Андрей Легостаев. Хонсепсия
страница №2
...ал, что человек, тем более вооруженный мечом,способен противостоять этому хищнику, знал достоверно и, возможно,
именно это знание спасло ему жизнь.
Факел, валявшийся на земле, потух, когда на него упала
пронзенная в сердце туша. Анри обессилено повалился на поверженного
медведя. Поодаль, словно причитая, жалобно пела свои заклинания
девушка.
- Все кончено, - прохрипел Анри, - заходи.
И, злясь на себя, от боли потерял сознание.
Когда он пришел в себя над головой, чуть в стороне, уютно
потрескивал факел, освещая облюбованную зверем пещеру. Анри лежал на
шкурах, обнаженный по пояс, Жанна склонилась над ним, прикладывая к
ранам на левой половине груди смоченную чем-то очень холодным
повязку. Он дернулся, чтобы встать.
- Лежите, лежите, - зашептала Жанна. - Лежите, сейчас я
обработаю ваши раны... Да, чуть не забыла - у меня есть вино, сейчас
я вам дам, это подкрепит ваши силы.
- Не надо, я не люблю вина...
Она удивилась. Она не поверила. Она все ж принесла флягу и
заставила сделать несколько глотков. Вино оказалось очень приличным,
горячим теплом разлившись где-то в груди.
- Вы один победили хозяина гор, - восхитилась девушка,
продолжив перевязку. - Вы - герой. Я сразу поняла это, как только
увидела. Я сразу почувствовала себя с вами в безопасности. Хотя какие
в горах опасности, разбойников здесь нет, а хозяин гор так редко
встречается. К тому же я знаю заклинания, он бы не тронул меня. Нет,
не тронул, - словно убеждая сама себя, повторила девушка. - Только
как его не отпугнул порошок Белого Камня? Наверное, забыли в прошлый
раз посыпать, а за два года запах точно выветрился. Это медведица
была. У нее здесь два медвежонка... совсем маленькие - не старше
месяца, смешные такие, хорошенькие. Я их заколола вашим кинжалом.
Анри усмехнулся. Как это забавно уживается в молоденькой, такой
простой добродушной на вид, дочери гор - симпатичные медвежатки и
заколола кинжалом. Птенчика пожалела, подсадила в гнездо, а здесь...
Но с другой стороны, правильно и сделала, что заколола, так и так без
матери не выжили бы, но все равно... А птенчик скоро будет летать,
оглашая мир своей жизнерадостной песней... Девушка продолжила
обрабатывать его раны, приговаривая:
- Если ты уверен, что воспалительной опухоли не будет, то
приложи вату прямо к ране, а если кровь свежая и не подверглась
воздействию воздуха, присыпь ее порошком, который...
Анри отвлекся от боли, всматриваясь в пляску теней на своде
пещеры, словно пытаясь разгадать по ней свое будущее. Сперва он не
вслушивался, в монотонное бубнение девушки, потом сообразил, что она
практически наизусть читает арабский трактат о хирургии, который был
принят для руководства в ордене.
- Откуда ты знаешь это, ты умеешь читать? - спросил он.
- Что? - на секунду отвлеклась Жанна.
- То, что ты сейчас произносишь. Где ты это читала?
- Нигде, это заклинания для любых болезней - для каждой свое.
Следуй им строго и человек выздоровеет. Наш лекарь, дядька Лазарь,
что живет неподалеку от отцовского дома, всех детей им учит. Только
некоторые заклинания совсем жестокие. Я спрашивала дядьку Лазаря: как
можно живого человека каленым железом. А он всегда отвечал, что если
для его же блага...
Анри закрыл глаза, стараясь не слушать ее. Он уже знал, что раны
совершенно не опасные и понимал, что легко отделался от
непредвиденной встречи с горным гигантом. Слишком легко. Даже
чересчур - попал в сердце с первого удара, переволновался больше,
чем устал. Точно, его ангел-хранитель очень мало спит и много
работает...
Ночь, не в пример предыдущей, выдалась холодной, но пробудился
Анри от прошибшего пота, волосы слиплись на голове, а здоровое правое
плечо затекло от какой-то тяжести. Анри осторожно скосил глаза. На
его плече лежала голова Жанны, каштановые волосы упали ему на щеку.
Дыхание ее было спокойным и ровным - она походила на месячную телку,
привалившуюся к теплой и надежной мамке.
Он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить ее сон, сам удивляясь
собственной сентиментальности. И тут же плечом почувствовал за тонкой
материей прижимающийся к нему сосок женской груди. Первым побуждением
было отстраниться, но ему опять же не захотелось тревожить ее. Сон
исчез, чувствовал себя он вполне сносно. Лежал и смотрел в полумрак
пещеры.
Так или иначе, прежняя жизнь для него закончена - навсегда. Он
должен внутренне подготовить себя к новой стезе, которая не будет
похожа ни на что, что было прежде. Готов ли он к этому? Прежде чем
принять его в орден, а потом во Внутренний Круг, к нему долго
присматривались, до и после приема подвергали постоянным испытаниям
на прочность. Впрочем, происходящее с ним последнее время то же
сильно смахивало на очередные испытания. И он подумал, что прежде чем
окончательно разорвутся все нити между ним прошлым и им будущим,
необходимо для него самого еще одно испытание - осталась ли у него
мужская сила. Ни желания, ни необходимости в женщинах он не испытывал
очень давно, но способен ли? Нет, не к любви, к детопроизводству.
Ведь даже в священный епископский сан импотентов не посвящают, хотя
священники и обречены на нерушимый целибат...
Он аккуратно перевернулся на бок, так, чтобы голова девушки
оказалась на его здоровой руке. Она сладко причмокнула во сне. Он
вгляделся в ее лицо.
Конечно, она красива и привлекательна, хоть и низкого рода...
Он вспомнил арагонскую королеву после того, как он ее все-таки
добился (или она его?). Она сидела на постели, нагая, широко
раздвинув ноги, словно внутри ее бушевал пожар, который она хотела
загасить.
Анри поморщился и помотал головой, отгоняя давнее неприятное
видение...
Он снова поморщился - на этот раз от боли в свежей ране, и
левой рукой распахнул ворот на груди девушки, стараясь не разбудить
ее, провел рукой по тугой груди, коснувшись шероховатого соска,
который мгновенно набряк от прикосновения.
Жанна открыла глаза.
Он не понимал, зачем ему это нужно, но ему очень хотелось взять
ее. Не из плотского желания, хотя оно тоже начало пробуждаться из-под
спуда лет. Мужская сила - это не физиологический акт, как у зверей,
он должен пробудить в ней ответное чувство. Силком он ее брать не
будет - зачем?
Она молчала. Он вынул руку из ворота, провел до талии и задрал
рубаху, снова коснувшись груди. Она молчала, но дыхание участилось.
- Вам очень больно? - наконец спросила она.
- Ты о чем? - не понял он, весь уйдя в свое занятие.
- Раны очень болят?
- С тобой я о них не думаю, - сказал он, и это была правда -
о ранах он действительно не думал, не достойны они того.
И больше не было сказано ни слова.
В будничной обстановке заброшенной в горах пещеры при свете
факела, он овладел ею, вырвав из ее груди стон.
Почему - будничной обстановке? Наоборот, даже в очень
романтичной - в неверном свете не видно искаженное похотью лицо, как
тогда, у королевы арагонской...
- А говорили... - только и выдохнула она, лежа на спине с
открытыми глазами.
Он смутился. Ему (ему!) стало стыдно. Наконец он прохрипел:
- Извини. Я не хотел. У меня что-то в голове помутилось.
И она вдруг отвернулась и заплакала. И произнесла непонятную
фразу обиженным голосом:
- Так все было хорошо...
Он почувствовал, что чем-то оскорбил ее. Как давно он не имел
дело с женщинами. И еще дольше не будет. Но сейчас ему на мгновение
показалось, что он любит эту болтливую смешливую горную пастушку.
Господи, да он вообще-то способен на любовь? Это чувство умерло в нем
много лет назад. И Жанну он, конечно, не любит, расстанется с ней,
едва выйдет в долину и вычеркнет эту ночь из памяти навсегда.
Но пока она с ним - никакие опасности ей не страшны, он готов
защищать ее ценой жизни... все равно никому не нужной.
Глава четвертая
Анри сумел разговорить Жанну только к полудню. Утром, пока он
еще спал, девушка приготовила завтрак, накормила ослов и ждала у
выхода из пещеры. В ответ на приветствие она молча отвернулась и
повела ослов вперед по тропе. Анри усмехнулся и пошел следом.
Перевязанные раны не болели абсолютно. То ли она оказалась
отличной врачевательницей, то ли его организм слишком крепким. "Если
после сорока ты проснулся утром, и ничего не болит, то значит ты на
том свете", - сказал ему как-то великий магистр. Анри было уже почти
пятьдесят, а у него ничего не болело. Но если вспомнить, как пьют и
предаются порокам его товарищи... его бывшие товарищи по ордену, то
неудивителен смысл сей поговорки...
Время от времени он задавал Жанне какие-то вопросы, так, чтобы
задать, однако она отвечала лишь "да" или "нет".
Но когда солнце поднялось над самыми головами, она не выдержала
собственного бойкота и ни с того ни с сего стала рассказывать, как в
начале весны волки стали загрызать овец из отцовского стада, и тот
заподозрил, что без колдовства и магии здесь не обошлось...
Под ее болтовню, казалось, думается лучше.
К вечеру они пришли на Большую Поляну. Они еще издали увидели
множество огней, хоте едва-едва начинало смеркаться.
- Ой, там все уже собрались! - воскликнула Жанна. - Поспешим,
чтобы не пропустить самое интересное.
Большая Поляна действительно оказалась очень большой (не меньше,
чем центральная площадь крупной столицы какого-нибудь христианского
государства), давно и любовно обжитой. В окружающих скалах виднелось
множество отверстий явно рукотворных пещер, саму поляну окружали
костры, скорее всего, ритуальные. На поляне стояло ряды скамей, на
которых сидели люди. Перед скамьями находился на небольшом возвышении
стол, за которым сидело трое, у стола слева Анри разглядел огромную
бочку, на которую облокотился седой человек в монашеской рясе с не
представимых размеров черпаком.
На душе Анри стало грустно. Сколько таких ночных бдений, с
заклинаниями, непомерным пьянством и свальным грехом, как
кульминацией мистерии, он повидал на своем веку... И все они вызывали
у него отвращение. А Анри уже заметил, что, среди сидящих на скамьях
людей, нарядно одетых женщин едва ли меньше, чем мужчин.
Жанна сунула ему в руку факел, и они уселись на одной из дальних
от стола скамей. Анри решил пока никаких вопросов не задавать - и
так почти все ясно. Он думал о том, что скорее бы все кончилось, и о
том, как бы незаметно улизнуть отсюда, и о том, что сразу, с первых
слов девушки, мог догадаться, что представляет собой праздник
какого-то там Антарпрасса... Теперь досадуй на собственную
несообразительность.
Но как совмещается подобная Вальпургиева ночь и Жанна?..
Чего-то, несмотря на весь свой опыт, он, оказывается, недопонимает в
людях.
Собравшихся было очень много, не менее двухсот человек, и каждый
держал в руках факел. Насколько Анри мог рассмотреть присутствующих в
сгущающихся сумерках, состав гостей подобрался весьма и весьма
пестрый: сидели люди явно арабского происхождения, иудеи,
христиане... Он увидел вдали даже двух катаров в обычных серых
одеждах.
Что же за святой такой этот Антарпрасс? Анри начало разбирать
любопытство. И еще - как же это болтушка Жанна ничего толком не
рассказала о празднествах, на которые направлялась? Или рассказала,
да он пропустил мимо ушей? Могло быть и так, даже, скорее всего, так
и было.
- Тот, что сидит в центре стола - это сам отец Асидор,
хранящий память Антарпрасса и проводящий эти ежегодные празднества,
- принялась шептать ему на ухо спутница, кивнув на черноволосого
мужчину с гордой осанкой и черной с проседью бородой. - Все ждут,
пока он скажет свою торжественную речь и празднества начнутся. Потом
он удалится в специально для него предназначенную пещеру, и увидеть
его можно будет только там. Тот, высокий, весь из себя такой, это
отец Кастор, он распоряжается здесь всем... Ну, чтобы гостям было
хорошо, чтобы над памятниками не надругались... Вы еще познакомитесь
с ним, сэр Анри. Место пустует, это отец Рейсин где-то по делам
бегает - хлопот-то сколько с этими празднествами!.. А тот, что по
левую руку от отца Асидора, это отец Николя, он вечно бубнит на всех.
Он то с бородой сюда приезжает, как сейчас, то без бороды -
подбородок у него всю шею закрывает. Завтра с самого рассвета он
будет читать свои проповеди, только слушать его никто не будет.
- Почему? - спросил Анри, почувствовав, что опять перестает
вслушиваться в болтовню Жанну, а его почему-то собрание
заинтересовало.
- Так кто ж кроме него завтра встанет-то? - искренне удивилась
девушка.
И опять на душе рыцаря стало тоскливо - больно уж не нравились
ему те, кто предается любви без разбору, а, тем паче, содомии и
прочим извращениям.
- А тот, что у бочки примостился, - продолжала посвящать в
курс событий Жанна, - это отец Пирс, я не помню, как его должность
называется, но все его тут любят и уважают. Я здесь уже седьмой раз,
только без отца впервые. Отец занедужил, но об этом я уже
рассказывала...
Присутствующих все прибывало. Кто-то подъезжал с южной стороны,
оставляя поодаль коней, кто-то выходил из пещер. Анри подумал, что
запросто может похитить ночью коня и отправиться прочь по дороге, по
которой прибыло большинство гостей, не все же сюда по звериным тропам
добирались.
Солнце, наконец, село, но красноватое сияние еще окрашивало
верхушки гор.
Отец Асидор встал и вышел из-за стола, приблизившись к
центральному костру - Анри только сейчас приметил, что стол
заставлен огромными кубками, вместимостью не менее пинты каждый. В
свете костра, в черном костюме, хранитель памяти святого Антарпрасса
выглядел эффектно, напоминая готовящегося к жуткому действу колдуна.
Анри готов был услышать и увидеть все, что угодно, он бы не изумился
ни чему - хоть явлению самого Луцифера.
Все замерли, огромную поляну объяла тишина - лишь вдалеке
заржал конь, да потрескивали факелы. Отец Асидор поднял вверх руки,
постоял так несколько мгновений, нагнетая напряжение, замет произнес
бархатным красивым голосом:
- Хочу... это... торжественно поздравить вас всех с
торжественным открытием празднества святого Антарпрасса. Праздник
открыт! Отец Пирс, разливай!
Тут все повскакали с мест и выстроились в очередь, подходя
сначала к столу и беря кубок, что-то говоря сидевшим за столом отцам
Кастору и Николя. Седой отец Пирс в монашеском одеянии очень ловко
разливал в кубки темное вино.
- Это вместо причастия что ли? - обескуражено спросил Анри у
девушки, когда она встала со скамьи и направилась к очереди.
- Почему? - удивилась она. - Это очень хорошее вино. Пьют
просто... За встречу... За святого Антарпрасса, помогающего путникам
в горах... За тех, кто сейчас здесь... За тех, кто на крутых тропах и
ледниках... За тех, кто стремится все выше и выше...
- И что будет дальше?
- Как что? - еще больше удивилась она. - Праздник! Что
хочешь, то и делай. Там, - она махнула рукой в сторону, - закуски,
скоро барашков на костре зажарят... Хочешь - у костра со всеми сиди,
хочешь иди по пещерам, многие там будут сидеть те, кто вино не очень
любят.
- А потом?
- Потом все устанут веселиться и лягут спать. Как отец Николя
выйдет со своими проповедями, так и самые последние разойдутся.
- А для кого же он будет читать, если все будут пьяными!
- Как вы не понимаете?! - она чуть не топнула ножкой. - Если
проповеди не читать - значит и праздника нет. Значит, что-то будет
утеряно и гости, проснувшись и узнав, что никто не докладывал о новых
достижениях в скалолазании, обидятся. Хотя друг другу и так все
расскажут в беседах. Сюда же со всех горных стран приезжают...
Ее поражала его непонятливость. А он словно оказался в
незнакомой стране, хотя звучащие вокруг языки, в основном, были ему
известны. Здесь действительно говорили о горах!
Тем временем подошла их очередь - Анри автоматически, чтобы не
выделяться, взял со стола кубок - и отец Пирс ловко плеснул им в
кубки темное вино. Анри специально поглядел в свете своего факела -
у бочки не было пролито ни капли!
Жанна улыбнулась спутнику и с извинительной улыбкой произнесла:
- Сэр Анри, вы постойте один, мне тут поздороваться надо и
вообще... Вон идите к столам, там много чего вкусного.
- Иди, иди, - кивнул он и попробовал вино. Хотя и не любитель
был - но толк в этих напитках понимал и угощение оценил.
Он отошел в сторонку и воткнул факел в землю, прислушиваясь к
обрывкам разговоров.
- ...вершина, конечно, но не Монблан, не Монблан...
- ...у каждого своя вершина...
- ...здесь вам не равнина, здесь климат другой...
- ...скалы, они как женщины - никогда не...
- ...и у вас в карельских скалах будет личный...
- ...а эдельвейсы там знаешь какие...
- ...лучше гор могут быть только горы...
- ...хоббиты, скажешь тоже! Их, как и гномов и прочей нечисти,
не бывает!
- Да сам видел! Вот те...
- ...на веревке без сознания, почитай, всю ночь провисел...
- ...ты же бывал там, помнишь, пичок там вредный, Коготь
Дьявола называется...
Они говорили о любимом. И любимое у всех, сто раз проклятое,
опасное, иногда ненавидимое и все равно до беспамятства любимое, было
одно - горы. Где человек один на один против природы, как в
первобытные времена. И не помогут здесь ни меч, ни стрела, если в
сердце нет отваги, в голове мудрости, а в руке крепости и надежности.
И Анри захотелось стать одним из них.
- Сэр Анри де Пейнь? - раздался рядом голос.
Он вздрогнул и резко повернулся. Откуда здесь знают одно из его
многочисленных имен? Не оказались здесь люди из ордена или из
Внутреннего Круга - кто знает, где кончаются их интересы, может свои
лазутчики у них есть и среди почитателей святого Антарпрасса?
- Мы знакомы? - осторожно спросил он.
- Возможно. Но здесь, на праздниках, вы, как понимаю, впервые?
Я помогаю гостям обустроиться. Дочка брата Бурка беспокоилась о вас.
Анри узнал сидевшего на церемонии рядом с Асидором красавчика
отца Кастора. Он аж светился от осознания своего величия и
необходимости.
- Да, я здесь впервые, - ответил Анри, ожидая, что Кастор сам
продолжит разговор.
- Тогда я провожу вас, чтобы вы знали, где отдохнуть.
Кастор запанибрата взял рыцаря под локоть и повел к пещерам.
Отовсюду раздавались смех, радостные восклицания. "Всех порубаю!" -
донесся тонкий визг, владелец которого, несомненно, считал, что
издает грозный рык.
- Опять брат Олексен перебрал праздничного вина, - поморщился
отец Кастор, но в голосе его слышалась некая удовлетворенность. -
Раньше все брат Рагваз буянил, но поломал ноги, сорвавшись в
пропасть, и теперь уж третий год не приезжает. Мы только-только
вздохнули с облегчением, однако, свято место, как говорят, пусто не
бывает. Брат Олексен еще с утра добрался до запасной бочки вина... Но
вы не бойтесь, драк у нас почти не бывает, это все так, балагурство.
- А я и не боюсь, - усмехнулся Анри.
Кастор посмотрел на меч и кинжал за поясом гостя.
- Отдали бы оружие мне, - с сомнением в голосе произнес он. -
Мало ли вам покажется, что вас оскорбили или вино подействует
чересчур сильно.
- Я не пью вина, - сухо сказал Анри. - И рыцарь без оружия
считается неодетым. К тому же, сейчас я хочу лечь спать. Я приехал
сюда послушать проповеди отца Николя.
Отец Кастор удивился, но ничего не сказал. Они прошли по
пандусу, ведущему на третий ярус, и он ввел гостя в одну из пещер.
Это только снаружи торчал открытый зев входа, а на самом деле там
оказалась дверь, запирающаяся изнутри на щеколду, вполне приличная
кровать и даже деревянный стол с двумя табуретами. Отец кастор зажег
три свечи в громоздком неуклюжем подсвечнике и воткнул факел в
специальный держак на стене.
- Вам здесь никто не помешает, - сказал Кастор. - И шум сюда
доносится мало. Извините, у меня всегда так много дел, я с
удовольствием побеседую с вами завтра.
- Спокойной ночи, - произнес Анри.
- Вы заплатили взнос? - вдруг елейным голосом осведомился
Кастор.
- Сколько? - совершенно спокойно спросил Анри. Но сам подумал:
что будет делать, если запросят столько, что у него не хватит,
- Тысяча триста шестьдесят сантимов, - голос отца Кастора стал
жестким. - - Или сто семьдесят динариев. У нас в этом году улучшенное
питание.
Анри внутренне усмехнулся и достал кошелек.
- Вот двадцать солидов, - протянул он две маленькие золотые
монеты, что были у одного из убитых им у пропасти солдат. - Мне
сейчас лень пересчитывать, но, по-моему, этого должно хватить...
- Тысяча восемьсот сантимов или двести двадцать пять динариев,
- мгновенно отозвался отец Кастор. - Сдачу в четыреста сорок
сантимов или пятьдесят пять динариев я вам сейчас дать не могу,
казна, естественно не здесь. Подойдите, ко мне завтра, а то я могу
забыть, дел сами понимаете... Вот проклятье, и сейчас чуть не забыл!
- Он достал из кармана кожаный ромбик с начертанными на нем
полосками и какой-то эмблемой, уселся на табурет, отстегнул с пояса
чернильницу, вынул из нее плотно притертую стеклянную пробку и,
обмакнув в ней остро отточенную тростничину, что-то написал. - Вы из
каких мест? - не поднимая головы, спросил он.
Анри лениво подумал, что отец Кастор, пожалуй, единственный
здесь человек, который более чем в двух фразах ни разу не упомянул о
горах; он о них вообще не вспоминал.
- Горы Зартак, - произнес гость первое, что удалось вымыслить.
Во всяком случае, Анри о таких горах никогда не слыхал - он мог
ручаться за это.
Не моргнув глазом, отец Кастор чиркнул на ромбике, закупорил
чернильницу, встал и повернулся к Анри.
- Позвольте, я приколю вам на грудь. Это, чтобы другие знали,
как к вам обращаться. Теперь вы полноправный гость нашего праздника.
Желаю приятного отдыха. Спокойной ночи.
Он взял из рук Анри факел и ушел. Рыцарь снял с куртки кусочек
кожи, подошел к воткнутому в стену факелу и рассмотрел оставленный
хозяином сувенир. На лингва-франка там пером сэра Кастора было
начертано: "Анри де Пень, Зартак". У Анри не было сил обижаться на
ошибку в написании одного из своих бесчисленных имен. Он просто
расхохотался и даже сделал большой глоток из кубка. Зачем-то приколол
кожаный ромбик обратно на грудь.
Однако, крепкое здесь винцо, неудивительно, что этот брат
Олексен так орал...
Анри лег на кровать, не раздеваясь. Он хотел заснуть - ему
нечего было делать снаружи, это не его праздник, чужой. Но, пролежав
минут сорок, поднялся и вышел в ночь. Вся огромная поляна перед ним
была усеяна огнями, словно светляки беспорядочно ползали на листе
лопуха.
"...в горах не помогут ни меч, ни лук, здесь выручит только
верный друг..." - донес до него ветерок обрывок песни, которую орали
не менее дюжины глоток.
И ему захотелось сойти вниз, потолкаться между них, стать одним
из них. А чем не новая жизнь? Уехать в далекие горы, куда-нибудь к
черту на куличики, в Тибет, например. Сродниться с горами, полюбить
их... Ему захотелось немедленно пойти и разыскать кого-нибудь с
Тибета или Казбека. Какая разница в каких горах жить, лишь бы
подальше отсюда, и наплевать, что люди там не верят во Христа, он и
сам-то не особо верит...
- Вот вы где! - в свете факела он увидел Жанну. Она
раскраснелась и была чуть растрепанной. - Хорошо еще что, отец
Кастор сказал, в какой вы пещере. А то я вас повсюду ищу-ищу.
- Зачем? - серьезно спросил он.
- Как зачем? - удивилась она, и Анри понял, что девушка пьяна.
- Чтобы повторить то, что было вчера.
- То, что было вчера, повторить невозможно, - мрачно произнес
рыцарь и непонятно было к чему именно относятся его слова. И тут же,
повинуясь сиюминутному, страстному порыву, он предложил: - Хочешь
стать моей женой, Жанна? Уедем отсюда, в другие горы, на Тибет, к
примеру. Построим дом или даже замок...
Она расхохоталась.
- Да зачем мне все это? - пьяно спросила она. - К тому же, ты
хоть и рыцарь, а старый. И глаз у тебя всего один. Давай лучше сейчас
позабавимся, благородный ты мой, я аж вся дрожу.
Анри разозлился. Разозлился всерьез и, прежде всего на себя за
то, что поддался дурацкой мысли. Может, он и найдет себе жену, только
не эту распутницу и болтушку, от которой в ушах до сих пор звон
стоит. Собственно, а нужна ли ему вообще жена?
- Пошла прочь! - зло буркнул Анри и, захлопнув перед ней
дверь, громыхнул засовом.
- Ах ты!.. баран одноглазый! Да и черт с тобой! - прокричала
она. - Я лучше к брату Олексену пойду, он пусть и не благородных
кровей, но и без выпендрежей! Вчера - хочу, а сегодня - пошла
прочь!
Она пьяно расплакалась, и по звуку он понял, что девушка сползла
по двери и расселась на полу.
Он зло сглотнул набежавший в горле ком и плюхнулся на кровать. И
сам удивился, как гулко стучит в груди сердце. Он пытался не думать о
девушке, вызывал пред мысленным взором бесконечно красивые пейзажи,
что открывались ему в последние дни скитаний по горам.
- Сэр Анри, ну пустите же меня! - разрыдалась за дверью
девушка. - Я же полюбила вас!
Он не шевельнулся.
Она еще какое-то время причитала под дверью, затем поднялась и
пошла прочь, грозя, что найдет себе другого кавалера, а сэр Анри
завтра к ней в ноги упадет, но она останется такой же неприступной,
как пик Страданий. Анри усмехнулся - он краем уха слышал сегодня о
восхождении на этот пик.
Он привык засыпать не когда хочется, а когда необходимо, но
сегодня сон не шел. И совершенно не ссора с бывшей проводницей
(теперь он выберется в долину и без нее) взволновали его. Ему вновь
захотелось оказаться среди этих странных людей, бредящих непонятным.
Он подошел к стене и вынул из держака факел. Медленно, чтобы не
сорваться с пандуса, который даже не был огорожен (удивительно - как
не падают возвращающиеся с веселья гостя, напробовавшиеся даров отца
Пирса?), он спустился на поляну. Уже внизу вспомнил, что забыл в
пещере кубок. Ему очень захотелось сделать еще глоток этого вина, но
возвращаться не стал, просто пошел к столу, где полыхали огромные
костры.
Отца Пирса уже не было, там распоряжался дюжий полупьяный
мужчина, которого все называли брат Марк, и вокруг бочки уже
благоухала огромная лужа. Когда Анри сказал, что забыл свой кубок,
ему без разговоров дали другой. Вино действительно было очень
вкусное. Рыцарь сделал еще глоток и отошел в сторону, жадно ловя
разговоры. Но темы уже сменились:
- ...а когда этот полоумный мне харкнул под ноги, я уж от души
ему как врезал...
- ...поперло на первом круге, вот и взял, а потом непруха
сплошная...
- ...к ослице сзади подкрался и...
- ...ну, с непривычки его как начало тошнить...
- ...ощипал перья у глупой курицы...
- ...а я ему, дураку, и цежу эдак сквозь зубы...
Но и про горы говорили тоже - куда ж без них, родимых.
Он ходил, слушал, и ему здесь нравилось. С разговорами никто не
приставал, но и когда он подходил к беседующим, не гнали, освобождали
место у костра. Он не заметил, кто сунул ему в руки мягкую взрезанную
вдоль лепешку с горячим мясом внутри. Спать не хотелось ничуть, хотя
весь день он вышагивал по горной тропе то под гору, то на подъем. Ему
было хорошо.
Но все ж надо было отдохнуть, неизвестно каким выдастся
следующий день. Он вернулся к своей пещере.
На его постели лежала Жанна, на ее губах выступили пузырики,
точно у младенца. Не нашла, значит, себе другого ухажера. В ее руке
был зажат пустой кубок, который Анри забыл на столе перед уходом.
Анри усмехнулся и вновь вышел на улицу.
Воздух был какой-то необыкновенный, внизу не такой, и звезды,
казалось, сверкают здесь ярче. Он вдруг почувствовал, что зябнет, и
поспешил к одному из многочисленных костров. Он нашел один,
догорающий, у которого никого не было, подбросил сухих веток из кучи,
сложенной неподалеку, и уселся на лежавшее рядом с костром бревно.
Огонь жил собственной жизнью и Анри уставился на него, привычно
остановив взгляд на одной точке. Это был его недостаток - он любил
часами смотреть на огонь. Иногда даже в ущерб делу. Только какие у
него нынче дела? Только одно - спасти свою шкуру...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИЗБРАННИК.
"Бессмертны! Слышали вы мой скромный обет!
Молил ли вас когда о почестях и злате?
Желал ли обитать во мраморной палате?"
Альбий Тибулл.
Глава пятая.
Он очнулся от раздумий, когда заметил, что тьма вокруг
рассеялась. Было удивительно тихо, только звонко пела о своей любви к
жизни какая-то ранняя птаха.
Но еще какой-то звук совершенно органично вплетался в это ясное
утро. Анри огляделся. Там, где стояли скамьи, как и говорила вчера
Жанна, за столом на возвышении сидел толстый бородач и что-то бубнил,
глядя в свиток. Анри подошел и сел на дальнюю скамью, облокотился на
спинку, вслушался:
- ..всем этим концепциям свойственна также реакционная
идеализация ранних периодов различных цивилизаций, когда низшие якобы
добровольно повиновались высшим, а религиозность и основанная на вере
мораль обусловливали наивысшую способность к творчеству, совершенно
необходимое качество при...
Анри встал и громко произнес:
- Прошу прощения, я опоздал...
Толстяк прекратил бубнить, оторвался от свитка и с удивлением
посмотрел на рыцаря.
- Что?!
- Я опоздал на начало и не слышал названия вашей проповеди... В
двух словах хотелось бы узнать...
- А, конечно-конечно. Моя беседа озаглавлена "Меч, как
продолжение руки рыцаря, а стило, как продолжение мысли священника и
наоборот"... Дело в том, почтеннейший, что...
- А для чего вы читаете, если здесь никого нет? - не удержался
от вопроса Анри, хотя понимал, что он скорее риторический.
Но отец Николя ответил торжественно:
- Если христианский священник, в отсутствие прихожан по случаю
урагана, не будет служить Богу, то Бог покинет эту церковь. А
прихожане, что не могут выйти из-за непогоды, знают, что святой отец
молится за них. Конечно, сравнение неправомерное... Но эти свитки, -
он кивнул на разбросанные по всему столу рукописи, - я готовил целый
год и их вчера уже читали те, кто приехал утром. А после прочтут
другие. И расскажут тем, кто не прочел. И ночью у костра все обсудят.
А сейчас... Если хоть раз нарушить традицию - ее не возобновишь. Мы
никому не нужны, кроме самих себя и потому свободны, как ни один царь
во всем мире. Мы владыки природы, потому что горы - повелители мира,
ближе всех к Богу. И если нарушить традицию, мы потеряем эту
свободу... - он почувствовал некую фальшь в своем полном пафоса
голосе, чуть смутился и добавил: - Может быть и нет, но разве стоит
рисковать?
Анри поклонился и сел на место. Отец Николя вновь уткнулся в
список и занудно продолжил чтение:
- ...однако постепенно стало выясняться, что процесс этот
далеко не всегда был так глубок, как это представлялось, и протекал
очень неравномерно, так что в ряде случаев, как уже говорилось выше,
культуры...
Анри очень быстро потерял нить заумных рассуждений и задремал,
положив руку на спинку скамьи и приспособив на сгибе локтя голову.
Проснулся он от того, что кто-то потряс его за плечо. Со стороны
стола продолжал доноситься монотонный голос. Анри поднял голову.
- Не пора ли определиться тебе? - услышал он вопрос.
Перед ним стоял тот самый монах с бледным неподвижным лицом, что
встречался ему в пригорьях, где стояла хижина человека в маске.
- Теперь ты понял, что жизнь не кончается со смертью? -
спросил незнакомец.
- Да, - горько усмехнулся Анри.
- Что жизнь нечто большое, чем страсть к жизни, страсть к
золоту, страсть к власти, страсть к женщинам и плотским
удовольствиям?
- Это я понял давно.
- Но ты знаешь, что тебя ждет большая и поистине великая Цель?
- Это я жду ее, - прохрипел Анри.
- Тебе здесь больше нечего делать, мы увидели, что хотели.
Отправляемся в путь, кони готовы.
Анри не спросил, кто эти таинственные "мы", что именно они
хотели увидеть, и куда его зовут.
Он просто встал и пошел за незнакомцем. После всего с ним
происшедшего, он не имел причин столь беспрекословно подчиняться
странному незнакомцу, но он вдруг осознал, что худа от него ждать
нечего. Незнакомец сто раз мог воткнуть ему кинжал в затылок, пока он
дремал, а толстяк Николя даже голову бы не оторвал от своего свитка.
Кони оказались прекрасные, дорога тоже вполне приемлемой. Часа
через два пополудни, странный проводник свернул на боковую,
извилистую и узкую дорогу в ущелье (почти как в том, где Анри застал
камнепад) и через четверть часа остановил коня и спрыгнул на землю.
- Идем, - сказал он и ступил на едва приметную тропку,
уводящую в нагромождение камней.
- А кони? - зачем-то глупо спросил Анри.
- Не думай об этом, они тебе более не понадобятся.
Минут через десять они вышли на маленькую лужайку. На изумрудной
траве сидели семеро человек в таких же выцветших одеждах, как у его
спутника, и с такими же бледными лицами. Позади них виднелся узкий
вход в пещеру.
Человек, который казался старшим, встал и обратился к Анри:
- Сними мирские одежды, отрекись от дьявольского металла,
предназначенного для убийства.
Анри молча протянул меч и кинжал своему проводнику и скинул
одежды. Все семеро устремили на него свои взоры. Анри стало неловко
своей наготы, ему вдруг почудилось, что в их глазах блуждает
вожделение. Но сразу понял, что ничего подобного нет.
Приведший его сюда мужчина подошел сзади и рывком сорвал с
нагого Анри последнее, что на нем оставалось: нательный крестик и
ладанку с искусственным глазом. Было больно, но Анри даже не
поморщился, он понимал - - так надо. Он отрекался от прошлой жизни и
всего, что связано с этим крестом.
- У него очень много шрамов, - сказал один из сидевших.
- Это следы сражений и поединков, - сказал старец, - раны
нанесены хищниками и людьми, их не было от рожденья.
- Но у него нет ушей! - воскликнул другой.
- Ты поиграй с ним в "угадай слово на пятнадцати шагах"! -
подал голос проводник Анри.
- Но у него один глаз, - возразил третий.
- Я не советовал бы соревноваться с ним на меткость в стрельбе
из лука или арбалета, - вновь заступился за своего подопечного
странный монах.
Они говорили так, словно Анри был мраморной статуей,
художественные достоинства которой обсуждались.
- И уши и глаз потеряны этим человеком в борьбе за торжество
святого дела, - прервал пререкания старец. - У него нет физических
изъянов. Я говорю - да. Что скажут остальные?
Прозвучало семь кратких "да".
- Здравствуйте, брат, - повернулся старец к рыцарю. - Теперь
вы - один из нас.
- Здравствуйте, братья, - ответил Анри и понял, что обряд
посвящения в какой-то высший орден (не орден даже, это название не
подходит, а подходящего нет) свершилось. Без чудес и завываний, без
кривляний и диких обрядов, вроде лобызания причинных мест
принимающих, без жуткой музыки и гортанных здравиц дьяволу, без клятв
и божбы, без оставлений меток на теле посвящаемого. Семь "да" -
этого достаточно.
Все остальные тоже встали и приветствовали вновь принятого, не
называя его по имени, хотя оно им (любое из использованных им хоть
единожды), несомненно, было известно.
Один из них протянул новичку одежды, ничем не отличающиеся от
тех, что были на всех - такие же выцветшие и заношенные, хотя на
самом деле идеально чистые.
Старец вошел в пещеру, Анри последовал за ним. Когда зашел
последним тот, кто привел его сюда, огромный камень, движимый
неизвестной могучей силой, закрыл выход.
- Теперь вы будете жить здесь, Девятый брат.
И Анри понял, что это его новое, последнее в жизни и потому
истинное, имя.
А еще он подумал, что отец Кастор уже не вернет ему положенные
четыреста сорок сантимов или пятьдесят пять динариев. И лишь
усмехнулся своей пустяковой мысли. Ему больше не нужно было ничего.
Он нашел то, что искал всю свою долгую жизнь.
Глава шестая.
Он был младшим среди равных. Они поистине творили и толковали,
меняя по своему хотению, историю человечества. Они не подчинялись
никому, кроме самого создателя вселенной. Это была высшая каста.
Каста сверхлюдей, лишенных обыденных желаний и думающих обо всем
человечестве.
Его вводили в суть их деятельности постепенно, чтобы от
грандиозности происходящего в этом тайном храме у него не помутился
разум.
Прежде всего, ему показали все внутренние помещения пещеры,
которую уместнее было бы назвать подземным дворцом. Воздух в
подземелье никак нельзя было считать спертым, из чего можно было
заключить, что для его циркуляции придумана сложная система
вентиляционных отверстий. Запасов продовольствия, тех, что хранятся
долго, было хоть отбавляй; в специальном помещении внизу был устроен
бассейн с ледяной водой, в которой в деревянных бадьях хранилось
свежее мясо. Но все это его мало касалось - для того существовали
слуги, трое или четверо бесполых существ в черных рясах, которые
приносили еду, поддерживали зажженными свечи и факела, убирали
помещения и знали эти катакомбы, как свои пять пальцев.
Быт не волновал девятерых мудрецов, к числу которых принадлежал
отныне и он. Они жили приключениями духа. У каждого была собственная
просторная комната, обставленная изысканной мебелью, в которой
постоянно горели свечи, на столах были готовы чистые пергаменты,
чернила, острые перья...
Но большую часть времени все братья проводили в центральном
зале, где были по кругу, изголовьями к стенам, установлены девять
скромных лож. А в центре...
Это ему показали сразу, в первые же минуты его пребывания в
таинственной пещере.
В центре главного зала, окруженный жирандолями с ярко
освещающими помещение факелами, находился колодец.
Стенки колодца были выложены посеревшей от времени мозаикой со
знаками и символами, значение которых утрачено в глубине тысячелетий.
Колодец был бездонным. В прямом смысле слова - предварительно
освященный старцем факел, брошенный вниз Четвертым братом, быстро
превратился в маленькую звездочку и растворился в не представимой
бездне.
- Это уста Бога, - торжественно произнес Первый брат. - Через
этот священный колодец мы общаемся с Богом и узнаем его желания.
- Разве Бог не на небесах, не в высших сферах? - не сдержался
от глупого вопроса Девятый брат. Он прекрасно понимал, что сегодня,
будучи неофитом, он может задавать самые идиотские вопросы, которые
не останутся без терпеливого и немного снисходительного ответа.
- Gott ist ein lautes Nichts, ihn ruhrt kein Nun noch Hier...
[СНОСКА: 1 - Бог - полное Ничто, его не касаются ни "теперь", ни
"здесь" (нем.)] - провозгласил Четвертый брат.
- Бог везде, - ответил на вопрос Девятого брата Первый. - Он
не похож на что-либо, что могут представить себе люди. И глупцы, не
без нашего участия, полагают, что под землей заточен дьявол и
расположен ад. Чушь! Разве не Земля кормит всех людей и животных,
разве не она питает растения и деревья? Разве не из нее сочится
живительная кровь - вода, наполняющая реки и моря, без которых нет
жизни? Она - и только она - и есть Бог. И мы, живущие здесь, возле
этого колодца, слышим Его желания и выполняем их. Нам доступно все.
Мы не имеем личных желаний, а буде они возникнут, у нас есть
возможности их удовлетворить. Но мы живем одним желанием -
удовлетворить желания нашего Бога, матери-земли! И все наши помыслы
лишь об этом.
Девятый брат почувствовал некую силу очень-очень медленно
изливающуюся на него из этого колодца и испытал благоговение.
- Над нами, - простерев длани к колодцу пропел Первый брат, -
лишь единый повелитель, повелитель всего сущего на земле, мы лишь
руки его!
Девятый брат кощунственно подумал, что как раз не над ними, а
под ними. Он вознегодовал на себя за подобные мысли.
- Человеческой жизни не хватит, чтобы понять все это, -
склонил он голову пред чудесным колодцем.
- Это не надо понимать, это надо прочувствовать! - сказал
старец и сел в ногах стоящего позади него ложа.
Остальные братья тоже сели - каждый на свое. Девятый брат
остался стоять, он понимал, что разговор будет долгим. И самое
главное, что он хотел выяснить немедленно (нет, не почему избрали
именно его - достоин) - что он будет делать, справиться ли?
- У вас хватит времени и понять, и прочувствовать, - улыбнулся
новичку Второй брат. - Мы здесь, у уст Бога, питаемся его силой, и
живем долго, очень долго. Я, например, присутствовал при казни того
мерзавца, что впоследствии назвали святым Петром-апостолом. Причем,
мне пришлось приложить немало стараний, чтобы о нем осталась та
память, что есть сейчас...
В это было трудно поверить, но не верить было невозможно.
- Мы все здесь, - пояснил Третий брат, - прямые потомки
Мафусаила, который, как известно, жил девятьсот восемьдесят семь лет.
В наших жилах течет его кровь, и если твою жизнь не прервет меч, то,
вблизи этого колодца, тебе будет подарено не менее, а то и более лет.
Мы все похожи чертами лица, мы все черноволосы...
Все мудрецы выглядели крепкими пятидесятилетними, от силы
шестидесятилетними, мужчинами, ведущими здоровый образ жизни. Не
юношами, но и не древними развалинами.
- Я седой, - только и сказал с поклоном Девятый брат. Больше
он ничего сказать не мог, пораженный. Потом добавил: - Но откуда мог
взяться прямой потомок Мафусаила, в той далекой деревне Москва, где я
появился на свет?
- Это не самое удивительное из того, что случалось под небом
нашего мира, - вмешался Четвертый брат. - Все, что происходит -
творим мы, а что творим ошибочно, то сами и меняем, оставляя в памяти
людской нужную трактовку событий. Иной раз достаточно поменять
ракурс. Вы слышали, что существует евангелие от Христа?
Если он думал и здесь удивить новичка, то ошибся.
- Да, - смиренно ответил Девятый брат. - Я даже удостоился
чести его читать - великий магистр нашего ордена показал мне древний
свиток и дословный перевод с арамейского накануне моего приема во
Внутренний Круг...
Четвертый брат рассмеялся, остальные тоже сдержанно захихикали.
- Это вы читали грубую подделку плута Мани, который хотел
именно себя провозгласить сверхмессией. Но Иисус на самом деле
написал евангелие. С подлинным текстом вы сможете впоследствии сами
ознакомиться в нашей библиотеке - хранилище навсегда исчезнувших
рукописей. Кстати, очень сильно сокращенная и переделанная почти до
не узнаваемости, она вошла в вульгату как евангелие от Матфея...
Помните, в первой главе перечисляется родословие Христа, потом
заявляется, что это предки Иосифа, а Христос рожден от бога и Иосиф
не имеет к этому отношения.
- "Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его
Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она
имеет во чреве от Духа Святаго", - наизусть процитировал Девятый
брат. - Богословы объясняли это тем, что у древних иудеев
существовал обычай, по которому... - он осекся, сообразив, что это
здесь знают и без него. - Но почему вы об этом спросили?
- Это я специально сделал, когда создавал вульгату.
- Но ведь ее, - не смог удержаться новичок, - перевел святой
Иероним по приказу императора Дамасия еще в триста...
- Да, - улыбнулся Четвертый брат, - Иероним - это одно из
моих многочисленных имен. Порой мне приходится покидать это священное
место, выполняя волю нашего повелителя.
- Но зачем тогда эта ошибка, другие несоответствия, над
объяснением которых мучаются богословы, изобретая порой настолько
хитрые построения...
- Таково было желание Бога, услышанное мною здесь, возле этого
колодца. Вы сами вскоре поймете, брат, как без слов говорить с богом,
как в вашей голове появляется то, чего раньше не было, и вы
совершаете нечто, прямо противоположное тому, что делали несколько
лет назад... Бог - единственный, истинный и всемогущий - указывает
нам путь и наставляет нас.
Девятый брат молчал. Много повидал и передумал он в своей жизни,
но к такому надо привыкнуть. Он поверил и принял безоговорочно все,
но пока громадина услышанного никак не укладывалась в голове.
- Человечество бредет вперед без цели, поэтому мы управляем им,
- сказал Пятый брат. - Тот человек в горной хижине, с которым вы
провели последние десять лет, - привратник, один из многих. Через их
мысли мы имеем связь с Внутренними Кругами, которые есть в каждой
организации, а они влияют на правителей и вождей, меняя судьбы мира
так, как угодно нам, а вернее - нашему повелителю, создателю всего
сущего и нас самих.
- Но если все в мире происходит по вашей воле, зачем вы
допускаете, что льется так много крови? - не выдержал бывший -
теперь уже бывший - рыцарь.
- Продолжительный мир порождает дремлющую веру, - жестко
произнес Шестой брат. - А человечество без веры обречено к
вырождению.
- Но почему истинного бога, с которым вы общаетесь у этого
чудесного колодца, нужно держать в тайне? Почему каждый человек не
имеет возможности поговорить с Богом, чтобы узнать истинный путь?
- Человечество не может бесконечно поклоняться одному, тем
более, истинному, Богу, - заметил Седьмой брат. - Оно начинает
сомневаться в Боге раньше или позже, рождая для себя новых богов по
образу своему и подобию, или изобретая что-то совсем уж безобразное,
вроде чудовищ с человеческим телом и звериной головой или наоборот,
или даже бесформенного золотого тельца. Если люди узнают об этом
колодце, то рано или поздно найдется тот, кто плюнет в него. - Он
помолчал и медленно добавил: - Сердца же наши полны жалости, мы не
можем этого допустить.
Девятый брат встал на колени.
- Я преклоняюсь перед вашим великим делом, - в экстазе
вымолвил он.
- Нашим делом, - торжественным голосом поправил Старший брат.
- Вы теперь - один из нас. У вас еще есть вопросы или вы хочешь
остаться один на один с устами Бога?
- У меня тысячи вопросов, - смиренно ответил Младший брат, -
но я не могу их сейчас сформулировать. Я хочу быть у этого чудесного
колодца, но я считаю, что еще не готов к такой чести, мне надо
подумать в одиночестве. Мне бы хотелось посидеть и посмотреть
рукописи, если возможно...
- Я приветствую ваши желания, полные благочестия, Девятый брат,
- произнес старик. - Идите, Восьмой брат покажет вам наше жилище и
вашу келью, затем проводит вас в книгохранилище.
Новопринятый поклонился всем, Восьмой брат, тот, что привел его
сюда, встал со своего ложа.
Несколько часов, он водил Младшего брата по подземному храму,
показывая где что. И, прежде скупой на слова, он постоянно
рассказывал. Он сообщил новому брату, что подобных колодцев в мире не
один, но только в их, девяти мудрецов, присутствии он может говорить.
Когда-то первые мудрецы, одним из которых был Моисей, жили в горе
Синай. Потом переехали к другому священному колодцу - в Иерусалим.
Затем был еще один подземный храм, далеко отсюда, на северо-востоке,
примерно из тех мест, откуда младший брат родом. И теперь скоро (лет
примерно через двадцать-тридцать) решено менять колодец - - они
отправятся на другую половину мира, в Кордильеры, готовить туземцев к
приходу христиан.
Младший брат его внимательно слушал, но, ошарашенный, мало что
соображал. Видно, опытный Восьмой брат понял это. Он привел его в
книгохранилище, бросил на необъятный стол несколько дюжин свитков.
- Просмотрите это в первую очередь, Девятый брат. Если
возникнут вопросы - - вот, позвоните в колокольчик. Приду я или
другой брат и все вам объясним.
- Что конкретно мне предстоит делать? - в лоб спросил Девятый
брат.
- В ближайшие несколько лет - ничего. Учиться и говорить с
богом.
- А вдруг я окажусь недостойным? Вдруг ваш чудесный колодезь
отвергнет меня?
Восьмой брат улыбнулся:
- Не отвергнет. На протяжении тридцати лет мы пристально
следили за вами, мы знаем о вас то, что вы и сами давно забыли или не
знали. Хотите, повеселю на последок? Помните, как вы ездили с
посольской миссией от Раймонда VI к римскому папе и провели там
больше месяца, чуть ли не каждый день добиваясь аудиенции к
первосвященнику?
- Да, я отлично все помню, - подтвердил Девятый брат.
- Так вот - папа Иннокентий III на самом деле был женщиной.
Восьмой брат хитро подмигнул ему и покинул книгохранилище,
оставив новичка одного с не представимой громадой услышанного. И
Девятый брат понимал, что это - только начало.
Глава седьмая.
После трех недель, проведенных в подземном храме, он вдруг в
коридоре встретился с... Жанной.
Девушка, увидев идущих ей навстречу двух мудрецов, низко
поклонилась, не сказав ни слова.
- А что она здесь делает? - спросил Девятый брат у Восьмого, с
которым направлялся в дальнее книгохранилище.
- Она? - Восьмой брат оглянулся на уходящую девушку. -
Наверное, пришла к Четвертому брату получить новое задание.
Девятый брат ничего не сказал.
- Если вы хотите ее, - предложил его наставник (а Восьмой брат
исполнял роль наставника нового члена девятки), - или другую
женщину, вы только скажите. Приведут для вас любую, можно даже двух.
- Он помолчал и добавил: - Хоть дюжину.
На глубине души свернувшаяся змейка желания на мгновение подняла
голову - Девятому брату очень захотелось повторить ту ночь, в
пещере, именно с ней, с Жанной. Но он тут же раздавил эту похотливую
змею страсти суровым каблуком воли.
- Я отныне принадлежу только Богу, - хрипло выдавил он.
- Похвально, - кивнул Восьмой брат, и они продолжили свой
путь.
Глава восьмая.
Все больше времени Девятый брат проводил не в книгохранилищах,
напрягая единственный глаз над неровными буквами древних рукописей,
не в своей уютной келье, в одиночестве размышляя о смысле жизни, а у
колодца, сидя на твердом ложе и устремив взгляд туда, где в черноте
скрывался великий и могучий. Он не знал - солнце сверкает снаружи,
или царит глубокая ночь. Его не интересовали, присутствуют рядом
другие братья или разошлись по своим делам. Он был один - он учился
говорить с богом.
Он зачастую не знал - спит он или бодрствует, он впитывал в
себя несказанную мудрость, истекающую из чудесного колодца и
наполняющую храм. Он видел во сне - или наяву - удивительные
картины бытия.
Чудесный колодец приковывал к себе взгляд, не отпускал от себя
надолго - лишь по естественной нужде, да восполнить жизненные силы,
и в эти минуты сердце Девятого брата изнывала от разлуки с тем, что
стало для него всем.
Однажды он все же осмелился и сел на край колодца, пытаясь
взглядом проникнуть на самое дно, увидеть мудрые глаза Бога. Ему,
казалось, что изнутри зовут его, зовут так, что трудно не
подчиняться.
Тогда завороженный мудрец перебирался на жесткое ложе и лежал на
спине с открытыми глазами, но перед ними стояла все та же пустота, в
которой жило все сущее.
Через год его жизни в пещере, Старший брат стал беседовать с ним
- вдали от колодца, в своей келье. Девятый брат старался проникнуть
в мысли Первого брата, но сам рвался обратно - к колодцу.
Мудрецы были удивлены, но и обрадованы столь тесно
установившимися связями новичка с устами Бога. Но еще через год такой
жизни они обеспокоились - а не сошел ли он с ума от общения с тем,
кто мудрее по определению, кого надо не понимать, а принимать,
принимать безоговорочно. Они стали чаще заговаривать с Младшим
братом, вспоминали многочисленные случаи из практики служения Богу,
пытались заинтересовать его.
Все было бесполезно.
Все свободное время Девятый брат проводил у колодца, улегшись на
поребрик животом и опустив вниз голову, словно стараясь оказаться
ближе к своему повелителю.
И вот однажды ночью (а может и ясным дне
