Юрий Тупицын. Красные журавли
страница №2
... "регулировать" нарушившегосубординацию офицера. Генерал был новым человеком в округе и плохо знал
Железного Ника. Сохраняя каменную неподвижность лица и по-прежнему не
поворачивая к начальству головы, Миусов выжал тангенту микрофона и
гнусаво-хладнокровно скомандовал самолету, который, заходя на посадку,
только что доложил о проходе дальнего привода:
- Двести семнадцатый, посадку запрещаю, на второй круг.
После легкой заминки - все шло в норме и уж очень неожиданной была
команда - пилот ответил:
- Двести семнадцатый понял, ухожу на второй круг.
- Поняли правильно.
Аккуратно положив микрофон на стол, Миусов встал по стопке "смирно" и
негромко, невыразительно, без всякой тени эмоций сказал:
- Товарищ генерал, на связи восемь самолетов, три на посадочном
маневре. Садитесь и руководите полетами. Или, я убедительно прошу вас, не
мешайте работать мне.
Генерал онемел вторично. Он был многоопытным человеком и хорошим
специалистом, он отлично представлял, какое это сложное дело - руководство
полетами, тем более что летали в облаках, - и как трудно, практически
невозможно вот так, с ходу включиться в эту тонкую хитроумную работу. Знал
он и ту практически безграничную власть над полетами, которой располагал
человек со скромной повязкой, украшенной буквами РП на рукаве, и меру
тяжкой ответственности, которую этот человек незримо нес на своих плечах.
И, секунду помедлив, генерал резко повернулся и, печатая шаг, в мертвой
тишине, нарушаемой лишь динамиком громкоговорящей связи, покинул КП.
В конце летного дня генерал присутствовал на разборе полетов. Кое-кто,
кто с сожалением, а кто и со злорадством ждал громов небесных, которые
должны были обрушиться на Железного Ника за "непочитание родителей", но
ничего такого не произошло. Генерал, ни словом не обмолвившись о
происшествии на КП, устроил жестокую трепку командиру батальона и инженеру
полка за беспорядки на стоянке и вскользь, будто нехотя, отметил четкое
руководство полетами подполковником Миусовым. Полковое начальство сразу
воспрянуло духом, а командир полка и в особенности замполит долго и слезно
убеждали Миусова воспользоваться случаем и, пока не поздно, извиниться
перед начальством. Миусов в конце концов согласился. В благоприятный
момент его буквально подтолкнули к генералу. Глядя несколько в сторону,
Миусов в обычной своей манере проговорил:
- Товарищ генерал, прошу прощения, если я был излишне резок с вами, - и
набычившись, с заметно усилившейся гнусавинкой добавил: - Но это
диктовалось необходимостью!
Приподняв брови, генерал некоторое время хмуро разглядывал ладную,
подтянутую фигуру вытянувшегося перед ним офицера, его суровое лицо с
рублеными, но правильными, почти классическими чертами. Странно, это лицо
вовсе не казалось красивым в расхожем смысле этого слова и вряд ли
привлекало внимание женщин... И неожиданно расхохотался:
- Молодец!
Генерал долго тискал руку Миусова, похлопывал его по спине и повторял:
- Давно меня так не чистили. Молодец! Так и надо!
Интересно, что Миусов вовсе не выглядел смущенным и растроганным, он
воспринимал слова генерала как должное и лишь чуточку улыбался уголками
жесткого рта. Вот он какой был - Железный Ник!
Гирин был свидетелем и этой сцены, и сцены на КП. И в его отношении к
суровому, педантичному подполковнику произошел резкий и окончательный
перелом.
8
Чуть кружилась голова, побаливала щиколотка в том самом месте, где за
нее ухватились железные пальцы Голема, но это была не та боль, на которую
стоит обращать внимание. А самого Голема не было! Не было ни клетки из
серебристых прутьев, ни таинственного полумрака, полного странных звуков и
запахов, Гирин лежал в просторной светлой комнате, залитой солнечным
светом, а рядом с ним сидел смуглолицый человек.
Человек! Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу и опершись подбородком
на кисть согнутой руки, локоть которой покоился на высоко поднятом колене.
Обыкновенный человек, а не расфуфыренный некиричи, мечтающий о мировом
господстве, и не груда теста, из которой вырастают глазастые грибы.
Человек был похож на южанина. Об этом говорили смуглая кожа, черные глаза
и черные же, слегка волнистые волосы. Не монгол, не африканец и не
австралийский абориген - типичный европеец: узкое лицо, высокий лоб,
крупный орлиный нос, маленький, хорошо очерченный рот и длинный
подбородок. Испанец? Может быть, грек? Нет, скорее всего француз,
гасконец! Об этом Гирину подумалось потому, что незнакомец напоминал ему
д'Артаньяна. Не того, которого можно лицезреть во французском кассовом
кино, а того, которого описал Дюма-отец. Постаревший д'Артаньян из романа
"Двадцать лет спустя", д'Артаньян чисто выбритый, с короткой современной
прической, одетый в бежевый костюм спортивного покроя, состоящий из куртки
и длинных брюк.
На этом месте размышлений мысль Гирина почему-то забуксовала, не желая
двигаться дальше. Ему потребовалось известное усилие, чтобы сообразить, в
чем дело: его старенький летный комбинезон исчез! Он был одет в точно
такой же спортивный костюм, как и незнакомец, сидящий рядом, в кресле.
Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, Гирин огляделся.
На полу плотный коричневый ковер, заделанный под стены. Углы комнаты
закруглены, в одном из таких углов какая-то непонятная аппаратура, может
быть, радиокомбайн, а может быть, и детектор лжи. Никаких признаков окон
или дверей, но на одной из стен портьера из тяжелой золотистой ткани. И
роскошный диван, на котором лежал Гирин, диван широченный - на нем и
четыре человека разместились бы с комфортом, обтянутый мягкой золотистой
тканью. Но самым удивительным в комнате - наверное, именно поэтому
Александр обратил на него внимание в последнюю очередь - был потолок: он
светился всей своей поверхностью, заливая комнату рассеянным солнечным
светом. Что это - последний крик зарубежной моды, прихоть скучающего
Миллионера? Необходимость, вызванная подземными условиями существования?
Или же обычная система освещения, обычная для той неземной цивилизации,
которая создала фантасмагорический зверинец?
Гирин перевел взгляд на незнакомца. Никакой это не д'Артаньян, как
показалось Александру сначала. Непохож он пусть на лукавого, но храброго и
верного своему слову гасконского дворянина. Слишком жестко его лицо, есть
в нем что-то хищное и вместе с тем легкомысленное, раздумчивое и озорное.
Лицо скучающего человека... На кого же он все-таки похож? Вертится в
голове чей-то образ, а не ухватишь - проскальзывает, как вода между
пальцами.
Сквозь полуопущенные веки Гирин долго разглядывал незнакомца. Наблюдал,
как тот поглаживает длинный подбородок тонкими пальцами и чуточку
улыбается своим тайным мыслям. И вдруг Александра озарило: не на славного
мушкетера был похож незнакомец, а на Мефистофеля! Прямо живая копия
скульптуры сидящего Мефистофеля работы Антокольского - сходство позы и
черт лица было поразительным. Вот это поворот событий! Дьявол во плоти и
крови! Может быть, этот космический зверинец и в самом деле один из адских
уголков чистилища, модернизированного и переоборудованного по последнему
слову современной науки и техники? А эта каюта - приемная самого сатаны,
решившего удостоить лейтенанта Гирина личной беседы! Как это там? "При
шпаге я, и плащ мой драгоценен!" Хм, шпаги нет, а вместо плаща модный
костюм спортивного покроя.
- Послушайте, - сказал Александр, обращаясь к незнакомцу, - а где же
ваш плащ? И ваша шпага?
Мефистофель не вздрогнул от неожиданности, как этого можно было
ожидать. Он просто откинулся на спинку кресла, отчего его сходство со
скульптурой Антокольского сразу ослабело, слегка улыбнулся и спросил:
- Очнулись? Ну и слава богу! - Он не без самодовольства оглядел себя. -
Чем вам не понравился мой костюм? Право же, он моден! И зачем мне плащ и,
простите, эта примитивная шпага?
Гирин приподнялся на локте, критически разглядывая Мефистофеля.
- Но вы должны быть в образе! - убежденно сказал он. - О вашем облике
литература говорит вполне определенно "при шпаге я, и плащ мой
драгоценен". А у вас ни того, ни другого. Это недопустимое нарушение!
Незнакомец на секунду задумался и весело рассмеялся, показав ровный ряд
сахарных зубов.
- Вы намекаете на то, что я похож на дьявола? Лестное предположение!
Ничто так не украшает умного человека, как демоническое начало. Особенно в
глазах женщин. Не правда ли? Ха-ха-ха! - и, резко изменив тон, серьезно
осведомился: - Надеюсь, вы не суеверны?
- Правильно надеетесь.
- И слава богу! Терпеть не могу суеверных - за редкими исключениями,
это ограниченные и ужасно подозрительные люди! Кстати, советую вам
обратить внимание на то, что я ведь упомянул имя божие, а небесный огонь
отнюдь меня не испепелил. Стало быть, я не дьявол. Во всяком случае, не
совсем дьявол, не вполне.
Этот неожиданно болтливый Мефистофель говорил по-русски свободно и без
акцента, но некие нюансы произношения и ритмика речи определенно
свидетельствовали, что этот язык для него не родной.
- Кто же вы?
- Странник! Не правда ли, красивое, емкое слово? Им можно наслаждаться,
как хорошей стихотворной строфой. Странник! Это слово определенно и в то
же время неуловимо, как журчащая струя ручья. Это и странный человек, и
вольный путешественник, подобно птице, кочующей из одной страны в другую.
- И, сменив выспренний тон на деловитый, незнакомец добавил: - Зовите меня
Люци, просто Люци.
- Мосье? Синьор? Может быть, милорд? - Гирин лукавил, надеясь таким
образом выяснить национальность своего необычного собеседника.
Люци с пренебрежительной гримасой отрицательно покачал кистью руки:
- Нет-нет! Не надо ни титулов, которых у меня предостаточно, ни званий,
которых у меня еще больше. Просто Люци - и ничего больше. Если не
возражаете, и я вас буду звать так же просто и естественно - Саша.
Гирин удивился:
- Откуда вы знаете мое имя?
Люци ухмыльнулся, только что не подмигнул:
- Я многое о вас знаю, лейтенант Гирин. Я знаю даже ваши тайные мысли и
желания. - Он насладился удивлением собеседника и доверительно понизил
голос: - Я знаю, например, что вы влюблены в Ниночку, молоденького
врача-терапевта, которая имеет честь иногда выслушивать ваше отважное
пилотское сердце.
Александр покраснел. Он нередко краснел в самых неподходящих ситуациях
и всегда злился и ненавидел себя за это. А Люци, очень довольный собой,
покачиваясь на двух ножках откинутого назад кресла, все так же
интимно-доверительно продолжал: - У вас даже и свидание с ней назначено -
сегодня, на восемь часов. Но увы, ему не суждено состояться, - Люци
сокрушенно вздохнул и картинно воздел очи к небу, - не судьба! И может
быть, это даже к лучшему, если разобраться во всем философски, без
ненужных эмоций и лишней горячности. Ведь Ниночка некоторым образом уже
замужем, а? Угадал? Признавайтесь!
Гирин рывком сел на диване, спустив ноги на пол, сердито сказал:
- Не суйтесь не в свое дело!
- Ян не думал вас обидеть, Саша!
- Откуда такая осведомленность?
- Это моя маленькая тайна! Нечто спиритуозно-виртуальное. - Люци сделал
пальцами порхающее движение в воздухе. - Пока ваша душа витала в эмпиреях,
а тело возлегало на этом диване, я сумел детально познакомиться с вашим
сознанием, с вашей долговременной памятью.
- Спиритуозно или виртуально, но шантажируете вы по мелочам. Ничего у
вас не выйдет!
Лицо Мефистофеля приобрело серьезное, даже грустноватое выражение:
- Боюсь, вы неправильно оцениваете ситуацию, Саша. Мне незачем вас
шантажировать.
- Я и без того в ваших руках, так, что ли?
- В какой-то мере так. Но не в этом дело.
- В чем же?
После небольшого раздумья Люци поднялся с кресла и подошел к золотистой
портьере, которая закрывала часть стены, что напротив дивана. У него была
хорошая походка: он шагал легко и пружинисто, как ходят
спортсмены-гимнасты и манекенщики, демонстрирующие на выставках новые
модели одежды.
- Подойдите сюда, Саша, - и, видя замешательство, может быть,
настороженность Гирина, с улыбкой добавил: - Не бойтесь! Я не сделаю вам
ничего дурного.
- Я и не боюсь!
И все-таки, когда Александр остановился рядом с Люци, его сердце билось
тревожно от какого-то неясного предчувствия беды или опасности. Они были
одинакового роста, и теперь Александр видел лицо своего загадочного
собеседника совсем близко и в естественном ракурсе. Люци не выглядел
молодым, но трудно было решить, сколько ему лет, наверное, столько же,
сколько было Миусову или Ивасику. Глаза у Люци были небольшие, но живые и
очень выразительные. Сейчас в них читались насмешка, снисходительность и
легкая, но ощутимая грусть. Люци словно бы знал заранее, что ему придется
огорчить Гирина, и не только торжествовал, как нередко торжествуют те, кто
в силах дарить и радость и горе, но и сожалел об этом, сочувствовал
Александру. Может быть, от понимания этого сочувствия и билось тревожно
сердце молодого человека?
Гирин ждал объяснений, но вместо этого Люци протянул руку и нажал одну
из кнопок, целый ряд которых был вделан в стену, заподлицо с ней. С легким
шорохом золотистая портьера медленно, как показалось Александру,
торжественно раздвинулась, открывая за собой большое, не меньше двух
метров в поперечнике, овальное окно. За окном Гирину чудилось нечто
серебристое, колышущееся, но яркий свет мешал рассмотреть это подвижное,
непонятное нечто. И оттого, что ничего нельзя было понять и трудно было о
чем-нибудь догадаться, сердце Александра забилось еще тревожнее. Люци
поднял руку и нажал другую кнопку. Потолок мгновенно погас, но комната не
погрузилась в темноту: из овального окна на Александра плеснул звездный
океан. Звезды и звезды кругом! Звезды вверху и звезды под ногами, звезды
всюду, куда только достигал взгляд. Это было странное, чужое небо -
Александр не мог разглядеть ни одного знакомого узора созвездий. Не было
тут ни Ориона, ни Большой Медведицы, ни Кассиопеи. Все небо было сплошным
созвездием, сплошным узором! Никогда еще в жизни Александр не видел такого
обилия серебряного дыма туманностей, лохматых скоплений огненной пыли и
ярчайших, колющих глаз разноцветных звезд: белых и голубоватых, желтых,
зеленоватых и рубиновых, похожих на живые капельки крови. Общий свет этого
буйного, хмельного неба был так же ярок, как свет полной земной луны. Он
неслышно лился в комнату через овальное окно, рисуя новыми сказочными
красками ее интерьер: встроенный в стену шкаф, стол на широко поставленных
ножках, точно приготовившийся к прыжку, кресло, испуганно прижавшееся к
дивану, и сам благодушный надежный диван, похожий на огромного, мирно
спящего медведя.
Люци стоял впереди, почти прижавшись лбом к стеклу и жадно глядя на
сверкающий мир звезд. Лицо его, четко рисовавшееся на фоне пышущего светом
неба, казалось бледным и вдохновенным, и без того четкие черты
своеобразной физиономии прописались с особенной остротой, в глазах мерцали
холодные разноцветные искорки. Что это? Быль или небыль? Звезды, только
звезды вокруг! Голова Александра чуть кружилась, а в ушах стоял звон,
точно он только что выполнил вихревой каскад фигур высшего пилотажа.
- Где мы? И что все это значит? - медленно выговаривая слова, спросил
Александр.
Люци покровительственно положил руку на его плечо:
- Мы в космосе, Саша. В открытом космосе. А это, - Люци повел рукой
вокруг, - звезды. Звезды, только и всего!
- А Земля?
- Земля далеко. До нее двадцать пять тысяч парсеков, или, может быть,
так вам будет понятнее, восемьдесят тысяч световых лет.
9
Видимо, какой-то период времени Гирин был не в себе. Не то чтобы он
потерял сознание, этого еще не хватало, просто увиденное было так
ошарашивающе, что какой-то промежуток бытия выпал из его памяти как не
стоящая внимания мелочь, как пустяковина. Психологическое грогги! Он не
помнил, как Люци включил свет и задернул портьеру, не помнил, о чем они
говорили, да и говорили ли вообще. По-настоящему Александр пришел в себя
уже сидя за столом с бокалом шипучего зеленоватого напитка в руке. Перед
ним стоял большой сифон из граненого хрустального стекла, напротив, тоже с
бокалом в руке, сидел Люци и непринужденно болтал:
- Чудесная вещь! Ни капли алкоголя, а бодрит как купание в проруби. За
странствующих и путешествующих, к славной когорте которых теперь
принадлежите и вы. Виват!
Александр машинально опорожнил бокал. Напиток был незнакомым,
непривычным: вовсе без сластинки, с вяжущей горьковатой остротой, но
довольно приятным на вкус.
- Ну вот, теперь вы снова в седле. А космос - это ерунда! Что такое
космос? Самая невинная и безопасная штука на свете - пустота, многие
кубические километры которой сдобрены пригоршней молекул и политы ложечкой
реликтового тепла. Не стоит тревожиться.
- Космос меня и не тревожит, - рассеянно ответил Гирин.
Люци засмеялся, но спросил отнюдь не насмешливо, деликатно:
- Что же вас тревожит, юноша?
Этот простой вопрос если и не смутил, то поставил Александра в тупик.
Земля была так безмерно далека, что казалась теперь ненастоящей. Друзья и
близкие словно выцвели, растеряли реальные черты, приобрели характер
символов. Ведь их разделяла такая бездна пространства, которое даже
молниеносный свет преодолевает лишь за время, которое в несколько раз
больше всей человеческой истории! Александр сожалел об утратах, но сожалел
странно. Так сожалеют о только что растаявшем чарующем сне, хорошо
сознавая, что это сон. Сон - и ничего больше!
С полгода тому назад Гирин в составе группы самолетов по делам службы
летал на юг. За час с небольшим они преодолели больше тысячи километров и
оказались в стране гор, гранатовых деревьев и цветущих магнолий. На
аэродроме он встретил товарища по училищу, они обрадовались друг другу и,
сколько могли, поболтали, сидя в тени старых кипарисов. А потом - команда
по самолетам, обратный полет, и через какой-нибудь час они снова были
дома. Отдыхая после полета теперь уже в тени берез, Гирин заметил на траве
им же забытый часа три тому назад потрепанный журнал. Он взял его в руки,
рассеянно полистал и вдруг поймал себя на странном, очень остром чувстве -
ему не верилось в реальность встречи с товарищем, который служил среди
кипарисов так далеко от этих берез! Да и вообще, был ли весь этот
двухэтапный, скоротечный перелет? Может быть, он просто заснул тут, на
весенней травке, и ему пригрезились и ровный шум двигателя, и заоблачные
выси, и разговор по душам?
Нечто подобное Александр переживал и теперь. Чудовищная отдаленность от
всего земного потрясала, но причина тревоги, которая, как заноза, сидела в
самом сердце, была в чем-то другом. А в чем, Александр никак не мог
ухватить! Кстати, ему и в голову не приходило, что Люци мог его обмануть
или хотя бы преувеличить. Слишком ярким и осязаемым и вместе с тем
фантастически неправдоподобным было зрелище чужого звездного мира. Ложь не
такова, она всегда правдоподобна, она вынуждена рядиться под истину, иначе
будет уже не ложью, а глупой выдумкой, чепухой.
- Почему столько звезд? Почему их так много? - так и не разобравшись в
себе самом, спросил Александр.
Люци воспринял этот вопрос как должное.
- Мы находимся почти в самом центре тридцать третьего шарового
звездного скопления. Плотность звезд тут в десятки раз выше, чем в
окрестностях вашего любимого Солнца. Поэтому небо и имеет такой
театральный, фейерверочный вид. Порой эта небесная иллюминация ужасно
раздражает! Особенно во время ночной охоты, когда нужно незаметно
подобраться к зверю.
- Вы охотник?
Люци хитро прищурился:
- Я странник! Но в некотором роде и охотник, точнее, ловец животных и
собиратель растений, довольно известный в галактике и ее ближайших
окрестностях. - Видя, что Гирин не совсем понимает его, он охотно, с
ноткой самодовольства пояснил: - Своего рода космический Джеральд Даррелл.
До слез жалею редких и исчезающих животных, занесенных в Красную
галактическую книгу, а поэтому отлавливаю их и передаю в крупнейшие
зоопарки любителей первозданной природы.
- А есть такая книга?
- Разумеется. - В голосе Люци звучала снисходительность. - Или вы
думаете, что человечество так уж оригинально в своих начинаниях? Красная
книга - это банальность.
Хмуря брови, Гирин спросил, скорее подумал вслух:
- Значит, зверинец все-таки был?
- Какой зверинец? - насторожился Люци.
Гирин подумал и неторопливо объяснил. Люци расцвел в улыбке:
- Он не только был, но есть - здесь, на корабле, в двух шагах отсюда.
Смею надеяться, - в голосе этого галактического странника появились
самодовольные нотки, - что мне удалось собрать превосходную коллекцию.
Редкостные экземпляры!
Без улыбки разглядывая Люци, Александр спросил:
- Меня вы тоже отловили как редкостный экземпляр?
Люци откровенно возмутился:
- Да как вы могли подумать такое? Я чту галактический кодекс не меньше,
чем собственные привычки. А согласно этому кодексу всякое разумное
существо, как бы странно, как бы безобразно оно ни выглядело, священно! И
это естественно! Обычное проявление джентльменства, своеобразный мораторий
между коллегами, товарищами по оружию. Конечно, - по губам Люци скользнула
и пропала лукавая улыбка, - бывают и сомнительные случаи, когда мы,
ловцы-корсары, позволяем себе некоторые вольности. На лбу ведь у животного
не написано, разумное оно или нет, тут иногда и сам всевышний не
разберется.
- Я - тоже сомнительный случай?
- Да нет же! Какой вы, однако, упрямый, - с некоторым недовольством
констатировал Люци. - Просто мы, свободные ловцы, имеем разрешение брать
на борт сапиенсов, когда они находятся в смертельно опасной ситуации,
вероятность летального исхода которой близка к единице. Из двух, так
сказать, зол выбирается меньшее, понимаете? Это и разумно и гуманно.
Александр перебрал в памяти все, что последовало после удара молнии в
самолет. По крайней мере, в одном Люци не лукавил: когда парашют не
раскрылся, Александр действительно попал в смертельно опасную ситуацию,
выкарабкаться из которой было практически невозможно. С сочувствием
присматриваясь к Гирину, Люци проговорил:
- Вас, наверное, интересуют подробности. Все делается автоматически -
мгновенная телепортировка через подпространство, и вы на борту брогора,
как имеют честь называться корабли, подобные моему. В момент вашей
локализации я отсутствовал, осматривал любопытную планету, которая
расположена тут, неподалеку. Настоящий звериный рай! Ну, и поскольку вы
были без сознания и установить уровень вашего интеллекта не представлялось
возможным, вас на общих основаниях поместили в отдельную, так сказать,
персональную клетку. - Люци не удержался и хохотнул: - Представляю, что вы
подумали, придя в себя! - и наставительно добавил: - Впредь будьте
осторожнее и в неясных ситуациях умейте отсидеться, не привлекая к себе
внимания. Скажите спасибо, что я успел выцарапать вас из лап этого
чудовищного рухши.
- Спасибо. И как же вы меня выцарапали?
- Это пустяки. Выстрел и, - Люци сделал паузу, - что бы вы подумали?
Рухша убит, ранен, искалечен? Нет, я люблю своих животных как меньших
братьев. Рухша погрузился в мирный глубокий сон. Я поместил его в
отдельный бокс. Никогда бы не подумал, что эти антропитеки так чертовски
сильны! Вас тоже зацепило периферией лучевого импульса, и вы погрузились в
мирный сон. Я не стал будить вас раньше времени.
- Предпочли покопаться в моей долговременной памяти?
В глазах Люци мерцала хитринка:
- Жестокая необходимость! Я был вынужден это сделать. Где гарантия,
что, придя в себя, вы, подобно рухше, не начали бы буянить и крушить
мебель в собственной каюте? Ведь это, - Люци не без торжественности повел
рукой вокруг себя, - ваша личная каюта.
Гирин огляделся, задержавшись взглядом на золотистой портьере.
- Рассказываете вы мне разные сказки! А я и верить потихоньку начинаю.
- Сказки? - ядовито спросил Люци. - Вы можете предложить лучшее
объяснение случившемуся?
- Нет. К сожалению, не могу, - признался Александр.
- Тогда какого черта? Надо верить!
- Легко сказать - верить! - Гирин снова оглядел каюту и перевел взгляд
на собеседника. - Как вы за восемьдесят тысяч световых лет ухитрились
узнать, что я терплю бедствие, нахожусь в этой самой, летальной ситуации?
На смуглой физиономии Люци появилось таинственное выражение:
- Секрет фирмы! Специальная аппаратура и некоторые тайны, доставшиеся
мне по наследству от моих беспокойных и веселых предков.
- Один миг - и я здесь?
- Совершенно верно! Один миг, и Александр Гирин в гостях свободного
ловца-корсара. Нет ничего проще!
Заноза, сидевшая в самом сердце Александра, кольнула особенно остро, и
он наконец понял причину своей тревоги.
- Но если так, то можно переправить меня и обратно. Миг - и я на Земле!
Сочувственно приглядываясь к Гирину, Люци отрицательно покачал головой:
- Все не так просто, юноша.
- Просто или сложно - какая разница? Я спрашиваю, можете ли вы
переправить меня обратно, на Землю?
- Это очень, очень опасная операция!
- Да я не спрашиваю, опасно или безопасно! Испрашиваю - возможно ли?
После паузы Люци с некоторым раздражением ответил:
- Допустим, возможно. Что из того?
Гирин облегченно вздохнул.
- Да ничего, - помолчав, он доверительно пояснил: - Понимаете, Люци,
мне все это даже интересно: телепортировка, космос, брогор, приключения.
Интересно! Но без Земли все это теряет для меня смысл и цену. Если бы я
узнал, что на Землю вообще нельзя вернуться, я бы, наверное, умер. Просто
умер - и все!
- Понимаю. Вы не против туристского круиза по галактике, но вам не
терпится поделиться впечатлениями с друзьями. Как и Одиссея, вас тянет
домой, странствия для вас хобби, но не дело. Вы из ностальгийцев, Саша, -
с некоторым разочарованием констатировал Люци.
- Из ностальгийцев?
- К сожалению. Понимаете ли, есть животные, которые хорошо приживаются
в неволе. Одни сразу, другие постепенно, одних можно покорить кормом или
удобной клеткой, других - лаской или мнимой свободой, но приживаются. Но
есть и другие, они умирают, если их не вернуть на родину, умирают от
тоски. Одни сразу, прямо на глазах, другие постепенно, отказываясь от пищи
и воды, но умирают непременно. Таких мы и называем ностальгийцами.
- Я из ностальгийцев, - весело согласился Александр, заноза уже не
колола, он был в отличном настроении. - Но вы меня сравниваете с
животными!
Мефистофель ухмыльнулся:
- Прошу прощения, профессиональная привычка. К тому же мы все немного
животные! Однако же перейдем к делам серьезным и животрепещущим.
Он ткнул своим длинным пальцем почти в самую грудь Александра и
вопросил:
- Вы хотите вернуться на Землю, не так ли?
- Хочу!
- Я обязуюсь вам помочь. Слово ловца-корсара! Сделаю все, что в моих
силах. Но и вы должны мне помочь! Это ведь только справедливо - услуга за
услугу.
- А в чем помочь? - осторожно спросил Александр: этот хитроумный Люци
все-таки не вызывал у него большого доверия.
- Я уже говорил вам, Саша, что здесь, неподалеку, есть красавица
планета. Настоящий обетованный рай! Мне нужно поймать там одно редкое,
можно сказать, уникальное животное. Точнее, птицу.
Воспоминание о зверинце вызвало на губах Гирина улыбку.
- Что-нибудь вроде некиричи?
- Да что вы! Некиричи - это фат, салонный шаркун, сплетник,
сладострастник и дуэлянт. Петух! А красные журавли - гордые, вольные
птицы. Что самое интересное, - на резко очерченной физиономии Люци
отразилось откровенное восхищение, - ведь все другие птицы прячутся от
грозы, затаиваются, убираются прочь. А эти бесстрашно летят ей навстречу,
врываются в клубящиеся черные тучи, где грохочет гром и сверкают голубые
молнии. Некоторые из них гибнут, но большинство пробивается через хаос к
солнцу и летит дальше. Куда - никто не знает! А гроза, - Люци сделал рукой
плавное движение, точно дирижируя невидимым оркестром, - гроза после этого
утихает, а на землю льет теплый дождь.
- И это правда? - недоверчиво спросил Александр.
- Вам представляется случай самому убедиться в этом!
Гирин задумался.
- А зачем вам красные журавли?
- Это уж мое дело, - сердито сказал Люци. - В конце концов, кому надо
вернуться на Землю - мне или вам?
10
Стремительный, сверкающий полированным металлом космолет высокой горкой
погасил скорость, снизился, сделав широкий круг, а потом как-то не
по-машинному, а по-птичьи резво спарашютировал на желтую поляну неподалеку
от озера. Открылась боковая дверца, и на траву спрыгнул улыбающийся,
оживленный Люци.
- Вот и все! Телепортировка в атмосферу, недолгий полет, и мы в раю - у
желанной цели. Прошу!
В двери показался Александр, сощурился от утренних лучей хрустального
солнца и тоже спрыгнул на землю. Уважительно поглядывая на Люци, который
наслаждался пейзажем и свежим воздухом, он проговорил:
- А вы отлично пилотируете!
Люци самодовольно покосился на Гирина:
- Если я что-нибудь делаю, то делаю это хорошо. Таково мое железное,
незыблемое кредо. Но что я, у-меня богатейшая практика. Но вы! Я, конечно,
знал, что вы хороший пилот, но такого не ожидал! - Люци прищелкнул языком
и закатил глаза.
Александр засмеялся:
- Мы с вами словно кукушка и петух.
Люци кивнул:
- Верно. Хватит лести, давайте лучше впитаем в себя краски, звуки и
запахи этого мира!
Вокруг расстилалась саванна - желтая степь с купами багряных деревьев.
Желто-красная палитра, как пояснил Люци, вовсе не была признаком осеннего
увядания - это была живая, полнокровная окраска растении. Среди золотистой
травы горели яркие огоньки белых, зеленых и голубых цветов, в воздухе
стоял посвист и щебет, очень похожий на птичий гомон, но самих птиц нигде
не было видно. Саванна была напоена странным, диким и теплым ароматом:
пахло полынной горечью и чем-то другим, едва уловимым и тревожным, похожим
на дымок далекого костра. Мир, полный тихого, скромного обаяния, мир, так
похожий на земной и так отличный от него деталями! Как будто кто-то
специально исказил перспективу, сдвинул грани красок, звуков и запахов,
чтобы сбить с толку и заставить думать о сущем как о сновидении.
- Вы не передумали? - рассеянно спросил Люци.
Гирин с недоумением посмотрел на него:
- Что я должен передумать?
- Ловить красных журавлей. - Люци полной грудью вдохнул теплый пряный
воздух и повел рукой вокруг себя. - Когда после космоса видишь такое, так
хочется жить! А когда хочется жить, так не хочется рисковать! Между тем
ловля красных журавлей - рискованное дело. Очень рискованное!
- Но ведь это нужно?
- Нужно!
- Тогда о чем разговор?
Люци засмеялся и одобрительно положил руку на плечо юноши:
- Тогда вперед! Наша ближайшая цель - озеро.
Александр не стал задавать вопросов. Земные журавли обычно держатся
возле воды, почему бы и красным журавлям не иметь сходные привычки?
Трава ощутимо пружинила под ногами и громко шуршала, словно хорошо
просушенное сено. Из-под ног выпархивали радужные зверьки самых разных
оттенков - синего, изумрудного, фиолетового. Гирин мысленно назвал их
летающими лягушками; щебеча и посвистывая, они планировали, расправив
радужную пленку, стягивающую короткие передние и длинные задние, истинно
лягушечьи ноги.
Люци вдруг замер на полушаге, поднял руку, призывая к вниманию, и
прислушался, склонив голову набок. Прислушался и Александр. "Олла! Олла!"
- донесся до него далекий, но ясный, чистый звук. И после паузы как
растянутый, двойной удар далекого колокола. "Олла! Олла!" Звук мягко падал
из стратосферной синевы на золотисто-багряную саванну и растекался по ней
еле слышными гудящими волнами.
- Красные журавли! - прошептал Люци, поднимая голову.
Смотреть было неудобно: солнце кололо глаза хрустальными стрелами.
Александр прикрылся ладонью. Высоко в синем просторе плыл острый
треугольник крупных пурпурных птиц. Мерно взмахивали широкие, сильные
крылья, длинные шеи устремлены к неведомой цели, скрытой за дрожащей,
колышущейся у горизонта дымкой. "Олла! Олла!" - мягко падал на саванну их
зовущий и тревожный, постепенно затухающий клик.
- Красные журавли! - взволнованно проговорил Александр, провожая
взглядом огненных птиц, тающих в синем просторе.
Возобновив движение, они некоторое время шли молча.
- Как-то нехорошо ловить таких птиц. Некрасиво! - вдруг сказал
Александр.
Люци скептически покосился на него.
- Шашлык любите? - вдруг спросил он.
- Люблю, а что?
- И я люблю. А баранов, глупых, но мирных, никому не делающих зла
баранов резать красиво? Ножом по горлу? Некрасиво! Но ведь режете! Что из
того, что Не своими руками? Это в принципе ничего не меняет.
Люци остановил взгляд на плоском замшелом камне, мох был какой-то
страшноватый, фиолетовый. Посредине камня столбиком стоял восьминогий
зверек, сложив в крошечные кулачки ненужные ему сейчас три пары ножек.
Зверек посвистывал, точно флейта, и, поворачивая головку то вправо, то
влево, разглядывал пришельцев большими и раскосыми, как у зайца, глазами.
Люци махнул на него рукой. Зверек свистнул особенно громко, неожиданно
высоко подпрыгнул, свернулся клубком и, как мячик, укатился в гущу травы.
- Садитесь, Саша. Камень большой, места хватит. - Он подождал, пока
Гирин сядет рядом. - Красиво, некрасиво! Как изящна, легка и прекрасна
была бы жизнь, если бы можно было руководствоваться одними эстетическими
принципами. Шашлык сам по себе эстетичен ничуть не меньше, чем роза или
порхающая бабочка. А вот баранов резать неэстетично! Приходится совмещать
несовместимое. Дело в том, что шашлык не роза, он не только эстетичен -
без него иной раз и с голоду умереть можно.
- Да вы философ, Люци.
- Я странник, Саша, а все странники немножко философы. Ловцам же без
философии и вовсе обойтись невозможно. Философия для меня что-то вроде
дымовой завесы или театрального занавеса, который можно поднимать или
опускать по собственному желанию. Дешево и удобно!
- И все-таки зачем вам красные журавли?
- Экий вы любопытный! - в голосе Люци прозвучало неудовольствие. -
Красные журавли - самые редкие и ценные птицы во всей галактике. В конце
концов, какая вам разница? Вы хотите вернуться на Землю, я хочу поймать
хотя бы одного красного журавля, вы поможете мне, я помогу вам - по-моему,
проблема исчерпана, не так ли? Я ведь не допытываюсь, почему вам так
приспичило вернуться на Землю!
- Странно все это.
- Что странно, юноша? - Люци, по-видимому, начинал терять терпение.
- Странно, что на свете существует телепортировка и я в одно мгновение
могу оказаться дома, на Земле! Значит, межзвездные перелеты - самое
обычное дело?
- Допустим.
- Но почему мы, люди, ничего не знаем об этом? Почему никто не посещает
Землю? Почему в конце концов нам никто даже не откликается, хотя мы
понастроили кучу специальных станций, слушаем, смотрим и на всю галактику
кричим о своем существовании?
Люци смотрел на Гирина с откровенной снисходительной насмешкой:
- О, святая людская простота! Да неужели человечество до сих пор не
догадалось, что Земля находится в заповеднике?
- В каким заповеднике?
- В самом обыкновенном. Солнечная система вместе с любимой вами Землей
находится в шестом секторе галактики. Это сектор рассеянных, одиночных
звезд и пар, не представляющий особого интереса в экономическом отношении,
кстати, человечество - единственная раса разумных, обитающая здесь. Ну, и
в порядке эксперимента высокие галактические цивилизации договорились
закрыть этот сектор и посмотреть, на что способна эволюционирующая материя
сама по себе, без внешнего разумного вмешательства. В общем, заповедник,
что-то вроде звездного Серенгети или Беловежской пущи. В этом заповеднике
находится несколько наблюдательных станций, все же активные контакты
намертво блокированы. Время от времени в заповедник заходят контрольные
корабли, случаются аварийные заходы, но в целом статус-кво изоляции
соблюдается хорошо. Так что люди могут кричать о себе на всю галактику
хоть до второго пришествия - все равно им никто не ответит.
Гирин смотрел на собеседника недоверчиво.
- Странные вещи вы говорите, Люци.
- Глубокие истины всегда выглядят странновато. Особенно на первый
взгляд.
- И я должен верить вам?
- Что ж, попробуйте придумать что-нибудь более подходящее для
человеческого самолюбия. - Люци ухмыльнулся. - Надо же как-то согласовать
ваше одиночество и ваши же идеи о множественности обитаемых миров. А пока
вернемся к нашим баранам.
- К каким баранам?
- К красным журавлям! - Люци заговорщически подмигнул. - Вам просто не
хочется их ловить. Признавайтесь!
- Не хочется, - сознался Гирин.
- Так зачем ловить? Зачем насиловать себя и делать то, что не хочется?
Пусть себе летают на здоровье!
- Вы серьезно?
- Уж куда серьезнее! - Присматриваясь к Гирину, Люци заворковал с
плутоватой улыбкой: - Правда, с мечтой о возвращении на Землю придется
расстаться, но что вам Земля, юноша? Мы с вами прекрасно устроимся и в
космосе. Я говорю - мы. Мы, потому что я предлагаю вам свою дружбу и
сотрудничество.
Гирин откровенно удивился:
- Дружбу? Это серьезно?
- Серьезнее и быть не может!
- Странно!
- Странно? Дружба представляется вам странной? О темпоре, о морес! Вы
не верите в бескорыстие и чистосердечие! - Люци осуждающе покачал головой
и подмигнул. - Но в принципе вы правы: дружба дружбой, а дело делом. Я бы
мог, дорогой Саша, наплести вам три короба разных небылиц, но видит бог,
мне претит лукавство и двоедушие! Около месяца тому назад погиб мой
напарник. Глупый случай, от которого никто из нас не застрахован. И вдруг
вы - летчик, пилот, который мне так нужен! Вас послала сама судьба. Хотите
ко мне на корабль помощником и вольным корсаром? Предлагаю от чистого
сердца! Мы составим с вами отличную пару и пойдем по галактике вместе и
рядом, как Ромул и Рем?
- Как Кирилл и Мефодий, - в тон ему подсказал Александр.
- Кто такие? Не знаю! - заинтересовался Люци.
Но Гирин не стал объяснять.
- Ну, хорошо, - сказал он, - допустим, я останусь на корабле. Но что я
получу взамен Земли?
Люци пристально взглянул на Гирина и прищурил один глаз:
- А что бы вы хотели?
- А что вы можете предложить? - входя в игру, спросил Александр.
Люци одобрительно покачал головой:
- Предусмотрительность - прекрасное качество, сестра мудрости. Мне,
свободному корсару, доступно многое. Если эти возможности перевести на
язык расхожих земных понятий, то можно сказать, что я богат. Богат как
Крез или, лучше сказать, как член семейства Морганов или Рокфеллеров.
Поэтому не стесняйтесь в своих запросах. - Люци доверительно понизил голос
и продолжал с видом опытного искусителя: - Хотите виллу на берегу теплого
моря с мраморными ступенями, сбегающими прямо в воду? Пожалуйста! Цветной
телевизор и магнитофон с квадрофоническим проигрывателем? Будьте любезны!
Автомашину, гоночный мотоцикл, прогулочный самолет? Берите! Джульетту,
Маргариту, Бабетту? Всех троих? Они будут счастливы подружиться с вами!
Гирин лишь посмеивался, слушая эти предложения, и Люци рассердился:
- Какого же рожна, простите меня за выражение, вам тогда нужно?
- Мне нужно домой, на Землю, - просто сказал Александр.
- Что вам Земля? Что вам Земля, если перед вашим взором будут
открываться десятки и сотни разных миров?
- Земля - моя родина.
Люци передернул плечами и поморщился:
- Родина! У умного, интеллигентного человека родина там, где ему
хорошо.
- Значит, я недостаточно интеллигентен.
Люци кивнул и без особого огорчения констатировал:
- Вижу, ностальгиец есть ностальгией. - Он на секунду задумался,
прогнал хитренькую улыбку, скользнувшую по губам, и предложил: - Тогда
вперед, за красными журавлями?
- Тогда вперед.
По пути к озеру они пересекли полосу мелколистного кустарника с
желто-зелеными листьями, на ветвях которого висели гроздья сухих синеватых
ягод.
- Еще не проснулись, солнце низко, - пробормотал Люци, прикоснувшись
ладонью к одной такой грозди.
Гирин не понял, что это значит, но уточнять не стал. Кустарник
оборвался, и они вышли на широкую полосу мелкого прибрежного песка,
имевшего необычный розоватый цвет. Люци приостановился и, словно приглашая
гостя в свои личные апартаменты, сделал широкий жест в сторону озерной
глади:
- Прошу! Красиво, не правда ли?
Да, озеро было красиво - бирюзовая гладь округлой формы в обрамлении
розоватого песка с разбросанными по нему крупными камнями, желто-зеленого
кустарника и багряных, точно пылающих, деревьев. Гирин шагнул вперед, к
самой воде. В тот же миг голубое пламя ослепило и смяло его. Молния! Гирин
пошатнулся. Ему вдруг почудилось, что он сидит за управлением в кабине
самолета, а самолет с нарастающей интенсивностью заваливается в правый
крен. Александр все пытался дать рули на вывод, но руки и ноги будто
налились свинцом и не хотели слушаться! Он сделал последнее, отчаянное
усилие, пытаясь выровнять теряющую управление машину, и окончательно
потерял сознание.
11
Гирин очнулся, чувствуя разбитость, лень и странную воздушность во всем
теле, точно он резко переломил самолет на выводе из пикирования, на
мгновение потерял от перегрузки сознание и теперь летел по баллистической
траектории невесомости. Прямо перед Александром расстилалась озерная
гладь, над головой хмурилось серое небо и покачивались сосновые ветви.
Страшно было пошевелиться! Гирину казалось - попробуешь, а тело вдруг да и
не послушается, оттого и пробовать не хотелось, жутковато. Такое иногда
случается после глубокого сна. Вот Александр и лежал на спине в своем
удивительном состоянии земной невесомости, не совсем понимая, во сне все
это происходит или наяву.
Удивительно знакомый, но в то же время и чуждый, словно неземной звук
вдруг донесся до ушей Гирина. Будто где-то далеко-далеко ударили в
колокол! Этот растянутый ясный удар мягко упал на озеро и уже по водной
глади докатился до его ушей. Пауза - и снова: "Олла! Олла!"
- Красные журавли! - с улыбкой прошептал Александр.
- Он бредит, - послышался сочувственный голос Люци.
- Я не брежу, - снисходительно возразил Александр. - Летят красные
журавли! Где-то гроза.
Преодолев наконец свою странную сонную лень, Гирин принял сидячее
положение и осмотрелся. Бирюзовое озеро в окружении багряных деревьев,
розоватый песок, синее-синее стратосферное небо и хрустальное солнце. Мир
иной! Стало быть, ветви сосен над головой на фоне серого неба - это сон.
Но где же Люци? И в конце концов, что произошло? Гирин отлично помнил, как
сверкнула, ударила молния, едва он ступил на песок. Молния с ясного неба?
Не иначе как наказание божие! Удар молнии испепелил, как это и полагается,
дьявола-искусителя, а заодно досталось и Александру. Не води дружбу с
падшими ангелами!
Гирин засмеялся и, опершись рукой о песок, легко вскочил на ноги. Люци
нигде не было видно, хотя влажноватый песок в тени кустарника еще хранил
его следы. Самый кустарник теперь украшали пышные гроздья голубых цветов,
наверное, распустились те самые сухие кисти, которые Александр поначалу
принял за ягоды. Гирин ухватился за основание одной грозди, намереваясь
сорвать ее. Гроздь вдруг ощетинилась, взъерошились венчики ее мелких
цветов, и громко пискнула: "Пуйи-и!" Александр испуганно, точно от
раскаленного железа, отдернул руку и наказал себе впредь быть
поосмотрительнее. Еще раз оглядевшись, он крикнул в сторону озера:
- Люци!
Крик прокатился по безмятежной озерной глади, отразился от багряных
гигантов, росших на противоположном берегу, и негромким, но хорошо слышным
стоном вернулся обратно. Александр удивился и крикнул еще громче:
- Люци!
Теперь он уже ждал возвращения эха, склонив голову набок. И когда эхо
вернулось, засмеялся, удивленный и очень довольный: отзвук имел
характерную миусовскую гнусавинку. Уникальное эхо! Гирин хотел крикнуть
еще раз, но передумал - не гармонировал этот крик с тишиной и покоем,
разлитыми вокруг, а если Люци где-то поблизости, то он и без того должен
был его услышать. Вот если бы действительно можно было докричаться до
Миусова, Александр кричал бы до хрипоты: Железный Ник, как и всегда,
наверняка что-нибудь да придумал, помог, подсказал. Александр выбрал
камень поудобнее и, решив подождать развития событий, задумался.
Как ни странно, как это было ни обидно Гирину, но не любили Миусова в
полку по-настоящему. Его уважали и побаивались, им восхищались и
гордились, на него злились, но не любили. Утомляла его дотошность и
пунктуальность, раздражала мелочная требовательность и непробиваемое
спокойствие, с которым он разрешал самые острые проблемы. Сердила железная
логика и особое летное ясновидение, позволявшие ему не только разложить по
косточкам любое летное происшествие, но и докопаться до его движущих сил и
психологических мотивов. Не хватало ему душевной теплоты и не стиснутой
догмой "руководящих документов" доброты и милосердия. И к Миусову пилоты
относились с холодком, а вот добряка и увальня Ивасика любили! А ведь
летчик он был средненький, хотя в своем штурманском деле - дока, знаток
всяких навигационных тонкостей и хитростей, общепризнанный мастер по
девиационным и радиодевиационным работам. Ивасик, недолюбливавший высший,
да и сложный пилотаж, планировался на такие задания неохотно и только в
силу необходимости. Об этом знали все, от командира полка до рядовых
летчиков, да и сам Ивасик не играл во всякие там тайны и загадки, как это
нередко случается с пилотами, которые по тем или иным причинам теряют
кураж и побаиваются летать. Со своей добродушной улыбкой он откровенно
говорил: "Это все для молодых, которым еще скучна нормальная жизнь и нужно
все наперекосяк. Ну в самом деле, чего хорошего в том, что человек, царь
природы, болтается в воздухе как обезьяна, вниз головой?" Друзьям, а у
него их было немало, Ивасик говорил еще откровеннее: "В истребители я
попал случайно, мое место в транспортной. Я бы ушел, да знаю: посадят ведь
на правое сиденье! Они без этого с нами, истребителями, не могут. И будешь
год, а то и два пилить под началом какого-нибудь мальчишки и бегать по
диспетчерам да метеостанциям с документами. Нет уж, я лучше поскриплю еще
годок-другой, Да и подамся на штабную или в преподаватели". Может быть,
эта откровенность майора Ивасика и обезоруживала сослуживцев, позволяя им
смотреть на штурмана немножко свысока, а заодно и прощать ему некоторые
слабости? Что самое удивительное - Миусов и Ивасик дружили, а уж если
выражаться точнее, то Ивасик был у Миусова единственным другом и
по-настоящему близким человеком. Они дружили не только между собой, но и
семьями, вместе ходили в кино, проводили выходные дни и праздники. Вот и
попробуй разобраться в тайнах человеческих сердец! Полковые донжуаны, а их
в авиации предостаточно, сначала многозначительно поговаривали: "Шерше ля
фам!" - и искушенными глазами с интересом присматривались, так сказать, к
межсупружеским взаимоотношениям этой четверки. Но довольно скоро все
убедились, что в этом плане там все чисто, пикантные разговорчики
прекратились, а тайна дружбы двух совсем непохожих командиров и пилотов
так и осталась тайной.
И все-таки Гирину казалось ужасно несправедливым, что Ивасика любят, а
Железного Ника - нет. Дело в том, что Александр тайно, как ему
представлялось, преклонялся перед Миусовым, подражая ему в манере ходить,
закидывая планшет на плечо, одеваться, сдерживать свои чувства, облекать
свои мысли в короткие и точные афористичные формулировки. А самое главное,
в манере летать - пилотировать самолет смело, свободно и в то же время
строго, так, что ни один проверяющий и инспектор не придерется. Гирин
очень бы удивился, если бы узнал, что его преклонение перед Миусовым -
тайна полишинеля, известная всем и каждому, а это было именно так. Гирин
ничего не знал об этом потому, что в этом тонком деле насмешливые
острозубые авиаторы проявляли на первый взгляд непонятную, а на самом деле
совершенно естественную деликатность: подражать Железному Нику, оставаясь
самим собой - общительным, добрым парнем, было ох и ох как нелегко!
Особенно в манере летать. Это был своеобразный маленький подвиг,
вызывавший и осознанное и подсознательное уважение. Ну а уж вовсе дубовых
индивидуумов пилотский коллектив умел вразумлять быстро, крепко и надолго.
Любопытно, что и Миусов с неброским, но приметным уважением относился к
молодому летчику и даже опекал его, правда весьма своеобразно, очень
по-миусовски, так, как позволяли ему его характер и принципы. Однажды
Александр шел с аэродрома в город пешком, просто погода была хорошая и
захотелось пройтись, благо когда надоест, всегда можно было сесть на
рейсовый автобус. Стремительно мчавшаяся вишневая "Волга", жалобно
взвизгнув тормозами, резко остановилась возле него, передняя дверца
распахнулась, и холодноватый с гнусавинкой голос не то предложил, не то
приказал: "Садитесь, лейтенант". Гирин поблагодарил и сел, машина птицей
рванулась с места. Уже после того, как Гирин познакомился с Миусовым как с
пилотом и командиром, он с нескрываемым удивлением узнал, что Железный Ник
- шофер-лихач, впрочем, не имеющий за плечами не только аварий, но и
официальных нарушений; орудовцы хорошо знали вишневую "Волгу" и относились
к ее владельцу более чем снисходительно. Миусов держал все полковые
рекорды по скорости ездки с аэродрома до центра города на "Яве",
"Москвиче" и "Волге" - все эти средства транспорта, поочередно сменяя друг
друга, побывали в его руках. Командир звена, опытный летчик с незадавшейся
служебной карьерой, учившийся в авиашколе вместе с Миусовым, в ответ на
недоверчивые и недоуменные вопросы Гирина усмехнулся: "Ник - человек
сложный, в нем с налета-переворота не разберешься. На колесах он душу
...
