав, что, кроме Бобби, войти может кто-то
еще. От усталости я начал терять чувство осторожности.
— Бобби, ты хочешь заработать?
— Да, сэр, — просто кивнул мальчик.
— Сколько ты хотел бы заработать?
— Вообще или от вас? — Бобби, видно, был обстоятельным, серьезным
ребенком и не хотел бросать слова на ветер.
— От меня. И за какой-нибудь час.
Бобби посмотрел на меня, подумал и сказал без особой уверенности:
— Ну, два новых доллара...
— Ты ошибся, юноша, — сказал я. — Ты заработаешь двадцать НД.
У Бобби отвалилась нижняя челюсть. Он недоверчиво смотрел на меня и
молчал. Я достал из кармана десять НД и протянул ему бумажку. Он спрятал ее,
так и не закрыв рта и не сводя с меня взгляда.
— Это аванс, — сказал я, — остальное получишь после того, как
выполнишь мое поручение. — Бобби одновременно проглотил слюну, закрыл рот и
кивнул. — Вот тебе сто НД. Мне нужна срочно безопасная бритва, темные очки,
шляпа и какой-нибудь плащ. Скажешь в магазине, что... Нет, пожалуй, не стоит
покупать... Бобби разочарованно посмотрел на меня.
— Почему?
— Так, Бобби, не стоит... у тебя есть отец?
— Да, сэр.
— Он не очень маленького роста?
— Нет, сэр. Примерно такой, как вы. Может, поменьше немного...
— Ты можешь взять шляпу и плащ отца из дому? Те, что он не носит
сейчас? И так, чтобы никто не видел?
— Украсть? — довольно спокойно уточнил мальчуган.
— Нет, за деньги. Вечером, когда отец придет, ты можешь сказать...
Нет, не годится... Ты просто ничего не говори, а когда отец хватится, видно
будет. А очки и бритву купи. Идет? И никому ни слова. Договорились? И самое
главное — что-нибудь поесть.
Бобби кивнул и исчез из комнаты. Очень хороший, воспитанный мальчик. Он
вернулся минут через сорок. Плащ был тесноват в плечах, но надеть его можно
было. Не разжевывая, я проглотил два огромных бутерброда, побрился и стал
было думать, что делать дальше, как в дверь снова постучали.
— Это я, Бобби, — послышался возбужденный шепот.
- Входи, что случилось?
— Я сейчас видел полицейскую патрульную машину... Недалеко от
гостиницы...
— А почему ты это мне говоришь?
Бобби спокойно посмотрел на меня и пожал плечами:
— Я думал, вам это может быть интересно. И полицейские не наши, а из
Джоллы.
— Ну спасибо, Бобби. Если не ты их позвал.
— Господь с вами, мистер.
— Беги, Бобби. Мне это совершенно безразлично. Я ложусь спать.
Он недоверчиво посмотрел на меня и вышел из комнаты. Я повернул ключ. Я
почти не волновался. Я не просто израсходовал свой дневной запас эмоций, а
перерасходовал его.
Я бросил быстрый взгляд на окно. Пасмурно, темнеет уже. Дождик. Я
достал из кармана маску Гереро, почувствовал запах резины и талька и натянул
на лицо. Я надел шляпу. Очки, пожалуй, не стоит. И так сойдет! Конечно, если
приглядеться вблизи, можно было заметить, что на мне маска. Но когда хмурый
ноябрьский день почти не дает света, когда накрапывает дождь, вряд ли
кто-нибудь будет меня рассматривать слишком пристально. Во всяком случае,
темные очки выглядели бы на мне довольно подозрительно. Я подошел к зеркалу.
На меня смотрел Ланс Гереро. Ну, игрушечник, выручай своего адвоката. В
своих же интересах...
Я выглянул из окна. На дворе стоял "пикапчик" с двумя ящиками в кузове.
Никого не было видно. Тишина. Дождь. Я распахнул створы окна и выглянул.
Высоковато. Прыгать на асфальт — наверняка сломать ногу. Или две. Я взял
обе простыни, связал их, конец прикрепил к радиатору отопления, еще раз
выглянул из окна. Во дворе по-прежнему никого не было. Конечно, меня мог
кто-нибудь увидеть, но какой был еще выход? А может быть, все и обойдется.
Пока они попадут сюда, пока будут беседовать с бабушкой, пока взломают
дверь. Я вылез из окна и благополучно спустился вниз. На мгновение мне
безумно захотелось сесть в "пикапчик" и спокойно выехать отсюда. Но в этом
крошечном городке каждая собака наверняка знает, кто на какой машине ездит.
А на этом "пикапе" может ездить кто угодно, от бабушки в "Драйвелле" до
Бобби. Но только не бородатый Ланс Гереро.
Оставаться во дворе было нельзя. Я выскользнул на улицу в тот момент,
когда у гостиницы остановилась полицейская машина. Одного из полицейских я
даже знал. Смит, кажется. Тот, кто был в машине на дороге. Какой сюрприз,
какая приятная встреча. Я сделал над собой усилие, чтобы не побежать.
Наоборот, я заставил себя медленно пройти мимо машины. Смит равнодушно
скользнул по моему лицу взглядом и вошел в "Драйвелл". До свидания,
патрульный Смит, всего вам наилучшего.
Это ему, а мне? Мне что делать? Идти обратно в лес? Выкопать себе
берлогу и залечь спать на зиму, засунув в рот лапу?
Конечно, теперь шансов благополучно остановить машину и доехать до
Шервуда у меня гораздо больше, но все равно, если они останавливают машины и
выяснится, что я сел в Драйвелле, я бы не стал сейчас на месте страховой
компании страховать мне жизнь.
Я прошел по улице до ее конца. Впереди было шоссе. Слева, отдельно от
других, стоял небольшой домик. Такой же аккуратненький и чистенький, как
другие. Он бы не привлек моего внимания, если бы не два незначительных
обстоятельства. Во-первых, ярдах в трехстах от себя я увидел в сумерках
маячок полицейской машины, мимо которой мне вовсе не хотелось проходить.
Человек, выходящий вечером в дождь на шоссе,--это то же самое для
полицейского, что кошка для собаки. Это было первое и главное
обстоятельство. Второе же заключалось в том, что в домике были темные окна,
тогда как в остальных жилищах аборигенов уже горел свет.
Я посмотрел вперед, оглянулся — никто пока мной не интересовался. Из
почтового ящика с незапертой дверцей торчала газета и несколько конвертов. Я
взял их и толкнул калитку. И она была незаперта. Если бы я смог открыть
дверь в дом... Я попробовал ее. Она открылась, и я шагнул внутрь. Больше
делать было нечего. Когда у человека такое изобилие преступлений, как у
меня, незаконное проникновение в чужой дом мало что меняет. Меня оправдывало
лишь, что я еще не сломал ни одного замка: и ящик для газет, и калитка, и
входная дверь-- все были незаперты. Хороший знак: первый за долгое время.
Я осторожно закрыл за собой дверь. В полутьме я рассмотрел впереди
открытую дверь. Комната. Осторожно, ступая мягко и медленно, я сделал
несколько шагов и вошел в комнату.
— Выключатель справа, — раздался вдруг скрипучий старушечий голос.
Не понимая, что я делаю, я машинально протянул руку и щелкнул
выключателем. Из глубокого кресла на меня смотрела маленькая седенькая
старушка. С маленьким пистолетом в руке, которая, увы, совсем не дрожала.
Старушка не кричала, не билась в истерике, а смотрела на меня, как мне
показалось, с любопытством, склонив голову набок.
— Добрый вечер, мадам, — сказал я. ?-- Простите, что я вошел к вам
без приглашения. — Важно было что-то говорить, подумал я, потому что
пистолет был по-прежнему направлен на меня, а в говорящих людей стреляют
реже, чем в молчащих.Такая есть психологическая тонкость. Впрочем, эту
тонкость знал я. Старушка могла ее и не знать. — Вот ваша газета и письма.
— Я протянул то, что достал из ящика, и сам подивился мрачному юмору
ситуации.
Старушка вдруг рассмеялась. Если бы она закукарекала, я бы удивился
меньше. Но она смеялась мелким старушечьим смешком, не сводя с меня ни
взгляда, ни пистолета. — Вы скажете, что зашли специально для того, чтобы
при
нести мне газету?
— Не совсем, — ответил я. У меня в голове мелькнула мысль, что не все
еще потеряно. В таких ситуациях или стреляют сразу, или не стреляют вообще.
Но это было общее правило, из которого бывают и исключения. Исключение может
стоить мне
дырки в груди. Или животе.
— Не лгите только, молодой человек. Больше всего на свете не люблю
ложь. Не тот ли вы человек, которого ищет полиция? Лицо, правда, не похоже
на то, что показывали по телевизору, но рост такой же. Да и некому больше
быть.... У меня ноги не ходят... да, молодой человек, не ходят. А глаза --
ноль восемь левый и ноль девять правый. — Я почувствовал острое желание ,
рассмеяться: ноль восемь и ноль девять... — И это в моем-то возрасте!
Каково, а? — Старушка была хвастлива, но мне она пока что нравилась. Даже с
пистолетом.
— Изумительное зрение!
— То-то же, молодой человек. И как вы думаете, что я ими вижу, своими
глазами?
— Не знаю, мадам...
— Мадам, мадам! Меня зовут миссис Нильсен.
— Очень приятно, миссис Нильсен, позвольте и мне...
— Одну секундочку, молодой человек, я вам так и не сказала, что я
вижу. Я вижу, что это не ваше лицо. Около глаз. Гм, не очень хорошая
работа... Впрочем, в очках, может быть, и сойдет. А теперь представьтесь
мне.
Старушка улыбнулась. Лукаво, как мне показалось. И вдруг как будто я
услышал чей-то голос: "Рискни". Рисковать было нетрудно, потому что миссис
Нильсен по-прежнему держала свою "беретту двадцать пять" в руке и рядом с
ней на столике был телефон. Номер можно набирать одной рукой, а пистолет
держать другой. Это нетрудно. Кроме того, мне некуда было идти.
— Миссис Нильсен, — сказал я, — мне следовало бы сейчас чувствовать
страх, но у меня его нет. И поэтому с удовольствием представлюсь вам. Вы
правы, я тот человек, которого ищет полиция, — Язон Рондол, адвокат из
Шервуда.
Мои слова произвели на миссис Нильсен самое странное воздействие. Она
преспокойно сунула пистолет куда-то под полосатый плед, который прикрывал ее
колени, и взяла со столика длинную, тонкую сигару с мундштуком.
— Хотите? — она протянула мне коробку. — Знаете, от сигарет я
кашляю, а эти сигарилло прекрасно на меня действуют.
Боже правый, мне хотелось протереть глаза, ущипнуть себя за нос --...
