Юрий Нестеренко. Время меча
страница №3
... Анрих был призван на царство уже после переворота — новозвысившего и осыпавшего привилегиями его убийц и подписавшего указ о
вечном изгнании Урмарандов.
Король, в свою очередь, не испытывал той ненависти, которой пылали
теперь его подданные. Не будучи тарвилонцем, он не особо интересовался
подробностями внутритарвилонских распрей, которые привели его на трон.
Возвышая сторонников Кандерлиндов и преследуя урмарандистов, он просто
выполнял соглашение с приведшей его к власти партией и упрочал свое
положение. Поэтому вначале он почувствовал не столько гнев, сколько смущение
из-за неловкости ситуации; однако королевское смущение быстро переходит в
гнев.
За те несколько секунд, что враги молча смотрели друг на друга, король,
как ему казалось, нашел верный тон. Поначалу он собирался произнести
поздравление подчеркнуто сухо и официально, но — это слишком напомнило бы
слова, обращенные маршалом к Элине, и тем уравняло бы девчонку — хотя и
слишком дерзкую, однако общую любимицу во дворце и гордость графа Айзендорга
— с отпрыском преступного рода, изгнанником, самим своим появлением в
Роллендале нанесшим оскорбление короне. Поэтому Анрих произнес
поздравительные слова откровенно насмешливым тоном, словно Редрих не победил
в честной борьбе, а публично опозорился, и гневные выкрики были притворными,
а теперь, вслед за словами короля, должен грянуть взрыв хохота.
Урмаранд выслушал это, по-прежнему не меняя выражение лица, и лишь один
раз губы его дернулись. Настал черед вручения призов — золотого медальона,
меча с драгоценным камнем на рукояти и кошеля с монетами. Когда король
протягивал кошель, тесемки его были развязаны; к тому же Анрих разжал пальцы
за мгновение до того, как Редрих принял приз. Монеты посыпались на арену; в
руках молодого герцога остался пустой кошель. Зрители радостно загоготали и
приготовились смотреть, как Редрих будет ползать в пыли перед королевской
ложей, подбирая деньги.
Но молодой человек не доставил им такого удовольствия. Он швырнул
кошель на землю, повернулся, и, по-прежнему сжимая в руке рукоять призового
меча с алым рубином, зашагал прочь.
В этот момент Элина сделала шаг по направлению к нему.
— Герцог!
Урмаранд обернулся, готовый к новому оскорблению. Трибуны замерли,
ожидая, какой укол припасла для врага острая на язык дочь Айзендорга.
— Я хочу поздравить вас с победой. Вы полностью заслужили ее, --
сказала девушка, и ни тени насмешки не было в ее словах.
Каменная маска лица Редриха наконец расслабилась. Он улыбнулся.
— Благодарю вас, графиня, и позвольте выразить вам признательность за
прекрасно проведенный бой. Вы были достойным соперником.
Он отсалютовал ей мечом. Элина ответила тем же. На трибунах стояла
тишина.
Элина нагнала отца на аллее, ведущей к дому Айзендоргов. Граф не стал
ждать ее после турнира — может быть, не хотел, чтобы посторонние были
свидетелями их разговора, а может, выражал свое неудовольствие. Элина
обогнала его — граф по-прежнему шел своим широким шагом — и заглянула в
глаза.
— Ты на меня сердишься, папа?
— Хвастовство не делает чести рыцарю. Берущий громкие псевдонимы
скорее смешон, нежели страшен. Обычно больше всех хорохорится тот, кто
меньше уверен в себе, и опытный противник знает это.
— Я уже и сама жалею, что назвалась Эрвардом. Но... я не об этом. За
это я уже достаточно наказана своим проигрышем.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Впрочем, — граф позволил себе
улыбнуться, — сегодня ты вполне могла победить, но тебе достался
действительно сложный соперник. У него необычный стиль, ломающий правила.
Рыцари так не дерутся. Однако во время моих скитаний мне приходилось
встречаться с подобным стилем... Тебе не следовало расслабляться под конец
боя. Если бы ты была готова, он бы не смог вырвать меч. Правда, тебе,
вероятно, пришлось бы упасть, чтобы удержать его, но лучше упасть с мечом,
чем остаться на ногах без него.
— Давай не будем уходить от темы, — решительно произнесла Элина. Я
поздравила Урмаранда, когда все готовы были его растерзать. За это ты на
меня не сердишься?
Айзендорг, наконец, остановился и положил ей руку на плечо.
— Элина, ты поступила красиво и благородно. Если хочешь знать, ты
единственная вела себя достойно среди этой воющей толпы. Каким бы ни было
мое отношение к Урмарандам, я воздаю должное мужеству Редриха, который
решился приехать сюда и участвовать в турнире, и я считаю низким пытаться
принизить честную победу врага. Мне жаль, что мой король повел себя не
лучшим образом, и я рад, что моя дочь это исправила. Но... честь и
благородство — красивые понятия, а в жизни грязи больше, чем красоты. И я
хочу предостеречь тебя, дабы ты не слишком рассчитывала на эти качества и
всегда помнила, что ответом на благородный жест может быть удар в спину.
Урмаранды — не та фамилия, которой следует доверять. Обрати внимание, что
даже сегодня он побеждал за счет коварства. Да, все было в рамках турнирных
правил, но тем не менее. На самом деле стиль, которым он пользуется — это
стиль боя без правил. Я уже сказал, что встречался с таким. Его использовали
наемные убийцы.
— Тем не менее, ты учил меня некоторым из этих приемов.
— Да. Потому что они могут тебе пригодится, как раз в свете того, что
я только что сказал.
— А этот, последний, которым он вырвал меч — ты знаешь?
— Должен признаться, я увидел его впервые. Иначе ты бы уже владела им.
Элина закусила губу. Ей непременно хотелось освоить новый эффективный
прием.
— Как ты думаешь, Редрих согласился бы показать мне его? В знак
благодарности...
— Элина, я уже предостерег тебя относительно Урмарандов.
— Я приняла к сведению. Но нельзя же впадать в обратную крайность и
всюду видеть одно коварство.
— К тому же, если он хотя бы вполовину столь же умен, сколь и смел, ты
вряд ли его еще увидишь, — продолжал Айзендорг. — Закон охраняет его еще
один день после окончания турнира, но на его месте я бы уже покинул
Роллендаль. Слишком многие после сегодняшнего жаждут его крови, и закон в
таких случаях — не особенно надежная защита.
Элина, казалось, молча приняла это к сведению и принялась обсуждать с
отцом другие турнирные поединки, но уже на пороге дома вдруг, словно что-то
неожиданно вспомнив, заявила, что ей надо сегодня еще кое с кем повидаться.
— С кем именно, да еще на ночь глядя? — неодобрительно осведомился
граф, обычно предоставлявший дочери широкую свободу, но на сей раз
почувствовавший подозрения.
— Да не волнуйся, папа! Может, я даже не приду к ужину, но я не
собираюсь влипать ни в какую авантюру.
— Элина, я задал тебе конкретный вопрос и жду конкретного ответа.
— Ну... если тебе так важно знать, с Ральтиваном.
У графа, уже заподозрившего, что Элина хочет встретиться с Урмарандом,
отлегло от сердца. Он, конечно, не любил Зендергаста и не одобрял контактов
дочери со старым магом, но объективно старик был безопасен — чего никак
нельзя было сказать о сыне узурпатора. Кроме того, граф знал, что у его
дочери нет привычки врать, в особенности ему. Всего этого было достаточно,
чтобы успокоиться.
Однако успокоился он преждевременно. Элина не солгала ему и
действительно направилась к дому Зендергаста, но это был лишь промежуточный
этап ее плана.
Королевский маг жил в небольшом, давно не ремонтированном одноэтажном
домике, скрытым, однако, от посторонних глаз высоким каменным забором.
Внутри ограды, помимо дома, размещался также сад и огород Зендергаста, где
произрастали различные растения, используемые в магическом деле. Злые языки,
впрочем, утверждали, что растения эти давно в запустении, и грядки заросли
обычными сорняками. Широкой общественности, однако, это не было известно
достоверно, ибо Зендергаст любил напускать на себя таинственность --
последнее, что осталось от былого величия его профессии — и пускал к себе
далеко не всех. Элина, впрочем, входила в число особо допущенных и даже
знала секрет, позволявший открыть хитрый запор на воротах.
В дверь самого дома, тем не менее, ей пришлось стучать довольно долго
— другой бы на ее месте решил, что хозяина нет дома — прежде чем Ральтиван
открыл. Взгляд из-под кустистых бровей был воплощением негостеприимства, и
не особенно смягчился, даже когда маг увидел, кто его беспокоит.
— Я тоже рада вас видеть, — сказала Элина, — а теперь, может быть,
вы пригласите меня войти?
— Элина, я сегодня очень занят, — строго ответил маг.
Графиня мысленно улыбнулась. "Не иначе как мечтами о старых добрых
временах", — подумала она, а вслух категорично заявила:
— Это не займет много времени. Мне нужна ваша профессиональная помощь.
Подобные обращения вызывали у старика двойственное чувство: с одной
стороны, ему льстило, что в его магических услугах нуждаются, с другой — он
боялся, что задача окажется ему не по силам. Тем не менее, он отступил
вглубь дома, впуская девушку.
— Мне нужно найти человека в Роллендале, — пояснила она суть
проблемы.
— У вас есть какая-нибудь его вещь, а лучше прядь волос или...
— Если бы у меня это было, я бы попыталась решить задачу сама, --
нетерпеливо прервала его Элина. — Не забывайте, что я все-таки училась
магии. Но, увы, нам было не до обмена сувенирами.
— Значит, вы общались? Уже хорошо. А его настоящее имя вы знаете?
— Да. Его имя — Редрих, герцог Урмаранд.
Старик попытался сделать вид, что это имя ему столь же безразлично, как
и любые другие, но ему это не удалось.
— Урмаранд? Победитель турнира?
— Откуда вы знаете? — усмехнулась Элина, намекая на демонстративное
презрение старого чародея к варварским забавам эпохи меча.
— Не забывайте, я все-таки маг, — ответил Ральтиван с достоинством,
словно и впрямь без магического искусства нельзя было узнать новость,
известную каждому мальчишке.
Зендергаст провел гостью в небольшую комнату, похожую на помесь
библиотеки с химической лабораторией. На одних полках стояли старые
растрепанные фолианты с позеленевшими застежками, на других — закопченые
тигли, ступки, склянки с какими-то порошками. На одной из полок среди реторт
лежал человеческий череп. Элина знала, что он настоящий, и ее это не
смущало. Она еще в детстве навидалась мертвецов.
Маг усадил девушку за небольшой шестиугольный столик, расставил по
углам свечи и зажег их, а в центре поставил блюдо, куда налил воды и бросил
щепотку серого порошка. Затем он плотно задернул шторы и велел Элине выпить
какой-то гадости из колбы.
Графиня сидела, глядя на неверные отблески свечей в воде. Постепенно
мерзкий вкус во рту сменился ощущением тепла, которое разлилось по всему
телу... хотелось спать... Элина уже сама не знала, действительно ли она
видит свечи, или они только снятся ей... потом она поняла, что это не свечи,
это рассыпанные золотые монеты блестят на солнце... и некрасивый юноша в
кожаном доспехе салютует ей мечом, а потом разворачивается и уходит. Но, в
отличие от того, как это было в реальности, теперь Элина пошла за ним. Они
вышли с ристалища и направились в город. Юноша шел очень быстро — он знал,
что враги в любую минуту могут броситься за ним в погоню, чтобы затеять
дуэль прямо на улице — с одним, вторым, третьим, пока он не будет убит.
Должно быть, их останавливало лишь то, что, прежде чем силы оставят
победителя турнира, от его руки непременно падут эти один, второй, третий...
и никому не хотелось оказаться таковыми. Элина почувствовала, что не может
угнаться за герцогом. Это удивило ее — в реальной жизни она неплохо бегала,
а тут требовалось всего лишь быстро идти. Тем не менее, дистанция между ней
и Редрихом увеличивалась — и более того, фигура его с каждым шагом делалась
все более прозрачной.
— Вы видите его? Видите? — требовательно произнес откуда-то голос
Ральтивана.
— Он уходит... уходит... — слабо откликнулась Элина.
Ральтиван, бормоча непонятные слова, сел напротив девушки и взял ее
руки в свои. Лицо его исказила гримаса напряжения.
Элина вновь отыскала Редриха в лабиринте городских улиц, но ненадолго.
Картина снова начала терять четкость.
— Не могу найти... не вижу... — пожаловалась Элина.
— Зовите его по имени! — велел маг.
— Редрих! Редрих Урмаранд!
Наконец Элина увидела трехэтажный дом, ютящийся между двумя такими же
на одной из кривых улочек. Взгляд ее сосредоточился на крайнем справа окне
последнего этажа. В окне не было видно человека, но девушка поняла, что он
там.
— Элина, проснитесь!
Вздрогнув, графиня распахнула глаза и увидела перед собой утомленное
лицо Ральтивана. Старик достал кружевной платочек и вытер пот со лба.
— Вы нашли его? — спросил он.
— Да.
— Это было труднее, чем вам казалось... Очевидно, он никогда не учился
магии. Вам повезло, что вы достаточно долго сражались с ним — и что
обратились ко мне вовремя. Еще какой-нибудь час — и уже ничего нельзя было
бы сделать.
— Я у вас в долгу, почтенный Ральтиван. Как мне отблагодарить вас?
— После сочтемся, — небрежно ответил Зендергаст.
Элина попрощалась с магом и вышла на улицу. Темнело.
Графиня уверенно шла по быстро пустеющим улицам. Она хорошо знала город
и не боялась его ни днем, ни ночью. Смешно даже представить, чтобы обычная
девушка из аристократической семьи отправилась одна, в темное время суток,
куда-то на окраину — и это было бы действительно небезопасно; но с Элиной
был ее меч, и этого было достаточно. Пару раз ей попадались навстречу
какие-то подозрительные личности, но, издали заметив дворянина при оружии,
предпочитали уступить ему дорогу.
Наконец показался дом, знакомый Элине по ее видению. Наружная дверь не
была заперта; хозяин, сдававший комнаты, не хотел, чтобы его всякий раз
беспокоили припозднившиеся постояльцы. Элина легко взбежала по еле
освещенной лестнице и остановилась перед дверью в конце коридора. Запоздалая
мысль о том, что герцог, если он все еще здесь, возможно, уже спит — тем
паче что света в окне она не заметила — мелькнула в ее сознании, но не
поколебала ее решимость. В конце концов, рассуждала Элина, она оказала
Редриху услугу — и окажет еще одну, предупредив об опасности.
На стук долго не было никакой реакции. Затем голос из-за двери спросил:
— Кто там?
— Герцог, это графиня Айзендорг. У меня к вам дело.
— Пожалуйста, говорите тише. И не надо называть титулы. Какое еще дело
в это время суток?
— О, — еще одна запоздалая мысль заставила Элину смутиться, — только
не воображайте какие-нибудь глупости. Но давайте мы все же не будем
разговаривать через дверь?
За дверью помолчали.
— Вы одна?
— Да. Мой приход вам ничем не угрожает. Полагаю, слово графини
Айзендорг для вас достаточная гарантия?
По всей видимости, для Урмаранда это было не так уж бесспорно. Еще на
некоторое время повисла тишина, потом послышался звук отодвигаемого засова.
Редрих был полностью одет, и рука его лежала на рукояти меча. Он бросил
быстрый взгляд в коридор, прежде чем впустить гостью. В комнате горела
свеча, но запертые ставни не пропускали ее свет наружу. Постель была смята,
но не разобрана.
— Итак?
— Полагаю, вы не будете отрицать, что я сегодня оказала вам услугу, --
без обиняков начала Элина.
— Да, и я выразил вам благодарность.
— Думаю, что и вы бы могли бы оказать услугу мне. Тот прием, который
принес вам победу. Научите меня ему.
— Прямо сейчас? — усмехнулся герцог. — И вы за этим шли ко мне?
Кстати, как вы меня нашли? Я не заметил слежки.
— Отвечаю в обратном порядке, — обстоятельно пояснила Элина.
— Я нашла вас с помощью магии.
— Значит, вы еще более опасны, чем показали себя на турнире, --
заметил Редрих, и в голосе его действительно звучало опасение. — Не думал,
что эти древние штучки все еще действуют.
— Действуют достаточно плохо, — призналась Элина, — особенно на
человека, который сам магии не учился, — она хотела еще признаться, что не
сама справилась с этой задачей, но решила не волновать Редриха известием,
что о его местопребывании знает кто-то еще. — Мне просто повезло. Ответ на
второй вопрос — я пришла именно за этим... и еще затем, чтобы предупредить
вас. Из-за этого предупреждения нам придется провести урок прямо сейчас,
потому что потом не будет времени.
— Что за предупреждение?
— Вы видели, как в Роллендале реагируют на фамилию "Урмаранд". Это,
между прочим, не беспочвенно — у меня самой серьезные претензии к этой
фамилии, хотя, с другой стороны, если бы Урмаранды не изгнали моего отца,
вряд ли я появилась бы на свет. Так вот, хотя закон защищает вас до конца
завтрашнего дня, вам небезопасно здесь оставаться. Чем скорее вы покинете
город и страну, тем лучше.
— Меня выследили?
— Нет... ну то есть я думаю, что нет. Но когда они опомнятся и начнут
вас искать, это не станет такой уж проблемой. Даже сейчас, когда в городе
много приезжих; ведь врагов у вас тоже много.
— Да, я знаю. Я собирался уехать утром. В толпе легче затеряться.
— На турнире в этом году было рекордное количество зрителей. Вас
слишком хорошо запомнили. Любая толпа для вас опасна. Вы должны покинуть
город ночью. Где ваша лошадь?
— Я оставил ее на постоялом дворе за городом. На этих узких улочках
всадник более заметен и уязвим, чем пеший.
— Вот и хорошо. Не придется будить хозяина, чтобы отпер конюшню.
Просто оставьте ему плату на столе...
— Графиня, в таких местах, как это, плату берут вперед, — усмехнулся
Редрих. — Но как же стража? Ведь ночью ворота закрыты.
— У них нет причин вас не выпустить. Тем более если я провожу вас.
— И в обмен на это я должен обучить вас... что ж, почему бы и нет.
Надеюсь, нам не придется встретиться когда-нибудь в реальном бою. Впрочем,
мне до сих пор кажется дикой мысль о реальном бое с женщиной.
— Не только вам. Это весьма распространенный предрассудок. Но не будем
терять времени.
— Ладно. Здесь тесновато, ну ничего. Хорошо бы еще, чтобы соседей не
переполошил звон мечей.
— Здесь достаточно толстые стены. А на пол бросим одеяло.
Обучение не заняло много времени. Элина, с ее уровнем фехтовального
мастерства, быстро ухватила суть приема, и после того, как меч Редриха (тот
самый, с рубином), вырванный из его руки, несколько раз упал на одеяло,
герцог счел, что с дальнейшим оттачиванием техники Элина справится сама.
Молодые люди убрали оружие в ножны.
Герцогу не понадобилось много времени на сборы. Он подвесил к поясу
тощий кошель, нахлобучил берет, словно тот мог скрыть его лицо, подвесил к
поясу меч, вскинул на плечо котомку, где лежал шлем и другие нехитрые
пожитки, а затем вслед за Элиной вышел из комнаты.
— Кто учил вас фехтованию? — спросила графиня, когда они вышли на
ночную улицу.
— Телохранитель, которого отец приставил ко мне и матери. После того,
как мой отец был убит во время переворота, а дядя казнен вскоре после, мой
учитель фактически заменил мне отца. Не в том смысле, конечно, что у него
были какие-то непозволительные отношения с матерью...
— А ваша мать жива?
— Нет. Она слишком привыкла к роскошной жизни и быстро зачахла в
изгнании. Нам ведь пришлось бежать, как говорится, в чем были. Из всех
богатств Урмарандов с собой удалось прихватить лишь жалкие крохи, половину
из которых украли бросившие нас слуги. Знаете, — герцог криво усмехнулся,
но Элина не видела этого в темноте неосвещенных роллендальских улиц, — я
чертовски рассчитывал на денежную премию за победу. Конечно, это был не
главный мотив, по которому я участвовал в турнире... но мне бы очень
пригодились эти деньги. Но, сами понимаете, я не мог подбирать их с земли.
— У вас теперь есть меч с рубином и королевский медальон. Правда,
рыцарские обычаи считают недостойным продавать подобные вещи... мой отец
говорит полушутя, полусерьезно, что перестал участвовать в турнирах, потому
что ему уже некуда девать призовые мечи.
— А почему вы думаете, что у меня чести меньше, чем у вашего отца? --
резко спросил Редрих.
— Простите, герцог, я не хотела вас обидеть.
Некоторое время шли молча.
— Сам не знаю, зачем я вам все это рассказываю... — произнес
Урмаранд. — Почему я вообще вам доверяю. Ведь мы, по сути, враги.
— Мы принадлежим к враждебным родам, а это не то же самое. Даже если
ваш отец был узурпатором...
— Он не был узурпатором! Он стал регентом с соблюдением всех законных
процедур! Он не получил власть в результате переворота, как нынешний король,
которого все, однако, считают законным монархом!
— Ну конечно! Никаких переворотов, всего лишь набор грязных интриг и
политических убийств!
— А вы можете это доказать?
— И вы осмеливаетесь говорить это мне? Дочери графа Айзендорга,
которого только боевое мастерство спасло от наемных убийц, подосланных вашим
отцом? Который двенадцать лет скитался в чужих землях, потому что вашему
роду очень хотелось заполучить корону?
— Вот видите, — сказал вдруг спокойно Редрих, — а говорите, что мы с
вами не враги.
Снова пошли молча. Лишь эхо шагов отдавалось в переулке.
— Не нравится мне это эхо, — тихо заметил Урмаранд.
— Да, — согласилась Элина, — похоже, что за нами идут. Зря мы
повышали голос и привлекали внимание. Ну ничего, дадим этим разбойникам
хороший урок.
— Это не грабители, — уверенно заявил герцог. — Те бы уже заметили
наши мечи и предпочли не связываться. Похоже, меня все-таки выследили.
— Надеюсь, вы не думаете, что это я заманила вас в ловушку?
— Ну что вы, — ответил Редрих, который секунду назад подумал именно
это.
Молодые люди ускорили шаг, и в этот момент из переулка впереди вышли
четверо с явным намерением загородить им дорогу. Двое из них были вооружены
мечами, один держал тяжелый топор и один — палицу. Редрих и Элина синхронно
извекли мечи из ножен. Герцог при этом успел бросить взгляд через плечо и
увидеть подходивших сзади преследователей. Тех тоже было четверо.
— Отойдите, юноша, — обратился к Элине тот, что с топором, очевидно,
введенный в заблуждение ее мужским нарядом и оружием, — мы вас не тронем.
Нам нужен только Урмаранд.
— Зачем он вам понадобился? — спросила Элина, хотя ответ был
очевиден.
— Хочу, чтобы он передал весточку моему отцу, повешенному по приказу
его отца, — осклабился тип с топором. Упомянутым способом казнили только
простолюдинов; впрочем, нападавшие и не походили на дворян.
— На прорыв, — тихо скомандовал Редрих, пока задняя группа нападавших
не подошла на опасное расстояние. Элина еле заметно кивнула. Дождавшись
этого знака, герцог устремился в атаку. Графиня тоже не заставила себя
ждать.
Однако нападавшие явно не впервые держали в руках оружие. Они
моментально заняли оборонительную позицию и отбили первый натиск, переходя в
контратаку. Сзади уже подбегали другие четверо.
— К стене, — оценила ситуацию Элина. Редрих хотел скомандовать то же
самое и ощутил мгновенный укол досады из-за того, что девушка опередила его.
Теперь, когда за спиной у молодых людей была глухая стена дома, а сами
они стояли чуть развернувшись по отношению к стене и друг к другу и
полностью контролируя таким образом фланги, положение нападающих оказалось
крайне невыгодным. Их численное преимущество обернулось против них.
Вынужденные все атаковать с одной стороны, они только мешали друг другу.
Элина в первые же секунды выбила меч у одного из них; затем еще двое
отступили назад, осознав, что приносят своим больше вреда, чем пользы.
Теперь против молодых людей бились пятеро; при этом их движения все равно
были стеснены соседями, но, зная, очевидно, что по крайней мере один из
противостоящих им — не заурядный мечник, а победитель Большого турнира,
нападавшие не решались еще уменьшить свой численный перевес.
Элина без проблем отбивала прямые колющие удары, которые легче всего
было наносить в такой позиции. Но вот один из ее противников сделал широкий
замах, намереваясь, очевидно, рубануть сверху. Легко, как на тренировке,
Элина уклонилась от выпада его товарища и вонзила свой меч замахнувшемуся в
живот. Что-то мерзко хрястнуло — очевидно, клинок задел позвоночник.
Обратно меч выходил с неожиданным сопротивлением, стиснутый спазматически
сжавшимися мышцами брюшного пресса. В тусклом свете ущербной луны покрытый
кровью клинок казался черным; в ноздри ударил тяжелый запах.
Второй противник Элины, видя это, взревел и бросился на нее, но девушка
отскочила в сторону, и меч нападавшего, звонко лязгнув, сломался о каменную
стену. Графиня легко могла ударить безоружного врага в бок, но на сей раз
замешкалась. Ощущение пронзающего человеческую плоть клинка было еще слишком
живо в ее руке, и ей не хотелось испытать его вновь.
Левее, где бился Редрих, раздался истошный вопль. Герцогу удалось
рубануть по руке нападавшего с палицей, и тот орал — пока еще больше от
ужаса, чем от боли — глядя на свою окровавленную кисть, болтавшуюся на
куске кожи. Тяжелая палица, падая, ударила по ноге мстителя с топором, но
тот успел отскочить, прежде чем Редрих воспользовался ситуацией, и теперь
морщился от боли, стараясь не опираться на пострадавшую ногу.
Последний оставшийся в строю противник, осознав ситуацию, быстро
отступил; одновременно трое других, ждавших своей очереди с начала боя,
выдвинулись вперед, но уже менее решительно. Они не нападали, дожидаясь,
пока сломавший свой меч подберет оружие поверженного Элиной и присоединится
к ним.
Во время этой заминки в конце улицы послышался топот бегущих ног и визг
вылетающего из ножен оружия. Новые враги? Но судя по тому, как испуганно
оглянулись покушавшиеся, для них это было столь же неожиданно, как и для
оборонявшихся. В следующее мгновение они повернулись и бросились наутек --
все, включая раненых.
— Именем короля стойте! — крикнул один из подбегавших. Теперь уже
ясно можно было различить латы ночного патруля.
— Только их не хватало... — процедил Редрих и, развернувшись,
бесстрашно побежал вслед за своими врагами. Через пару шагов он, однако,
обернулся через плечо и крикнул Элине: — Спасибо!
Графиня проследила взглядом, как в первом же переулке покушавшиеся
свернули налево, а Редрих — направо, затем с облегчением повернулась к
подбегавшим стражникам, но, не дождавшись их, перевела взгляд вниз и так и
стояла, глядя на труп, скорчившийся у ее ног с прижатыми к животу
окровавленными руками. Труп первого человека, которого она убила.
В эту комнату никогда не проникал дневной свет — она находилась ниже
уровня земли, в подвале одного из роллендальских домов. Лишь слабые огоньки
свечей освещали ее в такие дни, как этот. Вокруг большого круглого стола,
стоявшего в середине комнаты, сидели 14 человек, облаченных в белые мантии с
глухими капюшонами, почти полностью скрывавшими лица. Перед каждым горела
высокая тонкая свеча белого воска, и огонек приходился как раз напротив губ
сидевшего. Это была часть древней тренировки — о чем бы ни шла речь,
дыхание и голос присутствующих должны оставаться тихими и спокойными, чтобы
не погасить (в идеале — даже не колебать) пламя свечи.
— Итак, братья, — сказал один из обладателей мантий, — ситуация
вновь изменилась. У нас появился второй кандидат — Редрих Урмаранд.
— Похоже, что судьба благоприятствует нам, — заметил другой.
— И это тем более свидетельствует, что мы должны действовать.
— Никогда нельзя забывать об обратной стороне, — напомнил третий. --
Пока у нас был только Артен, не возникало проблемы выбора. Теперь она
появилась, и важно решить ее правильно. Не забывайте, что стоит на кону.
— Не вижу особенной проблемы, брат, — возразил четвертый. — Если наш
выбор окажется ошибочным, мы просто используем второго.
— Если наш выбор окажется ошибочным, мы может потерять все, — одернул
его третий. — Не забывайте, что Отпирающий — это не просто ключ. Он
обладает собственной волей.
— Он не владеет Мастерством, — не сдавался четвертый.
— Должен ли я напомнить досточтимому брату историю Проклятья? --
язвительно осведомительно третий. — И в особенности причины, по которым оно
было наложено?
— Твое пламя дрожит, брат, — не менее язвительно ответил четвертый.
— Благодарю, — третий смиренно сбавил тон. — Но по существу тебе
нечего возразить?
— Я не против осторожности. Я лишь предлагаю не драматизировать. Я
считаю катастрофический исход крайне маловероятным.
— А я вообще не уверен, что Редриха можно рассматривать как кандидата,
— вмешался в их спор пятый. — Он герцог и сын регента, но не более чем. А
нам нужна королевская кровь.
— Если бы не переворот 8 лет назад, он был бы куда ближе к престолу,
нежели Артен, — возразил шестой.
— В Пророчестве ничего не говорится насчет "если бы", — не согласился
пятый.
— Но Урмаранды получили регентство и могли претендовать на трон не
просто так, а именно на основании родства с королями, — развил свою мысль
шестой.
— Беда в том, что в Пророчестве не оговаривается степень родства, --
констатировал пятый. — Конечно, идеальным вариантом был бы сам король или
наследный принц, но где ж их взять...
— Если с Редрихом просто ничего не выйдет, это нам ничем не грозит, --
сказал третий. — Интерес представляют другие варианты.
— Тургунайцам, конечно, выгоднее было бы иметь дело с Редрихом, --
произнес седьмой. — В политическом смысле он — ничто. В отличие от Артена,
за которым стоит Тирлонд и с которым приходится считаться.
— А нам больше подходит Артен, — сказал восьмой. — Его ничего не
интересует, кроме науки. А Редрих непредсказуем и ухватится за власть при
первой возможности.
— Напротив, Редрих очень предсказуем, — возразил шестой. — Человек,
обуреваемый страстями — готовая марионетка для любого, кто возьмется за
ниточки.
— По-моему, мы совсем не то обсуждаем, — сказал девятый. --
Вероятность, что Отпирающий успеет чем-то воспользоваться, ничтожна.
Наверняка мы сможем устранить его, как только он сделает свое дело. Куда
более важно, чтобы с ним ничего не случилось по дороге. И в этом плане
умелый боец Редрих надежнее неспособного постоять за себя Артена.
— Не кажется ли вам, братья, что это пустой спор? — вмешался десятый.
— Ведь мы пока что не знаем, где находится Редрих.
— Узнаем, — решительно заявил второй.
— Да, сейчас это наша главная задача, — подтвердил первый. Найти и не
спускать с него глаз. Не хватало еще, чтобы он погиб на дуэли или спутался с
какой-нибудь девкой.
Разумеется, ночное происшествие с Элиной наделало немало шуму в
столице. Официальная версия, базировавшаяся на рассказе самой Элины капитану
стражи, состояла в том, что юная графиня Айзендорг, идя ночью по улице,
услышала шум схватки и крик о помощи. Поспешив на эти звуки, она увидела,
что несколько человек разбойного вида с оружием атакуют одного, и встала на
его сторону. В бою один из нападавших был убит самой Элиной, другой ранен
незнакомцем; затем появился патруль, и злодеи бежали — а следом за ними
скрылся и тот, кто был жертвой нападения. Причины для этого у него могли
быть разные: он мог оказаться высокопоставленным гостем Роллендаля, не
желающим, чтобы его имя фигурировало в подобной истории, или неверным
супругом, застигнутым грабителями во время тайного ночного похождения, или
даже таким же вором, что-то не поделившим с товарищами. Все это было вполне
правдоподобно, но не объясняло одного обстоятельства — а именно, что делала
Элина ночью одна в не самой респектабельной части города. Посему почти
одновременно с официальной версией родилась неофициальная (вызвавшая у
графини Айзендорг бурю возмущения), утверждавшая, что скрывшийся с места
происшествия вовсе не был незнакомцем — а, напротив, у Элины было с ним
любовное свидание, и бежал он, дабы не компрометировать честь девушки.
Впрочем, даже сторонники этой версии сходились на том, что свидание носило
вполне невинный характер, и бегство было обусловленно только строгостью
тарвилонских нравов. Данная гипотеза, правда, тоже не объясняла столь
странного выбора места для свидания, но ее сторонники отвечали, что молодые
люди могли гулять по ночному городу, не особо следя, куда несут их ноги.
Близко знавшие Элину, однако, не сомневались, что все это чепуха.
Попытка расследования по горячим следам ничего не дала. Стражники,
устремившиеся было в погоню, нашли одного из злоумышленников — кровавый
след привел их к тому, что лишился руки; потеря крови и болевой шок не дали
ему убежать далеко. Однако нашли его уже мертвым — кто-то из своих же добил
его, дабы раненый не попал в руки закона и не выдал остальных.
Правду, помимо самой Элины, знал только граф Айзендорг, применивший
свое влияние для распространения официальной версии. У отца с дочерью
состоялся достаточно тяжелый разговор, в конце которого, однако, Айзендорг
сменил гнев на милость и поздравил Элину с боевым крещением.
— Я был на год старше, когда убил своего первого врага, — сказал он.
— Этак ты перещеголяешь отца. Только всегда помни, что меч — оружие
обоюдоострое: он не только решает проблемы, но и создает их.
Позже в этот же день заглянул принц Артен. Граф к тому времени уже
ушел; Элина сидела дома одна и, вопреки обыкновению, не хотела выходить.
— Вы меня обяжете, принц, если не станете требовать пересказа истории,
уже известной всем в десяти вариантах, — с порога заявила она.
— Н-да? Вообще-то я хотел поговорить как раз об этом.
— С чего это вдруг в вас проснулся интерес к дракам на презренных
железках?
— Не к дракам, собственно. Я хотел спросить, как вы себя чувствуете
после... всего этого.
— Говорите уж прямо — вам любопытно, что чувствуешь, когда убиваешь
своего первого человека. Так?
— Ну... — смутился Артен.
— Почему бы вам не распросить кого-нибудь еще — разве их мало? Разве
население Роллендаля, за исключением меня, состоит из небесных созданий,
падающих в обморок от вида крови?
— Кузина, если вы не в духе...
— Не обращайте внимания, принц, — смягчилась вдруг Элина. — Вы не
виноваты. Просто я действительно не слишком хорошо себя чувствую. Никаких
сентиментальных глупостей. Тот тип, которого я заколола, напал на меня с
оружием в руках и в полной мере заслуживал смерти. Я ни капли не жалею о нем
и предпочла бы увидеть на виселице остальных его дружков. То, что я чувствую
— это совсем не жалость... это брезгливость. Словно я голой рукой раздавила
большое гадкое насекомое. Словно я в чем-то испачкалась и теперь уже не
смогу отмыться. Это не значит, что отныне я намерена провести остаток жизни
за вышиванием. Если мне снова потребуется убивать, защищая себя или других,
я буду убивать без колебаний. Но в первый раз... это неприятно. И еще... вы
понимаете, я привыкла воспринимать Роллендаль как свой дом. Где все меня
знают... и неплохо ко мне относятся. Конечно, я знала, что здесь есть
кварталы с сомнительной репутацией, что встречаются воры и грабители, что
бывают убийства. Но... это было теоретическое знание. А теперь я чувствую
себя так, словно мой город меня предал. Да еще всякие идиоты повторяют
дурацкие сплетни... Что ж вы не задаете второй вопрос, принц? — Элина вновь
с вызовом уставилась на Артена. — Неужели вам не интересно, с кем это я
гуляла ночью по улицам?
— Не вижу смысла задавать вопрос во второй раз, — спокойно сказал
принц. — Вы ведь отвечали на него стражникам. И граф Айзендорг говорит то
же самое.
— Я солгала, — отрезала Элина. — И мой отец тоже солгал, чтобы
выгородить меня. Этот человек не был незнакомцем. Его имя известно даже вам.
Хотите, чтобы я назвала его? Ну? Хотите?
— Как вам будет угодно, кузина, — пожал плечами Артен.
— Редрих Урмаранд.
Элина ждала, что это имя произведет эффект удара молнии, но принц лишь
усмехнулся.
— Так вы говорите, ваш отец знает об этом?
— Я никогда не лгу своему отцу.
— В таком случае, раз с этим может примириться граф Айзендорг, почему
это должно волновать меня? Меня вообще мало заботят все эти
внутритарвилонские счеты. Да, наверное, отец Редриха был плохим правителем,
а мой троюродный дядя Анрих — хороший король, во всяком случае, не худший.
А граф Айзендорг вообще благороднейший человек. Но это не значит, что в роду
Урмарандов никогда не было достойных людей, а в роду Кандерлиндов --
негодяев. И не значит, что не будет впредь. Может быть, через сотню лет в
Тарвилоне сбросят тирана Кандерлинда, чтобы возвести на трон благородного
Урмаранда. Через 300 лет наши потомки, изучая историю, вообще не увидят
разницы между этими двумя династиями, воспринимая их противостояние
исключительно как борьбу за власть, каковой оно и является на самом деле, а
не как борьбу добра со злом, как это пытаются представить сейчас. Можно
испытывать враждебность к конкретной личности за конкретные дела, но к роду
в целом — это просто глупо.
— Спасибо, кузен. Наконец-то я слышу разумные слова. Но знаете, что
меня еще смущает? Вы ведь понимаете, почему мне пришлось врать — не все же
рассуждают, как вы. Но... получилось так, что я выставила себя в более
героическом свете, чем на самом деле. Будто бы я бескорыстно пришла на
помощь незнакомцу. А ведь, на самом деле, это не была даже бескорыстная
помощь знакомому — это была плата за услугу. Я вызвалась проводить его,
если он обучит меня боевому приему. Правда, если бы я действительно увидела,
как бандиты нападают на незнакомого человека, я бы встала на его защиту...
но ведь "если бы" и на самом деле — большая разница?
— Стало быть, именно за этим вы и встречались с Редрихом? Чтобы взять
у него урок фехтования?
— А вы могли подумать что-нибудь иное?
— Кузина, — серьезно сказал Артен, — я слишком уважаю вас, чтобы
подозревать в чем-то недостойном.
Элина, не найдя что сказать, ответила ему полным благодарности
взглядом.
— Что же касается ваших сомнений... — продолжал принц, — достаточно
того, что вы поступили здраво. Разумеется, когда давали показания, а не
когда отправлялись за этим уроком — это-то как раз было верхом
безрассудства. Впрочем, граф Айзендорг наверняка уже высказал вам все по
поводу этой авантюры, так что не буду брать на себя труд повторяться. (Элина
улыбнулась. ) И вообще, в нынешних обстоятельствах встать на защиту
Урмаранда — это большее геройство, чем просто заступиться за незнакомца.
— Но ведь я сделала это тайно...
— Перед этим, на турнире, вы сделали это открыто.
Хорошее настроение постепенно возвращалось к Элине. Она знала, что
Артен не стал бы говорить утешающие слова только для того, чтобы сделать ей
приятное — не такой он был человек. Если он так говорил, значит, он
действительно так думал.
— Скажите, принц, — решила она поделиться последним сомнением, — а
вам теперь не... неприятно общаться со мной, зная, что я совсем недавно
убила человека? Неважно, что заслуженно... сам факт?
— Ну, это довольно необычно, учитывая ваш пол... — знаю, что вы
ненавидите упоминания об этом, уж извините — но, зная ваш воинственный
нрав, я предполагал, что это когда-нибудь случится. В конце концов, такое
иногда происходит даже на турнирах — а случайно убить невиновного куда
хуже, чем сознательно прикончить бандита. Нет, мое отношение к вам ничуть не
поменялось. Не забивайте себе голову глупостями.
— Спасибо вам, — сказала Элина с облегчением. — Как хорошо, что вы
пришли! Мне надо было кому-то все это высказать. Признаюсь вам, перед своим
отцом я боюсь показаться недостаточно сильной. Он — прославленный герой, и
я хочу быть во всем достойной его. А с вами я могу говорить на равных, как с
другом. И, знаете, я теперь поняла, что со мной произошло. Просто этой ночью
кончилось мое детство.
Два дня спустя разговоры о ночном происшествии с дочерью графа
Айзендорга начали стихать. О молодом герцоге Урмаранде тем более не
вспоминали: сразу после турнира он исчез, и никто не знал, куда; полагали,
что он поспешил бежать из Роллендаля и Тарвилона, к вящему разочарованию
многих самозванных мстителей. Его победа на Больщом Турнире — да еще на
глазах иностранных гостей — воспринималась как конфуз, о котором лучше
поскорее забыть. Теперь горожан волновали просочившиеся из дворца слухи о
скором отъезде тургунайского посольства; хотя ряд купцов и заключили уже
вожделенные сделки, многие роллендальцы — в том числе и те, что не имели
коммерческих интересов, а всего лишь надеялись на пышные праздненства в
столице — пока что чувствовали себя разочарованными и гадали, не исправится
ли ситуация в последние дни. Как вдруг новое чрезвычайное происшествие
заставило горожан вспомнить о недавнем ночном инциденте.
Дело было днем. Принц Артен вышел из здания тирлондского посольства и
пошел по направлению к дворцу. Он мог бы пролить свет на многие
интересовавшие горожан вопросы — если бы, конечно, не понимал необходимости
хранить тайну. Его участие в тургунайской экспедиции из призрачной
возможности становилось все более реальной перспективой, и, хотя само это
обстоятельство наполняло его радостным волнением, принц с неудовольствием
чувствовал, как его все более затягивают жернова большой политики. В его
отношениях с августейшими родственниками наметился холодок, и впору было
ожидать, что не сегодня-завтра ему начнут намекать, не слишком ли он
загостился. Впрочем, знай они все подробности, они бы, напротив, постарались
удержать принца подольше.
Погруженный в эти мысли, Артен не сразу заметил графа Айзендорга,
который, должно быть, только что покинул дворец и шел навстречу. Принц,
знавший, что его пребывание в Роллендале подходит к концу и другой
возможности может не представиться, решил кое о чем распросить знаменитого
героя.
Он поздоровался с графом, осведомился, не спешит ли тот (граф ответил
отрицательно) и поинтересовался, не приходилось ли Айзендоргу в его
странствиях слышать о Тургунае и Зурбестане.
— Вы спрашиваете как Артен или как принц Вангейский? — чуть
усмехнулся граф.
— Увы, я бы сам был рад, если бы мог разделить этих двоих, — развел
руками Артен.
— У меня нет желания играть с вами в дипломатические уловки... скорее
всего, я просто не знаю того, что вас интересует. Я никогда не забирался
слишком далеко к востоку и не только не был в Тургунае, но и живых
тургунайцев увидел в тот же день, что и вы. Конечно, мне приходилось
слышать, что такая страна существует... но послы принесли нам куда больше
сведений, чем эти смутные слухи. Вы-то должны знать, вы ведь активно
общаетесь кое с кем из послов.
— Хотелось бы сведений из независимых источников, — сказал принц.
— Мне тоже, — улыбнулся граф.
Беседуя таким образом, они пересекали площадь и должны были уже вскоре
углубиться в одну из разбегавшихся от дворца улочек, как вдруг Айзендорг,
резко развернувшись, толкнул Артена в грудь. Молодой человек, не успев даже
удивиться, рухнул навзничь, ударившись затылком, и тут же на него навалилось
тяжелое (в том числе благодаря кольчуге) тело графа. Артен едва раскрыл рот,
когда в воздухе что-то тихо свистнуло, а потом тенькнуло о камни мостовой.
— Стража! — рявкнул Айзендорг во всю мощь своих легких, продолжая
лежать на Артене. — Стража!
От дворца уже бежали двое солдат. Граф указал им рукой на один из
выходивших на площадь домов.
— Что происходит? — наконец слабо спросил полузадавленный принц.
— Лежите и не дергайтесь, — велел Айзендорг. — У них может быть еще
стрелок в другом доме.
Пробежали, грохоча тяжелыми сапогами, еще солдаты.
— Щиты! — приказал граф. — Неужели сами догадаться не можете?
Наконец подоспели гвардейцы с длинными, в половину роста, щитами. Под
прикрытием этих щитов и закованных в латы стражников граф и принц, наконец,
поднялись. Айзендорг поднял с мостовой стрелу и показал Артену.
— Покушение? — запоздало понял принц.
— Нет, всего лишь чья-то милая шутка, — усмехнулся Айзендорг. --
Секундой позже вы походили бы на бабочку на булавке, и наш неизвестный
шутник, очевидно, находил весьма забавным заставить Тарвилон объясняться
перед Тирлондом по этому поводу.
Все так же под прикрытием стражников они дошли до дворца.
— Вы спасли мне жизнь, — сказал Артен, постепенно приходивший в себя,
— хотя и чуть не вышибли при этом мозги, — он осторожно потрогал затылок,
где явно образовывалась приличная шишка. — Признаться, без них моя жизнь
потеряла бы всякую прелесть.
— В следующий раз договоритесь с вашими врагами, чтобы покушались на
вас там, где мягко, — ответил граф.
Несмотря на упражнения в остроумии, принц, осознавший наконец всю
серьезность произошедшего, почувствовал, что его бьет дрожь. Хуже всего была
даже не мысль о том, что он уже мог быть несколько минут как мертв, а
понимание, что покушение может повториться.
— Вы уверены, что их целью был именно я? — спросил он с надеждой на
обратное.
— Не думаю, что они метились в меня, — качнул головой Айзендорг. --
Некоторые из моих врагов, конечно, вполне могут быть до сих пор живы, и не
исключено, что кто-то из них может прибегнуть к услугам наемных убийц --
хотя это весьма маловероятно, особенно спустя столько лет. Но стрелять в
меня днем посреди дворцовой площади, рискуя попасть в иноземного принца и
тем вызывая дополнительных переполох — слишком уж глупо. Меня можно было
подстеречь в более удобной обстановке; вы же, напротив, редко покидаете
дворец, и наличие рядом меня не мешало, а, наоборот, только запутало бы
следствие. К тому же... стрелял явно профессионал. Он рассчитывал только на
один выстрел. И этот выстрел был направлен точно в вас.
— Но наличие вас им все-таки помешало... как вы вообще поняли?
— Заметил боковым зрением, как блеснул наконечник стрелы в открытом
окне. В принципе это могло быть и что-нибудь безобидное... но мои рефлексы
сработали, и, как видите, не зря.
— Граф, я не знаю, как вас благодарить...
— Очень просто: расскажите мне, о чем вы шушукаетесь с тургунайцами,
— ответил Айзендорг, и было непонятно, в какой мере это шутка.
Из неловкого положения принца вывели вернувшиеся участники погони за
злоумышленником. Солдаты тяжело дышали — может, даже слишком тяжело, чтобы
подчеркнуть свое усердие, оказавшееся бесполезным. К тому времени, как они
ворвались в указанный графом дом, стрелявший уже покинул его. Сам дом
принадлежал одному из тарвилонских вельмож, которого уже два дня не было в
городе.
Дальнейшее следствие также не дало результатов. Слуги вельможи были
напуганы и искренне хотели помочь дознанию — тем паче что в Тарвилоне, как
и в других королевствах, закон разрешал пытки — но ничего не могли
сообщить. Никто не видел, как злоумышленник проник в дом и как пробрался на
чердак, откуда и был осуществлен выстрел — но возможности такие у него
были. Дом был велик, имел много дверей и окон, и охранялся не слишком
хорошо. Сразу после выстрела преступник, очевидно, пробежал чердак насквозь,
выскочил на крышу с другой стороны и перепрыгнул на крышу соседнего дома;
дальше его след терялся. Свое оружие он бросил на месте преступления; это
был мастерски сделанный арбалет, что лишний раз подтверждало тщательную
подготовку к покушению. Вернувшийся через день вельможа также не сообщил
ничего интересного; он выразил живейшее возмущение тем, что негодяй проник в
его дом, и обещал, что впредь его слуги будут более тщательно запирать двери
и ставни.
Два дня в городе только и судачили о череде странных происшествий
последнего времени; возникла даже версия, что спутником Элины во время ее
загадочной ночной прогулки был принц Артен. На третий же день на
роллендальцев обрушилась очередная новость: тургунайское посольство покидало
Тарвилон, причем направлялось не на родину, а в Тирлонд. Принц Вангейский
возвращался домой вместе с ними.
В обоих этих фактах не было ничего необычного. Вполне естественно, что
посланцы Востока не ограничивали свое знакомство с Западом лишь одним
королевством; закономерен был и отъезд принца, для которого пребывание в
Роллендале, и без того уже затянувшееся сверх обычного, стало попросту
небезопасным. Тем не менее, городские умники с глубокомысленным видом
сказали "Ааа! " — что означало "ну теперь-то нам все ясно! " На самом деле
им не было ясно ровным счетом ничего.
Четырнадцать свечей озаряли подвальную комнату. Четырнадцать человек в
белых мантиях сидели вокруг стола. Это число не было постоянным — обычно их
собиралось здесь меньше, но благодаря восточному посольству им удалось
съехаться в одном месте, не привлекая внимания.
— Это неспроста, братья, — говорил один из них. — За несколько дней
— два покушения, и оба на наших кандидатов.
— Ну, покушение на Редриха вполне прозрачно, — отозвался другой. --
Месть пострадавших при Урмарандах...
— Разве видеть скрытую суть за внешней ясностью — это не азы
Мастерства?
— Но кто, кто это может быть? — третий едва удержал свою интонацию от
восклицания, которое поколебало бы пламя. — Никто из профанов не знает
наших планов. Тогда что же, это один из нас? Но он не смог бы этого скрыть.
Мы все в равной мере владеем Мастерством.
— Предположим, — спокойно сказал четвертый, — что среди нас есть
некто, превосходящий остальных в Мастерстве и скрывший это.
Сразу у нескольких свечей дрогнули огоньки.
— Новый Отрицающий?
— Да. Скажете — не та эпоха? Так ведь ниоткуда не сл...
