3иновий Юрьев. Финансист на четвереньках
страница №2
...е, мистер Гроппер, ваша просьба была нелегкой. Куда прощебыло бы организовать автомобильную катастрофу с участием любого указанного
вами лица. Но сенатор Харкнес очень просил меня оказать вам любезное
содействие, и вот...
Спарк открыл ящик письменного стола и ловким движением
профессионального шулера безукоризненным веером рассыпал на столе с
полдюжины фотокарточек обратной стороной кверху.
- Это ваш выбор. Присмотритесь внимательно и выберите.
- И вы можете доставить мне любого из них? - тихо спросил Гроппер.
- Так же верно, как то, что в момент передачи вы вручите моему человеку
чек на семьдесят пять тысяч долларов. Смотрите, выбирайте. У нас, слава
богу, свободная страна, и каждый имеет право выбирать то, что ему
нравится, или, чтобы быть точным, то, что ему по карману.
Джек Спарк беззвучно засмеялся.
- Вы понимаете, мистер Гроппер, обычно мы не занимаемся подобного рода
вещами, так сказать, розничной торговлей. Мы - слишком большая организация
для выполнения индивидуальных заказов. Но я рад услужить вам, сэр. Не знаю
уж, зачем вам эти мальчики, это не мое дело, хотя мы свято храним
профессиональную тайну, куда надежнее врачей и священников. Но послушайте,
мистер Гроппер, может быть, вы возьмете всех шестерых? За одного -
семьдесят пять тысяч, за шесть - скидка. Всего триста тысяч. Негры или,
скажем, пуэрториканцы стоили бы дешевле, но вы просили англосакса.
- Благодарю вас, мистер Спарк, - криво усмехнулся Гроппер, - надеюсь,
что в ближайшие лет тридцать больше одного мне не потребуется. А это
сравнительно скоропортящийся товар.
Гроппер впился взглядом в карточки. Они лежали перед ним глянцевым
веером, белые прямоугольнички в лотерее судьбы. Вряд ли кому-нибудь
приходилось делать такой выбор. Люди могут выбирать жену, президента,
автомобиль, профессию, но собственное тело... С ним не разведешься, его но
переизберешь, не сменяешь на новую модель, не переменишь. По классификации
экономистов можно сказать, что это товар длительного пользования. Но сколь
длительного? В конце концов все в руках судьбы. Быть может, в каком-нибудь
из этих молодых здоровых тел уже слегка нарушился механизм воспроизводства
клеток и где-то в глубине, незримо и медленно, зреет опухоль?
Он закрыл глаза и трепетно наугад вытащил карточку, как тянут карту из
колоды при крупной игре. На него смотрели веселые, чуть лукавые глаза.
Волосы над открытым лбом были разделены косым пробором. Чуть тронутые
улыбкой губы. Твердый подбородок. "Что ж, - подумал Гроппер, - такой
должен нравиться женщинам. Не знаю, не знаю. Наивное лицо. Глупец,
наверное. Впрочем, какое мне дело до того, кто он и что он из себя
представляет. В конце концов это просто товар, за который я плачу деньги.
Пройдут годы, и его лицо станет таким же известным стране, как лицо Фрэнка
Гроппера".
- Ну вот и отлично, мистер Гроппер. Сейчас посмотрим, кто это. Ага,
некто Джеймс Брайтон Блэквуд. Тридцать один год, баптист, без малого шесть
футов. Автомеханик. Из Омахи, штат Небраска. Уехал в отпуск. Холост.
"Ну что ж, - подумал Гроппер, - надо привыкать к этому имени. Блэквуд.
Джеймс Блэквуд, а можно придумать себе и другое. Придумывают же имена для
купленных яхт".
- А вы уверены, что он здоров?
- До сих пор, похищая кого-нибудь, мы не требовали врачебного
удостоверения о здоровье. Но, судя по тому, как он брыкался, парень здоров
как бык.
- Благодарю вас, мистер Спарк, вы даже не представляете, что вы сделали
для меня.
- Господи, да, право же, не о чем говорить, сэр, такие пустяки.
- Значит, завтра в девять часов вечера в условленном месте. Я
приготовлю чек.
- Благодарю вас, сэр.
Черный "роллс-ройс" плавно катил по дороге. Мощные и вместе с тем
мягкие амортизаторы впитывали в себя все неровности шоссе, и казалось, что
машина плывет по густому вязкому маслу.
Яркие пучки света от фар скользили по асфальту, время от времени
выхватывая из темноты яркие рекламные щиты и дорожные указатели.
Блез Мередит, сидя за рулем, размышлял, куда и зачем они едут и что за
странный пластмассовый ларец, обернутый в несколько слоев прозрачного
полиэтилена, покоится на коленях у Гроппера. Мысленно он обдумывал, что
скажет завтра этой свинье Патрику Кроуфорду.
Старый Джейкоб, сидя на заднем сиденье, не думал ни о чем. Он просто
дремал, положив на колени усталые руки с узловатыми от артрита пальцами.
Фрэнк Джилберт Гроппер думал о том, что сорок миллионов долларов - не
сорок долларов и распорядиться ими за несколько дней так, чтобы не вызвать
подозрений, было чудовищно трудным делом. На шее, чуть холодя сухую
костлявую грудь, висела связка ключей от сейфов в тринадцати различных
банках страны. Он один знал, к какому сейфу в каком банке подходит каждый
ключ. Эта информация была намертво спрятана в его мозгу, без нее ключи не
стоили и пяти центов. Кроме того, его цепкая профессиональная память
хранила комбинации замков еще шести сейфов.
- Замедлите ход и у столба с табличкой "42 мили" сверните налево,
Мередит, - сказал Гроппер.
Еще десять минут езды по неровному полю, и он приказал остановиться.
- Джейкоб, Мередит, - тихо сказал он, - достаньте из багажника лопаты,
я сам положил их туда, вот фонарь. Выкопайте вот у этого тополя яму. Дерн
снимите осторожно. Землю выбрасывайте на брезент.
Лопаты глухо ударили в податливый грунт. Работали молча. Мередиту вдруг
почудилось, что они копают могилу. Он искоса бросил взгляд на ларец в
руках у Гроппера и криво усмехнулся. Для гроба маловат. Что, что там?
Почему они копают яму вдали от дороги? Для чего? Если старик хочет
закопать что-то ценное... Надо запомнить место. Он поднял голову. Машина
стояла на опушке леса. Деревья неровным зазубренным частоколом чернели на
темном небе. Если стоять спиной к дороге, это будет, пожалуй, единственный
тополь, отбившийся от своих сородичей...
Когда яма была готова, Гроппер сам опустил в нее ящик.
- Здесь миллион долларов, - сказал он, криво усмехаясь, - надеюсь, что
вы его не выкопаете без меня. Очень надеюсь...
Мередит и Джейкоб молча закидывали яму. Так же молча все уселись в
машину. Мотор мягко заворчал.
Они отъехали, должно быть, миль двадцать, когда Гроппер вдруг тронул
Мередита за плечо.
- Стойте!
"Роллс-ройс", качнувшись, остановился.
- Что это там, на шоссе? - спросил Гроппер.
- Ничего не вижу, дорога пуста, - ответил Мередит, подумав, что старик
начинает галлюцинировать. Из головы у него не выходил пластмассовый ящик.
Миллион долларов! Почему он сказал об этом вслух? И таким странным
голосом?
Ну конечно же, он сошел с ума! Мередит сжал зубы, чтобы не рассмеяться.
Миллион долларов. Час, чтобы добраться до Риверглейда, еще полчаса, пока
Гроппер уснет, час на обратную дорогу. Два с половиной часа - и он
миллионер! Он, Блез Мередит, миллионер! С каким удовольствием он пошлет их
всех к черту, особенно этого Кроуфорда! Миллион долларов! Джейкоб,
конечно, ничего не понял. Вряд ли он сообразит, что нужно сделать. Нет, на
этот раз он финиширует первым. Хватит стоять на обочине и следить за
гонками. Он, он придет первым.
- Послушайте, Мередит, Джейкоб! Пойдите и посмотрите, что это там на
шоссе! Я же ясно вижу, там что-то лежит, вон ярдах в двадцати от машины.
Блез Мередит и старый Джейкоб вылезли из машины и осторожно пошли
вперед в ярком свете фар. Темнота стояла но обе стороны, как стенки
коридора. Их тени плоскими великанами качались перед ними на сером
асфальте. Дорога была пуста. Мередит пожал плечами.
Внезапно они услышали рев мотора и инстинктивно обернулись. В этот
момент тяжелый бампер "роллс-ройса" ударил их обоих. Падая, Мередит в
какую-то ничтожную долю секунды успел увидеть женщину с откинутыми назад
руками на серебряном радиаторе с буквами "RR". "Куда она..." - мелькнуло у
него в голове, и больше он уже никогда ни о чем не думал.
А женщина на серебряном радиаторе "роллса" молча стремилась вперед, и
Фрэнк Джилберт Гроппер, вытирая платком лоб, позволил себе то, что не
позволял уже несколько лет: закурил сигарету и глубоко затянулся. Две
человеческие кегли, сбитые им только что с такой легкостью, предвещали
выигрыш всей партии. Могли ли эти двое, простой садовник и простой
секретарь, даже мечтать о такой аристократической смерти - погибнуть под
колесами самой дорогой в мире машины, за рулем которой сидел миллионер...
Гроппер усмехнулся и прибавил скорость.
Физически, своими руками, он убил первый раз в жизни. Но в своем офисе
при помощи телефона он проделывал это не раз и теперь чувствовал себя как
после дня работы - тело тихо гудело приятной усталостью.
6. МИСТЕР ГРОППЕР, ГДЕ ВЫ?
Фрэнк Гроппер был терпеливым человеком. Он умел ждать. Уметь ждать,
напружинившись для точно рассчитанного прыжка, - главное качество хищника.
Ждет в зарослях тигр, следя желтыми ромбовидными зрачками за
приближающейся косулей; ждет, раздувая шею, королевская кобра, уставясь
немигающими глазами на жертву; ждет финансист, вглядываясь в ползущую из
телетайпа ленту с последними биржевыми курсами.
Фрэнк Гроппер умел ждать. Всю свою жизнь он ждал, пока кто-нибудь,
зазевавшись, не сделает неосторожного шага. И тогда звонили телефоны,
судорожно щелкали телетайпы, брокеры сбивались с ног. В мире семизначных
цифр разыгрывалась древняя драма охотника и добычи, хищника и жертвы.
Правда, здесь не лилась кровь и не слышен был хруст костей. Но законы были
те же, что и законы джунглей. И когда Фрэнк Гроппер брался за телефонную
трубку, чтобы сказать конкуренту: "Вы кончены", в его глазах сострадания
было не больше, чем в глазах кобры. И когда он, урча, высасывал из жертвы
последние доллары, он испытывал такие же угрызения совести, какие
испытывает тигр после обеда косулей.
Но теперь, пожалуй, впервые за много лет, он не мог ждать. До девяти
оставалось еще пять минут, но он чувствовал, как от невыносимого
напряжения вот-вот, трепыхнувшись в последний раз, остановится сердце.
Серая желеобразная масса, называемая мозгом, перестанет снабжаться
кислородом, и одна за другой миллионы и миллиарды мельчайших клеток -
нейронов - начнут задыхаться. Через пять минут нечто бесконечно
драгоценное для пего, называемое Фрэнком Джилбертом Гроппером, перестанет
существовать.
Сидя в машине, он чувствовал, как страх, подобно гигантскому вакуумному
насосу, откачивает воздух из его груди и мягко и тошнотворно сжимает
сердце.
Внезапно скрипнули тормоза, протестующе взвизгнули шины, и рядом
остановился желтый "бьюик". Распахнулась дверца, два человека быстро
вытащили связанное тело и молча положили его на заднее сиденье "роллса".
На мгновение Гроппер увидел знакомое лицо с волосами на косой пробор,
мужественный подбородок. Глаза, широко открытые от боли и отчаяния,
взглянули на финансиста с немым криком. Сильные руки напряглись в еще
одной попытке освободиться, но веревки были крепки.
Гроппер молча протянул чек.
- Благодарю вас, сэр, - сказал один из двух. - Если хотите, я могу его
легонько стукнуть, на полчасика он успокоится.
- Нет, нет, что вы, - испугался Гроппер. - Он здоров?
- Как лошадь, - усмехнулся гангстер. - Два раза пришлось поправлять
веревки. До свиданья, сэр.
Желтый "бьюик" выбросил из-под задних колес облачко мелкой гальки и
умчался с ревом.
Гроппер отер со лба пот, еще раз взглянул на искаженное болью лицо -
почти уже его лицо - и нажал на стартер. Единственное, чего он теперь
боялся, - это автомобильной катастрофы. Он никогда раньше не думал о
проносящихся мимо машинах, но сейчас каждая пара немигающих фар,
отраженная в зеркальце "роллса", наполняла его ужасом. А вдруг
какой-нибудь кретин зазевается на мгновение и врежется в него... Ему
представилось, как трещит металл и сжимает его, его тело, лежащее там, на
сиденье.
Когда "роллс" подъехал к ранчо, у него не было сил выйти из машины...
- Сколько, вы говорите, весит этот Блэквуд? - спросил профессор Беллоу,
с трудом втаскивая вместе с помощником связанное тело в лабораторию. -
Чертовски тяжелый парень. Поздравляю, мистер Гроппер, вы, кажется, нашли
себе отличное тело. Оно, правда, судя по веревкам и кляну, особенного
энтузиазма от знакомства с вами не испытывает, но ничего, еще пять минут,
и можно будет его, простите, вас, развязать. Кстати, мистер Гроппер, вы
посмотрели, на улице никого нет? Никто не следил за вами?
Гроппер пожал плечами:
- Совсем темно. По-моему, никого нет.
- Ну и отлично. Прошу вас, сэр. Сейчас я закреплю фиксатор, держите
голову ровно. Не волнуйтесь, это же не гильотина, а в некотором смысле как
раз наоборот - родильный дом.
Снова, как в прошлый раз, Гроппер почувствовал, как кто-то быстрыми
незаметными взмахами резинки стирает его сознание. Так погружаются в сон.
Он видел перед собой лицо с кляпом во рту. Еще несколько минут, и это лицо
станет его лицом. Но почему оно бледнеет, становится расплывчатым и
прозрачным? Лицо, лицо, лицо, почему кляп? Почему лицо? Чье это лицо?..
Почему оно исчезает сове...
Наверху, над лабораторией, послышался треск взламываемой двери.
Профессор и Хант вздрогнули и в ужасе уставились на вход в подвал.
- Немедленно откройте! - послышался крик. - Все равно вам не уйти
отсюда!
- Быстрее, - сказал Беллоу, - дверь дубовая, она выдержит. Давайте
этого парня. Нужно успеть. Это двадцать миллионов долларов.
В дверь стучали чем-то тяжелым. Она трещала, но не поддавалась. Старые
дубовые двери не любят, когда их ломают. Бульдог Джерри, упершись
передними лапами в стул, оглушительно лаял.
Хант напрягся и с трудом поднял связанное тело. Послышался сухой
дробный треск, и на дубовой панели, словно пробуравленные невидимым
сверлом, одна за другой появились дырочки. Хант почувствовал легкий
толчок, и ему показалось, что тело в его руках стало тяжелее.
- Бросьте его! - крикнул профессор. - Разве вы не видите?
По щеке связанного человека текла струйка крови. Похоже было, что
кто-то начал закрашивать его лицо красной акварелью.
- Бросьте вы этого парня, он же мертв! - Беллоу, нагнувшись, кинулся к
Гропперу, вытащил его голову из фиксатора и швырнул финансиста на пол.
Потом начал лихорадочно обшаривать его. Вот один чек, еще один, третий.
Проклятье, старая хитрая лиса не подписала их! До последней секунды
боялся, что его надуют. Под его руками на шее Гроппера звякнула связка
ключей. Беллоу сорвал их и сунул в карман.
Дверь чем-то таранили. Должно быть, столом из холла. Дубовая панель
трещала. С потолка мелкой белой порошей сыпалась штукатурка.
- Профессор, мы можем уйти отсюда через гараж, - прошептал Хант, -
пойдемте.
Беллоу пристально посмотрел на него.
- Двадцать миллионов долларов, - тихо сказал он.
Хант чуть заметно улыбнулся.
- Нет, шеф, лучше не думайте об этом. Я вешу на пятьдесят фунтов больше
вас, я сильнее вас и, кроме того... - Он вынул из кармана пистолет-шприц.
- У меня, дорогой шеф, пока нет ни малейшего желания превращаться в
Гроппера, если это даже и даст вам двадцать миллионов долларов. Может
быть, наоборот, вы изъявите желание...
Он медленно поднял шприц.
- Не делайте глупостей, - сухо сказал Беллоу. - Даже если вам удастся
превратить меня в Гроппера, вы один не сможете вынести меня отсюда.
Наркотик действует минимум в течение часа. Столько дверь не выдержит.
Глядите.
Дверь уже заметно прогибалась под гулкими тяжелыми ударами.
- Кроме того, Крис, вам бы никогда не удалось восстановить машину без
меня. Кстати, через сколько срабатывает взрывное устройство под аппаратом
после включения рубильника?
- Через тридцать секунд. Они найдут здесь только груду металлического
мусора. Пойдемте, профессор.
Внезапно он посмотрел на Джерри. Бульдог отчаянно лаял. Он то делал
несколько коротких шажков по направлению к двери, то отскакивал назад.
- Джерри! - крикнул Хант и схватил бульдога.
- Быстрее, - прошептал Беллоу. - Христа ради, быстрее!
Вдвоем они засунули голову извивающейся собаки в фиксатор. Беллоу
щелкнул тумблером. Вспыхнула индикаторная лампочка. Одна из петель двери
сорвалась, и верхняя половина уже начала отходить от рамы. Удары
посыпались с удвоенной силой.
- Все! - крикнул Хант и схватил бульдога под мышку. Трясущимися руками
он отпер дверь, ведущую в подвал, протолкнул в нее Беллоу и нажал
рубильник. Теперь запереть дверь. Так. За стеной грохнул взрыв, и тут же
послышались крики.
- Держите собаку крепче, она стоит двадцать миллионов долларов! -
задыхаясь, крикнул Беллоу, и они выбрались во двор. "Рэмблер" стоял ярдах
в ста. Они побежали. Бульдог укусил Ханта за палец, и он выругался.
Сзади, из темноты, слышался топот и хриплое дыхание. Тонко,
по-комариному, пропела пуля. Хант споткнулся и упал. Бульдог выскользнул
из его рук и растворился в темноте.
- Быстрее, Крис, мы его найдем потом! - крикнул Беллоу и рванул дверцу
машины. - Садитесь за руль вы.
"Рэмблер" рванулся вперед. Только бы выскочить на дорогу.
Крис включил третью скорость и всей тяжестью ноги вдавил в пол
акселератор. "Рэмблер" подпрыгнул, что-то негодующе застучало в моторе, и
стрелка спидометра дернулась вверх. Сорок, пятьдесят, восемьдесят пять
миль в час.
- Можно еще? - спросил Беллоу.
- Это все, на что он способен.
Сзади заколебался неровный свет, призрачно осветил дорогу по сторонам.
Беллоу обернулся. Два ярких глаза, не мигая, глядели им в спину.
- Нажмите еще, Крис. Они нас нагоняют.
- Не могу, это все.
"Рэмблер" ревел на предельной скорости. Легкая машина, казалось,
вот-вот оторвется от земли и подымется вверх, но позади уже слышалось
завывание мощного мотора.
- Держитесь крепче, профессор. Упритесь руками в панель.
- Что вы хотите делать, Крис? Ради бога...
Хант изо всех сил надавил на тормоз. Шины, оставляя каучуковый след на
шоссе, негодующе взвыли. Машина сзади тоже тормозила. Но было уже поздно.
Раздался треск, и фары погасли.
Крис включил первую скорость и дал газ. На мгновенье им показалось, что
машины намертво сцепились между собой, но послышался пронзительный скрежет
металла, "рэмблер" дернулся, освободился и рванулся вперед.
- Старый трюк, но они не ожидали его от нас. Теперь они постоят на
шоссе, - усмехнулся Крис. - У них разбиты фары и разорван радиатор.
Проедем вперед, вернемся по параллельной дороге и найдем этого чертова
бульдога.
- Гроппера, вы хотите сказать? Вы отдаете себе отчет, Крис, что во всех
Соединенных Штатах Америки один этот бульдог знает, к каким сейфам в каких
банках подходят ключи, которые я снял у старика с шеи?
Всю ночь, пока не забрезжил призрачный серый рассвет, они осторожно
бродили по окрестностям ранчо. Близко к дому подойти они не осмелились: в
окнах горел свет, и оттуда доносились голоса. Вскоре голоса стихли, но
появились две полицейские машины с вращающимися на крыше прожекторами.
- Как по-вашему, профессор, кто это был там?
- Не знаю, думаю, что кто-то шпионил за нами. Во всяком случае, потом
они тоже удрали и прислали полицию.
Они продолжали бродить по окрестным полям, спотыкались в темноте,
падали и все время тихо звали:
- Гроппер, мистер Гроппер, где вы?
- Не слишком ли изысканное обращение для бульдога? - криво
усмехнувшись, спросил Хант.
- Перед собакой, которая стоит больше, чем бюджет иной страны, я готов
сам встать на четвереньки, - ответил Беллоу. - К тому же за последние
сорок лет, проведенные на бирже, Гроппер как-то не привык отзываться на
свист и команду "сюда!". Я даже склонен полагать, что он не сразу освоится
со своим новым положением.
Один раз им подумалось, что они нашли его. В темноте мелькнули две
зеленоватые точки. Они бросились вперед, но это была кошка. С сердитым
фырканьем она шмыгнула в сторону.
Бульдога они не нашли. И когда стало рассветать, они решили уйти,
опасаясь, что их заметят.
Беллоу то и дело оглядывался назад, надеясь на чудо. Но Фрэнка
Джилберта Гроппера, президента четырех банков, члена правления двадцати
трех компаний, обладателя сорока миллионов долларов, не было. В это время
он спал в канаве, положив тяжелую голову на вытянутые лапы...
7. ВООБЩЕ-ТО ЭТО ДЯДЯ
После двух-трех стаканов сухого мартини Патрик Кроуфорд обычно
становился необычайно добрым, но только по отношению к самому себе. Все в
себе казалось ему необыкновенным: черты лица - мужественными и
значительными, ум - глубоким и проницательным, характер - несгибаемым,
литературные способности - выдающимися.
Если в такие минуты под рукой находилась какая-нибудь поверхность,
достаточно гладкая, чтобы выполнять роль зеркала, будь то оконное стекло
или очки собеседника, Кроуфорд погружался в благоговейное созерцание
своего отражения, из которого его могли вывести лишь чрезвычайные
обстоятельства, например, необходимость протянуть руку еще за одним
стаканом.
Не мудрено поэтому, что телефон трезвонил по меньшей мере минут пять,
прежде чем он оторвал взгляд от хромированной поверхности кофейника, в
котором, пусть вытянутое и сплюснутое, но все равно невыразимо прекрасное,
отражалось его лицо.
Нетвердыми шагами он подошел к телефону и взял трубку. Торопливый голос
сказал:
- Мистер Кроуфорд? Это Джо Джеффи. Старик прибыл на ранчо в половине
двенадцатого. В машине у него был кто-то связанный. Когда мы вломились,
оба врача удрали, и нам не удалось их догнать, только покалечили машину.
- Гроппер? Где Гроппер? - крикнул в трубку Кроуфорд, внезапно трезвея.
- Старик здесь. Спятил он, что ли, слова от него не добьешься.
Связанный парень мертв. Мы позвонили в полицию и сейчас сматываем удочки.
Не забудьте чек. Мы свое дело сделали. До завтра.
Патрик Кроуфорд медленно положил трубку. Если бы эти два шарлатана
лечили старика успешно, они бы не удрали, как крысы. И этот связанный
парень...
Он, он единственный наследник сорока миллионов долларов, самый богатый
писатель Соединенных Штатов Америки! Он им теперь покажет!
Кроуфорд поднял глаза к потолку. Слова полузабытой молитвы сами пришли
откуда-то из глубины детских воспоминаний: "Патер ностер куи эст..." Он
уже давно перестал быть верующим католиком, но стремление кого-то
поблагодарить за близкую смерть близкого человека заставило вспомнить о
боге. Господь добр, он ниспосылает свою благодать на чистых сердцем, если
даже в слепоте своей они бредут по болоту безверия. Кроуфорд опустился на
колени и помолился за сорок миллионов.
Ему хотелось броситься в машину и помчаться туда, на ранчо, чтобы
самому взглянуть на Гроппера, но здравый смысл взял верх. Полиции могло бы
показаться странным, что он знает, где именно сейчас находится его дядя.
Спать в эту ночь Кроуфорд не мог. Не помогли и две таблетки люминала.
Постель казалась жесткой, а подушка горячей до такой степени, что жгла
голову. Он вертелся до тех пор, пока процесс погружения в сон не начал
казаться ему странным, фантастическим, едва ли вообще когда-нибудь
осуществимым.
Он налил себе в стакан джина, плеснул вермута и уселся в кресло.
Утром позвонили из Риверглейда, и кто-то, назвавшийся лейтенантом
Мак-Грири, попросил его немедленно приехать.
Когда Кроуфорд въезжал в Риверглейд, он увидел два полицейских
"шевроле". У ворот стоял полицейский.
- Вам что, приятель? - лениво спросил он.
- Я... меня вызвал сюда по телефону лейтенант. Меня зовут Патрик
Кроуфорд.
- А-а, - протянул полицейский, и Кроуфорду показалось, что он вытянулся
перед ним. - Идите вон туда.
- Спасибо, я знаю. Ведь это дом моего дяди.
Патрик Кроуфорд окинул взглядом трехэтажный, в колониальном стиле дом.
Вот она, эта минута! Он входит в Риверглейд не для того, чтобы клянчить у
этого старого скупердяя подачку. Он входит сюда хозяином, почти хозяином.
Он с трудом удержался от торжествующего смеха, усилием воли превратив
его в гримасу скорби.
Лейтенант Мак-Грири встретил его у входа. Он был вежлив,
предупредителен и почтителен. Сиянье гропперовских миллионов трепетало в
воздухе.
- Вы ведь единственный наследник и самый близкий родственник, мистер
Кроуфорд? - сказал лейтенант, пропуская его вперед. - Прошу вас взять себя
в руки. Мне хотелось бы предупредить вас, что ваш дядюшка, гм... как бы
это выразить... не совсем... собран, что ли... Впрочем, вы сейчас его
увидите. Я узнал ваш телефон у старой Кэлси, у кухарки. Больше в доме
никого нет.
- А секретарь? Блез Мередит? И садовник Джейкоб?
- Мисс Кэлси утверждает, что оба они уехали позавчера вечером вместе с
Гроппером и с тех пор не возвращались. Гроппер вернулся один. Я склонен
думать, что они и не вернутся.
- Почему?
- Потому, что сегодня утром их нашли мертвыми на шоссе в двадцати милях
от Хиллсайда. Похоже, они были сбиты какой-то машиной.
- Сбиты ночью, на шоссе? Что они там делали?
- Боюсь, мистер Кроуфорд, что "почему" у нас пока что гораздо больше,
чем "потому что". Еще раз прошу вас взять себя в руки, вот ваш дядюшка,
мистер Гроппер.
Лейтенант Мак-Грири открыл дверь, и Кроуфорд увидел Гроппера. Старик
сидел в кресле и жалобно плакал, неловко, странными неуверенными
движениями тер себе лицо, глаза. Плач был жутким. Финансист ревел
надтреснутым старческим фальцетом, захлебываясь и заходясь, как грудной
младенец. Под носом обладателя сорока миллионов долларов то и дело
вздувались и беззвучно лопались пузыри. Внезапно Гроппер без видимой
причины успокоился и принялся, причмокивая, сосать палец. На светлом ковре
у его ног расплывалась темная лужица. Резко запахло мочой.
- Дядюшка, - тихо позвал Кроуфорд. Финансист снова заревел. Крупные
детские слезы катились по седой щетине щек.
- Мистер Гроппер, что с вами? - еще раз позвал его Кроуфорд, но Гроппер
начал быстро сучить ногами и руками. Правая крахмальная манжета его
рубашки отстегнулась и торчала из рукава серого костюма. Внезапно крик
снова затих, старик засунул в рот большой палец правой руки и заснул. Из
уголка рта медленно сочилась слюна.
- Мистер Кроуфорд, - сказал лейтенант Мак-Грири, - я должен спросить
вас официально, узнаете ли вы мистера Фрэнка Джилберта Гроппера,
шестидесяти восьми лет, постоянно живущего в Риверглейде?
- Боже мой, конечно, нет, - ответил Кроуфорд. - То есть вообще-то это
дядя, но... в таком состоянии... Он помешался?
- Это установит врач, который будет здесь через полчаса, мистер
Кроуфорд. Но я вам должен сказать, что это вполне возможно.
- Почему?
- Как раз на это "почему" я могу вам ответить. Его нашли около полуночи
в пустынном ранчо милях в шестидесяти отсюда. Кроме него, в комнате
обнаружен труп связанного человека лет тридцати. Похоже, что стреляли
через дверь, потому что она была выломана и в ней насчитали с два десятка
пулевых пробоин. В комнате нашли также обломки какого-то электрического
аппарата непонятного назначения. Когда мы вошли в ранчо, мистер Гроппер
мирно спал на полу.
- Спал?
- Да, он был, по всей видимости, в таком же состоянии, что и сейчас.
Как себя чувствовал ваш дядюшка в последнее время?
- Я знаю, что он был тяжело болен, у него рак желудка. Но он все время
занимался делами, причем вполне успешно, насколько я знаю. Обождите, я
сейчас позвоню в его главную контору в Нью-Йорк. Меня там знают. Может
быть, мы выясним что-нибудь.
- Позже, мистер Кроуфорд, а сейчас пойдемте, мне нужно с вами
поговорить, - сказал лейтенант, открывая дверь.
8. ФИНАНСИСТ СТАНОВИТСЯ НА ЧЕТВЕРЕНЬКИ
Сон Фрэнка Гроппера был неглубок. Одно сновидение вплеталось в другое.
Ему снился огромный, с небоскреб телетайп, установленный под открытым
небом, в поле. Из аппарата ползла гигантская змея, чешуйчатые узоры
которой складывались в цифры. Вдруг змея изгибалась и становилась
диаграммой биржевого курса, еще изгиб - и ее тело спиралью укладывалось в
раму с надписью "индексы Доу-Джонса". Змея разевала рот и, облизываясь
раздвоенным длинным языком, скрипуче говорила: "Вот вы и прозевали, мистер
Гроппер, нужно было продавать стальные, а вы купили!"
Стало холодно. Гроппер протянул руку, чтобы натянуть сползшее одеяло,
но одеяла не было. "Наверное, свалилось на пол", - подумал он и свесил
руку с кровати. Рука больно ударилась о что-то твердое.
- Черт побери! - пробормотал финансист и открыл глаза.
Прямо перед его носом, в блекло-сером свете утра лежали две собачьи
лапы. Лапы были коричневые, массивные, а нижняя часть их казалась одетой в
белые чулки с неровными краями. "Знакомые лапы, знакомые чулки", - подумал
Гроппер и поднял голову, чтобы рассмотреть собаку. Почему-то ему
представилось, что собака должна быть бульдогом. Собаки не было. За лапами
ничего не было. Была лишь трава. По сухому стебельку деловито полз муравей
с белой личинкой в челюстях.
- Господи, - пробормотал Гроппер и услышал глухое собачье ворчание. Он
протянул руку, чтобы потрогать лапу, но руки в поле зрения не появилось.
Зато лапа поднялась с земли и застыла в воздухе.
- Боже мой, - снова сказал Гроппер и снова услыхал собачье ворчанье. Он
вскочил на ноги. Земля, вместо того чтобы отступить от его глаз на
привычные пять с лишним футов, осталась совсем близко от лица, в
каком-нибудь футе. Он видел каждую травинку, колеблемую утренним ветерком,
каждый комочек земли, пробуравленный муравьиными ходами, чувствовал
странные, незнакомые запахи. Наверное, запах земли, травы, ветра, утра.
Он хотел поднять руку, чтобы потереть лоб и рассеять видение, но
почувствовал в руках тяжесть, будто он стоял на четвереньках и опирался на
них. Он нагнул голову, чтобы посмотреть на свои ноги, но снова увидал
упирающиеся в землю собачьи лапы. Он сделал шаг вперед, и лапы тоже
шагнули вперед. Он напрягся и оторвал от земли руки. Стоять на ногах было
почему-то неудобно, непривычно. Зато он мог поднять руки - это были лапы,
коричневые собачьи лапы в белых чулках...
И вдруг, подобно фейерверку, который взрывается ярчайшей гроздью света
в чернильном небе, он вспомнил...
Он подходит к аппарату. Перед тем как вставить голову в фиксатор, он
бросает взгляд на связанное тело. Блэквуд. Волосы на косой пробор. Сильный
подбородок и недоуменный вопрос в глазах... Темнота. Провал.
Кто-то сжимает его шею, и его тащат, тащат куда-то. Он задыхается и
сжимает зубы. Чьи-то проклятия. Тонкий свист, человек, тащивший его,
падает. Он вырывается из рук и бежит, бежит, бежит. Темно, он почти ничего
не видит, трава - или это были ветви деревьев? - хлещет его по глазам. Он
мчится и чувствует, как встречный ветер холодит его нос. Сердце бьется
ровно, как мощный мотор, тело ритмично то сжимается, то распрямляется в
сильных прыжках.
Он ни о чем не думает, ничего не понимает, ничего не осознает; древний
инстинкт несет его по полю, в зыбкой тьме ночи. Панический страх смерти,
страх перед сжимавшей горло рукой уступает место опьянению свистящим
воздухом, запахами ночи, упругим прикосновениям земли, от которой он
отталкивается в каждом новом прыжке.
Он падает в канаву. Тычется головой в мягкую глину и засыпает...
И вот Фрэнк Джилберт Гроппер, в 1929 году одним из первых
почувствовавший приближение великого краха и тем положивший начало своей
финансовой империи, он, великий чародей биржи, непревзойденный альпинист,
который привык одинаково успешно преодолевать ущелья спадов и кризисов и
редкие пики бумов, он, Фрэнк Джилберт Гроппер, стоит в сером свете утра в
поле, и трава колышется вровень с его глазами. Он стоит и старается не
понять того, что уже понял. Он - собака, он - коричневый бульдог с белыми
чулками на лапах, который как посланец судьбы первый раз предстал перед
ним в Риверглейде неделю тому назад. Он - Джерри, бульдог.
Президент четырех банков и член правления двадцати трех компаний поднял
массивную морду и завыл. Глухой, низкий звук возникал где-то глубоко в его
собачьей гортани и медленно, с трудом, вырывался из пасти. Он выл в
темноте, и вой, подобно дыму из трубы в безветренный день, растекался по
полю - вой волка, насыщенный отчаянием человека. Потом он бросился на
траву и забил по земле лапами. Из круглых бульдожьих глаз выкатились две
слезинки.
В этот момент другой Гроппер, шестидесятивосьмилетний младенец-идиот с
пустыми глазами, пускал слюни в счастливом сне.
Гроппер не мог сказать, сколько он пролежал на земле в оцепенении,
может быть минуту, может быть час, но солнце уже взошло, когда он встал на
ноги (он еще не научился думать о себе собачьими терминами, и ноги в его
сознании еще не стали лапами). Он жив, он ощущает себя Фрэнком Джилбертом
Гроппером, и, хотя он - бульдог, ничего еще не потеряно. Почему профессор
Беллоу не мог превратить его в человека, в его собственного человека,
которого он честно купил на честно заработанные деньги? И временно перенес
его сознание в тело собаки? Что ж, наверное, на то были причины. Он их
узнает, ничего еще не потеряно. В конце концов это даже забавно - побыть
денек-другой в собачьей шкуре - эдакий маскарад, где нельзя даже при
желании спять костюм и маску до назначенного срока. Ведь лучше быть живой
собакой, чем умирающим человеком.
Он хотел ощупать себя, и мозг, человеческий мозг отдал приказ обеим
рукам провести ими по бокам, похлопать по плечам, груди, ощупать ноги. Но,
пройдя по нервным волокнам, приказ попал в мышцы собачьих ног. Гроппер не
мог поднять их. Несколько минут он стоял дрожа. В нем боролись безусловные
рефлексы собаки и сознание человека.
Ему показалось, что у него вспотел от напряжения лоб, и он хотел
залезть рукой в карман, чтобы взять платок. Но снова передние лапы, прежде
чем он осознал, что у него нет ни кармана, ни платка, отказались выполнить
желание человека.
"Да, - подумал Гроппер, - нельзя торопиться. Надо помнить, всегда
помнить о том, что случилось". Машинально он собрался почесать у себя в
затылке и вдруг с ужасом сообразил, что делает это не рукой, а задней
лапой. Задней лапой!
Нет, нет, ничего. Это ненадолго. Ничего страшного.
Что-то там профессор говорил, будто мозаика человеческого мозга не
полностью вмещается в собачий. Интересно, потерял ли он что-нибудь из
своего "я"? Как это проверить?! Финансист снова улегся, вытянул лапы и
принялся производить инвентаризацию своего духовного мира. Прежде всего
деньги. Он мысленно произнес про себя наименования всех банков, куда он
тайно, в сейфы, переправил свои капиталы. Первый национальный, "Чейз",
Первый городской... отлично, в голове у него весь список. Номера сейфов,
замки, комбинации цифр... Гроппер даже тявкнул от удовольствия и, на этот
раз уже не отдавая себе отчета в странности движения, почесал задней лапой
за ухом.
Отлично, отлично. Что еще? Он вспомнил главные компании, в акции
которых вкладывал деньги: "Дженерал дайнемикс", "Дженерал электрик",
"Алкоа"... Великолепно, он помнит их все. Что еще? Перспективы?
Превосходно, он все это помнит и знает. Мозг работает спокойно и без
усилий. Его имение Риверглейд, контора в Нью-Йорке, контора в Чикаго, в
Лос-Анжелесе. Он все знает.
Позавчера, глядя на две фигуры в свете фар, на широкую спину Мередита и
сгорбленную старого Джейкоба, он спокойно вдавил в пол акселератор.
Фигурки упали под ударом радиатора, как куклы. Сколько лет прослужил у
него Джейкоб? Пожалуй, лет тридцать, но нельзя, чтобы кто-нибудь знал, где
лежит закопанный его резервный миллион.
Он знает все, все помнит. Больше как будто и нечего было проверять.
Профессор Беллоу солгал, весь его мозг великолепно уместился в собачьей
голове. Весь, целиком.
Гроппер встал, отряхнулся всем телом и не спеша побежал в сторону
ранчо, откуда несло дымком. Он втянул носом воздух, и мир как бы обернулся
к нему незнакомой стороной. Запах дыма был не просто сладковатым запахом
дыма. Он представлял собой целый сплав запахов, и Гроппер чувствовал,
обонял и узнавал его каждую составную часть. Так, должно быть, опытное ухо
музыканта слышит весь оркестр и каждый инструмент в отдельности.
Этот теплый запах - резина. Другой, непривычный, живой, - должно быть,
люди. А вот знакомый запах - горячего мотора и бензина.
У самого здания он притаился в кустах. Двое полицейских, прислонясь к
машине и покуривая, неторопливо беседовали. Гроппер отметил про себя, что
собачий слух значительно превосходит человеческий: полицейские стояли
ярдах в двадцати и говорили вполголоса, но он слышал даже их дыхание,
будто к его ушам были прижаты наушники.
- Говорят, здесь жили каких-то два типа, ученые, что ли. Испарились как
дым. Недавно звонили, что нашли какую-то машину недалеко от Хиллсайда.
Серый "рэмблер". Разбиты задние фонари и бампер. Наверное, их машина.
- А что шеф говорит про этого парня, связанного, с пулей во лбу?
- Кто его знает, кто это. Красивый парень.
- Да, темное дело.
- Не говори.
- А ты слышал, говорят, что идиот, который пускал слюни в кресле, - это
Гроппер?
- Гроппер с Уолл-стрита. Фрэнк Гроппер. Говорят, у него куча денег.
- Что ты хочешь, финансист! Посидел бы он на нашей зарплате...
- Гляди, бульдог в кустах. Дай-ка я всажу в него пулю. Пари на бутылку
виски, что попаду в него с первого выстрела.
- Смотри-ка, эта тварь понимает, что ты говоришь. Ладно, брось...
Фрэнк Гроппер снова несся по траве, с ужасом ожидая выстрела. Лишь
отбежав с полмили, он улегся на траве и задумался.
Всю жизнь его подстерегали опасности. Компаньоны могли предать его,
конкуренты - съесть.
Теперь опасностей стало куда больше, да и привыкнуть к ним солидному
финансисту на склоне лет было нелегко. Любой может пхнуть ногой, бросить
камень. Живодер того и гляди загонит в свой грузовичок. А то, не успеешь
оглянуться, налетит другой пес, и на шестьдесят восьмом году жизни полетит
из тебя шерсть... Впрочем, почему на шестьдесят восьмом? Сколько живет в
среднем собака? Лет четырнадцать? Так-что ему, судя по всему, не больше
шести лет. Мысль показалась ему забавной, и он засмеялся, но услышал
вместо привычного смеха лишь повизгивание.
Что делать, что делать? Допустим даже, что он мог бы добраться до
Нью-Йорка. Кстати, как? Встать на обочине шоссе и поднять лапу? Не может
же бульдог войти в Первый городской банк Нью-Йорка, кивнуть менеджеру,
пройти в зал сейфов, стать на задние лапы, набрать нужную комбинацию и
уйти прочь, унося в зубах саквояж коричневой кожи с двумя миллионами
долларов.
А если бы даже перед ним сейчас лежал, прямо здесь, на этой муравьиной
куче, миллион долларов? Что тогда?
Мысль о том, что деньги, такие знакомые листки плотной бумаги, "зеленые
спинки", как он ласково называл банкноты в один доллар, могут при каких-то
обстоятельствах оказаться бесполезными, показалась ему кощунственной, и он
тряхнул головой, отгоняя наваждение.
Нет, аккуратные пачки долларов не могут оказаться ненужными. Один он
знает, где они лежат, сорок миллионов долларов. Только в его мозгу
замурована эта информация, ради которой тысячи людей пошли бы на обман, на
преступление, на убийство. Они бы унижались перед ним, перед собакой,
ползали на брюхе подле его ног, норовя поцеловать в лапу, прикоснуться к
обрубку хвоста.
И это прекрасно знают Беллоу и Хант. Плевать ему на их мысли и чувства.
Двадцать миллионов долларов на улице не валяются. Они найдут его и сделают
человеком, даже если им придется выкрасть для него тело прямо из
Капитолия.
Может быть, отправиться к кому-нибудь из близких? Но у него не было
близких. Нет, он не знал ни одного человека, который не задушил бы его
собственными руками, если бы рядом лежали деньги. Впрочем, такова жизнь,
он и сам бы задушил...
По загривку у него ползла муха. Он хотел взмахнуть рукой, чтобы согнать
ее, но, к своему удивлению, почувствовал, что кожа на шее непроизвольно
вздрогнула. Муха улетела.
Это то, подумал Гроппер, что профессор называл безусловными рефлексами
и инстинктами. Но что делать? На ранчо что-то произошло. Его новое тело,
купленное им, больше не существует. Хорошо по крайней мере, что он его еще
не обжил. Беллоу и Хант бежали. Его старая оболочка, впавший в детство
старик, которого он уже раз видел во время опыта... Почему Беллоу не
оставил его в теле Ханта? Впрочем, если бы он знал, как повернется дело,
он бы оставил. Этот из породы верующих. Этот не атеист, могущий наступить
ногой на двадцать миллионов, обещанных ему. Этот убил бы не только
помощника, но и население двух-трех штатов в придачу.
Гроппер снова подумал о старике с пустыми глазами и не почувствовал
ничего. Разве что злорадство. Он все-таки надул эту проклятую боль. Пусть
она теперь грызет его бренные останки. Он на нее плевал.
Он вытянул передние лапы и с наслаждением потянулся, прогибая спину.
Хватит, нужно взять себя в руки и сосредоточиться. Хотелось есть.
Беллоу и Хант должны понимать, что далеко от ранчо уйти он не мог.
Значит, они будут прятаться где-нибудь поблизости, скорей всего в
Хиллсайде. Это все-таки городок, и там легче скрываться.
Он не может ни остаться в поле, ни дать им как-то знать о себе. Значит,
прежде всего нужно добраться до Хиллсайда, а еще лучше до его пригородов.
Там будет видно. Но не плестись же тридцать миль под солнцем.
Гроппер вышел на дорогу. У бензозаправочной колонки с овальным щитом
компании "Эссо" стояло несколько машин. Финансист улучил момент, когда
никто не смотрел в его сторону, одним прыжком вскочил в кузов фордовского
пикапа и притаился среди мешков.
Фыркнул мотор, Гроппер ткнулся носом в мешок, и машина тронулась.
Минут через двадцать-тридцать показались аккуратные домики. "Пригород",
- подумал Гроппер. Он приподнял голову и глянул вниз. Серая лента дороги
струилась назад с пугающей быстротой, и он понял, что выскочить на ходу не
сможет. Прячась за мешком, он вытянул лапу и тронул шофера за плечо. Тот
обернулся, продолжая вести машину.
- Что за черт, - пробормотал он, - готов поклясться, что кто-то тронул
меня за плечо.
Гроппер снова протянул лапу и похлопал водителя по спине. На этот раз
тот затормозил и, обернувшись, заглянул за мешки. Он увидел, как
коричневый бульдог с белыми лапами выскочил из машины и скрылся в
кустарниках.
- Ну и ну! - шофер раскрыл рот от изумления и на всякий случай скрестил
пальцы, гарантируя себя от происков дьявола.
9. СТУК В ДВЕРЬ
Хладнокровие - понятие относительное. Люди, как правило, склонны
сохранять присутствие духа в ситуациях привычных, сколь бы опасными они ни
были, но теряются в ситуациях непривычных. Парашютист, главный парашют
которого не раскрылся во время прыжка, успевает раскрыть запасной парашют
(если он у него есть, разумеется) и еще подумать о том, чтобы немножко
оттолкнуть его от себя. Иначе он может запутаться в стропах
нераскрывшегося парашюта. И тот же парашютист может растеряться, увидев,
что его место в театре занято другим.
Фрэнк Джилберт Гроппер был, безусловно, хладнокровным человеком и
превратился в хладнокровную собаку. И если бы десяток взволнованных
брокеров ждали его распоряжений во время очередной лихорадки на бирже, он
спокойно бы поднял лапу, отдавая распоряжения о покупке или продаже сотен
тысяч акций.
Но облава на бездомных псов не слишком напоминает биржевые
священнодействия, хотя бы потому, что на нью-йоркской фондовой бирже в
критические часы гораздо шумнее. И когда финансист попал в облаву, давно
уже намечавшуюся хиллсайдским муниципалитетом, он совершенно потерял
голову. Он хотел было крикнуть "Полиция!", но вместо этого тявкнул громко
и испуганно. Хотел было вынуть из кармана визитную карточку, но споткнулся
и коричневым шаром покатился по асфальту.
Пришел в себя он только в фургоне, до отказа набитом самыми
разнообразными собаками. Гроппер подумал, что никогда еще в жизни не
слышал подобного концерта. С полсотни овчарок, скочтерьеров, фокстерьеров,
сеттеров и болонок одновременно выли, лаяли и визжали. Меланхолического
вида серый датский дог с регулярностью часового механизма бросался на
стенки фургона, а пара вислоухих гончих пыталась допрыгнуть до взятого в
металлическую сетку окошка.
Финансист сидел в углу и скалил зубы. Шерсть на загривке у него
поднялась, и он глухо и угрожающе рычал, готовый вцепиться в неприятеля.
Два или три раза он свирепо щелкал клыками, и его перепуганные
четвероногие товарищи по несчастью пружинисто отскакивали от него.
К своему величайшему удивлению, он обнаружил, что и грозное рычание и
металлический лязг клыков давались ему без малейшей трудности. Должно
быть, эта готовность вцепиться в горло ближнему всегда была для него
естественной, и разница заключалась лишь в орудиях производства: раньше
батарея телефонов на гигантском письменном столе в его кабинете, теперь же
- собственные клыки.
Впрочем, думать и проводить сравнения времени у Гроппера не было,
потому что чей-то голос снаружи сказал:
- Давай, Джим, поехали.
Раздался металлический стук. "Должно быть, заперли на засов дверцы", -
подумал финансист. Натужно взвизгнул стартер, и машина рывком тронулась.
Собаки попадали на пол, сплетаясь в мохнатый вьющийся клубок. Финансист
оказался в самом его центре. Он задыхался. Чей-то косматый бок, прижатый к
его морде, не давал дышать. Гроппер закрыл глаза, и в бездонной мгле
поплыли зеленовато-синие круги, пересекаемые траекториями ярких искр.
"Вот и все, - пронеслось у него в мозгу, - вот он, конец. Совсем не
тот, которого я боялся..." Он конвульсивно пытался выбраться из лохматого
ада, но не смог преодолеть тяжести десятков собачьих тол. Он снова закрыл
глаза, но в это мгновенье машина круто свернула и сила инерции толкнула
клубок вперед, и он распался. Фургон остановился; тот же голос сказал:
- Как всегда, в подвал?
Ленивый и хриплый голос ответил:
- Как всегда. Денек подождем, может, явится хозяин, а потом - фьюить!
Кого в собачий рай, кого в собачий ад.
Должно быть, никогда еще в жизни Гроппер не размышлял так напряженно.
Ему было ясно: или он должен сейчас же придумать, как выбраться из этой
ловушки, либо через сутки его перетопленный жир пойдет на изготовление
дамских помад.
Джим и второй, должно быть водитель, разговаривали теперь у дверей
фургона. Собаки забились в угол фургона и, измученные путешествием и
ужасом неизвестности, жалобно скулили. Гроппер подошел к двери, поднял
лапу и постучал.
- Слышишь? - спросил Джим. - Какая-то собака стучит. Вежливый пес.
- Сейчас я ей скажу: простите, мистер, пожалуйста.
Финансист не знал азбуки Морзе, не знал, какие комбинации точек и тире,
коротких и продолжительных ударов обозначают те или иные буквы. Но он
надеялся, что они хоть поймут по крайней море необычность звуков. Встав на
задние лапы и высунув язык от усердия, он барабанил по гулкой
металлической дверце огромного "форда". Короткий, короткий, длинный.
Короткий, длинный, короткий. Два коротких...
- Джим, ты слышишь?
- Слышу. - Голос Джима звучал глухо, ибо люди, столкнувшись с чем-то
выходящим за рамки их понимания, всегда почему-то говорят приглушенными
голосами.
- Но ведь это не собака. Это азбука Морзе, или как она там называется.
Я в армии видел, как телеграфисты работают на ключе. Именно так. Это не
собака. Собаки не знают азбуки Морзе.
- А может быть, дрессированная?
- Станет она тебе в фургоне фокусы показывать, ни жива, ни мертва от
страха. Слышал, как они выли?
Гроппер удвоил свои усилия. Внезапно ему в голову пришла новая мысль, и
он тявкнул от радости - как он раньше не догадался! Стоя по-прежнему на
задних лапах и опираясь животом на металл дверцы, он принялся выстукивать
мелодию популярной песенки. Он никогда не отличался тонким музыкальным
слухом, но для собачьих лап и автомобильных дверец его слуха вполне
хватало. В голове бесконечной цепочкой, приклеиваясь одно к другому, плыли
слова популярной песенки: "Прижми меня крепче, прижми меня к сердцу..."
- Прижми меня к сердцу? Ты слышишь, Джим? Или я сошел с ума. Там
человек. Эй, кто там?
Водитель щелкнул запором и распахнул дверцу. Фрэнк Джилберт Гроппер,
шестилетний бульдог с опытом шестидесятивосьмилетнего финансиста, прыгнул
на стоявшего перед ним человека, юркнул в сторону и помчался по улице.
Когда он пришел в себя и немного отдышался, подрагивая розовым с черным
языком, Гроппер подумал, что улица слишком опасна для него. Всю жизнь он
имел дело с опасностями и риском. Но теперь он впервые ощущал физическую
опасность. Теперь он впервые боялся за свою шкуру не в переносном, а в
прямом смысле. Гроппер огляделся по сторонам. Неширокую улицу пригорода
обрамляли аккуратные домики.
Куда зайти - в этот, в тот или в третий? Может, в одном его ждет
камень, а в другом еда? Но он думал недолго. Он был финансистом и умел
рисковать...
10. ЭТА СОБАКА СТОИТ БОЛЬШИХ ДЕНЕГ
Микки-Маус никак не хотел сидеть в грузовике. Как только Фэнни
отпускала его, он тут же падал. С оптимизмом своих трех лет она снова и
снова пыталась засунуть чересчур большую куклу в маленький кузов, но
резиновый Микки с таким же упорством гордо расправлялся и вываливался на
посыпанную мелким гравием дорожку. Может быть, в конце концов кто-нибудь
из них и сдался бы, если бы Фэнни внезапно не подняла голову.
Прямо перед ней на дорожке, широко расставив массивные лапы, стояла
собака. Прежде чем Фэнни успела решить, что сделать раньше: заплакать и
убежать или убежать, а потом заплакать, собака легла на спину, подняла в
воздух лапы и задрыгала ими. Потом шумно вздохнула, легла на бок и закрыла
глаза. (Дожил, с горечью подумал Гроппер, стоило всю жизнь ворочать
миллионами, чтобы лежать сейчас на спине перед девчонкой и дрыгать лапами.
Впрочем, это лучше, чем городская живодерня!)
- Мамми, мамми, он умер! Иди скорей, он умер!
- Ну, кто там еще умер? - крикнула миссис Бакстер из кухни. - У меня
подгорят котлеты, оставь меня в покое.
- Мама, я же тебе говорю, что собачка умерла, иди сюда скорее. Она
совсем мертвая и закрыла глаза.
Котлеты шипели на сковородке, как старая мисс Чаттерлей, ее ...
