Юрий Петухов. Погружение во мрак
страница №2
...сеиначе, а если взять пять-шесть, так и вообще трудно вообразить. Так всегда
бывает в истории, жил один народ, одно племя, потом ушел или вымер, пришло
племя новое. И все равно у Ивана всегда замирало сердце - он душой ощущал
связь с теми, кто лежал в этой земле, тысячелетиями она копила в себе
останки его предков. Это они взывали к потомкам, тихо, безгласно,
настойчиво. Россия! И здесь Россия - Великая Святая Русь.
Пусть сейчас здесь живут люди другие, пусть им счастливо и богато
живется. Но память есть память, от нее не избавишься.
Ивану вдруг привиделось, что летит он над краями московскими,
владимирскими... а их населяют иные племена, что и оттуда ушло его племя -
ушло куда? может, в землю? может, растворилось в пришедших? Так было здесь.
Так может случиться и там. И только земля будет хранить истлевающие останки.
Новые племена сотрут чужую память, забудут, кто им дал язык, слово, образ,
как забыли римляне и италийцы, что им дали все расены, что это они, предки
росичей, вывели из дикости племена незнаемые и темные.
Древняя, древняя матушка-Русь! Ты дала жизнь, слово, мысль Европе.
Азии, Индии... Ты породила величие древних цивилизаций, вынянчила их,
выпестовала. Ты ушла на Восток, затаилась в лесах, отмахиваясь от наиболее
прытких из выкормышей твоих, приходивших к тебе с огнем и мечом. Это был
твой Путь! Твоя Схима. Твой Крест. И все, что сверху - так и лежит поверху,
поверхностное есть, ты же во глубинах, ты во всем: в этих горах и долах,
недрах и пещерах, водах и огнях, ты растворена в этом воздухе, во всем.
Оттого и щемит сердце у каждого русского! Оттого и тянет сюда словно
магнитом. Колыбель индоевропейской, древнейшей на Земле цивилизации
расенов-росичей. Тысячелетия невостребованной, замкнутой на таинственные
замки памяти) тысячелетия загадок и умолчаний, пелены и недоступности.
Тысячелетия Великой непостижимой России!
Иван сбросил худощавого на давно некрашенную крышу приземистого домика
возле самого берега. Спрыгнул сам. Дисколет поурчал немного, вздрогнул и
отправился восвояси, на базу - пара монет, оставленных в приемнике "малого
мозга" вполне удовлетворили его. Перед тем как выпрыгнуть, Иван бросил на
пультик черную гранулу - средство было надежным, через минуту газ выест
внутри дисколета все следы и при этом ничего не повредит. Им не удастся
засечь его во второй раз!
Луиджи наверное спал. Иван снова ударил ногой по гулкой старинной
трубе, но как и прежде никто не отозвался.
- Отпустили бы вы меня, - неожиданно попросил связанный. Он пришел в
себя и казался вполне безобидным человеком.
- Отпущу, - заверил Иван самым серьезным образом, - при первом же
удобном случае.
С пятого захода старик Луиджи выбрался через обитую проржавевшей жестью
дверцу наверх. Был он явно с похмелья, растрепан, зол и дик.
- Щас мы разберемся, какая каналья испытывает мое терпение! - ворчал он
нарочито грозно, мешая итальянский с новонемецким. - Разберем и надерем уши
паскуднику!
Луиджи Бартоломео фон Рюгенау, измельчавший отпрыск старинных родов,
пять лет торчал на Ицыгоне и периодически откачивал Ивана с Хуком
Красавчиком, которых биокадавры вытаскивали из Внешних Труб. Цель поиска
была неясна. Но Иван уже не хотел останавливаться. Эти Трубы могли доканать
любого десантника, вот только ответов на поставленные вопросы они не давали.
Кто их соорудил? Когда? Зачем? И что это вообще за сооружения?! Ни один из
автоматических зондов, даже сверхпроникающих, не вернулся из труб.
Автоматика и электроника глохли в них. Трубы принимали и отпускали только
живое. По ним ползали, бродили, в них летали жуткие существа - вне всякого
сомнения разумные, но неуловимые и не идущие на контакты. И главное. Трубы
куда-то вели, существа откуда-то приходили... Сектор Ицыгона был блокирован,
отгорожен, закрыт всеми видами силовых полей. Но существа в Трубах, открытых
со всех сторон, переплетеных безумным плетением, возникали и появлялись
невесть откуда! Поговаривали об угрозе и прочих таких вещах, но разговоры
оставались разговорами, а дело не прояснялось. Кроме Труб на Ицыгоне были
аборигены, они никогда не лазили в Трубы. Зато они все время лезли на
станции слежения. У аборигенов была добрая традиция красть все подряд.
Больше всего они любили красть людей. Иван собственными глазами видел
шестерых своих знакомых в Янтарном зале - Высшем Святилище Ицыгона. Все
шестеро просвечивали сквозь трехметровый слой прозрачнейшей янтарной смолы и
казались вполне живыми. Лица их были искажены гримасами непередаваемого
ужаса, рты разинуты, глаза выпучены. Там было много и других, очень много,
наверное, капище существовало давно. Объяснять аборигенам, что они не правы
было бесполезно. Наказывать их - тем более, если аборигены кого-то и
уважали, любили, боготворили, так это были люди. Они боготворили людей
настолько, что дедали из них богов - не потом, когда-нибудь, а сразу,
немедленно.
Земная миссия терпела, уважая святыни аборигенов и их верования. Даже
достать несчастных из янтаря не было возможности - при фантастической
набожности аборигенов это стало бы циничнейшим, немыслимым кощунством, весь
мир и покой тотчас бы оказались порушенными.
Иван по простоте своей сокрушил идиллию. Это получилось случайно. После
того, как Луиджи оживил его в последний раз и дал недельку на
восстановление, Иван понял, что возня с Трубами бесперспективное дело.
Что-то внутри у него перевернулось, начал расти черный комок неприязни ко
всему этому ненормальному Ицыгону. И поэтому, когда санитарка Сонечка
примчалась в палату с визгом и писком, размахивая руками, указывая в сторону
Скалистых Озер, Иван не стал рассуждать - он взял плазмомет, два
парализатора и голышом сиганул в "веретено". Машина была зверь-птица! И
потому ему пришлось еще немного подождать у Нижнего входа в Святилище. Он не
ошибся: из-за развалин прямо на него перли два аборигена - четверолапые,
шипастые, с пучками щупальцев на загривках, пылающими желтыми глазищами и
носами-трубками. В бокобых суставчатых крюколапах они дожали извивающегося
врача станции У-П Луиджи Бартоломео Орбатини фон Рюгенау. Иван отбросил
оружие, вышел на дорогу. Он бил аборигенов смертным боем. Он их искалечил,
изуродовал до неузнаваемости, несмотря на то, что они и так были страшными
уродами. Иван просто ве хотел, чтобы в янтарной смоле застыл седьмой, тем
более, чтобы этим седьмым оказался врач, много раз выхаживавший его,
возвращавший жизнь.
Ивана вышибли с Ицыгона. Луиджи после этого случая запил горькую,
развелся, опустился - что-то у него внутри лопнуло. Но он был благодарным
человеком, он знал, что по гроб жизни обязан Ивану - янтарь не Труба, даже
если вытащишь, не откачаешь. Луиджи вернулся в родную Венецию, там и осел в
одиночестве и внезапно накатившей старости.
Иван смотрел на старика, и слеза наворачивалась на глаза, горло
перехватывало.
- Вот я вам щас... - Луиджи уже поднял свою железную клюку. Но тут взор
его прояснился, голова затряслась, ноги подогнулись - и он упал.
Иван еле успел подхватить старика, усадил прямо на выступ трубы.
- Не ожидал? - спросил он грубовато, вместо того, чтобы поздороваться.
- Тебя ж убили, Иван? - Луиджи перешел на русский.
Но говорил с сильным акцентом, наверное, давненько не практиковался.
- Кто это меня убил?
Лукджи поднял глаза кверху, намекая на нечто, таящееся за облаками.
Гдаза у него были налитыми, кровавыми. Изо рта несло многолетним перегаром.
Ивану опять стало тоскливо - ну почему?! почему вдруг судьбина такая горькая
у поисковиков: или смерть, или безумие, или калекою на всю жизнь, или
пропойцей, он не мог привести почти ни одного примера, когда поисковик,
бросивший цело, выходил в люди, пробивался наверх, или хотя бы доживал в
благополучии свой земной срок. Беда! Непонятная, общая беда, до которой
никому нет дела. Иван слышал, что прежде, много лет назад так же кончали
жизнь ветераны земных войн, про них все забывали, они или уходили воевать в
новые места, или гибли, спивались, сходили с ума. Непостижимо! Лучшие из
лучших, самые здоровые и крепкие, самые сильные и умные! Эх, Луиджи, Луиджи!
- Ну, слава пресвятой Деве Марии, рано я тебя похоронил. Давай-ка
обнимемся!
Они надолго застыли. Наверное каждый вспоминал то старое, от чего
невозможно избавиться, Ицыгон, Трубы, станцию, погибших ребят.
- Нет, Луиджи, не время! Потом! - Иван отстранился. - Я к тебе на
минуту. Выручишь?
- Не отпущу, - зло ответил старик, - даже не говори! Пошли вниз. Там у
меня на столе как раз скучают две бутылочки хорошей водки, вашей, Иван. Надо
отметить такую встречу!
Иван заглянул в красные, обагренные муками и выпивками глаза Луиджи,
глубоко заглянул. И Луиджи все понял.
- Обижаешь, Иван, - проскрипел старик, - ну да не привыкать мне, говори
- чего надо, с чем пожаловал?
Иван махнул рукой в сторону связанного.
- Видишь этот мешок с дерьмом?
- Не слепой покуда.
- Его надо сохранить, Луиджи. Это одна-единственная виточка, понимаешь?
- Сколько?
- Неделю, две... от силы три.
Луиджи повернулся к худощавому.
- Как тебя зовут ублюдок? - спросил он по-испански.
- Умберто, - ответил парень.
- Слушай, Умберто, - проговорил старик, - я хотя и давал клятву
Гиппократа, но если ровно через три недели мой друг не придет за тобой, я
положу тебя в мешок с добрым камнем на пару - и ты отправишься исследовать
основания свай, на которых стоит моя милая Венеция, понял?
Парень не стал отвечать, он был хмур и бледен.
- Вот деньги, - Иван протянул несколько банкнот.
- Да брось ты, - Луиджи Бартоломео Орбатини фон Рюгенау отвернулся от
того, кого прежде сам возвращал к жизни, с неожиданной силой, сноровисто
подхватил связанного и сбросил его вниз, под крышу, прямо в тот лаз, из
которого выбрался на свет Божий. - Что я, не прокормлю эту падаль? До
встречи, Иван, надеюсь, через пару неделек ты не побрезгуешь беседой со
стариком! Пошли! Или ты собираешься оставаться на крыше?
- Меня никто не должен видеть, - сказал Иван. - Не беспокойся обо мне.
- Ну, как знаешь.
Задребезжала ржавая жесть, дверца упала.
Иван сполз по стене. Перешел через два канала по узеньким мостикам,
выбрался на берег, прошел квартал, Другой, и затерялся в толпе.
Больше всего ему не хотелось тащиться в Триест. Воспоминания о диких
попойках, мордобоях и прочих мерзостях наждаком продирали растравленную
душу. И все же через полчаса после прощания с Луиджи он стяял на углу
площади Процветания и бульвара Желтых Роз. Оставалось сделать несколько
шагов. Адреса надежные, Гуг не стал бы подставлять своего друга. Вот только
если их всех накрыли... нечего гадать. Иван шагнул за угол, распахнул дверь,
скрылся за ней - всего лишь миг. За ним никто не следил, никого поблизости
не было, хотя всякое бывает. За дверью таилась еще одна - решетчатая,
узорная с овальной кнопкой старинного звонка. Иван нажал, но вместо дребезга
дверь раскрылась, и он прошел во внутренний дворик - над головой засияло
безоблачное небо, пахнуло запахом роз. Тут все пропитано этим пряным
навязчивым запахом, аж тошнит от него.
- Вы что-то хотели? - из ниши в стене вышел молодой человек в красной
рубашке поверх белой короткой юбочки с вышитой золотом монограммой. Иван
терпеть не мог этой идиотической молодежной моды, но вида он не показал.
Надо было говорить напрямую. Иначе он и не мог.
- Гуг Хлодрик дал мне этот адрес. И сказал, что здесь всегда помогут.
- Надо спуститься вниз. Там надежней, - молодой человек улыбнулся,
сверкнув заостренной стальной коронкой - это была отличительная черта членов
Гугова клана, Иван все вспомнил, значит, он не ошибся, значит... Молодой
человек продолжил резковато: - Там спокойней. Да и... если вы не тот, за
кого себя выдаете, вам там придется остаться навсегда. Пойдемте?
- Да, - обрубил концы Иван.
Лифт спускался долго. Но никакой это был не лифт. Иван сразу понял -
камуфляж. Это кабина продольных перемещений. Куда они волокут его? Может,
Триест уже не наверху, может, они под морем? Спрашивать не годится,
недоверчивых не уважают. Иван молчал.
Дверь распахнулась в темноту и сырость. Опять подземелья, опять трубы,
заброшенные коммуникации, позабытые ходы-выходы!
В мрачной комнате с низким потолком сидели двое. И смотрели на экран -
отслеживали весь их путь, Иван сразу понял это. Молодой человек в юбочке
обратился к плешивому толстяку.
- Ганс, проверь этого парня.
- Может, сразу шлепнуть? Так надежнее! - предложил сутулый блондин с
наколкой у виска. Наколка была русской: православный крест и буква "В". Но
говорили все на новонемецком.
- Буйный тебе разъяснит, что надежно, а что нет, - сказал плешивый
толстячок в зелено-желтом джинсовом костюме с кожаными заплатами на локтях и
коленях, Ганс.
- Буйный никогда не вернется, болван! - отрезал сутулый.
Они долго молчали. Иван тоже не решался нарушить молчание.
Наконец Ганс указал на кресло в углу комнаты.
- Садитесь!
Иван подчинился. Огромный колпак накрыл его полностью, погрузил в
черноту.
- Ага-а!!! - завопил вдруг сутулый, будто не было преграды, будто он
стоял за спиной. - Чего это у него-о?! Отвечай, падаль! Ганс, снимай колпак,
его надо кончать!!!
- Что у вас в кармане, верхнем, внутреннем? - спокойно спросил Ганс.
- Яйцо-превращатеяь, подарок Гуга Игуифельда Хлодрика Буйного, -
напрямую ответил Иван.
Сутулый затих, но было слышно, как он суетно и нервно сопит. Больной.
Наркоман. Иван навидался таких. Но сейчас он был в руках у этих негодяев,
ничего не поделаешь, только они могли ему помочь.
- Это он, - выдал наконец Ганс. - Хватит ломать комедию. А ты, Костыль,
успокойся. Гуг вернется, он тебе почистит харю.
Сутулый огрызнулся, затих.
Колпак вместе с чернотой ушел вверх.
- Говорите, - предложил молодой человек.
Иван огляделся по сторонам, будто отыскивая более солидную публику, ну,
хотя бы гуговых заместителей, ему был не интересен этот щегленок в юбочке,
юнец с крашенными волосами.
- Здесь никого больше нет и не будет, - предупредил гостя Ганс, - все
заняты делом, они далеко, понимаете?
- Нет, я в этих делах не разбираюсь, - ответил Иван, - но вы должны мне
помочь. И Гугу Хлодрику тоже... Мне нужны точные его координаты на Гиргее,
вам они должны быть известны, Мне нужна самая полная информация о нем, его
вещи - вы понимаете, о чем я говорю?
- Догадываемся, - тихо произнес плешивый Ганс. - Я не стал бы
открываться никому другому. Но вам скажу. Группа освобождения готовится уже
полгода. Это не так просто. Мы вложили в дело две трети всех запасов. Но
акция намечена на декабрь, понимаете? Придется потерпеть.
- У меня, к сожалению, нет столько времени. Сегодня вечером я ухожу на
Гиргею.
Иван говорил размеренно, ровно, без нажима. Он не любил повторять,
разжевывать.
- Его надо убрать, - вновь предложил сутулый Костыль. - Он сорвет
акцию, он угробит дело.
- Я семнадцать раз был на Гиргее. Я начинал ее геизацию, дружок. Я
пойду на нее в восемнадцатый раз. И я вернусь с Гугом. Без него мне нечего
делать на Земле. Гуг обещал мне в случае чего не меньше трех сотен крепких и
толковых ребят, готовых на все, ясно? Мы с Гугом кровные братья, мы гибли с
ним вместе, и вместе воскресали. А вам одним не хрена делать на Гиргее! Вы
можете готовиться еще два года, но у вас ни черта не получится. Кто из вас
там был?
- Вон, Костыль! - ответил молодой в юбочке.
- Какой уровень?
- Двенадцать дробь тридцать один ИК, четырнадцатая зона.
- Общая зона?
- Да.
- А Гуг торчит на самом дне, верно я говорю?
- Верно, - ответил Ганс, - мы дадим его точные координаты. Он обернулся
к двоим другим: - Он не врет, он сделает все... а мы пойдем с ним, поможем.
- Нет! - отрезал Иван. - Вы все запорете.
- Шустрый малый! - взъярился Костыль. - Ты откуда такой умный
выискался?
- И еще мне нужны его вещи! - заявил Иван, не реагируя на слова
сутулого.
- Круто загнул...
- Гуг запретил их даже показывать, он велел хранить их, - скороговоркой
выпалил Ганс. Он был в растерянности. Он прощупал Ивана, убедился на все
сто, что это не агент Европола, не провокатор, что это один из самых близких
Гуговых друзей, но... приказ босса есть приказ босса.
- Я с ним поговорю сейчас по-свойски! - В мосластой лапе Костыля
сверкнул изогнутый нож. Лезвие сверкало розовым пламенем - агаролийский
титан, режет сталь, раны от него не заживают никогда.
Иван, не поворачивая головы, перебил кисть сутулому.
Нож вонзился в каменный пол. Юноша в юбочке спрыгнул со стола, на
котором сидел. Ганс упер руки в бока, обе кобуры на его бедрах поползли
вверх - автонаводка, психокоманды. Нет, он не посмеет. Иван ждал.
- Ну хватит уже!
Стена ушла вверх, будто ее и не было. Свет резанул по глазам. Седой
полноватый мужик в серебристом комбинезоне недовольно кривил нижнюю губу,
изуродованную длинным шрамом. Шрам шел через все лицо. И от этого не было
понятно, что выражает само лицо, оно вообще было непонятным, отсутствующим.
- Садитесь!
К Ивану подкатило огромное кресло с мягкими подлокотниками. Он
прекрасно знал, что именно из таких подлокотников и выскакивают стальные
наручи, приковывают пленника к креслу. Но он сел в него. Откинулся.
Седой махнул рукой. И молодой человек с Гансом выволокли упирающегося и
орущего Костыля за дверь.
- Я Говард Буковски, - представился седой, - Крежень, вам эти имена ни
о чем не говорят, знаю. Буйный последний раз передал нам кое-что из камеры
суда, он наговорил целую иглоскету. Свое завещание! Так он сам назвал все
это... Там было и про вас, Иван. Но он почти не верил в ваше возвращение.
Один шанс из миллиона, даже меньше. Он вас считал смертником. И все же он
предусмотрел невозможное.
Седой протянул руку. И Иван ощутил, что такой можно сворачивать скобы.
Рука тоже вся была в шрамах.
- Гадра, - пояснил седой Говард Буковски, он же Крежень.
Иван не стал доискиваться подробностей.
- Он сказал что-то прямо мне?
- Да.
- Можно послушать?
- Можно, - седой подошел к стене, нажал на пластину. - Подождите
минутку, сейчас отыщется.
Отыскалось раньше, почти сразу. Из стены пробасил Гуг, будто он сидел
под ней, живой и невредимый.
- Ваня, ежели ты надумал меня спасать, брось эту глупую затею, тебя
всегда заносило! Простота, Ваня, хуже воровства. Смертники с Гиргеи никогда
не возвращаются не нами это заведено, не нам и ломать традицию эту. Тебе
дадут все, что ты просишь. Но не губи себя, подумай! Я тебе говорю с того
света, меня уже нет, Ваня. Прощай!
- И это все? - Иван даже опешил немного.
- Все.
- Не слишком много для лучшего друга.
- Это обращение не остудило вас?
- Нет.
- Тогда перейдем к делу. - Говард набрал комбинацию цифр на выдвижном
пультике, и стена встала на свое место. - Вы получите все, что просили. Но я
вынужден вас предупредить, что в случае неудачи мы не будем рады видеть вас
на Земле. Понимаете? Не будем!
x x x
Больше всего Ивану хотелось бы повидаться с Первозургом. Но того словно
корова языком слизнула. Может еще там, подо льдами Антарктиды, они раскусили
пришельца, разоблачили его в теле удавленного шефа, убили или держат в
темнице? Тут можно гадать сколько угодно широчайшее поле для фантазий. Но
одно очевидно, без феноменального старца не обойтись, Иван понимал это все
отчетливее с каждым часом.
Итак, Гуг Хлодрик и остальные, раз! логово "серьезных" в Антарктике,
концы, таятся там, точно, это два! хлипая ниточка - Умберто, три!... что же
еще? ах, да! секты сатаиистов и им подобных - агентура Пристанища на Земле,
это четыре! Пока хватит. Одному ему все равно не совладать, надо срочно
проворачивать "операцию"... надо только начать, надо ввязаться в дело, в
драку. А там разберемся!
Что-то неосознанное несло Ивана в Париж, в незримый центр Сообщества,
неофициальную столицу все тех же незримых сил, что управляли по меньшей мере
половиной мира. Он еще сам не знал, что ему там нужно, но чутье не могло
обмануть его. До отлета оставалось два-три часа, так он сам наметил, так и
надо было держаться. Локоть оттягиваема внушительная торба. Иван еще не
успел разобраться с Гуговым наследством: ни инструкций, ни перечней-скисков
не было. Седой Говард по кличке Крежень очень коротко рассказал о каждой
штуковине - в два-три слова. Иван видел, что седому страшно жаль
расставаться с этим добром - на старушке Земле нет таких сокровищ, за
которые все это можно приобрести, но Крежень не решался нарушить волю босса,
он знал, что Буйный оставил и еще коекому кое-какие инструкции. И он знал,
что раздумывать исполнители не будут. Ивану не надо было обладать особой
проницательностью, чтобы понять это. Кроме того Крежекь уважал босса. Ну да
ладно. Хуже было с координатами... или осведомители дали в банду неточные,
неполные сведения, или Гуга и впрямь запихнули в самый ад, на самое дно, не
определив ему там конкретного места. Иван знал, что такое Гиргея и что такое
"дно". Но лучше всего он знал, что любая массовка, любая "операция",
планируемая бандой, неминуемо провалится - на гиргейскую каторгу нельзя идти
скопом, нельзя идти в налет, это не нью-йоркская центральная тюрьма, это не
гренландский концбокс. Гиргею на гоп-стоп, с пушками, гиканьем, ором,
пальбой, лихими виражами не возьмешь. На Гиргею можно войти тихо. И уйти
тихо. Иначе - труба!
Иван выпрыгнул из дисколета над пляс Эгалите. Антигравы мягко опустили
его возле старого накренившегося каштана, рядом с чугунно-деревянной
лавочкой четырехвековой давности, явно вытащенной городскими чудаками из
музейных запасников. На такую лавку было страшно садиться - антиквариат,
ага, вот и табличка: "Изготовлена в 1914 году... простояла до 1998 года...
на этом самом месте..." Чудеса! Иван остановился. Надо прислушаться к себе,
надо услышать. Он стоял долго, минут десять. Прохожие оглядывались на него,
какой-то болван обозвал наркоманом паршивым. Иван не слышал. Он определял
направление - прямо, не менее восьмисот шагов, нет, шестьсот пятьдесят -
там, что-то нужное ему происходит там. Он встряхнул головой, перекинул
Гугову торбу на другую руку. И пошел.
На огромной резной желтой деревянной двери красовался черный грубо
выпиленный из куска металла квадрат. Черный квадрат! И ничего более. Его
влекло туда, за дверь. Но одновременно чутье подсказывало, что туда идти не
следует, там опасность! еще неизвестно какая, но опасность! не ходи! не надо
рисковать перед отлетом! можно все испортить!
Иван рванул на себя дверь. Вошел в мрачное парадное.
- Вход с другой стороны, - прошипело ему в ухо из-за спины. - Вы
ошиблись дверью, месье.
- Нет, мне надо сюда, - решительно заявил Иван.
- Ваш знак?
Иван промолчал.
- Вы не приобщены, как я вижу?
- Я жажду приобщения, - произнес Иван с нажимом.
- И за вас некому поручиться? Вы оттуда? - бледное испитое лицо
вопрошавшего поднялось кверху.
- Да, я оттуда. И у меня никого нет на Земле, - Иван импровизировал, он
не мог уйти, не солоно хлебавши, у него оставалось слишком мало времени. -
Перед смертью, на Агаде, мой напарник говорил мне про вас...
- Что он говорил вам про нас?
- Он сказал только одно - там приют для ищущих. И дал адрес.
- Он вас обманул, месье. Уходите. Здесь частное владение.
Иван понял, что дальнейший разговор не принесет успеха. Он резко
выбросил руку к бледному испитому лицу стража дверей - что-то хрустнуло под
нижней челюстью, там, где череп крепится к шее. Все! Он будет спать не
меньше часа. Эх, надо было оставить торбу в какой-нибудь камере хранения!
Поздно.
Иван машинально выставил кулак - и почувствовал, что на него кто-то
напоролся. Следующее движение было молниеносным - нападавший из тьмы рухнул
на ворсистый ковер под завешенное черной вуалью настенное зеркало. С охраной
у них плоховато, подумал Иван, взбегая вверх по мраморной лестнице - он шел
на мерный, ритмичный гул. Где-то в глубине здания что-то происходило. И
голос подсказывал ему - он на верном пути, это опасно, очень опасно, но это
именно то, что нужно!
Двери в полутемный зал были приотворены. Смутные фигуры, мерцающие
огоньки виднелись за ними. Дворцовые, старинные двери в три роста человека,
высоченные своды... здесь была церковь, кирха или католический костел! Но
почему темень, почему эта гнетущая музыка? Что тут происходит? Иван тихонько
подошел к дверям, скользнул за них. Месса! Черная месса! Они никого не
боятся, они служат почти в открытую - те, что у дверей, не охрана, это
формальность. Иван пожалел, что пришел на этот спектакль. Не время, совсем
не время!
Огромный, перевернутый крест. Пылающие рубиновые пятиконечные звезды
рогами вверх. Одуряющий дух наркотических зелий, горящие фитили над
шестигранными, рогатыми лампадами дьявола. И сам он - черный, изломанный,
неестественно огромный, восседающий на черном, устланном крепом пьедестале.
И сверкающий узкий меч, вонзенный в подножие, в наложенные одна на другую
желтую гексаграмму и кроваво-алую пентограмму... Надо уходить немедленно, с
дьяволопоклонниками еще успеется, ну их! У Ивана душа выворачивалась
наизнанку, его тошнило от самого духа черной мессы. Он даже не вникал в
слова, они монотонно протекали через его уши, лились глухо и ровно, ложась
на гнетущие аккорды невесть где таящегося органа.
В мрачном зале стояло, сидело, лежало не меньше трех сотен людей. Все
они были в черных накидках-плащах. Маскарад! Ивану было не до маскарадов.
- ...властитель миров Вельзевул уже снами, только незрячие не видят
этого, только глухие не слышат. Близится эра освобождения мира от света, эра
всепроникающей и всевластной Тьмы. И вы - лучи этого Черного Света, вы
посланцы Вельзевула, приобщенные к его свите. Вам откроется истина. И вы
понесете ее по всей земле.
Нет! Хватит! Надо выбираться! Иван потихоньку, спипой стал отступать к
дверям. Он знал, сейчас будет много всякого: и вой, и крики, и черные
клятвы, и кровавые жертвоприношения, и поклонения чучелу этого черта
рогатого, и дичайшая оргия, и полное наркотическое одурение - до утра они
будут тешить себя всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Ему некогда, он
не праздный бездельник.
Пора на Гиргею!
Он уже был за дверью, когда в спину ударили тихие, заглушаемые
сатанинской музыкой слова:
- Черное Благо грядет в мир наш. Сорок миллионов лет носившие его
бродили в пределах потусторонних, храня веру и силу нашего Черного Господа!
Сорок миллионов лет в безводных пустынях Мироздания блуждали посланцы
истины. Тяжел и непостижим был путь их. Пронеся в себе Черное Благо, стали
они, как исчисленно, Хозяевами Предначертаний, несущими Вселенной и миру
Всевоплощение во Отце нашем я в цепи вечных воплощений. Сорок миллионов лет
длился Велцкпн Исход - пришел час торжества и мщения. Близится его начало.
Слушьте слышащие, зрите зрящие - идет эра наша, и отдает наш Господь в руки
наши для большого мщения жертвы наши, коим несть ни числа ни счета, кои
порождены предсуществами и уйдут в ничто таковыми, напояя нас кровью своей.
Услышьте сердцами своими - час наступит, и отверзнутся Врата в Мироздание. И
приидет время наше!
Часть первая
ОБРЕЧЕННЫЙ
Неприкаян есть человек, утративший дом свой, гол, бос и сир - даже если
живет в достатке и богатстве. Вдвойне неприкаян и обречен тот, кого изгнали
из дома его. Но хуже всех извлеченному из норы своей и брошенному вопреки
воле его и смыслу в нору чужую. Рожденный при свете падает в темень, и
окружает его зло, и нет ему друга и брата, есть лишь одни мучители и
терзатели его. Достойны жалости и сострадания прошедшие лагерями и тюрьмами
земными, каторгами и острогами. И достойны зависти они - черной, слепой,
ненасытной зависти, ибо дышали они земным воздухом, ходили по земле, ели
пусть и скудные, но плоды земные. Счастливцы! Избранники Божий! Участь их
легка и светла, ибо каторга их в доме их земном, и сами себе они мучители и
палачи, жертвы и истязуемые.
Каторга!
Страшное и непонятное слово, пришедшее из глубин и далей. Каждым слогом
своим ты бьешь в виски. Не избыть тебя во веки веков роду людскому, не
пройти сквозь тебя, не перейти поверху, не обойти стороною. Стоны и плачи,
слезы и вой. Но хуже всего исступленное, безутешное молчание. Молчание
обреченных, утративших веру и надежду. В молчании кандалы звенят громче и
безумней стучит плененное сердце..
Подводная Гиргейская каторга!
Пристанище обреченных на смерть. Сотни тысяч истерзанных и замученных,
задавленных непосильной работой в подводных рудниках. Один Господь и
мучители ваши знают, о чем молили вы слезно, валяясь по полу, биясь головами
о стены - там, еще на Земле, - а молили вы о смерти: о расстреле, повешении,
сожжении на костре или электрическом стуле, четвертовании... молили о любой
земной казни!
Но не дали вам спокойной и быстрой смерти. А дали вам смерть,
растянутую на годы. На десяти планетах-каторгах держала Земля своих
непослушных сыновей. И одной из них была планета Гиргея в созвездии Белого
Удава - левой спиральной ветви галактики Уга-ХН.
Семь лет геизировали Гиргею. Семь лет бились десантники-смертники с
чуждым миром. Семь лет пожирали лучших из лучших псевдоразумные гиргейские
оборотни.
Черный, бездонный, свинцовый океан. Ни островка, ни клочка суши, ни
льдинки на черной мертвенистой поверхности. Лишь угрюмые ядовитые волны да
черные смертные валы, бушующие фонтаны-извержения да белесые искрящиеся
водовороты-пропасти... и страшнее всего - таящая ужас гладь. Сколько
доверчивых и любопытных нашли себе в ней могилу! Гиргея. Планета, не
предназначавшаяся Господом Богом для чад своих, для слабых и мятущихся
духом, беззащитных пред Пространством людишек. Тайна за семью печатями.
Первые поисковики не верили глазам своим, сходили с ума, погружаясь в
многокилометровые глубины, это был непомерный сказочный, колдовской океан
без дна. Это было нечто непостижимое: переплетения изъеденных дырявых стен,
лабиринты, норы, переходы, залы, гроты, подводные города в скалах, выеденных
или вырубленных - и так до бесконечности, на многие километры, десятки
километров, сотни километров вниз - уже было непонятно, где низ, где верх,
где лево, где право - переходы, провалы, лабиринты, пропасти, пики... и так
везде и всюду. Много позже стало известно, что планета чудовищно стара, что
ей четыреста шестьдесят миллардов лет, что когда-то она была обычной
планетой, плотной, круглой, тяжелой, каменистой, с раскаленным жидким ядром.
Но потом кто-то, добывая неизвестно что, изрыл ее за сотни тысяч лет
миллионами, миллиардами ходов, продырявил шахтами, стволами, лазами, изъел
все ее тело. Что это была за цивилизация, что за мир - никто не знал. Никто
не знал и откуда взялась вода, точнее, ядовитая черная жидкость, триллионами
кубокилометров залившая все изъеденные внутренности планеты, покрывшая ее
непроницаемой, бушующей гладью сверху. Загадка оставалась неразрешимой.
Поначалу думали на жутких обитателей Тиргеи - подводных
чудовищ-оборотней. Но выяснилось, что это тупиковая псевдоцивилизация
свирепейших негуманоидов, не способных к длительному и упорному труду. А
потом на Гиргее нашли ридориум. Его было мало. Совсем мало, крохи. Но это
был настоящий ридориум - бесценнейшее сокровище, наполнитель
гипертороидов-переходников. Геизацию сразу же прервали. В мире, где есть
ридориум, не должны жить люди. Никто! Кроме тех, кто его добывает. А по
законам Федерации ридориум должны добывать только смертники, исключительно
смертники. Гиргея стала каторгой - адом для тех несчастных, что не успели
наложить на себя руки в земных следственных изоляторах. Были каторги и
пожестче, и покруче, но гиргейская каторга была самой гиблой каторгой во
Вселенной.
x x x
Ивану снилось, что эти ублюдки догнали его. Ах, как хорошо, просто
здорово! ему давно поднадоало уходить от них, заметать следы. Сейчас
потолкуем! Он развернулся и, преодолевая сопротивление воды, прыгнул вперед.
Левый взмыл на доннике вверх - черное брюхо проплыло над головой. Но Иван
успел ухватить его за ногу, сдернуть с управляемой торпеды. Правого он
осадил в лоб, сбил его хорошим прямым ударом. От тишины ломило в ушах, удары
были беззвучны, движения замедленны. Сфероиды ушли далеко вперед и теперь
возвращались к цели - к нему, они должны были пропороть его скафандр, убить
его. Как бы не так. Иван выдрал из ила приземистую фигуру без плечей,
заслонился ею... пузыри воздуха рванули вверх, разваливающийся скафандр стал
похож на жалкие обломки скорлупы, выскользнула черная тень - маленькая,
горбатая, уродливая. Этого не могло быть. Иван еде успел пригнуться - второй
сфероид рассек кремниевостеклотановуго заглушку над виском, чудом броня
уцелела. Тень! Иван бросился вслед... его остановили глаза обернувшейся
горбатой фигурки - непостижимо-живой под чудовищным гнетом воды - глаза
черные, прожигающие. Это были глаза Авварона Зурр-бан Турга... Сон!
Проклятый сон! Он мучил его много ночей подряд, все всегда было по-разному,
все менялось, но глаза оставались теми же, глазами колдуна-оборотня из
Пристанища. Надо догнать... Иван рванулся вслед за тенью. И проснулся.
Гуг Хлодрик стоял над ним и укоризненно улыбался.
- Ты кричал во сне, Ваня. Вот я и пришел.
Иван приподиялся в кресле, и оно тут же приняло новую форму,
подлаживаясь под сидящего. Голова была ясной. Он спал ровно два часа -
преступно долго. Времени оставалось в обрез. Но Иван не знал, что делать, с
чего начать. Он действовал по четкому, продуманному плану - он тихо,
осторожно внедрился на планету, преодолевая преграды, достиг ее дна. Он мог
бы так же тихо и незаметно выдаться наружу. Но Гуг спутал ему все карты -
вместо того, чтобы как положено добропорядочному каторжнику, махать своим
виброкайлом под присмотром биоандроида-надзирателя, он устроил дикую бучу,
перебаломутил половину Гиргеи, подставил себя, всю свою банду, сколоченную
здесь же, подставил всех, в том числе и его, Ивана. Безумец! Воистину -
Буйный!
- Можешь не говорить, Ваня, я все понял, - пробасил Гуг Хлодрик
ворчливо, - грех так глядеть на лучшего друга и старого собутыльника. Ты
думаешь, я сам в петлю башку сунул? Как бы не так! Они меня вынудили, Ваня!
- Вынудили?! - в голосе Ивана было столько сарказма, что Гуг
побагровел.
- Вот именно! - взревел он. - Я ушел из-под ножа. Ты ведь знаешь, до
чего додумались эти падлы, эти гнусные подонки! Каторжан поступает все
меньше, а рук не хватает. Наш брат недолговечен. Вот и смекай.
Иван ничего не понял. Гуг нес какую-то ахинею.
- Эти сволочи пересаживают наши мозги в своих многолапых киберов с
повышенной устойчивостью. Ты понимаешь, Ванюша, что это?
- Что? - спросил Иван, начиная потихоньку доходить до смысла
сказанного.
- Смертник мотает в этом аду срок два-три года, кому повезет, тот
загинается за год! Я не хочу быть вечным смертником, Ваня! И никто не хочет!
Я видал этих парней. Им не позавидуешь. Почему моя башка должна быть в
двенадцатиногом крабе. Да, он лучше вкалывает, выдает больше ридориума! Да,
он почти вечен, он будет колупать эту планетенку пока не проколупает
насквозь. Но я, Ваня, не подписывался на вечную каторгу, понял?!
- Все это не имеет никакого значения, - проговорил вдруг Иван обреченно
и тихо.
- Почему? - Гуг вытер со лба холодную испарину.
- Вторжение может начаться со дня на день. Счет идет на часы!
- Это клиника, Ваня! По тебе плачет сумасшедший дом. Но меня в него
никто не пустят, понял? Меня даже не казнят за все грехи мои смертные! Меня
впихнут в этого монстра...
- Сколько у тебя человек? - оборвал Гуга Иван.
- Тридцать семь здесь плюс два андроида и три киборга, да еще на Земле
три сотни, - Гуг отвечал прилежно, как школьник на уроке, весь пыл его
куда-то пропал сразу.
- Они погибнут, Буйный! - тихо сказал Иван. - Ты что, не знал, с кем
имеешь дело? Зачем ты впутал других... тридцать семь душ.
- Тридцать семь каторжников-смертников, готовых идти грудью на таран,
готовых сдохнуть, Ваня! Тут тебе не детский сад и не земная зона!
Иван все не решался спросить о главном. Он поглядывал на крохотную
сиреневую звездочку, украшавшую лоб Хлодрика, - шрам был почти незаметен.
Еще три таких же должны были быть на затылке. Под черепную коробку каждого
смертника вживляли четыре серебристых микрокапсулы - можно было бы обойтись
и двумя, но на всякий случай приемодатчики дублировались. Каторжника могли
убить мгновенно, одним сигналом, могли помучить, могли довести до
исступления, умопомешательства - с непокорными не церемонились.
- Почему они не вырубили вас?
Гуг расхохотался, похлопывая себя обеими ручищами по огромному животу.
Он был явно доволен вопросу.
- Рубильник у них еще не вырос, Ваня! Шучу! - Гуг ударил кунаком в
черную настенную панель. - Сейчас, Ваня, я тебя познакомлю с одним
человечком. Ты только не упади в обморок. Пока он с нами, ни хрена не
случится. Эти болваны додумались запихнуть в нашу зону мастерюгу, который ее
работал.
- Исключено! - отрезал Иван. - Ни один "мозг" не пропустит.
- Нет, не здесь! Он писал программу на Земле, понимаешь. И он
закладывал еще там всякие, знаешь, тупички и ходики, прямо говоря, не
предусмотренные проектом. Он получил от Синдиката мешок денег. И еще мешок
ему должны были дать потом. Но он сгорел, Ваня... Синдикат уже присылал сюда
двоих - непостижимо, их трупы валяются в тупиках, их даже не ищут, про них
даже не знают, Ваня! Вот он идет.
Панель въехала в переборку, и в комнату через круглый лаз протиснулся
кособокий, криворукий, весь какой-то перекореженный карлик в
термопластиконовом ребристом гидрокостюме.
- Он его никогда не снимает! - коротко бросил Гуг. И тут же махнул в
сторону Ивана ручищей. - Гляди, - давний мой кореш, асс-звездопроходчик,
сейчас такие повывелись. Ну чего притихли, знакомьтесь!
Карлик протянул Ивану трехпалую уродливую руку, поморщился от
осторожного пожатия, представился:
- Цай ван Дау, потомок императорской фамилии в тридцать восьмом колене,
имею честь!
- Очень приятно, - ответил Иван машинально. Он не мог оторвать глаз от
чудовищного лица карлика, едва достигавшего огромной бритой головой его
груди. - Иван...
- Мне о вас много рассказывал Гуг-Игунфельд. Вы мне представлялись
значительно старше. И когда вы только успели покорить столько звездных
миров? - карлик Цай ван Дау приветливо улыбнулся, отчего лицо его стало еще
уродливее: ощерились мелкие острые зубы, выпученные, закрытые наполовину
белесыми бельмами глаза подернулись кровью, в ноздрях - совершенно
нечеловеческих, рваных, открытых - что-то затрепетало, из огромной гниющей
раны на лбу вытекла капелька почти черной крови.
Иван не мог понять - человек это или обитатель одной из населенных
планет, прижившийся в земных колониях, пообтершийся, овладевший человечьей
речью... и о какой-такой императорской фамилии он говорил?
- Язык проглотил, Ваня? - Гуг обхватил обоих за плечи, улыбнулся. Ему
явно хотелось разрядить обстановку. - Цай отличный малый! Он покруче нас с
тобой! Я жалею, что не встретил его раньше, гиргейская каторга свела нас.
Иван широко улыбнулся, заглянул в бельмастые глаза. Теперь он понял -
карлик плод любви землянина и инопланетянки, или наоборот, в нем все
действительно круто замешено. Но его лоб! С такой раной - и на ногах!
- Что вы меня так разглядываете? - вежливо поинтересовался Цай ван Дау.
- Думаете, я сбежал из тюремного лазарета? Ошибаетесь. Здесь таковых нет! -
он провел трехпалой рукой по голому высокому лбу, запустил палец с черным
ноготочком в кровоточащую рану. - Не заживает проклятая! Да вы не обращайте
внимания.
Гуг усадил обоих на огромный мягкий диван.
- Ты знаешь, чего он учудил?
Иван качнул головой.
- У него был только старый, ржавый, кривой гвоздь. Но он, этот крутой
малый, до которого нам, черт побери, никогда не дотянуть, две недели ковырял
этим гвоздем свой лоб, дырявил черепную коробку. Ваня, он собственными
руками, обливаясь кровью, выдрал из своего мозга приемодатчики! И пошел в
центральную. Ты себе представляешь, чего он там натворил?!
- Не надо об этом, - тихо попросил карлик Цай.
- Надо! Мир должен знать своих героев. Он вырубил всю внешнюю связь,
отрезал зону от других зон, ото всей Гиргеи. Не поверишь, Ваня, я не мог
вырвать из этих ручек плазмомет! Еще немного и он погубил бы всех.
Понимаешь, о чем я говорю?
- Надо были оставить заложников, - предположил Иван.
- Да! - обрадованно взревел Гуг, будто его уже вывезли с каторги. - Но
он сделал самое главное и с самого начала - он вырубил эту дьявольскую
штуковину, наши приемодатчики превратились в безобидные бусинки, а потом он
подал на них сигнал дельта - саморазрушение, усек? Это была фантастическая
операция! Через семь минут автоматика все восстановила - но мы были уже
свободны, заложники в наших руках, андроиды-надсмотрщики перебиты, все
оружие наше... и четыре трупа.
- Трупы на моей совести. Гуг, успокойся, - прервал восторженный рассказ
карлик Цай. - И хватит уже о прошлом. Если мы не уйдем в ближайшее время, мы
не уйдем никогда.
Иван стиснул голову руками. Ну почему он всегда попадает в идиотские
переплеты?! Почему он вместо одного Гуга должен теперь вызволять тридцать
семь каторжных рыл, не считая киборгов и андроидов! Все это нереально,
глупо, немыслимо! Нет, надо начистоту!
- Гуг я пришел за тобой! Понимаешь, за тобой одним! - начал он, - Я не
смогу вытащить всех. За мной по пятам идут...
- Я знаю!
- Это не власти, Гуг. Это другие!
- Плевать!
Иван не стал вдаваться в подробности. Он приподнял рукав, отстегнул
ремешок возвратника.
- Возьми, - он протянул возвратник Гугу. - Через секунду ты будешь у
старины Дила Бронкса, на станции Дубль-Биг-4. А я выберусь отсюда, можешь не
сомневаться... если получится, - Иван снова заглянул в белесые глаза карлика
Цая, - мы выберемся вместе. Но вытащить с каторги тридцать семь человек -
это гиблое дело, Гуг! Я говорю прямо, ты меня знаешь!
Гуг отвернулся, надул губы.
- Убери свою игрушку, Ваня, - просипел он через плечо, - ты, небось,
забыл, как мы вместе хаживали на Гадру и Урепаг, ты предлагаешь мне драпать
отсюда, бросить всех корешей и отвалить?! Не обижай меня, Ваня.
Карлик Цай встал с дивана, прихрамывая, на кривеньких тонких даже в
ребристом гидрокостюме ножках подковылял к столу, отхлебнул из плоской
бутылки фаргадонского рома. Опустился прямо на пол у выгнутой резной ножки,
скрючился, сморщил уродливое лицо. И сказал:
- Будем пробиваться.
- Но как?! - Иван вскочил на ноги.
- С уровня на уровень, с боями! Огнем дорогу проложим. Мы все равно
смертники. Может, так умереть достойней! Будем идти открыто, кто выйдет, тот
выйдет, кто нет - останется здесь! Ничего не изменится, Иван, ничего! Мы
можем только выиграть, проиграть мы не можем.
Гуг положил ему руку на плечо, ткнулся лбом в лоб. Он плакал - тихо,
беззвучно, горько.
- Уходи, Иван! Ты не имеешь права погибнуть с нами, - голос железного,
неунывающего Гуга-Игунфельда Хлодрика Буйного дрожал, - мы все сдохнем тут!
Но мы не пойдем в обход. Это уже решено, решено всеми, бесповоротно, Иван.
Ты можешь считать нас злыми, жестокими, кровожадными, но мы будем идти по
трупам, мы будем их жечь, резать, убивать. Заложников мы убьем последними.
Если они дадут нам вырваться, мы отпустим этих ребят.
- Глупо! Все это глупо, Гуг! - Иван задыхался от невозможности
объяснить очевидное, объяснить то, что и без него прекрасно понимали. - Они
будут вас держать под колпаком всегда и везде - на каждом уровне, на каждой
зоне, на орбите, в созвездии, в галактике... рано или поздно они настигнут
вас, обезоружат, а если заложники погибнут раньше, они просто уничтожат вас
- понимаешь, уничтожат в любой точке Вселенной! И пусть твой друг Цай ван
Дау знает все ходы и выходы, тупики и камеры - вы все равно везде будете под
колпаком, везде на экране.
Гуг вытер слезинку на небритой седой щеке.
- Чего ты предлагаешь, сдаваться?
- Ты должен уйти на станцию! Я выберусь отсюда, Гуг, я ведь не
меченный, я смогу запутать следы, сам знаешь, через неделю, самое большее,
две я буду у Бронкса.
- А они?!
Иван промолчал. Что он мог ответить. И так потеряно слишком много
времени. В его голове один за другим рождались и тут же умирали ввиду явной
невыполнимости десятки планов. Все бесполезно. Каждый знал прекрасно - с
Гиргеи выхода нет. Они все погибнут. Они и хотят погибнуть - красиво, с
помпой, с треском и пальбой, с шумом, погибнуть, стоя на ногах, а не на
коленях. Но все проклятье в том, что ему - да, ему! - никак нельзя
погибнуть. И ему нельзя бросить друга. Это еще хуже, чем погибнуть.
- Гуг, у меня твое колдовское яйцо-превращатель...
- Не поможет. Я уже думал о нем. Ничего не поможет, Ваня. Ты зря тащил
сюда мою торбу - эти штучки хороши на Земле, здесь от них мало толку.
- Поглядим еще, - двусмысленно проговорил Иван. И добавил бодрее: - Вот
что, Гуг, я пойду с вами!
- Ой, Ваня, подумай, семь раз отмерь!
- Я иду с вами!
Гуг обнял его и тихо засмеялся, его трясло мелко, неостановимо - это
была явная истерика.
- Ну, ну, успокойся, - приговаривал Иван. - Ты вот чего, дружище,
познакомил бы меня со своими ребятками, вместе на дело пойдем, надо всех в
лица знать.
- Это можно, - согласился Гуг.
Через десять минут в его комнате-камере собралось двадцать восемь
отпетых головорезов, с которыми Иван в иной обстановке не пожелал бы
встречаться - на Гиргее не держали пай-мальчиков.
- Остальные на постах, так, на всякий случай, - пояснил Гуг. - Я не
доверяю автоматике!
Карлик Цай ван Дау криво улыбнулся, кровь струйкой полилась со лба в
бельмастый глаз. Отпрыск императорской фамилии был бледен и хмур.
Гуг представлял одного за другим:
- Коротышка Ку, насильник и убийца, пять лет на зоне, старожил. Барон -
этот парится за босса, в Синдикате так принято, Ваня. Белый Фриц - мочил
только легавых, псих, по нему дурдом плачет, взяли на Октаподе, здесь
полгода.
Кипа Дерьмо - отчаянный малый, темнила, двоих кончил уже на каторге...
Иван смотрел на эти измученные и одновременно сияющие рожы и думал -
торчать бы вам, ребятки, здесь за грехи ваши, ну вот вырветесь на свет
Божий, а дальше что? Снова убивать, расиловать? что ты будешь делать на
Земле, а, Кипа Дерьмо? а ты, Бон Наркота, колоться? глотать колеса? резать
всех подвернувшихся под руку?!
- Народ надежный, проверенный - с такими парнями можно идти на край
света, - нахваливал головорезов Гуг Хлодрик, - вот, гляди, рекомендую -
ветеран тридцатилетней аранайской войны Иннокентий Булыгин, в поосторечии
Кеша Мочила, твой землячок, промежду прочим.
Седой изможденный мужик с впалыми щеками и изломанным носом протянул
Ивану костлявую руку с десятком тусклых металлических колец на пальцах.
- Полегче, приятель! - вскрикнул Иван. Он не ожидал этой нечеловеческой
хватки, аж кости захрустели.
- Пардону просим, - тихо сказал мужик - нагловато, совсем без вины в
голосе, - протез разладился, старый он, разболтанный, менять пора да сперва
отсюда бы слинять. Слыхал, ты с нами пойдешь?
Иван криво усмехнулся, поглядел в серые выцветшие глаза каторжника -
куда только не забросит судьба-злодейка русского скитальца-горемыку! Сколько
их таких, рассеянных по Вселенной, по крохотным миркам, падающим в бездонную
черную пропасть Пространства!
- Пойду, коли не искалечат до поры до времени.
- Своих не калечим, - серьезно ответил мужик и добавил сурово: - Ты вот
чего, держись ко мне ближе, авось не сразу пришибут, понял?
- Он дело говорит, Иван, - подтвердил Гуг. - Кремень мужик!
У Ивана уже голова кружилась от всех эти "кремней".
Цепкая память намертво впечатала в мозг каждое лицо, каждую фигуру,
каждую кличку - больше ничего не надо, хватит. Пора!
- Гуг, - сказал Иван, придержав приятеля за локоть, - мне надо с тобой
поговорить с глазу на глаз. Потом, видно, не придется.
- Понял.
Через три минуты они остались одни в этой мрачной и респектабельной
камере. Одни в ловушке для обреченных, на глубине восьмидесяти километров,
под свинцовой толщей ядовитой жижи, в изрезанной подводными ходами и
туннелями проклятой Гиргее.
- Неплохо устроился, - сказал Иван.
- Не для нас хоромы строили, Ванюша!
Камера и впрямь была просторной, добротно обставленной - мебель
последнего поколения с психодатчиками, и тут же старинная резьба по
натуральному дереву. Откуда на Гиргее натуральное земное дерево? Витражи,
застекленные подки, аквариумы в стенах... Иван вздрогнул. Показалось -
вот-вот высверкнут из водной черной толщи злобные кровавые глаза. Он давно
здесь, но еще не видал ни одной гиргейской клыкастой рыбины. Наверное, всех
повывезли любители.
- Слушай, Гуг... - начал было Иван.
Но Буйный прервал его, потряс рукой перед самым носом.
- Нет, Ваня, это ты меня послушай немножко, а потом я тебя. Есть и еще
одна причина, по которой мне бежать нельзя! - Он подошел к стеллажу с
огромными фолиантами, сдвинул его, почти без напряжения, нажал на кнопку.
- Ливочка, ты меня слышишь?
- Я давно вас подслушиваю, - прозвучал невесть откуда томный и
капризный женский голос, - ну и скушный же вы народ, мужчины, все о делах да
о делах, фу!
- Мы зайдем к тебе с Ванечкой, ладно? - спросил Гуг вкрадчиво.
- Нет уж, лучше я к ...
