Владимир Михайлов. Пещера многоногов
страница №2
... рано.- Ты сам. Седой, волнуешься больше всех, - объявил Георг.
Седой поморгал и нерешительно усмехнулся. Есть причина волноваться. И
не потому лишь, что исчезла Инна - и Валерий, конечно. Не только это.
Волнует и еще что-то. Исчезает способность следить сразу за несколькими
работами и за многими людьми. Нет уже той быстроты реакции, которая в
течение долгих лет отличала тебя. Многого уже нет... Естественно, что ж
поделаешь... И как бы невозможно ну казалось тебе жить без корабля, без
неспокойной, но все еще любимой океанической судьбы - не забудь, что есть
люди куда моложе - весь твой экипаж, например - и, может быть, просто пора
уступить им место?
Отняв ладонь от глаз, он всматривался в темную глубину. Эдик все так же
следил за приборами. Георг таращил глаза во тьму, ища хотя бы мгновенный
отблеск прожектора. Он был еще малоопытен, и не заметил того, что сразу
бросилось в глаза Седому: темнота как-то сгустилась, это была уже не
темнота воды, а гораздо более непроницаемая мгла грунта, поглощающего даже
ничтожные остатки рассеянного в воде света.
- Мы где-то в ущелье, ребята, - сказал командир, внутренне радуясь
тому, что это почти неуловимое изменение освещенности за бортом первым
заметил все-таки он. - Мы точно идем по следу?
- Да, - ответил Георг. - Запах становится все сильнее.
- Ущелье, или какая-то пещера. Эдик, дай общий свет!
На вершине купола вспыхнул прожектор. Его сложный рефлектор бросал свет
во все стороны. Тьма отпрянула, но недалеко: на расстоянии десяти с лишним
метров с каждой стороны она осталась, материализовалась, стала твердой и
непроницаемой и превратилась в отвесные стены ущелья.
- Странно, - сказал Седой. - Мы плаваем в этих водах не первый десяток
лет, но этого ущелья я что-то не припомню. Неужели они завлекли Инну сюда?
- Он включил микрофон.
- Инна! - сказал он громко. - Инна! Если ты лишилась микрофонов, включи
прожектор! Води лучом из стороны в сторону, пока мы не сообщим тебе, что
видим. Мы вошли в ущелье, Инна. Медленно продвигаемся. Там, где мы, ширина
ущелья достигает метров двадцати пяти - двадцати восьми. Ты представляешь,
где мы? Отвечай, Инна! Отвечай!
Ответом было молчание - только потрескивание помех доносилось из
динамиков. Оно с каждой минутой, с каждым пройденным метром становилось
все сильнее, щелчки учащались, так что Георг даже убавил громкость. Только
этот треск и был слышен, да еще пульсирующее гудение двигателя снизу.
- Откуда это? - недоумевающе спросил Георг.
Эдик пожал плечами. Седой проговорил:
- Не знаю, но вряд ли они предвещают что-то хорошее. Эдик, убавь ход до
самого малого... Нет, лучше застопори. Запусти ультразвуковой локатор. Что
он там рисует?
- Впереди проход; только стены, кажется, сужаются.
- Можем засесть?
- Дальше - пожалуй.
- Да, не исключено... Течение за бортом?
- Приборы регистрируют слабое.
- Что же, - сказал Седой, - вперед. Самый, самый малый...
Лодка почти неощутимо дрогнула и медленно двинулась вперед. Стены
исподтишка подступали все ближе, свет озарял их сильнее и начал уже
отражаться и слепить глаза, так что мощность прожектора пришлось убавить.
Из люка неслышно появился Сандро, негромко спросил: "Инна?". Никто не
ответил, только Эдик мотнул головой, указывая куда-то вперед. Сандро
сдвинул мохнатые брови, промолчал, уселся в свое кресло и внимательно
всмотрелся в медленно проползающие стены. Потом вытянул руку:
- Странный ход. Вам не кажется?
Седой кивнул.
- Стены абсолютно чистые... Никаких водорослей, ничего... И ровные
такие, словно их кто-то выкопал...
- Не исключено, - отозвался Седой. - Очевидно, их куда больше, чем
дюжина, этих наших приятелей...
- Вот как попадем мы сейчас в самое пекло... - начал было Георг.
- Ерунда, - хмуро возразил Эдик. - Мы-то под защитой.
- Линия запаха пока спокойная, - сказал Георг. - Мы еще не застреваем?
- Да, это они построили, - сказал Сандро. - Крепость, а? Смотрите, вот
здесь, наверное, они и селятся...
Они селились здесь. В ровных стенах ущелья начало возникать все больше
темных, узких отверстий - они вели, очевидно, куда-то в норы, населенные
неизвестными. Возле нор не было никакого движения, только изредка
казалось, что около них колеблется что-то. Высунутые клешни? Ноги? Усы?
Определить из рубки было нельзя. Число отверстий все увеличивалось, стены
смыкались теснее, и в тот момент, когда Седой решил на всякий случай
предупредить Эдика, чтобы действовал поосторожнее, он ощутил легкий
толчок. Эдик остановил лодку.
- Дальше не пройти, - объявил он, - придется выходить.
- Тихо как... - негромко сказал Седой.
В самом деле, в ущелье стояла тишина. Ни звука не слышалось ни из
динамиков связи (если не считать назойливого треска помех), ни из
преобразователей ультразвука, обычно доносивших ожесточенную рыбью
болтовню. Казалось, ни одного живого существа не было в ущелье. Однако
если многоноги действительно здесь жили, то вряд ли они покинули
насиженное место с такой быстротой. Животные поступают так, лишь ощутив
приближение стихийного бедствия, но едва ли лодка-разведчик могла
произвести на них такое впечатление.
Если же они не покинули своих нор, то, значит, затаились в них.
Вероятнее всего. Вот это как раз и не нравилось Седому. Если шесть чудовищ
могли почти выиграть схватку с человеком, опытным океанистом-пловцом, то
вся их банда (как без всякого уважения называл их Седой про себя) могла,
пожалуй, расправиться не только со всем экипажем корабля, покажись он в
воде, но и чуть ли не со всем океаническим отрядом. Тут следует еще не раз
подумать прежде, чем решиться покинуть рубку. Было бы хоть время подумать
до того, как принимать ответственность...
Но тут же Седой выругал себя за минутное малодушие и решительно
откашлялся.
- Ну, гак, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал совершенно
буднично. - Не исключено, что вышедший подвергнется нападению. Каков
вывод? Идти должен тот, кто сильнее остальных именно в искусстве обороны.
Нет, нет, - прервал он Сандро, который собрался было что-то сказать. - Я
же не говорю о боксе. Я имею в виду лишь оборону от подводных тварей.
Итак, приготовьте мне геопатроны, прожектор и две реактивных трубки: в
хозяйстве - кто знает - все может пригодиться... За меня - Эдик. Все.
Он произнес это тоном, исключающим даже малейшую возможность
прекословия. Снаряжение не заняло много времени; верхний люк барокамеры
призывно распахнулся.
- Что-то я еще хотел взять... - задумчиво проговорил Седой. - Вот не
помню, забыл, черт... - Он ступил на трап, и уже наполовину скрывшись в
люке, обернулся: - Ага, вспомнил: компас и глубиномер у меня есть, а вот
нет ли у кого в запасе походного дозиметра? Не знаю, зачем, - ответил он
на удивленные взгляды остальных. - Предчувствие у меня такое, что ли, или
ощущение... В общем, если есть - дайте.
Походный, да всякий другой дозиметр, разведчику этого типа давно уже не
полагался - незачем было таскать с собой аппаратуру, которая заведомо не
могла пригодиться. С другой стороны, у хозяин венного водителя, если
хорошо поискать, можно было, пожалуй, найти и не только дозиметр, в этом
Седой был уверен. Так оно и оказалось, и без даже особых поисков Эдик
нашел требуемое и вручил командиру маленькую коробочку. Седой тщательно
пристегнул ее к руке.
- Ну вот, - сказал он, - теперь - хоть на десять тысяч метров или в
Северный Ледовитый, с таким снаряжением... Связь буду держать постоянно, и
к вам просьба - заниматься тем же, и корабль удерживать на месте, а то
течением нас все-таки сносит, как я погляжу...
Он стал несколько многословен, но замечание было правильным. Эдик,
слегка покраснев, включил двигатель, чтобы тот, едва дыша, противостоял
упрямому течению. Седой утвердительно кивнул, и люк за ним захлопнулся.
Точным жестом Эдик включил давление в барокамере, насосы глухо зашумели
под палубой, нагнетая воздух. Поднятие давления на этот раз шло в самом
быстром темпе, какой мог выдержать Седой. Впрочем, он мог выдержать много.
Затем распахнулся нижний люк. Лодка все так же чуть подрагивала,
удерживаясь на одном месте, замеченном Эдиком по зеву одной из нор, более
широкому, чем остальные. Нора эта находилась чуть впереди, поравняться с
ней лодка не могла, но Эдик старался, чтобы линия от его глаза к этой норе
все время проходила через рычажок выключателя большого света; иного
способа ориентировки в этом ущелье не было.
Глядя на нору и удерживая лодку, Эдик сначала краем, глаза, а затем и
совсем ясно увидел Седого. Размеренно работая ластами, командир проплыл
мимо лодки, направляясь в узкий конец каменной щели. Он плыл медленно,
часто оглядываясь, и Эдик понял, что командир нервничает, не зная, с какой
стороны раньше ожидать нападения. Остальные волновались не меньше - и
Сандро, и Георг, приникший к экрану искателя запахов, на котором одна из
линий - запах Инны - постепенно становилась все слабее, потому что запах
не мог долго держаться в проточной воде; да и сам Эдик не был совершенно
спокоен, хотя ему, конечно, хватало работы и кроме волнения.
Все же он успевал следить за командиром, и первым заметил, как Седой
неожиданно резко рванулся вперед, потом задержался, повис в воде без
движения, потом несколько раз повернулся, как будто потеряв ориентировку и
не зная, в какую сторону плыть. Затем, как будто приняв решение, он,
включив реактивную трубку, метнулся и сразу же затормозил, повернул трубку
соплом вперед, еще раз подернулся и, словно вдруг перестав волноваться,
неторопливо направился к зеву той самой широкой норы, по которой
ориентировался Эдик.
- В чем дело, Седой? - наклонившись к микрофону, спросил Сандро и умолк
в ожидании ответа. Однако Седой не отвечал, хотя находился тут же, рядом,
на расстоянии каких-нибудь двадцати метров от лодки. - В чем дело, почему
молчишь? - еще раз спросил Сандро, и, опять не получив ответа, недоуменно
пожал плечами и посмотрел на Эдика, как бы молчаливо признавая его право и
умение разбираться в таких вопросах, в которых остальные ничего не
понимают. Однако ответил Георг.
- Ты что, Седого не знаешь? - сказал он. - Он что-то увидел, теперь у
него над ухом хоть на барабане играй - толку не будет. Сиди и жди, пока
сам не вызовет...
Им оставалось лишь одно - следить за маневрами Седого, который тем
временем все ближе и ближе подплывал к норе. Он был уже совсем близко от
зева, и движения его становились все медленнее и медленнее, словно
нерешительность снова начала сковывать мускулы. Наконец он совсем
остановился - примерно в полутора метрах от норы, и чуть в стороне. Он
что-то делал руками - какие-то странные жесты. Затем прекратил. Через
минуту опять начал. Еще не меньше минуты трое наблюдали из рубки это
зрелище, пока Сандро не хлопнул звучно одной рукой себя по лбу, а другой -
по кожуху ультразвукового преобразователя, и не начал переводить на
обычный язык то, что Седой передавал по старинной морской азбуке семафора.
Но было слишком поздно - в наказание за то, что им сразу не пришло в
голову значение жестов, они сумели разобрать лишь три буквы, из которых
получилось "ция", но что это была за "ция" и к чему она относилась, было
непонятно.
- Кто ж его знал, что он вдруг на глубине начнет семафорить, - словно
оправдываясь, проворчал Сандро, - да и темп не тот, непривычный...
Теперь Седой уже не семафорил - он висел неподвижно и, казалось,
всматривался во что-то, происходившее в норе. Но и это продолжалось всего
минуту - две; затем Седой повернулся отплыл подальше и начал возиться с
обеими реактивными трубками, висевшими у него на груди. Что именно он
делал - отсюда было не разобрать.
Закончив свои манипуляции, Седой снова приблизился к норе - еще
осторожнее, чем в первый раз. На секунду застыл прямо против зева, - и вот
обе трубки, которые он теперь держал перед собой направленными в
противоположные стороны - одну прямо в нору, другую - ко второй стене
ущелья - ожили, из обеих одновременно вырвалось пламя.
Океанисты с запозданием сообразили: он использовал одну из трубок, как
оружие, а чтобы она не унесла его в сторону, одновременно затормаживал
второй. Наверное, ему очень нужно было кого-то выжить из норы. И это
удалось ему почти сразу.
Сначала из широкого зева выплеснулся венец щупалец или ног. За ними
вылетело и уже знакомое всем наблюдавшим за этой сценой вытянутое
слизистое тело. Это произошло мгновенно, но Седой, как видно, ожидал такой
реакции: его бросок в сторону от норы по направлению к лодке был еще
стремительнее. Одновременно он включил сильный прожектор, и его
преследователь на миг ослеп и беспомощно закружился на месте. Этого было
достаточно, чтобы Седой успел уйти от него на безопасное расстояние.
- Ускользнул! - облегченно вздохнул Георг.
- Сейчас он натравит на себя всю эту свору... - сказал Сандро. - Не
знаю, чего это ради...
Он не договорил. Многоног еще не успел прийти в себя, а из широкого
отверстия норы выскользнули две тени; обходя воинственного морежителя по
дуге, они приближались к кораблю, держась вплотную одна к другой. Возле
них бледным огнем вспыхнул прожектор, и - словно это взошло солнце - все
одновременно вздохнули и улыбнулись. Эдик на миг закрыл глаза.
- Эй, стой! - в следующую секунду вскрикнул Сандро.
Словно подземный толчок заставил все норы одновременно извергнуть их
содержимое - так вдруг закипела вода в ущелье, сразу наполнившемся телами,
клешнями, гибкими ногами десятков и сотен многоногов. Но люди уже
приближались к люку барокамеры. Эдик нажал кнопку привода люка, однако на
пульте не вспыхнула зеленая лампочка, обозначавшая, что люк открыт и
барокамера готова к приему пловцов. Стая многоногов приближалась. Пловцы
собрались вокруг закрытого люка, корпус лодки донес до сидевших в рубке
дробный стук - это люди стучали, наверное, кулаками и трубками, требуя,
чтобы их впустили... Эдик нажимал и нажимал на кнопку, а зеленая лампочка
все не загоралась и люк не открывался. Счет шел на доли секунды, последние
метры разделяли передовых нападающих и людей, которым больше некуда было
спасаться. И это означало, что еще через долю секунды, самое большее -
через секунду все будет кончено.
- Прожектор на полную мощность! - внезапно в голос закричал Эдик.
Прожектор вспыхнул, и это заставило передних нападающих отпрянуть на
минуту и задержаться. Но задние напирали, и вся стая снова кинулась
вперед, вытягивая клешни.
Однако эта задержка решила дело. Сандро уже открывал верхний люк
барокамеры. Через миг захлопнул его за собой, и по легкому сотрясению было
ясно, что он растворил промежуточный, в чем ему помогло давление снизу...
Вообще-то это запрещалось, потому что было небезопасно, и еще опаснее -
почти смертельно - прыгать в такое давление без подготовки. Но тут - что
еще будет, а там ясно - смерть...
Еще мгновение он там, внизу, выплясывал дикий танец на створках
некстати заевшего люка, наваливаясь на него всей тяжестью. - Стук - а во
внешний корпус колотили уже изо всей силы, - в сжатом воздухе барокамеры
бил ему в уши, грохот собственных каблуков по створкам люка казался уже
совершенно невыносимо громким...
Ему почудилось, что он уже целую жизнь бьется здесь, в тесной
барокамере, а грохот вырос до масштаба всемирной катастрофы. На самом же
деле считанные секунды прошли - и створки люка распахнулись внезапно и так
быстро, словно сами с нетерпением хотели выполнить ту работу, для которой
были предназначены. Отшатнувшись в сторону и почти без сознания опускаясь
на пол, Сандро все же успел заметить, как выскакивая из воды, подобно
дельфинам, веселым друзьям плавающего человечества, двое втаскивали в
барокамеру неподвижного третьего. Затем створки люка закрылись, и мир тоже
медленно закрылся для Сандро.
6
- Ну, как? - спросил Седой.
- Инна сообщает - дышат оба, - после небольшой паузы ответил Георг, но
голос его не был чрезмерно радостным. Причина стала ясна, когда он
добавил:
- Долго ли продышат - не знаю... У Валерия пульс почти не
прощупывается. И частота - три удара в минуту...
- Как в анабиозе, - уточнил для себя Седой.
- Да, только он не в анабиотической ванне, к сожалению.
- А Сандро?
Георг пожал плечами. Кто мог знать, как Сандро? На их памяти в отряде
не было таких случаев, никто не подвергался такому перепаду давлений,
никто так грубо не нарушал правил океанической службы - потому что не было
необходимости их нарушать. Даже настоящие медики, пожалуй, не сказали бы
сейчас ничего вразумительного, а ведь Георг владел лишь простыми приемами
оказания первой помощи. Да и те основательно позабылись из-за отсутствия
практики.
- Ладно, - сказал Седой невесело. - Редкий у нас сегодня денек по
насыщенности, долго будем его вспоминать, да и не только мы, пожалуй...
Цари природы... По местам быть! - вдруг рявкнул он, потому что члены
экипажа - за исключением Эдика - и впрямь не сидели, где положено: сам он
стоял около люка, а Георг даже не стоял, а расхаживал по рубке, словно по
бульвару, когда делать нечего. А кроме того, Седой чувствовал
необходимость выкричаться. Конечно, не лучший выход - орать на ни в чем не
повинного, по сути дела, парня, но иного способа успокоиться Седой сейчас
просто не находил. И он продолжал даже еще чуть громче:
- Здесь пока еще корабль, а не какие-нибудь Большие бульвары! Думали бы
лучше, что за порядок на корабле, на котором люк заедает в самый
ответственный момент!
Выкричавшись, он взглянул на барометр. Давление в барокамере
приближалось к нормальному, и он, сердито засопев, открыл люк и ступил на
крутой трап.
Инна, пошатываясь, стояла в центре тесного помещения, согнутое тело
мужчины лежало у ее ног. "Так и следует", - вскользь подумал Седой.
- Ты молодец, Инна. Держишься?
- Очень устала... - Голос ее показался каким-то блеклым, шелестящим,
как листья под осенним дождем. - Ничего, отдохну - пройдет. Кончилось
топливо в трубке, плыть было трудно...
- Сейчас дадим кислород. Позволь, я помогу. Обопрись на меня. Ну же...
Он жив?
- Дышит...
- Обожди одну минуточку, я сделаю ему инъекцию. Так... Ну, сердце как
будто в порядке. На всякий случай, впрыснем ему еще и этого зелья. Так...
Переохлаждения, кажется, не произошло. Прекрасно сколоченный организм,
прекрасно... - Он нагнулся над лежащим и тут же гневно выпрямился. - Ты
отдала ему аппарат?
- Иначе он уже не дышал бы.
- А ты плыла? И тащила его?
- Обошлась катализатором, - нехотя проговорила она. - Не надо об этом,
хорошо?
- Плохо! Значит, ты работала на пределе?
Инна только пожала плечами.
Седой медленно поднялся за ней в прозрачную рубку. Устало опустился в
кресло.
- По местам! - сказал он, но все уже сидели на своих местах. -
Выбираемся задним ходом, малым. Вам двоим следить за всем, что будет на
курсе. Эдик, готов?
Эдик четко ответил, хотя и без этого все знали, что он всегда готов.
Прозвучала команда. Лодка медленно тронулась кормой вперед, потому что
развернуться здесь, в ущелье, было никак невозможно, не хватало
пространства. Многоноги пустились было сопровождать лодку, образовав даже
нечто вроде почетного эскорта, но постепенно отстали, хотя лодка ползла
еле-еле. Черные дыры нор отступали, словно стараясь зайти за спину. Сейчас
они уже не казались загадочными, но менее опасными не стали.
- Умны - сейчас-то не нападают, - сказал Георг. - Тоже знают, когда не
следует... Кстати, Инна, а на тебя они не бросались?
- Хочется спать, - не к месту ответила Инна после паузы. - Спать и
забыть.
- Георг, смотреть вперед, - негромко приказал Седой.
- Есть... Да интересно же, как это у нее получилось.
- Разберемся и в этом вопросе, только выбраться отсюда надо побыстрее.
Ты там не можешь чуть нажать?
- Попробую, - отозвался Эдик, которому пришлось теперь сидеть спиной в
направлении движения. - Смотрите, как следует, а то налетим на
что-нибудь...
- Да на что мы тут... - начал Георг, и в ту же секунду прервал сам
себя:
- Стоп! Препятствие прямо по курсу...
Он еще не успел закончить, как Эдик заглушил двигатель, и все взгляды
устремились в одном направлении.
- Ничего не понимаю, - через мгновение проговорил Седой. - Откуда она
взялась?
Она - это была неизвестно как возникшая стена. Темная, она казалась
монолитной, хотя иногда чудилось что отдельные участки ее колеблются. Во
всяком случае, штурмовать ее с ходу было бы не самым разумным, и Седой
отдал команду удерживать лодку на месте.
Эскорт многоногов теперь настиг лодку и окружил, располагаясь и по
сторонам, и сверху, и, наверное, снизу, хотя из рубки этого не было видно.
Георг присвистнул.
- Вот почему они не нападали... Знали уже, что нам отсюда не выйти...
- А они, оказывается, не только драчуны, - сказал Эдик. - Они еще
инженеры впридачу. Уж не разумные ли они инженеры?
Седой усмехнулся, покачал головой. О разуме говорить не приходилось, но
инстинкт нередко тоже бывает достаточно сложен и многогранен, так что
кое-какие его проявления с первого взгляда могут быть приняты за
проявление разума. Особенно неопытным наблюдателем. Но уж опыт-то у Седого
был, опыт все накапливается и накапливается, и к старости вдруг начинаешь
понимать, что кое-чему ты и впрямь научился и кое-что действительно понял.
Только все меньше остается возможностей это использовать... Но сейчас как
раз это пригодилось.
- Да, нет, - сказал он. - Инженеры, пожалуй. Но разумные - никак. Пчелы
- инженеры, и муравьи, а уж бобры и вовсе, но разумом там не пахнет. И тем
не менее, интересно очень, потому что в море этого как раз никогда не
наблюдалось - в таких масштабах, во всяком случае... Но еще интереснее -
две вещи. Во-первых - из чего эта стена, и как они ухитрились ее возвести.
И во-вторых...
- Во-вторых - как нам отсюда выбраться, - проворчал Эдик, откидываясь в
кресле.
- Да, больные не могут ждать, - подтвердил Георг.
- Да и сами мы тоже, - мрачно заключил Седой. - Так что? Таранить?
- Разбить корабль, - сказал Эдик, и Седой кивнул.
- Да, главный двигатель - во всяком случае. Разведать эту стену?
- Твари только этого и ждут, - сказал Георг. - А нас на ногах осталось
четверо. Теперь не успеешь нырнуть, как они тебя разделают по всем
правилам.
- Ну вот, и разведать тоже нельзя, - сказал Седой. - Что будем делать?
- Он взглянул на Инну; она сидела, закрыв глаза, и как будто дремала, но
на самом деле скорее думала о своем.
- Искать, - проронил Эдик.
- Единственное, что остается, - сказал Седой. - Единственное, и далеко
не самое вредное... - Он снова стал чересчур многословен, и это
свидетельствовало, что положение достаточно серьезно, - Седой уже не в
первый раз за этот день концентрирует все силы, чтобы найти, может быть,
единственно приемлемый выход. - Итак, что это за стена? Какие вообще
здесь, на глубине, возможности хотя бы и для разумного инженера?
- Камень, - сказал Георг.
- Согласен. Но каменную стену такой высоты им не соорудить за столь
краткое время. Это никому не под силу. Ведь стена высоченная - и конца не
видно...
- А может, поищем? - спросил Эдик. - Этот самый конец.
- Уж больно ехидное ущелье; мнится мне - кверху оно сужается, а до
поверхности воды, ясно, не доходит, иначе в этом месте был бы залив. Это
ведь не подводный хребет, а основание материка - да еще отвесное, к тому
же...
- Может, все-таки пройдем? Ведь быстрее всего.
- Добро, - сказал Седой. - К всплытию! Только еле-еле. Потому что
кормой уткнуться в стену - не мед, но уж рубкой нашей стукнуться о свод...
Эдик слегка прикоснулся к своим рычагам. Глухо заворчали компрессоры, и
лодка медленно, строго по вертикали, двинулась вверх. Многоноги послушно
уступили ей дорогу, и сопровождая, стали подниматься сами.
Стены ущелья действительно с высотой все больше изгибались внутрь,
нависали над корабликом, который здесь, среди тесно сгрудившихся каменных
массивов, казался, наверное, донельзя маленьким и хрупким. Зрелище
нависающих стен подействовало на всех, и Эдик еще замедлил скорость
всплытия. Так прошло несколько минут. Расстояние между бортами и стенами
составляло уже не более двух метров с каждой стороны, и надо было обладать
большим искусством кораблевождения, чтобы рисковать подниматься, не задев
ни одной из стен. А выход все оставался запертым, и не видно было, чтобы
эта стена где-нибудь наверху заканчивалась.
- Стоп! - закричал внезапно Седой. - Вижу свод!
Он еще даже не увидел его, а скорее угадал или почувствовал. Луч
прожектора сразу же метнулся вверх, и теперь все остальные тоже увидели
этот потолок - в нескольких десятках метров стены смыкались под острым
углом. Итак, что все-таки было не ущелье, а пещера, и выход из нее
следовало искать в другом месте.
- Заперты, - сказал Седой. - А в самом низу?
Всплытие сменилось погружением - чуть более быстрым, потому что здесь
была разведана хоть часть пути. Однако и тут выхода не оказалось:
вертикальная, запирающая пещеру стена начиналась, естественно, от самого
дна.
- Сидим крепко, - подытожил Седой. - Ну, что же - продолжим
конференцию. Стена не каменная. А какая? Не кажется ли вам, что она чуть
колеблется?
- Водоросли! - закричал Георг, и Седой кивнул.
- Похоже на то. Больше им соорудить такое не из чего. Да и не они ее
строили. Я думаю, что эти гигантские водоросли росли здесь всегда. И
довольно плотной массой. Поэтому-то мы раньше и не знали ничего об этой
пещере: стена водорослей, очевидно, закрывает вход настолько плотно, что
разглядеть его снаружи просто невозможно.
- Но ведь мы-то сюда прошли, - сказал Эдик. - И даже не заметили ничего
похожего...
- Да, - сказал Седой. - И вот тут и оказывается, что разум у них ни при
чем, зато инстинкт... Очевидно, им время от времени нужно устраивать
что-то вроде вентиляции пещеры. Помните, мы вначале заметили течение? При
такой стене водорослей ощутимого течения быть не может. Значит, они как-то
их на время устраняют. Может быть, пригибают ко дну, может быть - отводят
в стороны.
- И привязывают, что ли?
- Нет, конечно. Придерживают сами. Что удивительного? Муравьи,
например, сами из себя строят мосты. А эти, возможно, используют время от
времени себя вместо механизма, позволяющего держать двери открытыми. Вы
заметили, что сначала их было не так много, как сейчас? Очевидно, многие
освободились...
- Может быть, - сказал Георг. - Но раз здесь течение, - это не пещера,
а туннель?
- Все возможно, - согласился Седой. - Кстати, этим объяснились бы и еще
некоторые явления. Ну вот, теперь природа этой стены нам ясна.
- Наука будет нам страшно благодарна, - оказал Георг. - Если только мы
сумеем сообщить кому-нибудь те выводы, к которым пришли. Эдик, если это
всего лишь водоросли, то, может быть, мы все-таки протиснемся?
- Если бы не кормой вперед, - буркнул Эдик.
- Тогда, - проговорил Седой, - я бы и сомневаться не стал. А теперь...
Идти дюзой вперед - значит наверняка вывести двигатель из строя.
Водорослей туда набьется до самой камеры сгорания. Продувкой мы их не
устраним: скорее взорвем двигатель. Значит, надо вручную. А кто знает, как
далеко эти будут сопровождать нас?
- Нет, если бы мы стояли носом по курсу, - оказал Эдик, - тогда очень
просто. Но здесь мы не развернемся.
- Дайте еще минуту подумать, - попросил Седой. Тогда Инна встала.
- Ну, что же, - сказала она. - Я, пожалуй, пойду вниз. К ним. Там я
могу понадобиться...
Возможно, в этих словах и не крылось намека на то, что здесь, наверху,
никто никакой помощи им оказать не может. Но Седой именно так, кажется,
воспринял сказанное. Он поднял глаза.
- Крепить все по-штормовому! Но быстро!
Все встрепенулись. Команда - это было уже кое-что. Это означало,
во-первых, что не надо больше сидеть в унылой неподвижности, и, во-вторых
- что какой-то выход все-таки нашелся, потому что бесцельных команд Седой
никогда не отдавал.
Трое океанистов быстро пробежали по всем отсекам корабля, проверяя, как
закреплено то, чему положено всегда быть накрепко привинченным и
принайтовленным, и крепя то, что еще не было наглухо соединено с палубой
или переборками. Они вернулись через десять минут. В рубке не произошло
никаких изменений, кроме разве одного. Седой покинул свое командирское
кресло и сидел теперь на месте водителя. Эдик в нерешительности
остановился.
- Садись, садись на мое место, - сказал Седой. - Или на любое другое. И
не обижайся, пожалуйста... А вы, ребята, теперь и в самом деле идите к
больным. Пристегните их как следует... и сами тоже закрепитесь, чтобы не
набить себе синяков.
- Да что вы придумали, командир? - не выдержала Инна. - Вы тут хотите
вверх ногами плыть, что ли?
- Почти угадала, - спокойно ответил Седой. - Вот именно - вверх ногами.
Развернуться на шестнадцать румбов нам надо? Надо. Ширина ущелья не
позволяет? Нет. Ну, вот я и решил... Однако разговаривать больше некогда,
- прервал он себя. - По местам, как было указано. Поведу я. Ты, Эдик,
следи за приборами и смотри вперед. Мне, пожалуй, оглядываться будет
несподручно.
Инна и Георг скрылись в люке. Эдик, усаживаясь, бросил взгляд наружу.
- А этих как будто все больше становится... - заметил он.
- А эти меня теперь не интересуют, - сказал Седой. - Их мы перехитрим.
И, как говорится, вернемся к этому вопросу позже.
Он умолк и даже закрыл глаза, как будто желая показать, что никакие
разговоры его больше не интересуют. На самом деле это было совсем не так,
- просто Седой хотел еще раз мысленно представить себе, и не только
представить - увидеть внутренним зрением, увидеть четко, до последней
подробности все, что ему сейчас предстояло сделать, и чего, кроме него, не
мог бы сделать - он знал - никто другой, несмотря на то, что на борту были
и помимо него хорошие специалисты.
Закрыв глаза, он несколько секунд сидел неподвижно. Затем, словно
проснувшись, поднял веки, и даже чуть потянулся, всем обликом своим
выражая полное спокойствие и даже равнодушие к предстоящим событиям. И не
делая ни малейшей паузы, положил ладони - одну на рычаг газа, управлявший
двигателем, другую - на рулевую головку. И почти одновременно сдвинул их с
места.
Лодка медленно двинулась в обратном направлении - носом вперед, прочь
от выхода, в глубину пещеры - или, быть может, туннеля, это сейчас не
имело ни малейшего значения. Строго сохраняя направление горизонтальным
рулем, Седой привел в действие вертикальные, и лодка начала круто задирать
нос.
Она полезла вверх, словно Седой решил таранить носом каменный потолок
пещеры. Эдик поднял брови, не произнося ни слона; непрерывно обегая
взглядом все приборы и успевая смотреть и вперед, прямо по курсу, он все
еще не понимал замысел Седого. Он видел и чувствовал только, что лодка
почти от самого дна - где она только что находилась - устремилась вверх,
запрокидываясь все круче. Люден плотнее прижимало к спинкам кресел; вдруг
оказалось, что океанисты уже не сидят, а лежат на спине, подняв согнутые в
коленях ноги, а пульт управления навис над ними, оказавшись вверху. Еще
выше была прозрачная стенка купола за ней - вода и потолок пещеры, и это
означало, что лодка встала вертикально.
Эдик почувствовал, как убыстряется движение. Это было понято находиться
в таком неестественном положении, повинуясь вертикальным рулям, лодка
могла только при определенной скорости - не меньше той, при которой
корабль переставал слушаться рулей, становился неуправляемым. Но это ведь
означало, что через несколько секунд, буквально через несколько секунд...
Эдик не додумал, что будет через несколько секунд. Потолок пещеры
стремительно приближался. Не только локатор показывал расстояние до него -
теперь потолок был виден простым глазом. И оба сидящих в рубке не сводили
с него взгляда. А потолок надвигался неумолимо, он становился все ближе,
ближе, казалось, произошел обвал, потолок пещеры рухнул, и теперь летит
навстречу задравшей нос лодке, и катастрофа неотвратима... И все же Эдик
не произнес ни слова; он только разрешил себе на миг отвести глаза от
грозного зрелища и взглянуть на Седого.
Наверное, командир почувствовал этот взгляд. Он не оглянулся - он не
имел сейчас права; только подобие улыбки перекосило его лицо, и губы
шевельнулись.
- Ну, держись! - сказал он тихо. - Держись, чем можешь... - и рука его
медленно повернула головку управления.
В следующую минуту Эдик почувствовал, что начинает сползать с кресла -
с его спинки, на которой он лежал все эти секунды, нелепо задрав ноги.
Лодка, казалось, хотела задрать нос еще больше - но больше было некуда, и
вот она стала отклоняться от вертикали, ложась на спину. Такую кривую
описывает самолет, делая мертвую петлю - но самолет же не подводный
корабль... - "Сейчас вылечу, головой о подволоку, и все...", - мелькнуло в
мозгу Эдика, и он судорожно вцепился руками в подлокотники, обвив ногами
ножки кресла и все же чувствуя, как неумолимая тяжесть тащит и тащит его
вниз - к куполу...
Но лодка уже ложилась набок. Выходя в каком-то десятке метров от
губительного потолка пещеры в горизонтальное положение рубкой вниз, носом
к выходу, она одновременно все больше кренилась на правый борт. И вот Эдик
почувствовал, что мягкая сила укладывает его набок, а затем ноги
потихоньку пошли вниз, туда, где им и полагалось быть. Он облегченно
вздохнул, кровь отливала от головы.
- Ты лихой водитель, - сказал он чуть громче, чем говорил обычно, и
повернул голову к Седому, все еще держась руками за подлокотники: не
потому, чтобы боялся выпасть, а потому, что руки дрожали. - Такие фигуры
делают самолеты и аграпланы, но чтобы подводная лодка, да еще в таком
узком месте...
- Да... - невнятно пробормотал Седой. - Летал когда-то и я... - Он
сидел, склонившись головой на руки, выключив двигатель, и Эдик с
изумлением увидел, что и у Седого дрожат руки. - Самое трудное -
рассчитать скорость и расстояние. И не бояться... - Седой сделал паузу и
повторил: - Не бояться... Не бояться... Не...
- Тебе нехорошо? - встревоженно спросил Эдик.
- Похоже на то, - с усилием ответил командир. - Такие эксперименты,
наверное, не для моего возраста... Но никто из вас не сделал бы этого.
"В первый раз он говорит о возрасте", - подумал Эдик и сказал:
- Пойдем, уложу тебя. Отдохни. Дальше я справлюсь.
- Справишься, - равнодушно согласился Седой. - Быстрее, Эдик, быстрее.
Я же говорил... В пещере ненормально высокий уровень радиации. Вызывай
остальных, и быстро - на базу. Протискивайся. Не бойся, это водоросли,
только водоросли... Рули не перекладывай, пока будешь проходить через
заросли. Отведи меня вниз, хочу прилечь...
"Так вот про какую "цию" он семафорил", - подумал Эдик.
7
Корабль быстро скользил на высоте двухсот метров над дном. Пещера с ее
странными обитателями осталась позади, и теперь, когда непосредственная
опасность более не угрожала ни кораблю, ни людям, уже начинало казаться
странным, что такое разбойничье гнездо могло существовать в самой
непосредственной близости от цивилизованного индустриального морского дна
- такого, каким оно было уже давно и к какому привыкли все люди, а
океанисты - в особенности.
Тугие лучи прожектора лодки скользили по все более редеющим зарослям
красной порфиры. Между отдельными массивами этой водоросли, лишь только
корабль пересек ничем не обозначенную и все же ясно ощутимую границу
заповедного района, сразу возникли широкие просеки. По ним, отмеченным
лишь слабыми опознавательными огоньками, скользили подводные комбайны.
Легкий гул их моторов доносился до разведчика; транспортеры, похожие на
огромных бескрылых насекомых с, маленькой головкой и длинным, вытянутым и
все более раздувающимся брюхом, тянулись за комбайнами, прильнув к ним
длинными хоботами сосущих рукавов. Наевшись досыта, они отрывались и
лениво уплывали туда, где виднелось зеленоватое зарево шестнадцатого
витаминного завода. Завод служил как бы маяком, и Эдик по привычке взял
пеленг и сверил курс, хотя эта часть глубинного пространства была давно
изучена, здесь можно было бы идти совершенно вслепую.
В рубке кораблика было тихо. Половина экипажа во главе с командиром
лежала внизу в своих койках. Оставшиеся в куполе океанисты задумчиво
молчали, и лишь отсчитывали про себя минуты и километры, еще отделявшие их
от базы океанического отряда. Они не смотрели вниз, потому что этот пейзаж
был видан десятки раз и успел даже порядком надоесть, так как в нем не
было ничего необычного.
Сейчас внизу еще проплывали ровные квадраты водорослей, а слева уже
открылись просторные шестиугольники радиоляриевого питомника. Там
крохотные животные, заботливо опекаемые автоматами и нередко посещаемые
даже людьми, безмятежно жрали в свое удовольствие и копили, копили, копили
в своих щуплых тельцах атомы стронция, необходимого людям для каких-то
совершенно чуждым радиоляриям целей. Здесь тоже суетились автоматические
сборщики, заглатывали урожай, чтобы затем перевезти его к
металлургическому комбинату, который находился за десятки километров
отсюда, в самом центре своих плантаций - не только радиоляриевых, но и
питомников медуз, копивших олово и свинец, и других медуз, накапливавших
цинк, и похожих на кувшинчики асцидий (в этих кувшинчиках по атому
откладывался необходимый людям ванадий), и других животных, водорослей и
даже бактерий, поглощавших из моря - громадной ванны с чудесным раствором
- и медь, и йод, и серу, и алюминий. Туда же, на металлургический
комбинат, гнали свою продукцию массивные, тяжелые даже с виду
глубоководные драги, день и ночь сгребавшие с морского дна, - с тех
глубин, где уже не росли водоросли, - конкреции, содержавшие кобальт,
марганец, никель и переходящее уже в категорию редких металлов железо.
Потребность человечества во всем этом непрерывно росла, а запасы не-росли,
запасам, когда они все уже разведаны, остается только уменьшаться, и
металлы приходится доставать хоть со дна морского, вначале в переносном, а
затем и в буквальном смысле.
- Как там больные, Инна? - опросил Эдик.
Так уж получилось, что теперь спрашивал Эдик. Хотя командир корабля
находился на борту, никого не назначив своим заместителем, все остальные
признали право Эдика спрашивать: было ясно, кто в будущем станет
командовать этим кораблем - так же ясно, как и то, что Седой больше не
будет им командовать, потому что долго таившийся в глубинах его организма
враг - старость - в конце концов, улучив подходящий момент, все-таки напал
из засады и нанес свой удар.
- По-прежнему. Валерий в сознание не приходит, состояние то же, что
было с самого начала. Хорошо, что не хуже.
- Ты уверена?
- В пределах моих знаний. Может быть, врач усмотрел бы и еще
что-нибудь...
- А Сандро?
- Плохо. Но тут все ясно: такие случаи бывали когда-то. Он все еще
проходит декомпрессию.
- Седой спит?
- Беспокойно. Но не просыпается.
- Кстати, - вмешался Георг. - Не расскажешь ли ты, как все произошло
там, в пещере? Мы уж и не чаяли увидеть тебя живой...
- Гм, - послышалось от кресла водителя.
- Я и сама удивляюсь. Сандро там ввязался в драку, а я поплыла за
Валерием. Прежним курсом. Мои шестеро меня пропустили довольно вежливо.
Плыла я со включенной трубкой, и того, который тащил Валерия, догнала в
общем быстро. И тут получилось совсем интересно: трое обогнали меня и
поплыли с тем, а остальные трое шли за мною, но на приличном расстоянии.
Попробуй я отвернуть, они, может быть, и напали бы, а так только
сопровождали. Как будто они того же хотели, что и я - словно в гости к
себе приглашали...
- А потом?
- А потом они подтащили Валерия к этой самой норе... Он не пролезал -
расширили вход, втащили Валерия в нору, и я направилась за ними. И они
меня пропустили очень спокойно, разрешили подойти к Валерию и быть рядом с
ним. Но я почувствовала, что в норе этой мы долго не протянем: циркуляции
воды нет, дышать будет нечем... Попыталась выйти и Валерия вытащить, но
один из них остался у входа и выпускать нас вовсе не собирался. А пока я
раздумывала, что предпринять, тут и вы подошли.
- Ладно, - сказал Эдик. - Мы почти дома. Внимание...
На недалеком подводном горизонте уже возникло новое зарево, и это был,
наконец, океанический отряд. Ажурные конструкции широким кольцом
охватывали большой участок дна - ему предстояло вскоре, в результате
искусственно вызванного и строго регулируемого извержения, подняться над
уровнем моря и дать начало новому острову. Он станет еще одним в длинной
цепи, назначением которой было изменить направление морского течения и
дать новую опорную базу для освоения и прочной колонизации еще более
значительных морских глубин, и со всем этим стать новой территорией для
жизни и счастья людей, привыкших жить у моря.
Этим и занимались океанисты-архипелагисты - работники одного из
крупнейших ответвлений океанической промышленности, в которой их отряд был
очень небольшой, а корабль - совсем уж исчезающе малой величиной. Но
задача экипажа - разведка участков для строительства новых островов и
наблюдение за сохранением безопасных условий работы под водой - была
значительно больше, чем сам этот крохотный по сравнению с океаническими
подводными лайнерами кораблик. Поэтому люди с разведчика пользовались
почетом, и когда лодка, поднявшись чуть выше над поверхностью огромного
ребристого купола и, скользнув затем вниз, вошла в гостеприимные ворота
своего эллинга, встретившие ее радостно улыбались и приветствовали, как
приветствуют друзей.
Мощные компрессоры выжали воду из эллинга; стало возможно выйти из
рубки и по сухому мостику, а затем - широкому эскалатору спуститься в
расположение отрядного центра; дома в этом городе помещались ниже порта.
Но члены экипажа не торопились. Они ждали, пока к порту подлетят
санитарные тележки. Их было три - новенькие, и в одной из них что-то даже
поскрипывало, так давно она не была в работе, что еще и не успела
обкататься. Двух человек вынесли и положили на тележки, а когда санитары
отправились за третьим, он сам показался в люке и, пошатываясь, вышел им
навстречу.
Люди, наверное, еще плохо знали Седого, если думали, что он, пока жив,
может на носилках покинуть свой корабль. Он постоял в рубке, пошатываясь,
затем сделал несколько шагов к выходу - и каждый шаг был все более
уверенным. На мостике он выпрямился и провел ладонью по волосам.
- Все в порядке? - спросил он у Эдика, и выслушал столь же краткий
ответ. - Добро. Проводите их до больницы, потом команда может быть
свободной - в обычных пределах. Я иду докладывать.
Получившие вторую порцию инъекций, окутанные мягкими и прохладными
лентами гипотермических бинтов, чье назначение - понизить температуру
тела, замедлить кровообращение и предотвратить распространение возможной
инфекции, двое все еще были без сознания. Срочно вызванный врач вздохнула,
глядя на Валерия, на это красивое, но сейчас неподвижное тело, равнодушно
скользнула взглядом по склонившейся над пострадавшим Инне, по ее гибкой
спине и коротко стриженным волосам, и тронула рукой свою высокую и
красивую прическу. Затем она решительно отстранила Инну. Носилки катились
на бесшумных каткам, врач шла рядом, то и дело поправляя торопливо
наложенный и сползавший с правого предплечья бинт и каждый раз при этом
поднимая осуждающий взгляд на Инну, словно бинтовать его могла единственно
эта женщина. Инна шла по другую сторону носилок, и в ее глазах было лишь
так и не исчезнувшее выражение усталости.
Одному следовало остаться в лодке, остался Эдик. Не потому, чтобы у
него не было друзей в отряде. Но они были здоровы и сейчас наверняка
заняты. Инна ушла проводить Валерия в больницу. Наверное, в отряде были и
другие девушки, но Эдик, пожалуй, не мог бы утверждать этого определенно.
Он остался в лодке, потому что она тоже была его другом из самых
закадычных; другом, с которым он разговаривал много и задушевно. И сейчас
именно этот друг нуждался в помощи больше остальных: ведь нижний люк
барокамеры все-таки не открылся вовремя. Этим лодка подвела товарища, и
даже очень серьезно, и чуть не подвела остальных. Почему? Эдик не верил в
вину корабля, он знал, насколько этот его друг слаб и уязвим, и водитель
решил прежде всего убедиться во всем.
Насвистывая, как всегда, когда он оставался наедине с лодкой, Эдик
переоделся в старенький ремонтный комбинезон. Взяв инструменты, спустился
в барокамеру и тщательно осмотрел обе створки нижнего люка. Он прикасался
к ним нежно, словно к телу больного, но иногда нажимал и дергал сильно;
так делает врач, чтобы узнать, какую боль ощущает здесь пациент.
Успокаивая лодку, Эдик негромко бормотал всякую чепуху.
Здесь все оказалось в порядке; причину, по которой лодка в решающий
момент запнулась при выполнении положенных действий, следовало искать в
другом месте. Единственное, что водитель нашел в барокамере, был кусок
клешни, отрубленный створками люка у наиболее рьяного преследователя
Сандро. Это было что-то слизистое и измочаленное, похожее на до предела
изжеванную палку. Эдик покачал головой и отложил трофей в сторону.
Потом он поднялся выше. Осторожными, плавными движениями раскрыл кожух,
за которым находились моторы, трансмиссии и реле, управлявшие барокамерой
- ее люками, давлением воздуха и контролем. Две или три минуты он стоял
молча, ощупывая механизм взглядом, прежде чем коснуться его пальцами.
- Вот грязная скотина, - сказал он наконец и с досадой постучал
пальцами по кожуху. Металл загудел будто с обидой.
- Да не ты - молчи уж...
Уверенно, как хирург, Эдик сунул руку в глубину механизма. Когда он
вынул ладонь, пальцы оказались черными.
- Такое бы масло ему к завтраку. Чем проверять, он пошел с ней
наверх...
Эдик умолк, словно сказал лишнее.
- Ну, и не наше дело. А как у тебя с контролем давления?
Он присел на корточки и снова погрузил руку в недра машины.
- Конечно, ты не сработал: при таком датчике давления... Сигнал просто
не дошел до автомата. Ты и заблокировал...
Эдик закрыл глаза; работали только руки.
- Как только ты закрыл люк? Тяга-то полетела: Сандро порвал.
Он помолчал.
- Сандро хоть спасал людей...
Он снова стал вытирать пальцы.
- Это так ты отдыхаешь?
Эдик резко повернул голову, потом медленно поднялся с колен.
- Ну, так... Проводила?
Инна кивнула.
- Погуляла бы еще, - сказал Эдик. Как можно более небрежным движением
руки он закрыл кожух.
- Неохота, - тускло сказала она.
- Тогда отдыхай.
- Лягу спать... чуть позже. Здесь что-нибудь не в порядке?
В ее голосе Эдику послышалось что-то похожее на волнение. Он миг
помедлил.
- Все в порядке. Как там Сандро?
- Так же.
Они помолчали: Эдик медленно вытирал пальцы - каждый в отдельности.
- А почему ты не спросишь - как Валерий?
Голос ее чуть дрожал. Эдик пожал плечами.
- Наверное, хорошо. Как же еще?
- Почему, почему вы все так?..
Эдику стало жаль ее.
- Мало ли что - мы. Тебе виднее.
- Он хороший. Смелый. Только...
Эдик подождал, но Инна не окончила фразы.
- Иди, отдыхай, - повторил он.
- Там, на подземной станции, он спас людей, когда отказали охладители.
- А кто там заведовал охладителями?
Инна промолчала.
- Я посижу здесь, - сказала она после паузы.
- Почему здесь?
- Так.
Эдик вздохнул.
- Ладно, - согласился он и подумал, что при ней вычищать всю грязь,
скопившуюся в механизме управления барокамерой, пожалуй, не стоит. Лучше
подождать, пока она уйдет. Сейчас лучше заняться чем-нибудь другим. Хорошо
бы отдохнуть, но пока вся работа не сделана, отдыхать невозможно - это
Эдик давно знал по себе.
- Ну, ладно, - проговорил он и вспомнил о перекушенной клешне. Вот
хорошо - искать работу не придется, она сама плывет в руки.
Он опустился в камеру за обломком, брезгливо ухватил его кончиками
пальцев и направился в лабораторию. Проходя мимо Инны, он покосился; она
сидела, глядя на закрытый кожух - на заведывание Валерия.
"Ну, и ладно", - сказал Эдик на этот раз про себя.
Отрезав в лаборатории несколько кусочков противно слизистой клешни,
Эдик положил их в приемники анализатора запахов - для составления картины;
спектроскопического анализа - для выяснения химического состава;
электронного микроскопа с автоматической фотокамерой - для
фотографирования структуры тканей, и в разные другие приборы. Остаток он
сунул в биованну, присоединил шланги и фидеры и включил селекторный
механизм, который будет теперь подбирать растворы и комбинации
электротоков, чтобы ткань, отделенная от организма, все же ожила и
показала, на что она способна.
Сделав все это, он прильнул к окуляру спектрографа, делая кое-какие
записи для памяти. Здесь не было ничего, неожиданного. Неожиданной
оказалась лишь сухая дробь, внезапно раздавшаяся из того прибора, от
которого он меньше всего ожидал активности. Эдик презрительно взглянул на
ошибавшийся прибор и снова задал весь цикл анализа. Прибор подчинился
Эдику, как подчинялось все на лодке, и все же затрещал вновь. Выражение
снисходительности исчезло с лица водителя. С минуту он раздумывал, вытянув
губы трубочкой, потом покачал головой, вынул из спектроанализатора
барабанчик с пленкой и заложил его в проектор. Затем кивнул, словно нашел
именно то, чего ждал.
- Эге, - сказал он и слегка присвистнул. - Похоже, что здесь
основательное месторождение. А я уже собирался идти ругаться с
атомэнергетиками, чтобы они не теряли, где попало, свое горючее.
И в самом деле. Вода в ущелье обладала повышенной радиоактивностью, а
это, на худой конец, могло означать, что именно здесь потерян контейнер с
атомным горючим. Это случилось давно, Эдика еще не было на свете, да и
сама океаника была еще очень молода, и на подводных станциях еще
устанавливались атомэ...
