Ольга Ларионова. Чакра Кентавра
страница №6
...думайте хорошенько, ваше величество:помощь моей планеты - единственный выход для вашей. И эта помощь
бескорыстна. Для это нам нужен всего-навсего один корабль. С экипажем.
Обещайте мне подумать, ваше величество!
- Я сделаю все, чтобы вас уничтожить. Обещаю.
- Тогда и мне есть что пообещать вам: ваши подданные восстанут против
крэгов. Обязательно.
Венценосный слепец, сидевший на полу, негромко рассмеялся:
- Ты не политик, землянин. И даже не деловой человек. Ты даже не взял
на себя труд задуматься над альтернативой...
8. БАШНЯ СМЕРТИ
Юрг бесшумно переступил порог их подземного обиталища в тот самый
момент, когда Сэниа, не укрытая, как всегда, аметистовым капюшоном, но и
не утратившая порывистости движений, неосторожно ударилась о только что
снятый со штабеля ящик. Он рванулся, чтобы подхватить ее, и в этот миг
услышал слова Гаррэля:
- Принцесса, почему ты не хочешь принять моего крэга? Потому, что он
пестрый? Кукушонок сочтет за честь служить тебе!
- Нет, - услышал Юрг потускневший голос жены, - потому что там,
наверху, десятки таких же женщин, ожидающих детей. Они слепы, как и я, но
им никто не предложит своего крэга.
У Юрга потемнело в глазах. Если бы Сэнни знала, что он слышит ее, она
никогда не произнесла бы этих слов - за все эти трагические дни она не
бросила ему ни одного упрека.
Не только десятки женщин, готовящихся стать матерями - слепо было все
население Джаспера. И не иносказательно - буквально. Потому что не жители
планеты восстали против крэгов, а крэги - против них.
Не об этой ли альтернативе говорил король?..
Когда Юрг, еще не веря своей удаче, добрался до заброшенного тронного
зала и осторожно передал Юхану мону Сэниа, еще окончательно не пришедшую в
себя, он начисто забыл о ее крэге. И только когда они добрались, наконец,
до своего обжитого убежища, и Юрг опустил жену на жесткую лавку,
отгороженную ящиками - нищенские апартаменты владетельных эрлов! - она,
наконец, широко раскрыла неподвижные глаза и приподнялась, ожидая
привычного шелеста перьев, каждое утро ниспадавших на ее плечи.
И только тогда Юрг вспомнил, что аметистовый крэг остался там,
наверху.
Потянулись часы, каждый из которых казался ему самым страшным в его
жизни. Мало того, что он был виной их заточения в проклятом подземелье -
теперь он еще сделал свою Сэнни слепой. К исходу дня он был уже в той
степени безрассудного отчаянья, что готов был вернуться в тронный зал и
затем драться с кем угодно и главное - непонятно, на каких условиях. Юхан
и Гаррэль с трудом удерживали его от такого самоубийственного шага.
И тогда явился Сэниа-крэг.
Он принес второй ультиматум, перед которым первый казался детской
забавой. Во-первых, моне Сэниа категорически предписывалось покинуть
подземелье - в этом случае ее крэг, в беспримерной своей преданности,
обязывался служить ей до конца дней как ни в чем не бывало. Этот пункт
удивления не вызвал.
Во-вторых, эрл Юхан, брат эрла Юргена, должен был остаться в
подземелье до тех пор, пока не соберется новая звездная дружина, которая
доставит его на родную планету с условием, что он передаст категорическое
запрещение когда-либо появляться вблизи Джаспера, равно как и принимать у
себя джаспериан. В безграничной своей справедливости крэги гарантировали
ему за это жизнь.
В-третьих, эрл Юрген из рода Брагинов, должен был отдать себя на суд
крэгов. В безмерном своем милосердии они гарантировали ему легкую смерть.
И пока пришелец с Чакры Кентавра, посягнувший на тайну крэгов, будет
жив, ни один крэг не вернется к своему хозяину.
- Никогда! - запальчиво крикнула мона Сэниа и, подбежав к золотой
дверце, выбросила наружу свою сиреневую птицу.
Это сделать было нетрудно. Гораздо труднее оказалось потом не думать
о целой планете, населенной беспомощными слепцами, ни в чем не повинными и
проклинающими тот день и час, когда их прекрасная принцесса привезла из
межзвездной дали беспокойное, неуемное существо, которому понадобилось тут
же раскрыть ни много, ни мало - тайну крэгов, с которыми они сами спокойно
мирились уже полторы тысячи лет...
И вот дни, неотличимые от ночи в темном мерцании золотых сводов,
сменяли друг друга, а в подземелье все оставалось по-прежнему: трое
мужчин, одна слепая женщина, неродившийся ребенок. И никакой надежды.
Потому что помощь могла прийти только с Земли, а теперь снарядить
туда большой корабль было невозможно - на всю звездную дружину Асмура,
даже если бы ее и удалось собрать, был один пестрый крэг Гэля, не
покинувший своего хозяина. В безмерной своей холодной расчетливости крэги
предусмотрели все. И чтобы у узников подземелья не возникло ненароком
какой-нибудь несбыточной мечты, над замков эрлов Муров, а также над
прилегающими к нему горами, день и ночь кружила тысячная стая разноцветных
крэгов, твердо решивших в первый раз за полторы тысячи лет пренебречь
традициями беззаветной преданности и бросить своих незрячих хозяев на
произвол судьбы.
Первые дни Кукушонка не выпускали - боялись. Но где-то на десятый
день он все-таки осмелел и сделал первый робкий круг над ущельем. Вернулся
сразу же, скупо обронив:
- Мне ничего не угрожает. Они даже хотят, чтобы я полетал над
Джаспером. Увидел, что там происходит. Вам рассказал. А я не могу...
И все-таки на следующий день он полетел. Вернулся в полночь. Своим
тихим, грассирующим голоском больного ребенка сообщил:
- Затопило две угольные шахты. Сервы не справляются.
На двенадцатый день он заметил лесной пожар. Горела плантация боу -
любимых и очень полезных плодов, которыми в основном кормили детей.
На семнадцатый день циклон, вовремя не остановленный метеоракетной
службой, смел с побережья все устричные плантации.
На двадцать четвертый день умерли от голода заблудившиеся дети
семейства Дальброков. Крылатые кони, посланные на поиски, опоздали. Да и
чем они могли накормить детей?
На тридцать первый день в замке Шу началась эпидемия. Слепые знахари
были бессильны.
И все эти дни мона Сэниа, не присаживаясь, по восемнадцать часов
подряд ходила взад и вперед по гулким пещерам подземелья, отражавшим
своими золотыми сводами тусклый фосфорический свет ползучих грибов,
угнездившихся на стенах...
На тридцать второй день не случилось ничего, вот только младшая
сестра Флейжа, которая тоже ожидала ребенка, доползла до утеса, нависшего
над морем, и бросилась вниз - видно, не хотела, чтобы ее малыш остался
умирать от голода в кромешной слепоте, если он и появится на белый свет.
Но конь Флейжа, неотступно следовавший за ней, успел раньше и подставил
расправленные крылья, перехватив легкое, истощенное тело. Так что никто не
погиб.
Но мона Сэниа, услышав об этом, упала ничком, и когда Юрг поднял ее,
он впервые заметил в волосах жены тоненькие седые прядки.
Он отнес ее на убогое ложе, покрытое обрывками ветхих ковров, положил
ее голову себе на колени, и всю ночь что-то негромко, напевно говорил...
Юхан, прикорнувший за стеной из ящиков, старался не слушать - и не мог:
Юрг рассказывал сказки. Наивные, полузабытые, переплетающиеся одна с
другой, они сменяли друг друга до самого рассвета, и никто не знал, когда
мона Сэниа заснула. Сон ее был крепок, и в черных волосах, на которые вот
уже столько дней не опускалось привычное опахало аметистовых перьев,
неподвижно застыл массивный гребень...
Юрг опустил голову жены на подушку, коснулся губами ее лба, как
нечаянно сделал это в самый первый раз, и, мельком оглядев уже крепко
спавшего Юхана, вышел из капища в узкую пещеру, где у золотой дверцы
Гаррэль ожидал своего крэга, совершавшего ежедневный печальный облет
обреченного Джаспера.
Юрг неслышно приблизился и положил руку на плечо юноше:
- Гэль, - сказал он, впервые осознавая, как непросто будет обычными
человеческими словами выговорить все то, что он собирался. - Гэль, ты
любишь мону Сэниа?
Юноша вскочил, порывисто обернувшись на этот негромкий голос. И Юрг
вдруг подумал, что он впервые видит перед собой не восторженного
юношу-пажа, а мужчину, на которого он может положиться. И вообще ему
показалось, что он впервые рассмотрел его: стройный в талии, как бедуин,
он был смугл до черноты, и эбеновые пряди волос вились по плечам, не
прикрытым пестрым опереньем; и удивительно странными в этом темном
обрамлении были глаза - светло-золотые, огромные, доверчивые, ни разу не
обманутые...
- Почему ты молчишь, Гэль?
- Ты хочешь, чтобы я ответил, эрл Юрген?
- Сейчас это необходимо. Говори.
- Я люблю ее больше, чем ты, командор.
У Юрга перехватило дыхание. Ведь этот юноша был рядом с первого мига.
И до этого часа. Смог пробыть.
- Когда первые лучи солнца упадут на стену ущелья, ты возьмешь мону
Сэниа и отнесешь наверх, в замок, - проговорил он с расстановкой, делая
над собой невероятное усилие, чтобы его голос звучал ровно и буднично. -
Уложишь ее на постель и осторожно вынешь из волос гребень... Понял, Гэль?
Массивный черный гребень. Сломай его и выбрось за окно. Вот, собственно, и
все.
- А ты, командор?
- Юхан уже расчистил выход, ведущий к подножью башни. Я, пожалуй,
поднимусь на верхушку - давно собирался...
- До середины модно подняться на лифте, - пожал плечами Гаррэль, -
быстрее и безопаснее. Там закрытая площадка, на которой...
Он осекся и замолчал, только сейчас поняв, что задумал командор.
- На которой я хотел устроить трапезную, совсем как у нас, на
Земле... Может быть, вы так и сделаете, Гэль. Со временем. Но сейчас я
поднимусь своим ходом, благо перила забраны крепкой решеткой. И буду
наверху как раз в тот момент, когда над зеленым Джаспером встанет солнце.
- Командор!..
- Времени нет, мой мальчик. А сейчас запомни главное: я долго думал,
сопоставлял и понял, что все, до чего я успел докопаться - это еще не
тайна крэгов. Потому-то они и подбросили свой ультиматум, что я подошел к
ней вплотную... или должен был подойти. Вот так. Ты - наверху, Юхан -
здесь, в подземелье, вы должны ее раскрыть. Проследите каждый мой шаг.
Подумайте, с чем я неминуемо должен был столкнуться в будущем. Тайна
где-то совсем рядом. Ищите. Без этого Джасперу не жить.
Он протянул руку, намереваясь дружески и одобряюще потрепать Гаррэля
по плечу, - и рука его не послушалась: перед ним стоял будущий муж его
Сэнни.
Снаружи послышался шорох - возвращался Кукушонок. Юрг отступил на
шаг, повернулся, бегом пересек пещеру и исчез прежде, чем Гаррэль смог его
увидеть...
И вот - ступени. Бесчисленные, плавно вьющиеся вокруг центрального
ствола башни, огражденные частой резной решеткой, сквозь которую не
просунуть ни клюв, ни коготь. Но крэги не нападают, хотя, конечно,
навались они всей этой многотысячной стаей, которая уже собралась вокруг
башни, - и металл не выдержал бы, не то что деревянная резьба. Но крэги
знают, что человек идет добровольно, и не торопясь. Может быть, они были
бы рады, если б он шагал вверх помедленней - ведь это так упоительно
чувствовать в своей власти то единственное существо, которое посмело
восстать против них! И они купаются в лунном свете, они позволяют себе
напевать, свиристеть, шелестеть крыльями, ворковать - море хаотических
звуков и редкий удар крылом по решетке, чтобы человек вздрогнул. Но он
даже не глядит в их сторону.
Он не прошел еще и половины пути, когда небо на востоке стало
светлеть. Юрг прибавил шагу. Это он здорово придумал - взобраться на
башню. Еще столько же вверх по стремительно бегущим ступеням - и он
обессилеет, задохнется, и будет не так мучительно жаль молодого,
натренированного тела, которое против води будет восставать и требовать
борьбы. А борьбы не получится. Свое он уже сделал - начал. Раскачал.
Растревожил. Теперь остается только уйти - ласточкой в рассветную
голубизну, пьянящую пронзительной ночной свежестью после затхлости
подземелья.
Он облизнул пересохшие губы. Вот этого он не предусмотрел - не
захватил хотя бы фляжки с водой. Ну, есть еще надежда, что найдется
что-нибудь в чеканной, как серебряная шкатулка, закрытой коробочке
центральной площадки. Он обещал Сэнни...
Только вот этого не надо. Ни одной мысли о Сэнни, иначе ноги не
пойдут.
Он рванул на себя дверцу - как-то они тут ужинали, и должна же быть
хоть одна бутылка с водой - и тут же услышал за спиной яростный клекот и
треск: крэги взламывали решетку. Забеспокоились, гады, - ведь отсюда вниз
ведет лифт, не поздно и передумать... В маленькой комнатке было темно,
фонарика он не захватил, но питье нашлось само собой - он наступил на
бутылку и чуть не упал. Поднял ее, отбил горлышко. В нос ударил терпкий,
пьянящий запах каких-то ягод - живой сок, словно кровь самого зеленого
Джаспера... Жить бы и жить на этой планете и радоваться, если бы не эти
захребетники. Ну, что взбесились? Никуда он от них не собирается убегать.
И что они так взъелись, ведь у них-то ничего не отнимается, в любом случае
джаспериане будут дарить им необжитые планеты - с их-то способностями это
раз плюнуть... Ах да, власть. Крэги теряют власть. Ишь как они беснуются
ради сохранения этой самой власти! Грохот, лязг, уже внутрь летят щепки,
сорвалась дверца лифта...
А крылатые дьяволы и в самом деле бесновались. Неотличимые друг от
друга в предрассветной темноте, они в слепой ярости разгонялись и ударяли
грудью в прогибающуюся деревянную решетку. Еще немного, и она треснула бы
под напором этих существ, невесомость которых стократно множилась на
скорость и бешенство, но в этот миг верхняя дверца закрытой площадки
откинулась, и темная широкоплечая фигура с шапкой светлых волос,
вспыхивающих заревом под узкими лучиками предутренней луны, еще быстрее
прежнего заскользила вверх, полускрытая решеткой. Теперь он уже
окончательно был в их власти - неосторожный чужак, посмевший так близко
подобраться к тайне и возомнивший себя безнаказанным... Он сам выбрал себе
смерть - что ж, в бесконечной своей милости крэги простили ему эту
дерзость. Но не больше.
Край неба пронзительно зазеленел на востоке, когда пришелец с Чакры
Кентавра добрался, наконец, до конечного пролета лестницы. На несколько
секунд он замер, вобрав голову в плечи - то ли его обуял последний страх,
то ли он намеревался дождаться первого луча солнца... Но в следующее
мгновенье, решившись, он распахнул дверцу, ведущую на верхний балкон,
закрыл лицо руками, чтобы не видеть многотысячную стаю крэгов, безмолвно
планирующих вокруг основания башни в ожидании своей жертвы, и,
разбежавшись, камнем рухнул в холодную рассветную глубину.
Если он думал, что тело его разобьется о камни подножья, то он
ошибался - с крысиной яростью стая ринулась на него, вкладывая в удары
когтей и клювов всю свою неистовую злобу, и это кровавое пиршество
продолжалось до тех пор, пока ненавистный бунтарь не был растерзан, так и
не коснувшись земли.
А спустя еще немного времени принцесса Сэниа, захлебываясь слезами
какого-то страшного, но не запомнившегося сна, открыла глаза, пробудясь
внезапно и облегченно. Привычная масса шелковистых перьев одела ее голову
и плечи, и она увидела себя в своей опочивальне замка Муров.
Гаррэль, бледный, как алебастр, застыл на пороге.
- А где же... - начала она - и осеклась.
Ее возвращение в замок, предупредительность дожидавшегося ее
пробуждения крэга, свобода Гэля - все это могло быть куплено только одной
ценой: той, которую требовали крылатые деспоты.
Она не закричала - она была принцессой королевского рода владетелей
Джаспера. Она только глядела на Гаррэля, юношу с пестрым крэгом, и не
видела его.
- Принцесса Сэниа, - проговорил он, и это был не юношеский голос. - Я
беру тебя в жены и не завещаю никому, потому что никто не будет любить
тебя сильнее, чем я.
Он отступил на шаг и плотно закрыл за собой двери. Мона Сэниа
услышала лязг меча - Гаррэль из рода Элей встал на стражу у ее спальни.
9. ТАЙНА КРЭГОВ
Раздался тихий скрежет - словно мечом царапнули по щиту. Мона Сэниа
проснулась и некоторое время вслушивалась - не разбудил ли непрошенный
звук маленького? Но малыш посапывал безмятежно и аппетитно, и она не стала
его трогать. Да и был ли этот звук? Наверное, приснилось. Вот и крэг еще
не возвращался - значит, до рассвета еще далеко.
Она спустила ноги с постели, неслышно ступая по пушистой шкуре,
приблизилась к окну. Ее протянутая наугад рука наткнулась на массивный
серебряный треножник, в углублении которого на мягчайшем пуху лежало яйцо,
созревая в лунном свете. Скоро прилетит крэг, и она полюбуется желтым, как
огненный опал, мерцанием глянцевитой скорлупы. Значит, и птенец, который
вылупится через пять-шесть дней, будет солнечо-желтым, королевского цвета,
и тогда глаза ее сына впервые увидят свет.
Тогда можно дать ему имя.
Осторожно перебирая пальцами почти бесплотные пушинки, она медленно
подбиралась к самому центру мягкого гнездышка, где должно было покоится
заветное яйцо. Ближе... еще ближе...
Пустая ямка.
Яйцо исчезло!
Еще доля секунды - и с ее губ сорвался бы отчаянный крик, но руки,
такие знакомые по бессонным незрячим ночам, такие родные и такие
безнадежно оплаканные, обхватили ее за плечи, и для нее перестало
существовать все, кроме этих рук.
- Сэнни, - донесся словно откуда-то издалека голос ее Юрга, - что ты,
Сэнни, глупенькая, что ты...
Она ощупывала его лицо, совсем как тогда, на корабле, и в какой-то
миг ему стало страшно, потому что вдруг показалось - сейчас она назовет
имя Асмура...
И вместо этого он услышал:
- А где же Юхан? Ведь если ты жив, то, значит...
- Нет Юхана, Сэнни... Они с Гэлем подстерегли меня на середине
подъема на башню. Там площадка такая крытая, помнишь? Опередили, поднялись
на лифте... Не церемонились - оглушили. И Юхан пошел вместо меня. Крэги не
разобрались...
- У нас сын, муж мой. У него нет еще имени. Но теперь оно будет.
- Да, - сказал Юрг. - Да, конечно, память о Юхане останется в нашем
сыне. Но у нас считанные минуты, Сэнни, и сейчас самое важное - это то...
- Самое важное - это то, что наш сын останется без крэга! Яйцо
исчезло, и если мы не найдем его, а мой крэг откажет нам в милости
пестрого птенца - Юрг, наш маленький останется слепым на всю жизнь! Ты не
знаешь, что это такое, ты не проводил в темноте дни и месяцы, ты...
Он с трудом прервал этот поток отчаянья:
- Сэнни, - сказал он твердо, - наш сын останется без крэга, вот это я
тебе обещаю твердо; нашему малышу не нужен поводырь, как, впрочем, и всем
остальным новорожденным на Джаспере...
- Что ты говоришь, опомнись!..
- У меня нет времени на долгие объяснения, так что поверь мне на
слово. Сэнни, мы с Гаррэлем нашли за это время еще несколько выходов из
подземелья, а Кукушонок заблаговременно разузнал, в каких местах появились
новорожденные. Я поднимался по ночам в их жилища, и ошибиться я не мог:
все дети рождались зрячими! Ты понимаешь, Сэнни, они не слепы от рождения,
а становятся такими только тогда, когда на их плечи впервые опускается
проклятый крэг!
- Но наши врачи заметили бы...
- Ты забываешь, что они видят только то, что позволяют им крэги.
- Но это чудовищно, Юрг - значит, полторы тысячи лет крэги ослепляли
людей чтобы... Зачем, Юрг? Зачем они это делали?
- Чтобы властвовать. Это сладкая штука - власть, но они так
объедались ею, что уже мечтали только об одном - о пустынной планете, где
не будет ни одного разумного существа, над которым можно было бы
властвовать.
- Тогда об этом нельзя молчать ни секунды! Я пошлю свой голос во все
уголки нашей планеты, и мне поверят...
- Тебе поверят, принцесса Сэниа, и тогда крэги снова покинут
джаспериан. И снова - ужас слепоты, гибель. Нет. Сделаем по-другому.
Сначала нужно доставить на Джаспер приборы, которые помогут взрослому
населению обойтись без крэгов. Затем уже расскажем о малышах.
- Через три дня праздник в королевском дворце...
- Я об этом подумал. До его начала ты должна связаться со всеми
воинами своей дружины. Но будь очень внимательна, не начинай разговора до
тех пор, пока не убедишься, что в этот момент ни у тебя, ни у дружинников
нет крэга. Иначе - снова провал. Так что у тебя практически две ночи. Как
начинается каждый праздник?
- Взрыв голубой музыки и парчовый огонь в полнеба.
- Вот это и будет сигналом к тому, чтобы все дружинники разом
перенеслись на звездную пристань. До этого они должны прибыть во дворец и
вести себя так, как ни в чем не бывало, чтобы не вызвать подозрений. Итак
- разговор без крэгов! И теперь главное...
В окно пахнуло холодным воздухом, послышалось хлопанье мягких
крыльев. Сэниа отшатнулась, загораживая собой Юрга.
- Не бойся, это Кукушонок. Он стережет меня.
- Сэниа-крэг возвращается... - послышался тихий, полудетский голосок
пестрого существа.
- Главное, Сэнни, главное: все дружинники должны успеть надеть
скафандры, иначе их враги вырвутся, и все пойдет прахом. Наглухо закрытые
скафандры, поняла?
- Да, да, уходи, они же ненавидят тебя, уходи...
Дверь за ним захлопнулась, и только тут Сэниа почувствовала, как
бешено колотится ее сердце. Ноги подкашивались. И все-таки успела -
набросила на пустой треножник какое-то подвернувшееся под руку покрывало.
И тут же в окно впорхнул аметистовый крэг.
И только тогда мона Сэниа поняла, что самое большое мужество
требуется от нее именно сейчас - не закричать, не сорвать с себя это
розовоперое чудовище, не растерзать его, как они все поступили с Юханом...
- Спасибо, Сэниа-крэг, - проговорила она, нежно поглаживая розовые
перья, лежащие у нее на плечах. - Мой маленький стал спать спокойнее,
завтра я смогу отпустить тебя на всю ночь.
Крэг, как всегда, промолчал, не снисходя до разговора с человеком.
А впереди всего две ночи, и нужно поговорить с каждым из восьмерых
дружинников именно тогда, когда он отпустит своего поводыря купаться и
нежиться в лунном свете. Ошибиться, как тогда в ущелье, нельзя. И менять
что-либо поздно: через три дня - праздник. Как успеть?..
Но она успела. Голубая музыка пенистыми волнами вскипела и брызнула
во все стороны, заливая королевские сады, и полотнище парчового огня
взметнулось в полнеба, словно королевское знамя - и по этому сигналу
восемь юношей одновременно набросили на себя легкие полускафандры,
замкнули их, так что крэги невольно оказались прикованными к своим
хозяевам, и разом ринулись в _н_и_ч_т_о_, оставляя позади искрящийся
весельем праздник, чтобы с той же синхронностью появиться на древних
плитах Звездной гавани. Там их уже ожидали Гаррэль, Юрг и мона Сэниа с
крошечным Юхани на руках.
Гэль, укутанный пестрым опереньем, был единственным джасперианином
без скафандра.
Его доверие своему Кукушонку было безмерно.
- Тревоги, погони никто не заметил? - крикнула мона Сэниа, обращаясь
ко всем сразу.
- Нет, - отрывисто бросил Эрм - один за всех.
Он мог бы сказать, что они находились в разных уголках зеленого
лабиринта, заведомо расположившись так, что ни один из самых зорких и
подозрительных посетителей праздника не смог бы заметить одновременного
исчезновения дружины Асмура. А то, что какой-то одиночка-оригинал надел
скафандр и куда-то сгинул, - это не могло потревожить даже самого
бдительного из принцев.
Но Эрм не стал этого объяснять, потому что дороги были даже доли
секунды. Все понимали, что рано или поздно погоня начнется - и скорее
всего рано; похищение моны Сэниа из затерянного ущелья не выходило ни у
кого из головы. Сейчас от россыпи больших и малых кораблей, напоминавших
Юргу разнокалиберные дыни, забытые на высохшей бахче, всех отделяла только
овальная утоптанная площадка - место, откуда стартовал корабль Иссабаста,
волею магических карт, а еще точнее - прихотью крэгов - заброшенные сейчас
в такие необозримые дали Вселенной. Но и тех кораблей, которые оставались
сейчас на Джаспере, с лихвой хватило бы на два или три мака.
- По кораблям! - скомандовал Юрг, и все, ни секунды не колеблясь,
бросились выполнять его приказ, молчаливо признавая его, пришельца,
командором звездной дружины.
Но они успели сделать только один шаг. Упругая волна воздуха,
хлесткая и жуткая в своей непредставимой скорости, сбила их с ног, и они
покатились по шершавому покрытию гавани, стараясь зацепиться хоть за
какую-нибудь трещину. Им был знаком этот удар - такая волна возникала
каждый раз, когда в недопустимой близости выныривал из подпространства
какой-нибудь чересчур крупный объект. Они ждали погони, были внутренне
готовы к ней. Но это была не погоня.
Потому что прямо перед ними, заслоняя группу резервных корабликов,
грозно и неотвратимо выросла громада, слепленная из помятых, покореженных
и оплавленных шаров. Это был мак, только что вырвавшийся из космических
передряг и по нелепой прихоти судьбы вернувшийся на родную планету так
некстати.
- Корабль Иссабаста! - вырвалось одновременно из десяти уст.
Доказательств этой догадки не пришлось долго ждать - корпус
центрального корабля треснул, и предводитель дружины, не дожидаясь даже,
пока малые кораблики отойдут на положенное расстояние, спрыгнул на землю.
И тут глаза его изумленно округлились: прямо перед собой на лиловых
плитах Звездной гавани, куда никто и никогда не приходил без надобности,
он увидел десяток полулежащих тел, облаченных в легкие скафандры.
Впрочем, нет - двое были без скафандров. Причем один - о, этого
одного Иссабаст отличил бы из тысячи тысяч, потому что он не только был
схож лицом и статью с покойным Асмуром, владетельным эрлом - этот
светловолосый гигант отличался ото всех, ибо он был без крэга.
- Ко мне, моя дружина! - разнесся над молчаливой пустыней зычный
голос Иссабаста. - Нам предстоит еще одна охота! Судьба даровала нам
зверя, который вне закона. Затравим же его! Крэг и Баст, дружина моя!..
Он не успел повторить боевой клич своего рода, как ослепительно белый
луч выметнулся, словно из-под земли, откуда-то справа, от Юрга и, разрезав
вечерний туман, ударил точно на голос. Дымно и тускло зарделся горящий
плащ, высвечивая в сумерках контур, стремительно теряющий сходство с
человеческой фигурой, и только тут до Юрга дошло, что случилось
непоправимое - впервые за полторы тысячи лет джасперианин направил
запретное оружие на своего земляка.
- Гэль, остановись!.. - запоздало крикнул он, но Гэль, припав на одно
колено, снова прицелился, беря на мушку раскрывающийся люк, и не успел
второй дружинник спрыгнуть на долгожданную землю, как белая молния
превратила и его в живой факел.
Но на этом момент внезапности был упущен - трещины разом избороздили
причудливую поверхность пузырчатого мака, и оттуда в ответ блеснуло сразу
несколько ответных разрядов. В паузе, когда чуть подсвеченный закатной
луной туман, казалось, еще плотнее прикрыл поле неожиданного сражения,
проворные натренированные тела метнулись вниз, на холодные плиты. Дружине
Иссабаста, готовой к возвращению на родной Джаспер, и в голову не пришло
облачаться в скафандры, и теперь это давало людям Юрга некоторое
преимущество.
Их темноты донесся характерный змеистый свист клинков, покидающих
хорошо подогнанные ножны.
- Не ввязываться в стычку! - крикнул Юрг, холодея от одной мысли о
том, что сейчас будет упущено самое драгоценное - время; оно работает
только на дружину Иссабаста, потому что к ней уже наверняка спешит
подкрепление, а вот его товарищам ждать поддержки просто неоткуда. -
Обходить корабль слева! Короткими перебежками, мы с Гаррэлем прикроем!
Слева и справа от него разом вонзились две молнии, послышалось
шипение плавящегося камня. Юрг злорадно улыбнулся: по всем законам
Вселенной он приобретал то, что называлось "правом на оборону".
Он выхватил десинтор и нажал на спуск, целя по ногам.
- Не бойтесь за наших, командор, - крикнул Гаррэль, - крэги прикрыты,
а скафандры выдерживают разряд!
- Крэг и Баст!!! - раздался в ответ боевой клич, и словно в
подтверждение того, что они поняли грозящую им опасность, дружинники
Иссабаста разом направили свои лучи на тех двоих, которые, как и они сами,
не были защищены чудотворной гибкой броней: Гаррэль - по своей
беспечности, а Юрг - просто за неимением таковой.
Напряжение нарастало: с секунды на секунду должна была появиться
погоня из королевских садов; но сумеют ли дружинники Иссабаста
продержаться до ее прибыли? Юрг и Гэль, продвигаясь зигзагами к россыпи
резервных кораблей и ведя непрерывный огонь по воинам из чужого мака,
отчетливо видели, что почти все их спутники уже достигли цели, в то время
как защитники прибывшего звездолета мало-помалу выходят из боя - все
меньше и меньше молний сверкало из-за его массивного корпуса, все больше и
больше крэгов, потерявших своих хозяев, подымалось в вечернюю синеву неба.
Казалось, победа уже близка, победа - это бегство с этой беспомощной,
обреченной планеты, не желавшей самостоятельно искать спасения. Победа -
это Земля, куда нужно было добраться вопреки всему, нарушая все законы и
уговоры.
Любой ценой.
И когда Юргу показалось, что цена эта заплачена и победа у них в
руках, он услышал короткий крик Гэля:
- Командор! Мона Сэниа...
Он задохнулся жаром всех молний, прочертивших поле боя, - ведь за все
эти бесконечно тянущиеся секунды молниеносной схватки он ни разу не
подумал о своем сыне и своей жене.
Он беспомощно оглянулся, пытаясь распознать в коконах одинаковых
скафандров знакомые очертания, но это было невозможно: несколько
стремительно движущихся фигур уже достигли малых кораблей и скрылись в
них, остальные были близки к цели, но в редких хризантемных выхлопах
одиночных разрядов, все еще раздававшихся со стороны мака, невозможно было
ни опознать, ни пересчитать их.
В отчаяньи он перекинул калибратор десинтора на непрерывный
широкополосный разряд и, вжавшись лопатками в шершавую выщербленную плиту,
раскинул над собой гигантский ослепительный веер.
И только тут заметил сзади - ох, как далеко сзади! - что-то
бесформенное, копошащееся, бьющееся. Он мгновенно погасил разряд и
бросился туда, почти автоматически отмечая, что и Гэль не бежит к
кораблям, а наоборот, почти во весь рост мчится к Иссабастову маку,
наперехват двум последним трассирующим очередям. Он знал, что на этот
заслон можно положиться, и теперь все свои силы вложить в скорость -
ничего другого не было сейчас важнее: скорость!
Подбегая, он в прерывистом свете редких вспышек увидел мону Сэниа,
которая, распахнув свой легкий скафандр, старалась прикрыть им маленького
Юхани, а бьющееся и вырывающееся наружу - это был ее сиреневый крэг,
яростно выдирающий свои крылья из-под непроницаемой пленки да еще
норовивший ударить клювом в лицо.
- Держите ее крэга! - донесся издалека голос Гаррэля, и краем глаза
Юрг успел заметить, что его стремительная, гибкая фигура выросла вдруг во
весь рост - и исчезла.
И в тот же миг аметистовый стервятник вырвался-таки из своего плена,
еще раз ударил куда-то наугад и с мстительным кличем взмыл в ночное небо.
Юрг стиснул зубы, преодолел одним прыжком оставшиеся метры и схватил
Сэнни вместе с крошечным попискивающим свертком, упрятанным под скафандр.
- Брось меня, - услышал он шелест сухих упрямых губ. - Брось, я тебе
приказываю! Без тебя они не договорятся с Землей, а я теперь в полете -
только обуза...
Он побежал к своим кораблям, уже начавшим сползаться, чтобы
образовать единый мак, и старался не слушать ее, и не глядеть в
изуродованное, залитое кровью лицо. Редкие разряды хлестали по земле то
слева, то справа - два последних дружинника Иссабаста до конца выполняли
приказ своего командора, но темнота не позволяла им сделать прицельного
выстрела.
И Гэль им больше не отвечал.
Юрг подбежал к блестящим громадным коконам, уже спаянным вокруг
центрального шатрового корабля, и на секунду замешкался - перед ним была
непроницаемая поверхность. Но в тот же миг она треснула, образуя овальную
щель, и сразу несколько рук протянулись навстречу командору. Он осторожно
передал им завернутую в плащ мону Сэниа.
- Гэль остался где-то там, - хрипло проговорил он, переводя дыхание
после быстрого бега. - Кто со мной?..
- Командор, мы-то можем это сделать мгновенно, - возразил
рассудительный Борб. - Нужно только точно знать, где он.
- Он бежал к маку Иссабаста, прикрывая нас... Гэль! - крикнул он в
темноту, сложив руки рупором.
В ответ протянулась прерывистая очередь, и фонтанчики расплавленного
камня брызнули у самых ног Юрга.
- Не так, - прошептала мона Сэниа, вставая рядом с мужем. - Гаррэль,
королевский лекарь, паж мой!...
Это был не крик и не шепот - едва отделяясь от губ, слова исчезли,
уносясь в безмолвие раскаленных плазменными разрядами каменных плит и
душного тления травы. Первая луна встала как раз за кораблем Иссабаста, и
голос, посланный в густую конусообразную тень, тонул в ней и не находил
ответа...
...Что-то коснулось помертвевшей щеки, и Гаррэль открыл глаза.
Жгучая, нестерпимая боль полоснула по ногам, и ему пришлось отключиться от
всего - зрения, слуха, обоняния - лишь бы задавить эту боль, затянуть ее в
тугой пульсирующий узелок, не дать ей овладеть всем телом и сознанием...
Удалось. Тогда он снова глянул вверх и прямо над собой увидел плавно
кружащегося в вышине розового фламинго. "Гаррэль, паж мой!.." - снова
коснулось его щеки; - где ты пошли мне свой голос!"
Он попытался приподняться на локте, и снова нечеловеческая боль
бросила его обратно, на шершавый холодный камень. Но главное он успел
увидеть: там, где эта боль возникала, не было ничего, что могло бы болеть.
Вместо ног в пульсирующем свете одиночной пальбы он увидел только
запекшиеся, обожженные обрубки.
И тогда в какую-то долю секунды он понял, взвесил и решил все разом.
И то, что его принцесса жива, но ее крэгу удалось вырваться, и теперь
он ни за что на свете не вернется к своей владелице.
И то, что она, прекраснейшая в мире, никогда не бросит и не предаст
своего пажа, своего лекаря, и всю жизнь будет опекать его и держать рядом
с собой - жалкого калеку, человеческий обрубок, который до скончания дней
своих будет слышать собственный голос, когда-то произнесший невероятные
слова: "Я, Гаррэль из рода Элей, беру тебя в жены и не завещаю никому..."
И еще он понял то, что промолчи он еще секунду - и они все, уже
собравшиеся на своем маке и готовые в любой миг покинуть планету, вместо
этого сейчас же ринутся в черную тень, под выстрелы, навстречу погоне.
Навстречу гибели.
И это будут его звездные братья. Его командор. Его принцесса.
Он собрал остатки сил, и голос его, одновременно мужественный и
юношеский, разнесся над Звездной Гаванью:
- Принцесса Сэниа! Я, твой паж и королевский лекарь, был верен тебе
до последнего дыхания и никогда не думал, что когда-нибудь попрошу за это
награду... А теперь я прошу тебя.
Он перевел дыхание, и страшная тишина распростерла свое покрывало над
ночными просторами Джаспера. Даже те двое, что еще стреляли наугад,
укрывшись за иссабастовым маком, замерли, опустив оружие.
- Принцесса! Поклянись мне, что ты выполнишь мою просьбу!
- Клянусь... - пронеслось над опаленными плитами и коснулось его
холодеющего лба.
- Тогда прими мой прощальный подарок и улетай немедленно. Я остаюсь
здесь. Не отвечай ничего... прощай.
Холодная струя ночного воздуха пахнула в залитое кровью лицо моны
Сэниа вместе с последним словом, и она почувствовала, как мягкие,
невесомые перья одевают ее плечи. И, еще ничего не видя, она догадалась,
что это.
Гаррэль из рода Элей отослал ей своего Кукушонка и остался здесь,
чтобы умереть в темноте и одиночестве. Он сам просил об этом, и она
поклялась выполнить его просьбу.
И только одного она не могла - не ответить ему.
- Гэль, паж мой! - донесся до него горестный голос, обращенный к нему
одному. - Я, принцесса Сэниа королевского рода владык Джаспера, повинуюсь
тебе... Прощай.
И наступила тишина, в которой не было больше даже дыхания. Только
зловонное шипение перегретых десинторов.
Звездный корабль командора Юрга исчез, чтобы появиться вблизи
запретной звезды Чакры Кентавра.
И тогда, превозмогая ужас перед бесконечностью темноты, которую уже
ничто не могло прервать, он заговорил, посылая свой голос в вечнозеленые
лабиринты королевских садов и твердо зная, что, пока он говорит, ни один
джасперианин не двинется в погоню; а когда силы его иссякнут и он
замолчит, многие еще подумают, а стоит ли догонять беглецов... И он
заговорил:
- Братья мои, с вами говорю я, Гаррэль, младший сын Элей, умирающий в
темноте. Слушайте меня, ибо я откроя вам тайну крэгов. Жители зеленого
Джаспера! Когда-то ваши предки были свободны, могучи и мудры, повелевая
мирами и крэгами... Но ни с чем не сравнимый ужас слепоты обрушился на
нашу планету, и вместо того, чтобы бороться с ним, вы предпочли стать
рабами крэгов и дарить им целые миры в награду за собственное рабство.
Сейчас, хотите вы этого или нет, но владычеству крэгов приходит конец.
Жаль, что не своими руками добьемся мы этого... Но хотя бы помогите
отважным людям с далекой звезды, которую мы называем Чакра Кентавра, а
следует называть Солнце... Один из них уже отдал свою жизнь за то, чтобы
вы стали свободными.
Он услышал у себя над головой свист расправленных крыльев и понял,
что крэги пытаются разглядеть его в туманной темноте. И как только луна
поднимется над маком Иссабаста и ее лучи осветят тело, неспособное даже
уползти в тень - они растерзают его так же, как расправились с Юханом.
И все-таки он продолжал:
- Братья мои! Перестаньте быть рабами, носящими пышные титулы.
Вспомните и поймите, что вы - не эрлы и графы, таны и принцы, а инженеры и
ученые, вычислители и врачи, биологи и астронавигаторы. Это поможет вам
преодолеть слепоту, даже если крэги снова предадут вас. Но не бойтесь за
своих детей, не бойтесь за будущее Джаспера: ведь тайна крэгов в том и
состоит, что все дети рождаются зрячими! Они приходят в мир, чтобы видеть
его собственными глазами, и только...
Страшный удар обрушился на его голову - аметистовый крэг, сложив
крылья, камнем упал на его голос, рискуя разбиться о камни.
Но он не промахнулся.
Несколько секунд они еще жили - то, что осталось от юноши, и то, что
недавно было сиреневым крэгом.
Затем человеческого дыхания не стало слышно. Опередил его крэг или
отстал на несколько мгновений - никто не смог бы сказать.
- Мы ушли на достаточное расстояние? - спросил Юрг, прижимаясь лбом к
черному иллюминатору, занимавшему всю середину пола.
Немерцающие холодные светила роились под ним, очаровывая и пугая
своей близостью.
- Мы никогда не уйдем достаточно далеко, - отвечала мона Сэниа,
полулежавшая рядом с ним на подушках и поддерживавшая одной рукой
забинтованную голову. - Мы уже в твоем созвездии, которое в наших
"Анналах" почему-то называют Костлявым Кентавром. Но нас могут догнать и
здесь, потому что для перехода через _н_и_ч_т_о_ расстояний не существует.
Я и так не понимаю, что сдерживает погоню... В любую секунду они могут
начать выныривать прямо здесь, в центральной каюте корабля.
- Так почему они этого еще не сделали?
- По-видимому, Гаррэль нашел такие слова, которые их остановили. Ну,
что ж, остался последний перелет - к твоей планете!
Короткий приказ, легкое покачивание пола под ногами, кажущееся таянье
стен, становящихся прозрачными - и внезапно чуть левее и ниже призрачно
засветился такой знакомый, причудливо расписанный нежными перламутровыми
красками шарик - долгожданная Земля.
- Теперь мы можем не спешить, - проговорила мона Сэниа смертельно
усталым голосом. - Смотри и выбирай, куда ты хочешь опуститься, командор.
Вот мы и у цели, до которой...
Голос ее дрогнул и прервался. Теперь, когда цель лежала у них под
ногами, непомерной для женских плеч тяжестью легло воспоминание о тех,
кому уже никогда не суждено было этой цели достигнуть.
Сначала - Асмур, затем - Юхан, теперь вот - Гаррэль.
Юрг смотрел на хрупкую фигурку жены, прижавшуюся к золотистой
прозрачной стене. Нет, не новую диковинную планету разглядывала Сэнни -
она просто прятала свои слезы, потому что, каким бы ни был повод для
горести - принцесса Джаспера не могла плакать при посторонних. И
спуститься вниз вот такой, истерзанной горечью воспоминаний, она тоже не
хотела, потому и просила не спешить. Он угадал, он каждой клеточкой своего
тела почувствовал остроту ее скорби и невольно вспомнил ту счастливую
ночь, когда они спорили, на Земле или на Джаспере умеют любить сильнее...
Горе траты - оборотная сторона любви.
Он бесшумно приблизился и осторожно снял с ее плеч пестрое живое
покрывало.
- Будь другом, Кукушонок, - попросил он, - присмотри за Юхани.
Кукушонок послушно скользнул в угол, где на свернутом плаще
безмятежно сосал палец наследник двух планет, и опустился в изголовье,
заботливо оглядывая малыша, но не касаясь его даже кончиками перьев.
Сэнни не обернулась, продолжая невидящим взглядом смотреть туда, где
мягким светом сияла такая близкая и такая далекая Земля. Юрг наклонился и
бережно обнял жену, словно пряча ее от всей Вселенной. Вдохнул запах ее
теплых волос и все-таки не удержался, поверх ее головы засмотрелся на
пышный весенний ковер каракумского разнотравья. Его подбородок невольно
коснулся ее волос, а руки, как крылья, укрыли плечи...
- Мы не будем торопиться, Сэнни, маленькая моя, - зашептал он,
чувствуя, как под его губами шевелятся, точно живые, прядки ее черных
волос. - Мы дождемся вечера и тихо опустимся на сказочную равнину, которая
когда-то была пустыней, а теперь зеленее и душистее самого Джаспера...
Хорошо?
- Да, - еле слышно донеслось до него, - да...
- Красноногие аисты, заночевавшие здесь на своем пути к северу, будут
при виде нас закидывать головы на спину и щелкать клювами... Но ты их не
бойся.
- Нет, - отвечала Сэнни, - нет...
- А потом подойдут джейраны, хлебца попросить, только вот у нас нет
человеческого хлеба - не беда, правда?
- Правда, - соглашалась она, - правда...
- А потом за нами прилетят, - говорил он, радуясь, что стихает
горестная дрожь, бившая ее маленькое тело, - за нами прилетят, если,
конечно, облака не помешают - ишь, ползут с юга, точно белая мохнатая
шкура...
- Я думала, это снег...
- Нет, это низкие облака, они к вечеру...
Он вдруг осекся - горло перехватило.
- Откуда ты знаешь - про облака?
Она не ответила.
- Ты... видишь?
Ее голова едва уловимо дрогнула в коротком кивке.
Он должен был ощутить буйную радость, а вместо этого его охватил
цепенящий ужас и отвращение - к себе самому.
- Значит, - проговорил он, едва ли не заикаясь, - я для тебя - все
равно что...
Он не мог даже произнести этого слова.
И тут странный, прерывистый звук, напоминающий клекот орленка,
донесся из угла. Юрг в недоумении обернулся и вдруг понял, что впервые в
жизни - а может быть, и вообще в истории Джаспера - они слышат, как крэг
смеется.
- Сэнни, - прошептал он, обхватывая голову руками и садясь на пол; -
Сэнни, Кукушонок, простите меня, дурака...
Она порывисто повернулась и гибким, точным движением опустилась на
колени рядом с ним.
- Как же ты сам не догадался, муж мой, - проговорила она, и он
подумал, сколько же дней и месяцев он не слышал, чтобы у нее был такой
счастливый голос. - Как же ты сам не понял, что иначе и быть не может. У
нас ведь теперь все на двоих: и сын, и зрение, и неразделимость самой
жизни...
