Александр Шепиловский. На острие луча
страница №6
...зательно? - наконец выдавил он. - Очень нужно?- Нужно.
Квинт махнул рукой, как бы говоря "была не была".
- Где я могу вас найти? - спросил Ужжаз. Я сказал адрес.
- Отлично! В самое ближайшее время я буду у вас. Мне только необходимо
начать строительство лечебницы. До свидания!
Ужжаз надел очки, круто развернулся и, что-то сказав ожидавшим его
мужчинам, быстро зашагал в сторону катера.
- Что будем с макетом делать? - спросил Тоник. - А по-вашему, как?
- Сообщить о нем в Академию наук. Приедут - заберут.
- М-м. Заберут. Да начнут допытываться. Мы станем известными -людьми.
Нет. Доставим его прямо сейчас же в ближайшую обсерваторию. Втихомолочку.
Там обычно безлюдно. Поехали. Впрочем, стоп.
Ужжаз ступил на борт катера, когда я его окликнул, попросил вернуться и
написать записку с указанием точного места, где был найден макет. Пусть
ученые обследуют замок, произведут раскопки, может, и - еще что интересное
найдут.
Ужжаз вырвал листок и без возражений написал записку. И даже поставил
под ней неразборчивую подпись.
- Да, кстати, - сказал я. - Тоник - сын Бейгера.
- Вот как! Вдвойне приятно познакомиться. Ужжаз пожал руку Тонику и
вторично распрощался. Макет вместе с носилками положили наверх машины,
обмотали крест на крест веревками и больше у Косы не задерживались.
У главного здания обсерватории я затормозил и огляделся. Поблизости
никого не было. Недалеко от гаревой дорожки стояла беседка с резными
некрашеными карнизами. Мы затащили в нее макет, я положил на него записку и
придавил ее камнем. Полезное дело сделали. Теперь домой. В шесть рук работа
пошла быстрее. Мы забыли, что такое отдых.
Кое-что пришлось пересматривать. В принципе все легко, но когда копнешь
глубже, выявляется масса недосмотров. Взять лазер. Обычно для него применяют
кристаллы рубина, берилла, сапфира, способных накапливать свет. Такой лазер
для наших целей не подходил.
- Не может быть, - в один голос заявили Тоник и Квинт.
- Тогда загибайте пальцы и соглашайтесь со мной. Во-первых. Загнули
один? Запас энергии в виде светового луча отдается мгновенно, а нам нужно,
чтобы излучение шло постоянно.
Во-вторых, сам луч чересчур тонок. На него ни встать, ни сесть.
В-третьих, расходимость луча в лучшем случае составляет тысячную долю
градуса. Если его направить на Луну, он осветит круг диаметром полтора
километра. А на расстоянии шести тысяч световых лет диаметр освещенного
круга будет двести тридцать четыре миллиарда километров, то есть практически
луча не будет. На чем же мы будем держаться?
- М-м-м...
- И в четвертых, вырывающийся луч ослепительно ярок, поэтому его сразу
заметят. А ученые - народ дотошный, до всего докопаются.
- Тогда нужно изменить конструкцию лазера, - решительно заявил Квинт. -
Доверь это нам.
- Нет, - ответил я. - Мы лучше построим иразер, излучающий инфракрасные
лучи. Уж их-то никто не увидит.
- А разве такой луч может нас понести? - неуверенно спросил Тоник. -
Что-то маловероятно.
- Какая разница! Было бы направленное излучение, а какое - не имеет
значения. Уловили суть? Соображай, Квинт. Правильно ли я говорю?
Квинт заложил руки за спину, откашлялся и стал мерить по диагонали
комнату.
- Раньше я бы сказал, что свет - это когда светло, а сейчас говорю, что
это колебания электромагнитного поля. Само поле мы не видим и не слышим.
Колеблется поле, бегут разные волны. Те, которые имеют длину в десятые доли
микрона, улавливает наш глаз, и мы говорим и все говорят - это свет, причем
разных цветов - синий, красный, оранжевый. И все эти цвета зависят от длины
волны. Волны короче световых мы не видим, но находясь долго под солнцем,
чувствуем их. Загар-то - дело ультрафиолетовых лучей. Помню, как однажды в
Египте с меня слезла шкура вся. Нет, кожа. А все они, ультра. С волнами чуть
подлиннее световых мы сталкиваемся постоянно, даже в темноте. У батареи
отопления тепло? Тепло. И от горячего утюга тепло идет. И от земного шара
тепло идет. Это и есть инфракрасные лучи или просто тепловые. Вот они нам
подойдут. Пусть их иразер и испускает. Я так говорю, Фил?
- Разбираешься. Итак, решено - иразер. Земля огромна, тепла в ней
много, вот и будет иразер черпать энергию инфракрасных лучей Земли и,
концентрируя их в направленный параллельный пучок, беспрерывно посылать в
пространство. На луче устроимся мы. Полный комфорт.
- Но мы же не умеем превращать тепло во что-то твердое. - Провалимся
сквозь этот инфракрасный пучок, - сказал Тоник.
- У нас всегда под боком нуль-пространство. Без него не обойтись. А
сейчас за дело.
- За дело! - рьяно отозвался Квинт.
- За дело! - согласился Тоник и, встав из-за стола, спросил у Квинта: -
А вы уже успели побывать в Египте?
- Я родился там.
- А не похож на египтянина.
- Со временем облик человека меняется, все же шестьдесят веков прошло
со дня рождения!...???
- Почему смотришь? Фараона не видел?
- Видел на картинках.
- А перед тобой живой стоит. Квинтопертпраптех, а не какой-нибудь
Хеопс. Спасибо Филу, что меня, мумию, оживил.
Тоник медленно повернулся ко мне. Брови его полезли вверх.
Я подтвердил слова Квинта.
- Но как же так? - изумился Тоник. - Вы, вы... фараон? Оживленный?
- Что же ты вдруг завыкал? - усмехнулся я. - И удивляться нечему:
простая биология. Нынче фараоны не в моде. К оживлению привыкнешь. За дело!
Много дней ушло на поиски, на проектирование, еще больше на постройку.
На всякий случай сделали три иразера. Все они были изготовлены из фотонита
и, чтобы не натыкаться на них, мы прикрепили их к потолку, благо дом
старинный, потолки высокие. И, конечно, наши иразеры отличались от
существующих так же, как сверхзвуковые лайнеры от допотопных фанерных
самолетов.
Основное, первостепенное было сделано. Осталась мелочь. Чтобы в полете
не оказаться в вечном мраке и для большего удобства, мы решили сделать из
фотонита кабину в форме пологого шара. Путешествие могло затянуться, а
излишек припасов никогда не помешает. Помимо того в кабине можно находиться
без скафандров. Сначала хотели сделать ее по частям, а потом соединить их в
одно целое, но передумали. Работа не легкая и прочность не та будет. Решили
выдуть ее, как в свое время выдули шлемы для скафандров. В комнате кабина не
поместится, и мы рискнули выдуть ее прямо на улице, разумеется, ночью.
Необходимые инструменты приготовили заранее и в первую же темную
безветренную ночь приступили к работе. Вынесли специальную подставку, на
которой было сделано углубление с отверстием для жидкого фотонита и баллон с
воздухом. Расплавленный в плазме фотонит Квинт вынес в мешочке из ядронита и
вылил в углубление. Привыкшим к темноте глазам стало на миг больно от
нестерпимо яркого света. Все вокруг осветилось, как днем.
Я медленно открыл редуктор. Ослепительно белый шар рос на глазах. Я
прибавил давление. Покачиваясь от ничтожного дуновения ветерка, шар
увеличивался и, постепенно остывая, принимал светло-желтую окраску.
Вооруженные специальным циркулем Квинг с Тоником измерили диаметр. Еще
немножко воздуха и требуемый размер достигнут. Горячий, четырехметровый шар
продолжал светиться. От него несло таким жаром, что рядом стоящий забор
задымился. Квинт побежал за водой. В коридоре раздался грохот. Вот недотепа!
Наверняка упал с ведрами. Удивляюсь, как соседи не выскочили.
- Фил, оглянись! - дернул меня за рукав Тоник. - Что это?
На асфальте одна за другой затормозили две машины. К нам бежали люди в
стальных масках. Пожарники! У пятерых в руках были шланги с брандспойтами,
остальные с баграми и с топорами.
Что, что делать?
- Мы ничего не знаем. Мы прохожие, - скороговоркой сказал я и концом
штангенциркуля проткнул огненный шар. Лопнул он почти бесшумно. Углубление с
жидким светом я сразу же прикрыл ядронитовым мешочком и тихо сказал:
- Тащите баллон в подвал. Ориентируйтесь по лампочке на парикмахерской,
она левее двери.
- Не паниковать! - раздался в темноте зычный голос. - Мы не ослепли.
Пропал огонь. Достать фонари.
По двору забегали рассеянные световые зайчики. Пожарники не знали, куда
бежать и что гасить. Увидев меня, они перекинули шланги через плечо и
подошли.
- Что тут горело? - спросил главный.
- Не знак. Удивляюсь сам. Столько было огня и жару и вдруг ничего не
стало.
- Ложная тревога исключается... Мы сами видели огонь до последнего
момента. Нужно узнать, что горело. Вы не откажетесь нам помочь?
- С удовольствием, - ответил я.
Дисциплинированные пожарники искали на совесть, заглянули куда надо и
не надо, залезли на крышу дома и до смерти перепугали соседей. Дядя Коша
выскочил в ночном белье и столкнулся с главным. Вид сверкающей каски
подействовал на него устрашающе, он попятился, толкнул плечом дверь и,
оказавшись, в комнате, захлопнул ее перед носом главного.
- Проверьте, не горит ли что у вас?
- У нас прохладно. Мы не горим, - отозвалась каким-то мужским голосом
тетя Шаша.
- Мы тоже не горим, - позевывая и прикрывая ладошкой рот, вышел Квинт.
- А что горит?
- Если б я знал, я бы уже руководил тушением.
- Нашел! - ворвался в коридор пожарник. Громыхая подкованными ботинками
все выскочили за ним и подбежали к обуглившемуся забору. Главный осветил
фонарем доски, потрогал их рукой и задумался. Потом сделал заключение:
- Забор не горел, но под воздействием высокой температуры тлел. И в то
же время он мокрый. Выводы? Выводов нет. Э... Так и доложим. Шланги
свернуть! Па-а машинам!
Ясно, что после случившегося мы не могли выдувать кабину в городе. Не
строить же специальный маскировочный ангар!
И тут я вспомнил, что за нашим двором, на пустыре есть яма. Мы по
привычке говорили яма, а это был целый котлован около пяти метров глубиной и
диаметром метров одиннадцать. Если соорудить над ним съемно-разборную крышу,
то получится подобие подземного ангара. Этим мы и занялись. У меня с давних
пор хранились три связки прокатанных дюралевых угольников. Из них сделали
рамы. Тоник достал для их обтяжки рулон латунной фольги. Я не стал
допытываться, где и как он ее раздобыл: по его словам - самым честным
образом.
Изготовив съемную крышу, мы опять приступили к выдуванию, на этот раз в
скафандрах: без них мы бы просто испеклись заживо. Кабину сделали удачно. К
рассвету шар остыл и стал совершенно невидим.
Крышу мы разобрали и утащили в подвал. Шар тоже в яме оставлять нельзя.
Вчера вокруг нее ходили два человека с рулеткой и что-то измеряли. А один
даже спустился вниз. Значит, днем туда могли нагрянуть рабочие. Метрах в ста
от ямы в укромном месте, заваленном мусором, мы вбили в землю по самые торцы
четыре кола. В днище шара прожгли резаком мельчайшие отверстия и, пропустив
через них накануне сделанные нити из ядронита, привязали ими шар к кольям,
надеясь в следующие две ночи завершить отделку кабины.
Но разве от ребятни укроешься? Сыну наших соседей вздумалось поиграть в
мячик, и однажды тот ударился о кабину, а так как она невидима, ребенку
показалось забавным, что мячик отскакивает от ничего. Он и давай кидать. Я
хотел послать Тоника, чтобы он отвлек мальчика от этой игры, но не успел.
Странным поведением мяча заинтересовались двое прохожих. Один из них поймал
мяч и с силой бросил его. Встретив преграду, мяч упруго отскочил в сторону.
Мальчик побежал за ним. - Прохожие остолбенели. В довершение ко всему, у
проходившей мимо женщины резким порывом ветра сорвало с головы шляпку и
понесло на шар. Женщина кинулась за ней и с разбега налетела на нашу кабину.
Бедная! Представляю, что она испытывала.
Двое прохожих, наблюдавших за мячом, увидев, как она внезапно
остановилась и, запрокинув голову, заголосила, поспешили к ней на помощь.
Через секунду они сами потирали ушибленные места. Их поведение, а также
неподвижно висящая в воздухе шляпка - она лежала на верхушке шара -
привлекли внимание других прохожих и скоро вокруг кабины собралась толпа.
Одни били по ней кулаками, тростями, другие гладили, щелкали, скребли.
Какой-то тип ожесточенно стучал разводным ключом.
Толпа все увеличивалась. Мы поняли, что надо срочно принимать какие-то
меры и попытались пробраться к кабине. Тщетно! Народ прибывал. Мало кто
представлял, что именно произошло. Всех охватило любопытство. Задние ряды
напирали. Тех, кто находился у самого шара, основательно помяли. Слышались
стоны, причитания. От забора остались щепки.
Признаюсь, я растерялся. Всклокоченный, красный, в растерзанном
пиджаке, ко мне пробирался Квинт. Что-то крикнул и исчез.
Я отыскал глазами Тоника и начал пробиваться к нему. И тут раздался
знакомый душераздирающий скрежет. Это вернулся Квинт. Шлифуя бракованную
фотонитовую втулку фотонитовым порошком, он стал расчищать дорогу к кабине.
- Заткни уши - рявкнул я обезумевшему Тонику. Вокруг Квинта
образовалось пустое пространство. Он быстро добрался до кабины и резаком
незаметно перерезал ленточки ядронита. Скрежет прекратился. Конвульсивно
подергиваясь, Тоник простонал:
- Бр-р. Адский звук! Я улыбнулся.
- Ничего. Это не страшно. Разрядка небольшая.
Так как на шар давили со всех сторон, он сразу взмыл вверх. Так
выскальзывает из пальцев свежая рыбка. Освобожденное место в момент
заполнилось народом. Не знаю, досталась ли шляпка хозяйке. Скорее всего ее
затоптали.
Шар попал в воздушный поток и навсегда умчался в верхние слои
атмосферы. Опасности для воздушного сообщения он не представлял, ибо был
легче пылинки.
Люди окончательно сбились с толку, шарили по воздуху руками, палками,
сумками, кто чем мог. Но постепенно волнение улеглось, и толпа мало-помалу
рассеялась. Лишь несколько особенно любопытных торчали до самого вечера.
Через трое суток мы выдули другую кабину, но на этот раз закрепили ее
на крыше: по крайней мере были уверены, что никто на нее не натолкнется,
разве что воробей. Потом сделали входной люк и перегородку, делившую шар на
два неравных отсека. Один - жилой, другой - для хранения продуктов,
инструментов, иразеров, материалов и разной аппаратуры. Одновременно
перегородка будет служить нам полом.
Одну ночь для испытания мы проспали в готовой кабине. Удобно, хотя и не
очень комфортабельно.
Утром, возвращаясь домой, я случайно услышал несколько фраз из какой-то
радиопередачи. Меня особенно заинтересовало слово "клопомуха". Но
репродуктор был установлен довольно далеко - в сквере за парикмахерской и,
как я ни напрягал слух, больше ничего не услышал. Квинт с Тоником, рассуждая
о преимуществах твердого света перед обыкновенным, пошли умываться, а я
свернул в чуланчик и вытащил из-под скамеечки старый, дедовский динамик.
Обтерев его сухой тряпкой, включил вилку в сеть. В эфире была легкая музыка.
Вытираясь одним полотенцем, вернулись Квинт с Тоником: они уже успели
подружиться.
- Уши мои слышат музыку, - сказал Квинт.
- Глаза мои видят радио, - подражая ему, сказал Тоник.
- Может, передадут что-нибудь интересное, - ответил я, но про
услышанную "клопомуху" промолчал: мне могло спросонок и показаться.
После скучного музыкального антракта, когда мы уже поели и Квинт,
согласно установленному графику, убирал со стола посуду, диктор объявил: "А
сейчас, дорогие радиослушатели, повторяем сообщение о загадочных явлениях,
имеющих место в нашем городе".
- Слушайте, - я кивнул на динамик. - Нас должно касаться.
"Второго июля сотни граждан столкнулись, с чрезвычайно твердой
таинственной пустотой. Находясь в центре большого количества людей, она
представляла собой как бы стальной монолит, не позволяющий проникнуть внутрь
себя. Шляпка, сорванная ветром с головы неизвестной гражданки, непонятным
образом висела в воздухе над пустотой. При ударе о пустоту стальными
предметами, она издавала неприятный звенящий звук, и по утверждению
гражданина Примы, в тот момент, когда он потер ее крупнозернистой наждачной
бумагой, раздался невыносимый скрежет. Скрежет подействовал на людей
возбуждающе, они теряли контроль над своим поведением и психикой. С
прекращением скрежета исчезла и пустота. Освобожденное пространство было
заполнено народом.
Несколькими днями раньше наши пожарники заметили зарево большого пожара
в квартале No 17. Однако по прибытии на место никаких признаков пожара они
не обнаружили.
Не менее странный случай произошел на улице нашего города в прошлом
году. Многие граждане видели, как на их глазах, бегущий по тротуару мальчик
пяти-шести лет за считанные секунды вырос до размеров взрослого человека.
Бегущий рядом с ним мужчина, могущий пролить свет на происходящее, затерялся
в толпе, собравшейся по случаю автомобильной катастрофы. И, наконец, дорогие
радиослушатели, всемирно известная знаменитая клопомуха. Не секрет, что
письмо, адресованное всем людям Земли, было написано именно в нашем городе,
причем написано задолго до того, как хватились, что клопов и мух нет. Всему
перечисленному предшествовало таинственное и бесследное исчезновение из стен
лаборатории на глазах сотрудников профессора Бейгера.
Все эти события указывают на то, что в НАШЕМ городе не все в порядке,
что хозяевами являемся не мы. Есть предположения, что это проделки или
шутки, а возможно даже попытка вступить с нами в контакт неких космических
пришельцев. Можно допустить, что скрежет является средством общения между
ними, как между нами разговорная речь. В ближайшее время из центра прибывает
группа экспертов и специальная комиссия для расследования вышеуказанных
явлений".
- Нас могут арестовать? - спросил Квинт.
- Мы не преступники. Единственное, что нам угрожает - это срыв полета,
выяснения, объяснения. Поэтому нужно быть предельно осторожными. Особенно
тебе, Квинт. У тебя документов и прописки нет. Ты вообще на планете не
числишься.
- Значит, мной пренебрегают, как бесконечно малой величиной?
- Не говори глупостей. Без дела из дому не выходить, с соседями
желательно не встречаться. Ты их спугнул тогда скрежетом. Как бы они не
вспомнили об этом. Надо поторапливаться с работой. Почему же Ужжаз
задерживается?
И только я это сказал, как в дверь постучали. Явился Ужжаз. С порога он
деловито сказал:
- Я в вашем распоряжении.
- Чудесно! Я ждал вас. Будете жить у меня. Ужжаз сразу приступил к
расспросам:
- Над чем в последнее время работал Бейгер?
- Над передачей человека по радио.
- Понятно. Все то же. Я знаю об этом.
Я рассказал, как мы собираемся спасти профессора.
- Да-а, - протянул Ужжаз. - Это интересно и заманчиво! Но мне кажется,
что здесь много фантастики.
- Ни на йоту. Сплошная реальность. Я человек практичный и слов на ветер
не бросаю. Подтверждение тому - законсервированный атомный взрыв, клопомуха
и кое-что другое.
- О! Клопомуха! Так это дело ваших рук? - Ужжаз возбужденно прошелся по
комнате. - Немыслимо! Как вам удалось создать ее?
- Об этом после. Надеюсь, сомнений больше нет? Отлично! Так я и думал.
- Дайте работу, - Ужжаз снял и снова надел колпак.
Квинта время вылечило, и он смотрел теперь на Уж-жаза с уважением:
- А вы, оказывается, неплохой человек, - сказал он ему. - Вот что
значит Филово перевоспитание. И посвежели вы. Но колпак, скажу прямо, вам не
к лицу.
- Привычка, - смущенно улыбнулся Ужжаз. - Без него я чувствую себя
раздетым, с ним связаны приятные воспоминания. Но если вам не нравится, я
могу его не носить.
- Носите, - сказал я. - Без него вы не Ужжаз. Завтра с утра распределим
обязанности, кому чем заниматься. А сегодня познакомим вас с нашим
хозяйством. Введем в курс дела.
Ужжаз осмотрел ядроскоп, побывал в кабине, примерил скафандр, ощупал
невидимые иразеры и не хотел выпускать из рук "атомный взрыв". Он не "охал"
не "ахал" и руками не всплескивал, он лишь поминутно снимал и надевал
колпак. Начиненный впечатлениями, он в эту ночь не мог уснуть. Я дал ему
снотворное. Я думал, что основное уже сделано, но я ошибался. Учитывая, что
на Землю из космоса мы можем вернуться самое раннее через двадцать тысяч
лет, следовало надежно спрятать иразер, на луче которого мы полетим. За это
время он не должен быть обнаружен.
Можно было бы установить его в одном из кратеров на обратной стороне
Луны, но до нее добраться очень трудно. До звезд легче. Ведь шаг в один метр
может сделать каждый, а попробуй-ка шагнуть на один микрон. Не тут-то было.
Следует еще взять во внимание, что в пути может произойти
непредвиденная задержка и тогда мы вернемся через сто тысяч, а возможно, и
через миллион лет.
Мало надежды, что за это время иразер никто не обнаружит. Сам по себе
он невидим, но на него за тысячи лет может кто-нибудь или что-нибудь
натолкнуться. Тогда мы улетим черт знает с какой скоростью, черт знает куда.
К тому времени человек буквально исколесит всю планету, не останется
квадратного сантиметра на суше и кубического в воздухе, где он не побывает.
И дно океанов будет исхожено. Остаются полюса, но и там небезопасно:
наверняка понастроят курортов с пляжами или заводов-автоматов. О
непроходимых джунглях и пустынях и речи быть не может: они забронированы под
парки. Это уж точно. Кроме того геологическое формирование планеты полностью
не закончено. Поэтому нужно учесть и точно рассчитать все будущие
геологические изменения - опускание или приподнимание суши, горообразование,
предусмотреть возможность землетрясений и наводнений, рождение новых
вулканов. Ничего нельзя упустить. Одним словом, главное условие для
установки иразера - состояние абсолютного покоя. Задача усложнилась, когда я
вдруг понял, что иразер вместе с Землей будет вращаться. Следовательно, мы
будем описывать в космосе гигантские круги, полет будет неуправляемым и
столкновение с каким-нибудь небесным телом неизбежно. Квинт с Тоником всегда
были в курсе моих забот и затруднений.
Квинту понравилось подавать идеи. Он хитро прищурил глаз и таинственно
сообщил:
- Надо остановить вращение Земли. Или, скажешь, не справимся? А что, и
остановим.
- Неважная идея, Квинт. Невыполнимая. А если и допустить это, то что же
будет? Почти катастрофа для человечества. День и ночь длились бы тогда по
три месяца и ночная половина Земли сильно охлаждалась бы. Человечество
только и знало бы, что кочевать, убегая от ночи. Растительный и животный мир
вымер бы. На такой шаг может решиться маньяк, но никак не мы. Ты же не
маньяк?
Сказал я последнее слово, и мне стало стыдно перед Ужжазом. Он сидел
рядом, и я невольно обидел его, напомнив прошлое.
- Хуже, Фил, опять о последствиях не подумал, - сконфузился Квинт.
Сразу видно, что на поверхности Земли иразер установить нельзя. Если
даже умудриться укрепить его в верхних слоях атмосферы, все равно толку не
будет:
поскольку воздух вращается вместе с Землей, для неподвижного иразера он
превратился в разрушительной силы ураган со скоростью пятьсот метров в
секунду.
Поразмыслив и посоветовавшись с Ужжазом, я призвал на помощь тяготение.
Когда-то я уделял ему много времени и не зря.
Все тела притягиваются друг к другу, все в нашем мире подчинено законам
тяготения. Поле тяготения беспредельно. Сила его зависит лишь от массы тела
и расстояния. Законы и точные формулы есть, а природа, физическая сущность
тяготения не ясна. Есть гипотеза о существовании своеобразных частиц
тяготения - гравитонах. Для кого гипотеза, а для меня уже факт, и сущность
тяготения не туман. Гравитоны я открыл еще до этого. Каким образом, говорить
не буду. Они бесконечно малы, их невозможно увидеть. Их можно только
представить. Не всем, конечно. Гравитон по сравнению с элементарной
частицей, примерно то же самое, что пляшущая в луче света пылинка по
сравнению с земным шаром. Поэтому я не мог их увидеть. Но свойства изучил. Я
тогда сразу сказал, что раз есть плюс, должен быть и минус, то есть
антитяготение. И я создал его, правда, сначала в малых масштабах для опыта.
Практически я применил антитяготение в самоуправляющейся машине.
Тоник и Квинт недоумевали, почему я занимаюсь отвлеченным вопросом, не
имеющим отношения к установке иразера. Тогда я ввел их в курс дела.
- О тяготении все знаете?
- Все! - уверенно ответил Квинт и для пущей убедительности бойко
прочитал наизусть законы.
- А почему ты тяжелый? Как понять?
- Как? Мясо, кости, ну вода.
- Да, да. Селезенка еще. Так вот. Все тела без исключения испускают в
пространство гравитоны, и поэтому взаимно притягиваются. Поясню на примере.
Возьмем два совершенно одинаковых цилиндра с одинаковыми отверстиями на
обоих торцах. Положим внутрь каждого цилиндра одинаковое количество пороха и
расположим их на одной линии так, чтобы торец одного цилиндра располагался
точно против торца другого. Одновременно подожжем порох. Из всех четырех
отверстий вырываются газы. Что произойдет с цилиндрами? Останутся они
неподвижны, будут сближаться или расходиться?
Они набросали эскиз, подумали, пошумели и пришли к выводу:
- Сойдутся. Между ними завихрение, разложение сил.
- Не совсем так, но в основном правильно. На этом принципе и основана
гравитация. Земля и Луна постоянно испускают гравитоны. Пространство между
планетами более насыщено гравитонами, и вылетающие сюда частицы создают
меньший импульс, чем вылетающие в противоположную сторону. Поэтому массы,
как мы говорим, тяготеют друг к другу. Мы тоже друг к другу сейчас
притягиваемся с силой несколько сотых миллиграмма. Не будь трения, мы бы
"слиплись". Нет таких тел, которые бы не испускали гравитонов, не исключая и
элементарных частиц. Но их масса слишком мала, чтобы можно было заметить
взаимодействие между ними. Поэтому там решающую роль играют ядерные силы.
- Чего уж им, крохам, испускать. А скажи, Фил, вот лично я уже шесть
тысяч лет испускаю гравитоны. Их запас во мне должен уже давно истощиться.
Откуда же они во мне берутся?
- Они всегда были. Элементарные частицы, из которых ты состоишь,
находятся в своеобразном колебательном движении. Они пульсируют. На это
расходуется энергия. Как с вершин бушующих морских волн ветер срывает клочья
пены, такие же "клочки" флуктуаций энергии срываются с поверхности
элементарные частиц и уносятся в бесконечность. Это и есть гравитоны.
Конечно, элементарные частицы из-за этого стареют, они уменьшаются в массе,
но чтобы заметить это, нужны миллиарды и миллиарды лет.
- Другими словами, - подсказал Ужжаз, - во Вселенной идет непрерывный
процесс перетекания материи из вещественного состояния в гравитационное
поле. Вселенная стареет. Но я отвлекся, это уже космогония.
- А если бы частицы не испускали гравитонов? - спросил Тоник. - Тогда
что?
- Тогда во Вселенной наступил бы хаос, она бы лишилась сил, управляющих
движением небесных тел, каждое из которых двигалось бы само по себе не
взирая на соседей, какими бы гигантами они ни были. И это еще не все.
Лишенная силы притяжения, Земля бы мгновенно освободилась от лишнего груза:
рассталась бы с атмосферой, вышвырнула бы вон камни, пески, животный мир,
выплеснула бы моря и океаны с осьминогами и каракатицами. А скорее всего она
сама бы рассыпалась на части и развеялась бы в мировом пространстве. Солнце,
звезды, галактики ждала бы такая же участь. Все бы взорвалось, распалось,
рассыпалось. Или вот, что такое время? Простой вопрос. Как думаете?
- Время - это... - Квинт сморщил нос и глянул на потолок. - Пока я
говорил и думал прошло время, а пока говорил, что пока я говорил и думал,
опять прошло время. Короче говоря, время есть время и этим все сказано.
- Видишь, не так-то просто. Всяк понимает его по-своему. Время-это
форма существования материи и, вполне вероятно, оно состоит из частиц:
назовем их времятонами.
Всякое физическое поле можно превратить в вещество. Взять обратный
процесс аннигиляции - образование пар. При этом из света рождается,
допустим, электрон и обязательно в паре со своей ..античастицей позитроном.
Раз поле тяготения, суть гравитоны, обладает массой и энергией, значит, и
его можно превратить в вещество. Интересно, верно? Из куска пространства
получить, скажем, свинец. Время тоже можно превратить, например, в ртуть или
в резину. В свободное время я как-нибудь займусь временем, а сейчас нет
времени. Согласитесь, очень и очень занятная проблема. Что произойдет при
встрече гравитона с анти-гравитоном? Никто не знает. А я думаю, родятся
времятоны. Значит, пространство превратится во время, а ведь между ними
прямая неразрывная связь. Но у времятона должна быть своя античастица. А что
произойдет при их встрече? Вот она, область неизведанного! Признаться, мне
не терпится узнать это. Хочется искать, экспериментировать, но не годится
бросать начатое дело. Скоро старт.
- Фил, а если бы вдруг время пропало, не стало бы его, что тогда?
- Абсолютный покой и абсолютный нуль. Застынет в движении свет,
остановятся на орбитах электроны, застынут все электромагнитные и
гравитационные волны. Вселенная перестанет быть вселенной, материя o-
материей. Получилось бы нечто интересное и непонятное, все есть и ничего
нет. Да что об этом говорить! Для нас важнее надежно установить иразер. Так
вот: мы создадим вокруг него поле антитяготения, поднимемся вместе с ним на
высоту нескольких сот километров, чтобы атмосфера не была помехой, и
уравновесим напряженность полей. Оттуда и стартуем. Само собой разумеется,
что подниматься будем строго по вертикали над полюсом. Пусть луч вращается
вокруг своей оси.
- Но мы же слишком тяжелые, - сказал Тоник.
- Все находящееся в кабине, а значит, и самих себя мы окутаем
нуль-пространством. По отношению к инфракрасному лучу нас как будто не
станет. Сама же кабина, считай - невесома, и поэтому луч мгновенно ее
выбросит и понесет на себе. Мы сэкономим много времени.
- Меня волнует вопрос, - сказал Тоник. - Как избежать метеоритной
опасности? Я где-то читал, что всякая пылинка при столкновении с ракетой,
летящей с околосветовой скоростью, превратит ее в облако раскаленного газа.
Даже атомы становятся разрушительными снарядами.
- О, Тоник, эта задача уже разрешена. У нас готов
гравитопреобразователь, который окружающее кабину поле тяготения на миллионы
километров по ходу движения превратит в поле антитяготения. Все метеоры,
астероиды, и даже атомы, попавшие в него, будут вышвырнуты с дороги.
- А у меня более насущный вопрос, - сказал Квинт. - Как будем управлять
иразером? Надо же изменять направление луча. Рулем или штурвалом?
- Управление простое. Как вожжами. Раз поле тяготения беспредельно и
все пространство пронизано своего рода нитями тяготения, значит, в луче
будет находиться множество этих незримых нитей, связывающих кабину с землей,
в частности - с иразером. Остается только умело дергать нити. Не рукой,
конечно, и не ногой. Это будут исполнять по нашему желанию тончайшие,
чувствительные к биотокам мозга электронные механизмы. "Дерни" ряд нитей с
одной стороны и иразер повернется согласно команде. Он повернется на
какую-то долю угловой минуты, а мы прочертим дугу в миллиарды километров.
Здесь нужен точный, очень точный расчет. Скажи, Квинт, расчеты меня
когда-нибудь пугали?
- Тебя ничто не пугало, а расчеты и подавно. Это твоя стихия.
- А как обстоит дело с посадкой на планету? - спросил Ужжаз.
- При посадке на планету в разреженных слоях атмосферы мы стравливаем
часть нуль-пространства, становимся слегка весомыми, и луч нас уже нести не
сможет, а упасть гораздо комфортабельней, и мы, совершив плавную посадку,
при необходимости облачаемся в скафандры и отправляемся куда нам вздумается.
- Все так, - согласился Квинт. - Комфорт - это хорошо, я люблю его.
Приучили с детства. Но ведь планета вращается вокруг своего светила и вместе
с кабиной выйдет, вынырнет из-под луча, как потом его поймаешь?
- Ты забыл, что кабина с иразером связана нитями тяготения. Это не
прочный, но зато надежный рычаг. Куда планета, туда и луч. А когда нужно
продолжить путешествие, мы забираемся в кабину, подымаемся ввысь, планета
из-под нас убегает по своей орбите, путь вперед открыт, мы окутываемся
нуль-пространством и фьюить, дальше. Но горе, если мы замешкаемся при
посадке. Тогда кабина врежется в поверхность, после чего никто не отличит
мои атомы от ваших. Но мы этого, конечно, не допустим.
- Думаю, что не допустите, - улыбнулся Ужжаз.
- И не допустим, - серьезно сказал Квинт.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Собственное время. Ужжаз соглашается. Батискаф. Бедный Тоник. На
полюсе. Старт.
Я думал, мы близки к завершению всех работ. Но я рано успокоился.
Оказывается, целая проблема наступала нам на пятки. Я узнал об этом, когда
стали подсчитывать, сколько брать с собой провизии. Она нам потребуется в
основном на остановках. В самой же кабине, летящей со световой скоростью,
провизия не нужна, потому что время в ней равно нулю. Поэтому все жизненные
процессы остановятся и, хотя мы будем живы, в нас ни одна клетка не
шевельнется, ни один нерв не дрогнет. Для этого нужно время. Мы будем живы,
но думать и соображать не сможем. Чтобы мыслить, нужно время, а его нет.
Если мы думать не будем, кто же даст приказ "дергать" нити тяготения?
Бессмысленно отправляться. Правда, мы будем вечно живы. Но какая же это
жизнь!
Сколько, черт подери, вопросов! А ведь человечеству рано или поздно
придется их решать. Мне стало стыдно, что я так расхвастался перед Марлисом
и остальными. Я уж не говорю о своих помощниках.
Поручив Квинту с Тоником изготовлять точные приборы, аппаратуру и
механизмы по готовым чертежам, мы с Ужжазом стали усиленно
экспериментировать. В бога я не верю, но само небо послало мне Ужжаза. Не
знаю, что бы я без него делал. Самая правильная в мире пословица: ум хорошо,
а два лучше.
Задача была предельно ясна - создать в кабине автономное, свое
собственное замедленное время.
Как я уже говорил, у меня было предположение, что время, как одна из
форм существования материи, состоит из своеобразных частиц - времятонов. Мы
были обязаны их открыть. И мы открыли их. Легко сказать, открыли. А сколько,
например, лично я здоровья потерял? Ужжаз в этом отношении был крепче меня.
Времятон - это почти точка в геометрическом значении слова, то есть то,
что не имеет ни длины, ни ширины, ни глубины. Но это вовсе не предел
делимости материи. Если двум таким точкам сообщать одну из указанных
величин, например, длину, они соединятся и, став как бы тяжелее вдвое,
уменьшат свою скорость, которая равна кубу скорости света. Я ее не измерял
(попробуй, измерь), таков был результат вычислений. С уменьшением скорости
замедляется и время.
Самое главное, нужно утяжеленные времятоны пустить в кабине по кругу,
иначе они безвозвратно улетят по прямой в бесконечность. Для их движения
преград вообще не существует. Важно дать времятонам первоначальный толчок.
Тогда уж никто и ничто не собьет их со своих орбит. Когда они начнут
двигаться по кругу, основная масса будет лететь у стенок, к центру их будет
меньше и, наконец, в самом центре вообще не будет. В этом есть своя выгода.
Если находиться у стенки, время будет замедленно в два раза, чем дальше от
нее, тем более замедленно и в центре оно равно нулю. Получаются своеобразные
временные пояса. Таким образом можно регулировать ход времени, приближаясь
или удаляясь от стенок кабины.
Механизм взаимодействия времятонов, с телами я не выяснял. Некогда. Это
просто их особенность, качество, которое мы воспринимаем как время.
При встрече гравитона с антигравитоном происходит аннигиляция и
рождаются четыре времятона. Но так как дни и без того всюду есть, то
рожденные времятоны соединяются с имеющимися и увеличиваются вдвое, что нам
и нужно было. Я говорю это просто, а на самом деле тут сплошная абстракция.
Долго бились, как сообщить времятонам круговое движение. Был момент, когда я
уже отчаялся и думал, что это вообще неразрешимо. Однако Ужжаз молодец. Он
не дал мне впасть в отчаяние, он охладил меня, осадил и поставил на место. Я
благодарен ему за это. Да, нет предела ухищрениям ума человеческого. И мы
добились своего. Эксперимент был очень тонкий и ответственный, отклонение от
точного расчета не превышало двадцать восьмой цифры теле запятой. Зная, что
пространство, суть гравитоны, искривляется, мы искривили, придали
вихреобразный вид полям тяготения и антитяготения. В момент искривления
гравитоны столкнулись с антигравитонами и произошла аннигиляция. Рожденные
времятоны повторили их конфигурацию. Время замкнулось. Это была большая
победа над силами природы. Я не поверил, когда узнал, что мы решили эту
недосягаемо трудную проблему в три месяца. Они пролетели для меня, что трое
суток. Я похудел и осунулся, зато получил небывалое внутреннее
удовлетворение. А что может быть лучше этого! Ужжаз, могучий ум которого
получил достойную работу, тоже был очень рад. Не дремали и Квинт с Тоником.
Я остался ими доволен. Они, не жалея себя, не досыпая, в точности выполняли
порученное им дело.
Приходила несколько раз Лавния, а о чем мы с ней говорили - не помню.
Эти времятоны забили все ячейки моей памяти.
Но не успел я насладиться нашим триумфом, как наступило разочарование.
Ужжаз нашел одно серьезное упущение, которое в будущем привело бы к
неминуемой катастрофе. Он скромно сказал "образуется" и ушел в соседнюю
комнату думать.
- Ты что-то приуныл, Фил? - спросил Квинт.
- Видел ли ты когда-нибудь водяную струю, бьющую из брандспойта?
- Однажды, издалека, когда тебя искал.
- Если пожарник резко наклонит брандспойт, струя прерывается,
правильно? Она идет веером, потому что состоит из отдельных частичек воды,
она не твердая.
- Это понимают даже животные.
- А луч, который нас понесет, состоит из отдельных тепловых квантов,
значит...
- Я понял, не продолжай. Луч тоже прерываем. Когда дадим команду на
поворот иразера, он, конечно, повернется, но" луч-то прервется, и новые
порции тепла пойдут в новом направлении, а мы, Фил, останемся на огрызке
луча. У-у. Что же теперь?
- И не из таких положений находили выход, - встряхнулся я. - Продолжим
работу.
Мне все же удалось добиться, чтобы инфракванты всего луча одновременно
как бы напрягались, правда, ненадолго, всего на пятьсот наносекунд, но этого
времени достаточно, чтобы успеть повернуть иразер. И то, что луч в этот
момент выгнется дугой - неважно, главное, он не прервется. Он тут же
восстановит свою прямолинейность. Ужжаз пожал мне руку и сказал "неплохо".
Он не стыдился, что сам не смог решить задачу. А я, конечно, не зазнавался.
Осталось сделать приемник, позволяющий принимать изображение прошлого -
хроноскоп. Изготовить его мог бы любой радиотехник, но изображение
получилось бы плоским, черно-белым и ограниченным рамкой. Я с этим мириться
не мог. Уж делать, так делать.
Волны, несущие изображение, слабы и невидимы. Их забивают
электромагнитные волны звезд. Мы построили мощный усилитель, который
посторонние волны заглушал, а нужные нам усиливал. Если регулировать вручную
- затратятся часы, электронный же настройщик делал это в доли секунды.
Не забыли мы на всякий случай сделать и оружие: кто знает, с чем
придется встретиться. Пистолеты, заряженные нуль-пространством и фотонитом с
резонатором, получились легкими, компактными и безотказно действовали.
Кажется, было все подготовлено и проверено, но я чувствовал: что-то еще
упущено, что-то важное и необходимое. Оно не давало мне покоя, грызло по
ночам, оно могло стать впоследствии роковым, и я не мог покинуть Землю в
таком состоянии. Я должен быть абсолютно уверен в безопасности путешествия.
Я еще раз со всей тщательностью и скрупулезностью проверил, готовы ли мы к
старту. Готовы. И на время полета все предусмотрено. А что нас ожидает при
возвращении на Землю? Вот где причина моего беспокойства. Всесторонне
обмозговав этот вопрос, я пришел к выводу: нужен преданный, умный,
пробивной, разворотливый человек. По опыту зная, что такого не найти, я
опечалился. Тоник для задуманного мною дела вряд ли подойдет, на Квинта тоже
опасно положиться. Да, но ведь есть Ужжаз! Лучшего человека и желать не
надо. Если он согласится, это же великолепно.
- Мне нужно с вами серьезно поговорить, - сказал я ему, когда Квинт с
Тоником разрабатывали компактную схему размещения груза в кабине. - Дело,
которое я предложу, перевернет всю вашу жизнь.
- Она уже перевернута.
- Перевернется еще более.
- Говорите.
- Что, по-вашему, будет с человечеством через пятьдесят тысяч лет? -
начал я издалека. Ужжаз удивился.
- Признаться, как-то не задумывался над этим.
- А как по вашему, смог бы человек нашего столетия понять человека того
будущего? Нашли бы они общий язык?
- М-м. Я задам себе этот вопрос в другом варианте. Смог бы нас понять
поздний неандерталец или даже кроманьонский человек? Пожалуй, нет. Возможно,
его удалось бы научить читать и писать, но это был бы, наверное, предел. Во
всяком случае он не стал бы полнокровным членом общества. В интеллектуальном
отношении он никогда бы не приблизился к нашему современнику. Его мышление
примитивно. Жизнь для него стала бы тягостным, кошмарным сном. Убежден, что
объявись он по мановению волшебной палочки среди нас - с условием, чтобы
никто об этом не знал - ему было бы уготовано прочно и навсегда место в
психиатрической больнице.
- В принципе я с вами согласен, и вы подтверждаете мои опасения. Еще
нужно учесть, что путь к цивилизации был длителен, много тысячелетий
человечество развивалось очень медленно, оно почти топталось на месте.
Интенсивное развитие шло в последние две-три тысячи лет. Особенно большой
скачок произошел за последний век. Человечество развивается все
стремительнее. Чего оно достигнет, добьется и узнает через его лет? Это еще
можно предсказать. А через тысячу лет? Тут и воображение не поможет. Ну, а
через пятьдесят тысяч? Не окажемся ли мы в том обществе еще в худшем
положении, чем неандерталец в нашем.
- Сложный вопрос. - Ужжаз вынул большой серый платок и вытер лоб.
- Объясниться мы с ними безусловно не сможем. От нашего языка,
вероятно, не останется и следа. Он слишком бледен и первобытен по сравнению
с языком будущего. Их обыкновенный пятилетний ребенок средних способностей
будет знать больше, чем нынешний академик. А какими знаниями будут обладать
их академики? Перенесись я сейчас в пятьсот двадцатый век, я оказался бы в
положении нашего дошкольника, не знающего таблицы умножения, но которого
заставляют учить интегралы и квантовую механику. Много ли он поймет? Да
ничего.
- Простите. Наш разговор имеет отношение к моей дальнейшей судьбе?
- Имеет. Вот, скажем, в том далеком будущем живет человек, хорошо
знающий наш язык, уровень развития науки и техники и вообще прекрасно
понимающий нашего современника. Смогли бы мы с помощью этого посредника
войти в тот мир, понять его и стать такими же полноценными людьми?
- Думаю, что да. Он бы намного облегчил и ускорил наше сближение.
- Вы бы хотели стать таким человеком? - в упор спросил я.
Ужжаз в волнении снял колпак и очки.
- Я... не совсем понимаю вас. К чему это?
- Сейчас поймете. Не секрет, что мы вернемся на Землю через
тридцать-пятьдесят тысяч лет, и я хочу, чтобы вы были нашим посредником,
помогли бы нам вступить в контакт с человеком будущего.
- Знаете, а это любопытно. Каким образом?
- Погруженный в жидкость с низкой- температурой в специальном
батискафе, спрятанном в надежном месте, вы будете находиться в состоянии
анабиоза, при котором, как известно, все жизненные процессы организма сильно
заторможены. Раз в столетие механизм пробуждения возвращает вас к жизни, и
вы десять-двадцать суток активно вращаетесь среди людей нового поколения,
всем интересуетесь, узнаете, запоминаете, мотаете на ус, схватываете на
лету. За один век язык сильно не изменится. По истечении указанного срока вы
снова впадаете в анабиоз и через столетие, которое пролетит для вас как одна
ночь, вновь пробуждаетесь на десять дней. Опять общаетесь с людьми, учитесь,
фиксируете, сопоставляете и запоминаете, становитесь своим человеком в этой
эпохе, и опять в анабиоз и опять пробуждение, и так все пятьсот веков. Таким
образом, незаметно для самого себя вы постепенно приблизитесь к человеку
будущего. На это у вас уйдет в виде пробуждений в общей сложности около
пятнадцати лет. Возвратившись на землю, мы сразу находим вас, и вы помогаете
нам вступить в новую жизнь. Я обрисовал все в общих чертах. Техническую
сторону и подробности мы разработаем вместе. Вы согласны?
Ужжаз не колебался.
- Согласен! Вот моя рука.
- Я не сомневался в этом. Узнав о новой роли Ужжаза, Квинт немного
повозмущался, что сам не мог догадаться о необходимости иметь посредника и
хлопнул Ужжаза по плечу:
- Я давно говорил: вы смелый человек!
Мы вообще мало спим, но Ужжаз как всегда встал раньше всех. Он умылся,
напялил колпак, сделал зарядку, когда проснулся я.
- Как скоро приступим к делу? - сразу спросил он.
- После завтрака.
Когда все уселись за стол и осушили по три чашки кофе, я сказал:
- Дело не так просто, как мне думалось вначале. Оно было бы проще, если
бы Ужжаз впал в анабиоз всего на сто лет. Построить батискаф, конечно, не
трудно.
- Вот именно, - не удержался Квинт. - Детские шалости.
- Понимаю, -сказал Ужжаз. -Он получится громоздким и тяжелым. Где бы мы
его ни спрятали, трудно сказать, что будет в этом месте через тысячу лет и
тем более через пятьдесят тысяч. В общем, в любое из моих пробуждений может
случиться так, что батискаф потребуется перенести. Разве смогу я это
сделать?
- Для уменьшения габаритов, - подсказал Квинт, - мы сделаем для вас
такой маленький саркофаг.
- Помолчи! Да, Ужжаз, необходимость переноски может возникнуть где бы
мы вас ни спрятали. Конечно, батискаф можно сделать из фотонита. Он будет
легким, но все равно останется большим, жестким и неудобным. Можно оставить
вам самоуправляющуюся машину, но ее вид к тому времени станет таким
допотопным, что она будет предметом любопытства и насмешек, особенно в
городе. Нам ничем нельзя рисковать. Кроме того, вас, находящегося в
состоянии анабиоза, за сто лет могут случайно найти. Но пока я говорил, я
кое-что придумал. Вы, Ужжаз, изобретете такую штучку, чтобы она, скажем, в
том же батискафе, то есть примерно в семи кубических метрах воздуха
уничтожала всех микробов и вирусов. Понимаете? Всех. Это по вашей части. Но
чтобы эта штучка весила граммы и чтобы ее работы хватило на несколько сот
раз. Справитесь?
- Раз надо, должен справиться.
- Справитесь, - сказал Квинт. - Вы на острове не такими масштабами
ворочали, а тут граммы.
- Вы, Квинт и Тоник, разработаете и построите гравитопреобразователь,
способный уравновесить восемьдесят килограммов и еще гравитодвигатель,
могущий нести указанный вес со скоростью двести километров в час.
- Но, Фил...
- Ты же ворочал не такими масштабами. Забыл клопомуху?
Самоуправляющаяся машина, гравитопреобразователь кабины - смотри, копируй,
уменьшай, и чтобы эти две штуки вместе не весили и килограмма. Все!
- А ты. Фил?
- У меня свое дело. Без работы не останусь.
Квинт с Тоником убежали в подвал. Ужжаз сидел над листом чистой бумаги
и задумчиво грыз кончик карандаша, а я ушел в темный чуланчик думать.
Шли дни. За обедом говорили обо всем, только не о работе, но было
видно, что все довольны.
Первым ко мне, держа на раскрытой ладони маленький пистончик, подошел
Ужжаз.
- Готово.
- Отлично. Испытан?
- Негде. Но я ручаюсь.
- Все, Фил! - заорал Квинт. - Смотри. Оба весят девятьсот граммов.
- Молодцы. Теперь посмотрите мое произведение. Я вынул трубочку, на
одном конце которой имелось незначительное утолщение. Я стал в нее спокойно
дышать. Выдувался шар.
- А это что? - спросил Квинт.
- Смотри и молчи.
Я дышал, шар рос. Вот он уже с арбуз. Я дышу, а он растет, растет,
становится темно-зеленым, уже метр в диаметре, полтора, и когда стал выше
меня, я выпустил изо рта трубочку и навернул на нее колпачок. Трубочка
закачалась на шаре.
- Что за пузырь такой большой? - спросил Квинт.
Все обошли его вокруг.
- Этот шар и есть батискаф. В нем Ужжаз проведет тысячи лет.
- Батискаф!? - удивился Ужжаз.
- Так его же ткни, и он лопнет, - сказал Квинт,
- А ты попробуй.
Квинт ткнул. Все сжались, ожидая мощного хлопка, но палец свободно
вошел в шар.
- Я тебя все равно продырявлю! Квинт без усилий всунул в него всю руку.
И ничего.
- Какой вредный пузырь. Не лопается.
- Вы, наверное, догадались, - сказал я. - что это пленка со
сверхсильным поверхностным натяжением. Смотрите, я захожу в шар - я
наполовину вошел в него - пленка, конечно, порвалась, но порванными краями
она как бы прилипла к моему телу. Я прохожу дальше, и вот я в темноте,
значит, внутри шара. Пленка за мной сомкнулась. Видите, там торчит трубочка,
в которую я дул? И вот ее нет. - Я взял трубочку за торчащий конец, вынул из
пленки и тут же вышел обратно.
- Вот так пузырь, - сказал Квинт.
- Поздравляю вас, Фил, - протянул руку Ужжаз.
- Этот шар никогда не лопнет. Пропустит внутрь себя что угодно, но не
лопнет.
- Значит, он так и останется шаром?
- Нет. Ту же трубочку я наполовину вталкиваю в шар и отвинчиваю
колпачок. Воздух уходит, шар уменьшается.
Минуты через четыре его не стало: он превратился в незначительное
утолщение на конце трубки.
- Теперь ясно? Вы, Ужжаз, надуваете батискаф, входите в него, и
уничтожаете всех микробов и вирусо...
