Ольга Николаевна Ларионова. Лабиринт для троглодитов
страница №7
...их штучек-дрючек,но это - детали летательных аппаратов пришельцев, они уничтожены молниями
тридцать тысяч лет назад!
Ни одна бритая голова даже не повернулась в его сторону. Невероятность
ситуации заключалась в том, что весь знаменитый Голубой отряд битых четверть
часа занимался исключительно какой-то пигалицей, таксидермисткой без
университетского образования и мохнатой коброй - по характеру; а вокруг
стояли сто шестьдесят экспедиционников Пресептории и слушали молча.
- И последний вопрос: значит ли все вышесказанное, что вы имеете
собственную, то есть отличающуюся от общепринятой, концепцию ноосферы Земли
Тамерлана Степанищева, более или менее полную и непротиворечивую?
Варвара снова пошевелила ногой упругие травинки, серебрящиеся в
отсветах экрана:
- По-видимому, да.
На экране снова возник озорной всплеск активности, и вдруг в нечаянном
просвете между мужскими лицами появилась, как волшебное видение, белокурая
головка со всеми атрибутами кукольной красоты - губки бантиком, бровки
стрелочкой, остального пока не видно, но чувствуется - не то Ника Милосская,
не то Венера Самофракийская. В довершение всего эта воплощенная мисс
Галактика кивнула с экрана, и даже благосклонно.
Варвара недоуменно оглянулась, отыскивая того, кому бы мог адресоваться
столь царственный кивок, - и вдруг прямо перед собой увидела лицо Теймураза.
Обуженное ночными тенями и освещенное только голубоватым светом экрана, это
лицо сияло, точно серебряный факел, и голос, жалкий от счастья, повторял:
"Она прилетела, Варька, ты понимаешь, она прилетела, она прилетела, Варька,
дружище, она..."
Она попятилась, отступая от этого светящегося лица, и двигалась назад
до тех пор, пока не наткнулась на экран заведенными за спину руками. Под
пальцами разбежались крохотные искорки, холодок стекла подействовал
отрезвляюще. Она замерла.
С экрана смотрели дружелюбные, интеллигентные и совершенно чужие лица.
Кукольной красавицы уже не было.
- Послушай, Гюрг, а ведь девочка нам подходит, - снова подали реплику
из левого нижнего угла. - Девушка, пойдете к нам в Голубой отряд?
Чужие лица дружно и одинаково улыбались - как аполины.
И все кругом засмеялись.
Варвара засунула руки в карманы, оттопырила нижнюю губу.
- Боюсь, что нет, - проговорила она с расстановкой, - ведь если я
обреюсь, как вы, то буду выглядеть со своими усами чересчур экстравагантно.
- Кобра, - с отчетливым уважением произнес у нее за спиной голос
Сусанина.
Она тихонечко вздохнула и пошла прочь, огибая прицеп с экраном, и
пушистые соцветья Майского Дуба осыпались ей за шиворот. За спиной пчелиным
гулом разрастался хор голосов - интермедия кончилась, снова обсуждалась
судьба планеты.
"Мы еще посмотрим, как вы к этому центру подберетесь!" - "Можем сверху,
на аполинах верхом, можем снизу, тоннелем под морским дном. Не в том же
проблема". - "Да знаем мы вас, все вам не проблема, и до центра вы
доберетесь, и не взорвете его по крайнему гуманизму своему, а бережно
отключите. Только в результате Золотые ворота благополучно сдохнут вкупе с
Оловянными, и все зверье с "дикой" стороны хлынет на побережье сюда. И
начнется вселенский жор, и останутся от уникальнейшего биоценоза рожки и
ножки в самом прямом смысле..." - "Ну-ну, Евгений, не передергивай, уж ты-то
знаешь, что ничего мы не отключаем и не включаем, наше дело - только
разведка и рекомендации Галактическому совету, вот он-то и решать будет. А
обновить генофонд ваших плюшевых зверюшек просто необходимо, иначе вымрут!"
- "Если они постепенно вымирать будут, то от них вышеупомянутые рога еще,
может быть, и останутся. Ну, воссоздадут еще пару-другую методом
клонирования в заповедных реликтотеках. Но вот если ворота порушить и
стороны соединить, то оттуда нагрянут такие хищнозавры - ни костей, ни рогов
не соберешь. Таксидермичку закрывать придется. А те из наших курносеньких,
что уцелеют, попадут под такой шоковый прессинг, что из ручных превратятся в
пещерных и забудут про то, что такое солнечный свет. И это будет похуже
вымирания, потому что виды в их современном состоянии исчезнут и следа не
оставят..."
Сусанинский голос, рисующий катастрофические картины, терялся и глохнул
в густолиственной чащобе парка. Он оставался за спиной вместе со всеми этими
проблемами, которые кажутся такими значительными самим спорщикам и чуть ли
не детскими, если послушать со стороны. Ну, соединят обе стороны, но ведь не
за счет же убиения ворот! Уж их-то придется охранять бережнее, чем все
остальное, вместе взятое. Еще бы, уникальнейший симбиоз, только вот не
понятно, чего с чем... Со зверьем проще, элементарнейшая задачка на
совмещение "быть" и "не быть". Искусственные биобарьеры, передвижные, самое
осторожное смыкание зон. Несколько контрольных участков. Начать объединение
животных в самой узкой полосе, а самые широкие, тыловые резервации оставить
для чистых популяций, не затронутых всей этой кампанией. И все это в
естественных условиях и предельно просто, нужно только не умиляться и не
возмущаться, а вызвать несколько тысяч добровольцев с Большой Земли - для
контроля. Но голубая разведка, наверное, сумеет этого добиться.
Она развела в стороны ветви игольчатой крушины и вышла на пляж. Море
светилось сазаньей чешуей звезд, но галечная полоска была темна, и справа,
где начинались крутые скалы, отыскать Лероев камень можно было только по
памяти. Память, как всегда, не подвела, и Варвара присела на теплый каменный
бортик, ограждавший яшмовый монолит. Между бортиком и массивной глыбой
оставалось небольшое пространство - в ладонь, от силы - полторы; сюда она
приносила камешки, скатанные морем, самые красивые, какие только выносила
волна: опалово-молочные, крапчатые, яблочно-зеленые, - они грели ей руки и
были удивительно неизменны и верны своей изначальной сущности. Море могло
обглодать их до превращения в крошечные песчинки, но и тогда каждая осталась
бы самой собой - молочно-белой. Крапчатой. Яблочно-зеленой. И; опуская их в
каменную канавку, Варвара каждый раз тихонечко повторяла то шепотом, то
беззвучно, лишь шевеля губами и мысленно произнося, как заклинание: "Марь
душистая... зизифора... вишня тянь-шаньская... таволга..."
Такие вот цветы были на могиле Лероя, от которого, в сущности, она не
слышала ни одного обращенного к ней человеческого слова, кроме случайно
придуманной им дразнилки - перечня трав, предпочитаемых крошечными
серебристыми лакомками с горных отрогов Памира. Зачем с первой же минуты их
знакомства он громоздил между ними непроницаемую стену беззлобных, но и
бескомпромиссных насмешек?
Да затем, что угадал он в ней ведьму морскую со всей причитающейся ей
дивьей зоркостью и испугался, что распознает она его тайну, которую он берег
пуще жизни.
Не ошибся Лерой, она эту тайну разгадала. Да поздно.
И вообще, что было толку от ее вещего чутья? Кого она спасла, кому
помогла, от чего заслонила?..
Варвара привычно провела кончиками пальцев по чуть шероховатой
поверхности камня, обработанного неизвестно сколько тысяч лет назад. Как ни
печально, но руки, касавшиеся его в дремучей древности, принадлежали отнюдь
не венцам творения. Хомо аквитус инопланетный - она не представляла себе,
как он выглядел, но зато отчетливым и брезгливым нюхом души распознала в нем
неуемный дух владычества, помноженный на барскую снисходительность ко всему
остальному живому во Вселенной, и еще опасное всемогущество, которое в
сочетании с иллюзорно-прекрасным лозунгом: "Все для человека!" позволило ему
превратить это сказочное побережье чужой планеты в громадную резервацию для
живых игрушек - наследственно-ручных животных. И позабыть о такой мелочи -
на чудовищную машину, управляющую этим загоном, поставить выключатель. А то
аппетит к посещениям далеких планет прошел, а несчастное зверье десятки
тысяч лет изнывает от неутоленной любви к неведомому, приручившему его
хозяину...
Она потерла яшмовую глыбу пальцами, попробовала отколупнуть чешуйку -
камень не поддался. А может, его обрабатывали вовсе и не руки обретших разум
земноводных существ, а холодные перепончатые, суставчатые биоманипуляторы?
Нет. Яшма отозвалась, и не теплом - нет, руки тех неведомых существ, может
быть, и имели температуру около Тридцати шести по Цельсию, но человеческого
тепла не несли. А ведь именно эти существа, ксенантропы, побывавшие и на
нашей планете, на сотни тысяч лет опередили в развитии людей Большой Земли.
И вернулись к морю, начали вживаться в него гораздо раньше нас. И наверное,
поголовно рождались в воде, как дельфинята. И что проку?..
Куда же подевалась у них чуткость и врожденная доброта, которую дарит
море? А может, это только она по своей молодости и недомыслию так высоко
ставит врожденные качества? Ведь и щенок может родиться с идеальным слухом,
но он никогда не сочинит элементарного музыкального этюда...
Нет, нет, нет! Море у ее ног тихонечко заворчало, собирая волну, словно
рассердилось на эту невысказанную вслух измену. Нет. Хомо аквитус - это ведь
не просто человек, ныряющий подольше и поглубже, получивший в подарок, как в
древности дарили серебряную ложечку, и выносливость, и приспособляемость, и
раннее развитие. И вообще, это не биологическое определение, а состояние,
когда все внутри словно промыто проточной морской водой, и чисто, и звонко,
и натянуто, как хрустальная нить, и тысячезвучный резонанс чужой боли или
восторга, неправды или красоты так переполняет тебя всю, что в ушах звенит и
хочется рот разинуть на манер глубоководной рыбы, выброшенной на берег. И
воспринимаешь действительность не только оком, ухом и нюхом, а еще и этим
душевным резонатором, и тогда суть происходящего обнажается для тебя.
И тебя перестают понимать.
И день не понимают, и два, и десять, и наконец наступает предел этому
противостоянию всем и каждому. И остается вот так бежать к своему морю и
чужому могильному камню.
Море, за неимением луны никогда не знавшее ни приливов, ни отливов,
сонно всхрапнуло где-то под ногами. И в темноте, за парком возник упругий,
стрекочущий звук прогреваемого мотора. Несомненно, в Пресептории
существовало правило, категорически запрещающее одиночные выезды в ночное
время; тем не менее Варвара отчетливо слышала, как маленький скоростной
вездеход лихо взял с места, взревел на повороте и пошел на подъем.
Строчечная стежка непрерывных выхлопов удалялась, словно ее стремительно
уносила в клюве ночная птица. И пусть где-то здесь, на Майской поляне,
строились грандиознейшие планы тотального перелопачивания тверди и хляби
целой планеты - если только эти дебаты не ушли и дальше, в космос, - но
такие перспективы могли и увлечь, и восхитить, и ошеломить... И только.
Но вот ночной кузнечик, уносимый ширококрылой невидимой птицей не
куда-нибудь, а на космодром - это не ошеломляло.
Это ее попросту с ног сбило.
Далекий перфорированный звук вознесся на перевал и заглох в
многократных отражениях ониксового каньона. И свирепые свары под Майским
Дубом постепенно стихали, истекая прощальными эмоциями. "Проклятущая весна,
- севшим голосом проговорил Сусанин, сдирая через голову заскорузлый фартук.
- И ведь все беды начались с приезда этой... этой..." - "Я тебя утешу, -
заверил командир Голубого отряда, - чем все началось, тем все и кончится: то
есть ты поедешь в глубь материка, осваивать новую площадку для базы, а вот
она, с которой беды начались, останется с нами, на побережье. Если, конечно,
передумает и согласится". - "Ишь, какие вы прыткие! - возмутился Сусанин, и
непонятно было, что звучит в его голосе: обида, начальственное
собственничество или обыкновенная ревность. - Обрадовались, что нашли себе
ведьму морскую со сверхчувственным восприятием, и думаете - отдадим даром?
Не выйдет, она мне самому нужна". - "А эта задиристая действительно нэд'о? -
искренне удивился Гюрг. - Вот бы не подумал... Нет, Женька, дело не в том.
Сверхчувственное восприятие с общечеловеческой точки зрения - это у любой
кошки, у каждой мышки, и ты это знаешь. А у этой юной особы своя собственная
концепция. Чувствуешь? У тебя же, между прочим, только одна стошестидесятая
от общепринятой..."
Экран погас, и все торопливо побрели по своим коттеджам - складываться;
и только Варвара, в полном неведении сидевшая на берегу под глыбой уже
остывшего камня, никуда не двинулась. Ноги не шли домой, потому что завтра
ей на голову должно было свалиться непрошеное начальство вкупе с парой
младших научных и - прощай, самостоятельность; да еще приказ уходить от
моря, без которого она жить не могла, не говоря уже о Моржике, Вундеркинде и
остальных; и небрежно-веселые интеллектуалы из стратегической разведки,
выставившие ее на посмешище, как ей казалось, перед всей Пресепторией, как
будто ей и без того сладко жилось; и, наконец, предательство Теймураза, о
котором он и не подозревал, потому что ведь он ей никогда и ничего не
обещал...
Впору было зареветь, но она с детства считала, что слезы на некрасивом
лице - зрелище непотребное. Даже если на тебя глядит всего лишь
неодушевленное создание - до смерти надоевший морской змей.
Пришлось сдержаться.
Так она и сидела возле растворившегося в ночной темноте камня,
покрывавшего могилу человека, который, боясь быть разгаданным в такой
поздней и такой незащищенной своей любви, запирался от всех на семь замков
заклятых, на семь запоров заговоренных и все же оказался единственным, к
которому ей захотелось прийти в тяжкий час. Почему так было, Варвара еще не
знала, а это объяснялось просто: этот человек умел любить по-настоящему, а
это во все времена - редкость; и хранил он свои чувства, как никто другой.
Не знала она и того, что у нее самой все это совсем-совсем близко: от самой
сумасшедшей, самой переполненной, самой невероятной поры жизни ее отделяла
одна ночь.
Но сейчас она сидела, поджав озябшие ноги, и, как это бывает в
сказочную пору - в девятнадцать лет, ей казалось, что для нее все на свете
решительно кончено.
2. КЛЕТЧАТЫЙ ТАПИР
Это была осень, а осени Варвара не любила и кое-как мирилась с ней
только потому, что следом шла еще более ненавистная пора - зима - время
бессильной апатии всего живого. Время ледяной воды.
Варвара немного постояла на крыльце, поеживаясь и вглядываясь в
утреннюю предрассветную дымку. Туман сегодня был какой-то странный, липкий,
он жался к деревьям и домикам, повисая на них зябкими клочьями, а в
промежутках редел, словно ставил западню: выйди на улицу, доверься этому
призрачному неосязаемому ущелью - и где-то на середине пути на тебя рухнет
влажное облако, спеленает серой липучкой, сырым комом проскользнет внутрь.
Бр-р-р. И ощущение будет такое, словно улитку глотаешь.
Она спрыгнула с крыльца, успев заметить, что гирлянды сушеных луковок
теперь придется на ночь убирать в дом, и побежала по улочке, отделявшей
трапезную от жилых коттеджей, срезая углы и при этом неизбежно влипая в
сырость. Легкие сандалии чмокали по влажным плитам, и тем не менее где-то
справа, в стороне Майской поляны, она различила еще какие-то звуки,
приведшие ее в недоумение. Легкий топоток переходил в упругие удары -
топ-топ-топ-топ-бум-бум-бум. Варвара представила себе эту картину:
несуществующий здесь, на Степухе, страусенок материализуется из тумана,
разбегается и после четвертого-пятого шага вдруг превращается в столь же
нереального тут слоненка - и исчезает, снова становясь комком тумана.
Киплинг по-тамерлански. Стоит посмотреть.
Она двинулась крадучись вдоль зеленой полосы, отделявшей поселок от
пляжа и пышно именуемой Парком, и скоро подобралась к поляне. Остановилась.
Было тихо... Нет. Дыхание, частое, сильное - кто из здешнего зверья способен
так дышать? А люди еще спят. Впрочем, что это она - совсем забыла, что за
стены Пресептории не может ступить по своей воле ни один зверь.
А между тем на другой стороне Майской поляны прямо из сумрачной
туманной пелены выпорхнуло что-то огненно-стремительное, словно проклюнулся
язычок пламени, совсем близко зазвучало ускоряющееся "топ-топ-топ", и
Варвара увидела, что прямо на нее по серебрящейся траве мчится ладная
фигурка в черных плавках и алой рубахе, концы которой завязаны узлом чуть
выше пупа; шагах в десяти раздалось упругое "бум!" - оттолкнувшись двумя
ногами, бегун взмыл в воздух, перекувырнулся пару раз, снова оттолкнулся,
изгибаясь летучей рыбкой, и еще кувырок, и еще курбет, и еще черт-те что - и
вдруг ударился пятками и замер, как вкопанный, вскинув руки кверху, туда,
где к полудню быть золотому солнцу.
- Сивка-бурка, вещая каурка, - прошептала Варвара, - стань передо мной,
как лист перед травой...
- Стою, - удивленно отозвался тот, только тут замечая перед собой
девушку, которую туман прикрывал вместе с низкорослой тутошней акацией.
Варвара вслушивалась в его дыхание, способное разогнать туман над всем
побережьем, а сама мучительно размышляла, как к нему обратиться, - это был
Петере Ригведас, один из двоих младших научных, присланных с Большой Земли;
летели они вместе с Голубым отрядом, и те повадились величать его Петрушкой,
что сразу же и бесповоротно за ним закрепилось.
Он угадал ее смущение, опустил руки и совсем по-мальчишечьи предложил:
- Хотите, я и вас так научу?
- Ножик вывалится, - фыркнула Варвара, представив себя вниз головой. -
И вообще, каждому - свое, как говорили древние!
Она повернулась и побежала к своему морю, прыгая по ступенькам, залитым
густым молочным киселем, и ожидая привычного шума, которым встречали ее вода
и галька. Было тихо. Так тихо, что страшно было крикнуть - позвать аполин.
Стеклянно-бурая поверхность воды, над рыжими островами - купы стоячего
тумана, подсвеченного снизу рыжинкой. Девушка вошла в море, дивясь его
теплоте. Вода была почти непрозрачной и горькой - не на вкус, нет. Это было
ощущение какой-то потери, словно в море чего-то убавилось. А, вот оно что: в
море тоже пришла осень.
Девушка проплыла километра полтора, повернула обратно - аполин все не
было. Вот сони! Может, пошуметь все-таки? Но уж очень обстановка не
располагала. Варвара шла размеренным, экономным брассом, и до берега
оставалось метров сто, когда сзади вдруг пахнуло холодом, накатила пелена
тумана, словно одеялом прикрыло, - берег впереди исчез. "Ну, такими
шуточками нас не напугаешь, - усмехнулась она, - к таким спектаклям я уже
привычная. И аполин нечего было от меня прятать!.."
И словно в ответ на ее мысли справа, в каких-нибудь десяти метрах,
плюхнуло - точно расшалившийся дельфин. Аполины и сдержаннее, и массивнее.
- Эй, есть там кто живой? - крикнула Варвара, оборачиваясь на шум.
Плюхнуло слева, даже брызги долетели. И сзади. И еще где-то. Но живых
там не было, - это Варвара уже точно чуяла. Какая-то безликая, тупая сила
лупила по воде, перемешивая брызги с туманом. А ведь если попадет... Девушка
нырнула и резко пошла в сторону, мгновенно зазябшей спиной ожидая нового
оглушающего удара. Вода тоже была насыщена туманом, только не белым, а
золотым. Ну да - традиционные янтарные пылинки. Это мы видали, и не раз.
Сейчас начнут завораживать, показывать подводное кино - башенки, виадуки,
воротца. Потянет посмотреть поближе, нырнуть поглубже. Надо просто не
обращать внимания - лучшее средство.
Но золотистые искорки на сей раз не стали складываться в причудливые
видения затонувшего подводного града Китежа или как там его, а тихонько
заклубились и собрались в шары - не то апельсины, не то минные заграждения.
Ничего, пройдем поверху.
Она всплыла и, прислушавшись, попыталась угадать нужное направление.
Поплыла на этот почудившийся шорох прибоя, но метров через двести поняла,
что ошиблась. Прислушалась еще раз - нет, сегодня слуху доверять было
нельзя. Лучше нырнуть и промерить глубину - тут уж не ошибешься.
Глубина оказалась небольшой, метров восемь; дно знакомое, и чей-то
старый красный моноласт валяется, на нем уже каракуртица присосалась и
прижилась. А нептуновы апельсины собрались в одной стороне, ну прямо стенку
построили. Теперь не надо и глубину промерять - и так понятно: берег
загораживают. Туда и поплывем.
Варвара ринулась вперед, стараясь зацепить протянутой рукой хоть один
золотой комок, но, как и сотни раз до этого, наваждение таяло, так и
оставшись неприкасаемым. Не вышло, ваше величество Водяной. Даже не напугал.
Ноги коснулись дна, она встала и побрела из воды, отжимая на ходу волосы.
Подумаешь, приключение - даже Сусанину не стоит рассказывать. А уж Гюргу и
тем более.
Она быстро оделась и пошла прочь, мимо капониров, выросших прямо на
пляже всего за каких-то три дня, и на крыше ангароподобного телятника
увидела надстроенную башенку с нацеленными на ближайший остров незнакомыми
приборами. Берег выглядел холодным и настороженным, его словно подготовили к
нападению на неведомого противника, затаившегося в море.
"А я ведь не иду, - вдруг сказала она себе, - я бегу. С чего бы это?"
Она заставила себя перейти на привычный стремительный шаг. Миновала
первые дома, со стен которых, словно мыльная пена, сползали вниз ошметки
тумана. До трапезной оставалось метров сто, когда раздался привычный
серебряный удар гонга, - это значило, что первый посетитель уже переступил
порог и жаждет увидеть рядом с собой товарищей по завтраку. Не иначе как
Келликер, так мечтавший когда-то стать кухонным поставщиком и внедрить на
Степухе средневековое меню... Варвара снова замедлила шаг. Только не прийти
первой, до них. Вернее - до НЕГО.
Она огляделась, напрасно ожидая хоть кого-нибудь. Ведь когда не нужно,
на каждом шагу кто-нибудь непрошеный заводил традиционное: "А что вы делаете
сегодня вечером?.." Но сейчас поселок словно вымер: на космодромной площадке
спешно заканчивали погрузку корабля. Хоть сворачивай в переулок...
- Варюша! Как кстати!
Кони. Вот уж, действительно, кстати.
- Доброе утро!
- Господи, Варюша, как вам к лицу, когда вы улыбаетесь! Делайте это
почаще.
- По заказу не умею.
- Ну вот, опять стали букой... Впрочем, это ваш стиль, вы ведь всех
покоряете именно этой взъерошенностью!
Варвара почувствовала, что краснеет. И что это сегодня нашло на Кони?
Девушка вскинула голову и пристально всмотрелась в усталое, словно
затуманенное лицо, показавшееся ей в утреннем свете почти некрасивым. "Да
она совсем не думает о том, что говорит, - догадалась Варвара. - Что-то ее
гложет, и даже сильнее, чем тогда, когда случилась эта беда с Лероем.
Голубой отряд? Не похоже. Тогда остается..."
- Варюша, загляните ко мне!
Девушка одним прыжком взлетела на крыльцо, и Кони посторонилась,
пропуская ее в дверь. В этом коттедже девушка ни разу не была, и
представления о жилище самой очаровательной женщины Пресептории были у нее
самые противоречивые. Но то, что она увидела, поразило ее абсолютной
непредсказуемостью: вся маленькая прихожая была увешана сетями. Разумеется,
это были не подлинные рыбацкие, а декоративные, даже игрушечные сети, и
морской запах, идущий от них, был не естественным, а чуточку парфюмерным, но
по этим серым ячеистым драпировкам были разбросаны самые настоящие морские
звезды, крыльями бабочек распахивались перламутровые створки, цеплялись
тупыми рожками разноцветные веточки кораллов, и было еще что-то, не земное,
но явно изъятое из моря какой-то планеты, и не сама Кони собрала все эти
сокровища - это очевидно, - а кто-то, кто знал ее причуды и лелеял их...
- Я лечу с первым кораблем, - грустно проговорила Кони, - страшно
отпускать сосунков одних, но при первой же оказии примчусь сюда снова.
Перетащить все это на новую площадку я не успеваю - да и надо ли? А вот одну
вещь мне все-таки хочется оставить вам... По-моему, пригодится.
Она отвела в сторону складки драпировки, и под нею засветилось дивной
чистоты зеркало.
"Странно, - подумалось Варваре, - а мы, оказывается, одного роста...
Впервые вижу Кони без каблуков. И она к тому же улетает - вот уж когда в
Пресептории начнется форменная зима!"
Она невольно задержала взгляд на собственном отражении: на фоне сетей,
да еще и в полумраке крошечного холла она казалась самой себе какой-то
новой, с трудом узнаваемой. Словно стала выше, стройнее. Вскинуть руки - и
всплыть куда-то вверх. И глаза огромные, чернущие - в полумраке не видно их
колодезной зелени; щеки ввалились, сколько дней уже совсем не до еды, а
волосы от здешней воды распушились - ну прямо как у тигры с "черной
стороны", зверюги сказочной, чуть не ставшей приемной мамашей для Степки
Пидопличко.
- Забирайте, забирайте, - торопливо проговорила Кони, словно боялась
передумать. - Вашу лабораторию еще не перевозили на новую площадку, вот и
упакуйте вместе с приборами... Хотя оно ведь не бьется. А все остальное...
Она повернулась и быстро вышла. Вышла бесшумно, без такого привычного
цоканья высоченных каблучков. Варвара потрогала зеркало - оно неожиданно
легко отделилось от стены и словно прилипло к ее ладоням. Было оно ледяным,
но почти невесомым. Отнести к себе? Она огляделась - как-то неловко выносить
вещь из чужой комнаты. Лучше зайти погодя. И заодно разглядеть получше все
эти музейные редкости, развешанные по стенкам. Неужели Кони бросит их здесь?
Она прислонила зеркало обратно к стене и тихо провела пальцем по
поверхности диковинной светло-сиреневой раковины; раздался певучий звук, и
внутри родилось эхо - раковина запела. Тише... тише... едва слышно... все.
Нежный, тоскливый звук - на Земле такого не бывает.
Она опустила руку. Почему такой непреодолимой притягательностью
обладают именно звуки? Но снова тронуть эту розовато-лиловую завитушку,
рождающую нездешнюю песню, нельзя, это - чужое. Это было только для тех
двоих.
Она вышла из домика на улицу, уже совершенно очистившуюся от накипи
тумана. Теперь можно было и поторопиться. Последний десяток метров она
пролетела, едва касаясь земли, не забывая по своей давнишней привычке
комментировать про себя собственные действия: "В трапезную она влетела на
бреющем полете..."
Половина столов была сиротливо сдвинута в угол, остальные составлены в
три ряда. Первый из них был занят бритоголовыми разведчиками, меж коими
как-то нечаянно затесался добрый молодец Кирюша Оленицын; второй, самый
многолюдный, приютил еще оставшихся в Пресептории метеорологов, телятников и
экипажи обоих кораблей. А вот за третьим столом сидели только двое -
Теймураз и его краса ненаглядная. Перед ними стояло невообразимое множество
всяких мисочек, тарелочек, соусников и прочих сервировочных излишеств, никак
не подходящих к общей атмосфере эвакуационной спешки. К тому же они усиленно
делали вид, что им обоим очень весело.
Но действительно весело было только за средним столом, где уже успела
воцариться бесподобная Кони. Как это она могла показаться кому-то
некрасивой? Она была божественна, ослепительна, лучезарна. Два экипажа общей
численностью в четырнадцать человек, потеряв аппетит, глядели ей в рот.
Голубой отряд сдержанно, но приветливо косился в ее сторону.
Варвара тоже направилась к ней, но в тот же миг все одиннадцать
разведчиков, не прерывая своего негромкого разговора, поднялись со своих
мест, а тот, что сидел рядом с Гюргом, отодвинул свободный стул, так что
Варваре не оставалось ничего другого, как сесть на предложенное место.
Остальные так же синхронно опустились, словно всю жизнь только тем и
занимались, что репетировали подобные церемонии. Ничего себе, нашли царицу
морскую! Она скосила глаза - ага, Теймураз таки наблюдал за всей этой
процедурой. Прекрасно!
- Салат или кокос?
- Как всем... спасибо. Нет, нет, Джанг, достаточно.
- Киб, живо лимончик! Капнуть на креветку? Или майонез?..
- А это креветка? Да она с курицу! Спасибо, Шэд.
- Томаты с Матадора, на заправочном буйке обменялись деликатесами с
одним сухогрузом...
- Лех, вы меня закормите. Помилосердствуйте!
А Гюрг молчит, сыпанул ей на тарелку какого-то розового горошка, не
спросясь, и ресниц не подымает. У всех рукава рубашки закатаны выше локтя, а
у него - запонки. С черным камнем. Завтра непременно надеть белую рубашку и
те запонки, что Кони подарила...
- Вы купались? Как вода?
- Трудно сказать, Ага, потому что воды не было видно - туман. Впрочем,
ничего особенного.
Похоже, что сегодня Гюрга отнюдь не занимает ее судьба, -
следовательно, незачем рассказывать об утренних приключениях.
- А аполин этот туман не распугал?
- Вы как в воду глядели, Норд, - аполин не было. Ни одной.
Ну, посмотри, посмотри и спроси хоть что-нибудь - сколько можно думать
о чем-то своем?
И - словно угадал - властное сухощавое лицо (таким она представляла
себе римских цезарей) легко и надменно обращается к ней - сверху вниз, и
вдруг в пушистых зарослях ресниц ослепительно вспыхивают голубые глаза -
точечные васильковые молнии, изредка возникающие над здешним морем в
предутренние часы, когда их так легко спутать со звездами...
- Я все время слушаю вас, Варвара, и поражаюсь: вы - единственная, кто
ни разу не спутал ни одного имени...
Значит, все это время он слушал только ее, а вовсе не был углублен в
собственные мысли!
- А как же иначе? У вас и характеры разные, и лица - совсем как у
аполин, они хоть и лысые, но ведь не спутаешь...
И грянул хохот. Да такой, что разом обернулся весь соседний стол.
Варвара вспыхнула и разом похорошела так, что все невольно заулыбались, - не
неведомому поводу для гомерического веселья, а просто потому, что иначе
смотреть на нее было невозможно. Один Сусанин не дрогнул, - положив .кулаки
на стол, он оперся на них подбородком и не мигая уставился на девушку. Страх
и ужас в одном лице. Фобос и Деймос.
Вместо того чтобы опустить голову. Варвара запрокинула ее так, что
заострившийся подбородок выставился вперед:
- Благодарю вас. Я уже сыта.
Она хотела встать, но Гюрг протянул руку, словно хотел положить ее На
смуглое Варварино запястье, но, не закончив движения, остановился - Варвара
даже чувствовала тепло его ладони над своей кожей. "А ведь если бы я была в
рубашке с длинным рукавом, он положил бы свою руку на мою... - пронеслось у
нее в голове. - Дали небесные, да кто же научил его быть таким бесконечно
чутким - и смогу ли я сама хоть когда-нибудь стать такой же?"
- Мы действительно очень похожи, - мягко проговорил Гюрг. - И у всех
нас короткие, незапоминающиеся имена - новичку не позавидуешь! А вам хоть бы
что, словно вы находитесь среди нас уже не один год. И этого никто другой,
кроме вас, достичь не сумел.
Он говорил совсем негромко, но Варвара была уверена, что его слышат и
за третьим столом. Прекрасно. Пусть послушают.
- Одно маленькое замечание, Гюрг, если позволишь, - это подал голос
Шэд, чьи отливающие синевой щеки и ворчливый голос, напоминающий гул
созревающего для извержения гейзера, мало сочетались с изысканностью манер,
общей для всех разведчиков. - Дело в том, что ни "Варвара", ни "Норега" в
систему наших имен не вписываются.
- Согласен. Предложения?..
- Нора, - сказал Шэд.
- Не пойдет, похоже на меня, что не допускается, - возразил Норд. -
Нова - не лучше. Вано - мужиковато...
- Да, созвучные имена в экстремальной ситуации могут привести к
нежелательным результатам. Варвара... Барбара...
- Барб!-подсказали сразу несколько голосов.
- Согласен, Барб. Варвара, с этого часа вам присваивается боевое имя,
употребление коего в рабочее время обязательно. В свободное от работы - на
ваше усмотрение.
В Варваре взыграла неистребимая ее строптивость:
- Хм, и даже без этого: "С вашего позволения, мэм!"
- У мэм странные представления о субординации, - заметил молчавший до
сих пор Хай. - Приказы не обсуждаются. А имена... и что это вся дичь рыбой
припахивает... имена должны быть максимально короткими, звучными и
непохожими друг на друга, чтобы ни один киб или робот не спутали. Люди-то
разберутся.
- В таком случае, ваши мамы обладали удивительным даром предвиденья! -
не унималась Варвара.
- Не столько мамы, сколько начальство в лице командора Гюрга. Меня,
например, зовут Ефим Хайкин, но производное от имени исключается, потому что
при обращении "Эфа!", как сначала предполагалось, все кибы и роботы
подпрыгивают на месте, а затем бросаются в кусты отлавливать воображаемого
гада. Пришлось стать Хаем.
- Ну, тогда Ага - это от Агафона?
- Как можно! - Рыжие брови над хитрыми зелеными глазками сложились
уголком, выражая притворное негодование. - Я есмь Агенобарб, что значит -
Краснобородый. А также Яша Новиков по совместительству, но Яш - слишком
близко к Яну, а Нов - опять же к Норду. Пришлось усекать прозвище.
- Бедняги, и всем-то вам приходится... Ну, откуда появился Эрбо, я не
рискую предполагать...
- Попросту Роман Борисович.
Варвара покосилась в сторону командора, который неторопливо допивал
свой сине-зеленый чай. А вот что касается его "боевого имени", то он сам ей
расскажет, что и откуда. И в более подходящей обстановке. Командор сложил
салфетку, и все разом поднялись.
- Шэд, запроси космодром - как там у них с отлетом? Шэд запросил.
Автоответчик писклявым голосом (ох, уж эти освоенцы, батарейки не поменяют!)
проинформировал, что людей поблизости нет, все на площадке, а отлет
намечается примерно через семьдесят часов.
- Жалко, - вздохнул Хай, - немного подзадержались бы - и мы с ними,
прямехонько на Матадор. Там сейчас разгар сезона!
- Разговорчики! - строго прикрикнул на него командор. - Не успели
засучить рукава, а уже на курорт собрались. Ох, и гвардия мне досталась...
Временами он становился чуточку похожим на Сусанина, и это почему-то
смешило Варвару. Она невольно глянула на соседний стол - бывший начальник
(дали небесные, да что это она - "бывший"! Она ведь еще не давала согласия
на переход в Голубой отряд, и еще надо подумать...) смотрел на нее
по-прежнему, водрузив подбородок на кулаки и сузив глаза до двух
горизонтальных черточек.
- В такой пакостный туман -только и мечтать, что о курорте, - пытался
оправдываться Хай, - да и дело-то всего нескольких дней, Тамерлана -
планетка средней сложности...
- Тьфу! - Суеверный Шэд по-настоящему плюнул через левое плечо. Гюрг
нахмурился и поднялся:
- Встали! Альбатросы...
- ...глубокого космоса, - отчетливо закончил Сусанин. Варвара,
поднявшаяся вместе со всеми, почувствовала, что напряжение, нараставшее день
ото дня, может сейчас вылиться в открытую стычку.
Это с раннего-то утречка!
- Пошли работать, - неожиданно для себя естественно проговорила она и
первая покинула трапезную. Кто-то вышел следом и остановился рядышком на
верхней ступеньке.
Оглянулась - Сусанин.
- Ты вот что... - протянул он. - Здание для твоей таксидермички на
новой площадке готово. Как только соскучишься с этими... альбатросами,
приезжай.
Варвара глядела на него во все глаза, не понимая. Она не ослышалась -
соскучиться? Здесь? Сейчас?
- Ты что? - встревоженно проговорил Сусанин, наклоняясь к ней. - Ты
что, оглохла?
Она удивленно тряхнула головой н перескочила на ступеньку ниже. За
спиной Сусанина распахнулась дверь, и утреннему свету предстали все сто
девяносто сантиметров непринужденности, достоинства и элегантности, кои
совмещал в себе начальник Голубого отряда. Интересно, сколько времени он
настраивал своего киба, чтобы тот так безупречно заглаживал ему стрелки на
брюках? Рядом с Гюргом измочаленный Сусанин в беспросветно засаленном
комбинезоне казался выходцем из другой эпохи.
- Послушай, Женя, - удивительно ровным голосом проговорил Гюрг, - ты
здешнюю морскую воду брал на пробу Оффенбаха?
- Нужды не было.
- А. Значит, с этого и начнем. Теперь с вами, Барб: отправку вашей
аппаратуры возьмет на себя Ригведас. Часа вам хватит, чтобы обговорить
детали? Да? Значит, через час жду вас на метеовышке.
Варвара кивнула. Ригведас, конечно, выйдет из трапезной последним -
набьет карманы всякой всячиной для своего Тогенбурга. Воистину все
повторяется - сначала трагедия, затем комедия. Петрушке приспичило обласкать
козла, и теперь пришлось выстроить бедной животине шалаш возле самых ворот
Пресептории, в которые ни одно четвероногое не в силах было войти по так и
не установленной причине. Раза два в день младший научный сотрудник бегал за
ворота - покормить козла, который с преданностью рыцаря, воспетого
Жуковским, не спускал своих золотых глаз с того места, где должна была
появиться алая рубаха его господина и повелителя. Все посмеивались над
Ригведасом, один Сусанин был откровенно взбешен. Ведь предупреждали же
каждого еще на космодроме, ведь предупреждали!..
Варвара не стала дожидаться коллегу - как-никак пять минут из
отпущенного ей часа уже прошли, - спрыгнула со ступенек и побежала по
дорожке к своему корпусу. "Опять я бегу!" - одернула она себя и перешла на
шаг, оставляя за спиной уплотняющийся сгусток конфликта.
- Сегодня начнем работать с форафилами, - донесся до нее хозяйский
голос Гюрга. - Поэтому с тринадцати ноль-ноль и до отбоя всех, включая
персонал новой площадки, прошу укрыться в помещения, оборудованные силовой
защитой.
- Я твою защиту... - было последнее, что она услышала перед тем, как
завернуть за угол.
А далее последовало:
- И вообще, прекрати строить из себя хозяина планеты и главное -
перестань морочить девчонке голову!
- Между прочим, она уже не девчонка. Ты еще не заметил?
-Ничего, улетите-я ее вышколю! Из телятника не вылезет.
- Для этого надо как минимум, чтобы мы улетели. А сейчас позволю себе
напомнить, что она - единственная пока на Земле Тамерлана Степанищева, кому
предложено выбирать место работы. Остальных я попросил бы форсировать
погрузочную процедуру, не обременяя их напоминанием о том, что они подчинены
непосредственно мне, - во всяком случае, до завершения рекогносцировочных
работ.
Он ошибался в одном: на Земле Тамерлана Степанищева находился еще один
человек, который отнюдь не чувствовал себя подчиненным командору
разведчиков. Со всеми вытекающими последствиями.
Звали этого человека Мара Миностра.
x x x
Ригведаса Варвара так и не дождалась; пришлось взять мелок и на стене
изложить все, что относилось к последовательности погрузки таксидермической
аппаратуры, а заодно и к личности младшего научного. В заключение она даже
позволила себе предположить, что теперь в группе таксидермистов она -
лишняя, так что не перейти ли ей...
Полупегас, замерший за ее спиной (несомненно, левый, потому что правый
имел привычку как-то неприкаянно покачиваться на нижних щупальцах,
снабженных копытообразными башмаками), поднял кусочек мелка и приписал
Варвариным почерком: "И - на Матадор!"
- Ты откуда знаешь про Матадор? - строго спросила Варвара. Левого
Полупегаса она недолюбливала за педантичность; после того как ее
покалеченного робота не сумели починить даже прославленные механики из
Голубого отряда, единственным выходом было разделить сложную кибернетическую
систему надвое, раз уж каждая половина была снабжена как компьютерным
квазимозгом, так и речевой приставкой. Получились два вполне сносных робота
с небольшими лотками для выполнения мелких механических работ; Шэд почему-то
прозвал их слесарями-сантехниками. И только когда они начали действовать
порознь, до Варвары дошло, что тонкая настройка каждого мозга была
специфической, так что каждый вычислительный бурдюк являлся как бы аналогом
одной половины человеческого мозга.
До сих пор она никогда не задумывалась над тем, какой головой вперед
двигается ее Пегас, а какой - разговаривает (обычно говорила задняя голова,
чтобы не мешать передней принимать звуковую и зрительную информацию). Ей
казалось - это безразлично, все равно ее механическая скотинка симметрична,
как Тяни-Толкай. А теперь выходило, что - нет, и стало понятно, почему все
наличные кибер-механики спасовали перед полным ремонтом, - ведь и
человеческий мозг разделить вдесятеро легче, чем объединить в одно целое.
Вот и получилось два достаточно своеобразных существа, их которых одно
было карикатурой на физика, а другое - на лирика. Ничего не оставалось, как
прозвать их "левым" и "правым". Само собой напрашивающееся "Полупегас"
сильно смахивало на "полудурка", но Варвара не возражала - останки ее
любимого робота после разделения отнюдь не повысили своего интеллекта,
скорее, к бесконечному сожалению, - обратное...
- Я тебя спросила, где ты подслушал про Матадор, - раздраженно
повторила девушка. - Ты что, забыл, что робот обязан отвечать на вопросы
человека?
- Никчемный вопрос, занимая определенный интервал времени, достойный
лучшего применения, наносит спрашивающему минимальный вред. Ответ на такой
вопрос также занимает время и таким образом вред удваивается. Оставление
вопроса, не ведущего к получению ценной информации, без ответа является
оптимальным вариантом по сравнению со слепым следованием правилу
подчиненности. - Робот вещал голосом эталонного зануды.
- А то, что твои скрипучие сентенции меня раздражают, - такой вред ты
не учитываешь?
- Человек способен волевым усилием преодолеть легкое раздражение,
вызванное незначительным фактором. Если же он не в силах этого сделать, он
сам или находящийся в его распоряжении робот должны воспользоваться
фармакологическим препаратом средней степени воздействия. Рекомендую десять
капель седуксенции на ромашковом настое. - Он развернулся и двинулся к не
снятой еще со стены походной аптечке.
- Можешь вылить их себе за шиворот, - фыркнула Варвара.
- И - на Матадор... - едва слышно пробормотал Полупегас. Девушка
заложила руки за спину и почти минуту глядела на робота, покачиваясь с
носков на пятки. Разобрать и запаковать, как Пегги? Бросить здесь? Отправить
на Большую Землю для капитального ремонта? Подарить Голубому отряду?
Она не знала, что с ним делать, потому что перестала понимать, что это
за существо и как она к нему относится.
- Ну вот скажи мне, зачем ты промямлил эту несуразицу, насчет Матадора?
Она что, несет в себе ценную информацию? Или ты думаешь, что тебе можно то,
что нельзя мне? Ну, отвечай, когда спрашивают!
Полупегас вдруг подогнул опорные щупальца, бесшумно опустился на пол и
уткнулся мордой в лоток.
- Не знаю... - еще тише проговорил он. - Не могу в себе разобраться.
Мне словно чего-то не хватает... Тоскливо.
Элитные роботы снабжены эмоциональными модуляторами - голос его как
будто проходил сквозь бархатную тряпочку, намоченную слезами. И Варваре
стало ясно, что никуда она его не отдаст и уж ни в каком случае не бросит. И
в том, что произошло с ее верным Пегасом, было что-то осеннее, словно палые
листья не выбросили на помойку, а поставили в кувшин с водой - пусть еще
несколько дней поживут...
Она вздохнула и поглядела на часы - до истечения отведенного ей срока
оставалось восемь минут. Как раз чтобы явиться на метеовышку с достоинством
и не запыхавшись. Она каждый раз об этом мечтала, но все не получалось...
- Ты полежи здесь, соберись с мыслями, - велела она Полупегасу. -
Придет Ригведас - помоги ему, но с ним не уезжай. Меня дождись.
Она поправила волосы, пожалев, что не забрала у Кони подаренного
зеркала, но тут же рассердилась на себя, тряхнула гривой, так что волосы
стали дыбом, и вылетела из лаборатории, бормоча себе под нос: "Полюбите нас
черненькими, а уж беленькими нас всяк полюбит..."
И столкнулась на пороге с Теймуразовой красой ненаглядной.
Сначала она врезалась в плотную волну запахов - как там у Шекспира:
"...все ароматы Аравии..." Затем - краски: опытный глаз таксидермиста искал
хотя бы квадратный сантиметр незагримированной кожи, но такового не
находилось. И только потом воркующий голос, произносящий самые обыкновенные
слова с таким вкусом, словно перечислялись сорта самых немыслимых пирожных:
- Я давно стремилась познакомиться с вами. Варвара... Норега? Я
правильно произнесла? - с такой участливостью, как будто осведомлялась: "Я
не перебила вам посуду и не сломала ключицу, что сделало бы меня до конца
дней моих безутешной?"
Варвара отступила на шаг, губы ее дрогнули - она поняла, почему,
передавая ей вчера мертвого горностая, Кирюша Оленицын сказал не без
сарказма: "Держите кысочку - вновь прибывшая Эсмеральда загубила, протащила
в сумочке на территорию..."
Это была еще та Эсмеральда - черная бархатная юбка, оранжевая блузка с
декольте на двенадцать персон, и на всем этом невероятное количество
драгоценных и полудрагоценных камней, в оправах от дерева и слоновой кости
до алюминия и платины. На розовых туфельках красовались пряжки с
яблочно-зелеными хризопразами, а на тончайшей золотой цепочке болтался
аметистовый колокольчик, побрякивая где-то между пупом и коленками. Не
хватало только козочки с золочеными копытцами, но на худой конец можно было
бы одолжить у Петрушки его Тогенбурга. Надо будет ей посоветовать.
- Я вам еще не представилась, - продолжала Эсмеральда, - но вы меня, я
думаю, знаете - я Мара Миностра, специальный корреспондент видеоальманаха
"Амазонка". Веду раздел "На космических перекрестках". Мне бы хотелось
представить вас как единственную женщину...
Варвара презрительно Оттопырила верхнюю губу - пусть полюбуется на мои
усы. Спецкор...
- Дело в том, что я не испытываю склонности ко всеобщему обозрению, -
довольно невежливо прервала она гостью, - тем более на перекрестках.
Предпочитаю укромные тупички и закоулки.
- Да-а, мне говорили про ваш характер... Ну, кто говорил - это было
ясно.
- Тогда мой отказ не был для вас неожиданностью. А что касается моего
характера, то тут уж больше подошел бы спецкор журнала "Ксенопсихология и
космос". Вы не находите?
Она вдруг поймала себя на ощущении, что получает от этого разговора
какое-то мстительное удовольствие. Нехорошо. Надо это кончать, тем более что
она уже катастрофически опаздывает.
- Прошу меня извинить...
- Ну что вы, что вы, я была готова к чему-то подобному, поэтому
основная цель моего визита несколько иная... - Было видно, что Эсмеральда
умеет отступать. - Не могли бы вы дать мне несколько голографических снимков
- с возвратом, разумеется? Наверняка у вас есть какие-нибудь здешние
зверюшки...
- Да хоть сотню!
- Дело в том, что на пути сюда я случайно получила новую аппаратуру,
экспериментальный образец, и я хотела бы начать ее осваивать до возвращения
на Большую Землю.
- Дождитесь Ригведаса... А впрочем, можете спросить у моего робота - он
валяется на полу в полной прострации, но найти снимки способен.
- А... что с ним?
- Ничего страшного. Пообщался со мной, - не удержалась Варвара,
откровенно поглядывая на часы, - в ее распоряжении оставалось ровно тридцать
секунд. - Весьма сожалею...
Не дожидаясь ответа, она помчалась по направлению к метеовышке.
- Было очень приятно... -донеслось до нее.
Ей тоже было приятно - она словно сбросила с себя какую-то тяжесть.
Поделом Темрику. Вот пусть и носит на руках такую... А какую - такую? Ведь
красавица - лилейные кудри, фиалковые глаза, стебельковый стан.
И умница - "Перекрестки" ее вполне деловые, и как это говорится,
"интеллектуально насыщенные". И тем не менее легко понять Кони...
Подъемник на вышку был отключен, пришлось карабкаться по ступенькам, и
она таки опоздала.
К счастью, Гюрга здесь не было; возле экранов, настраиваясь на прием
сразу с нескольких точек, суетились Шэд, Ян и Эрбо, которого Варвара
недолюбливала за какую-то барскую снисходительность. Со вчерашнего дня здесь
распоряжался синебородый Шэд, но занимались все отнюдь не метеонаблюдениями.
- Станьте на монитор, как вчера, - коротко бросил Шэд, и Варвара с
удивлением увидела, что передатчик находится где-то над ними, километрах в
десяти, если судить по экрану.
- Зонд? Да его же сейчас собьют!
- Ничего, ничего, - процедил Эрбо. - Высота с запасом, так что
оснований для паники нет. Вчера же была репетиция - обошлось. А сегодня
запустим форафилы.
Девушка беспомощно развела руками - слово было какое-то знакомое, или
казалось таким, но значения его не припоминалось.
- Я серая, - призналась она, - объяснили бы, а?
- Не огорчайтесь, этого еще в школах не проходят, - мягко проговорил
Ян. - Форафилы - искусственно скомпонованные простейшие, движение которых
можно задавать каким-либо внешним сигналом.
- Звуковым, что ли? Левое плечо вперед, ать-два?
- Нет, конечно. На зонде - лазер, мы вчера его туда всадили; емкость с
форафилами уже на пирсе. Жаль, не догадались, надо было их вам показать,
хотя бы в пробирке.
- Жаль...
Она не договорила - центральный экран ближней связи вспыхнул оранжевым
и голубым - сигнал внимания, и сразу же на нем появилось озабоченное лицо
Гюрга:
- Все готовы? - Его глаза придирчиво обежали все тесное помещение
метеорубки, задержались на Варваре, пристроившейся в уголку на складном
стуле. - Даю общую тревогу: всем, не занятым в эксперименте, - в укрытие.
Движение прекратить.
Варвара знала, что в таких случаях включаются все приемные фоны - в
жилых помещениях, лабораториях, на всех видах транспорта. Похоже, что
негромкий голос командора звучит даже на новой площадке, и все-таки у нее
было ощущение, что все, что говорит сейчас Гюрг, предназначается только ей.
Словно они работали вдвоем и никого больше.
- Барб, где аполины?
А вот теперь, когда он обратился непосредственно к ней, она вдруг
запнулась, как первоклашка:
- Н-не знаю... Их нет ни на одном экране. Утром в море их тоже не было.
Но командор...
