Кэтрин Кертц. Святой Камбер
страница №11
... Вместе с Джебедия в Совет вошли архиепископ Энском и Орисс и четвероновоявленных пэров, получивших свои титулы на той же церемонии, когда юный
Дэвин МакРори был объявлен графом. За исключением барона Торквилла,
четверка-- два графа и два барона-- состояла из представителей людской расы.
Камбер догадывался: это сделано для того, чтобы уравновесить влияние трех
дерини. Синил собирался пополнить нынешний Совет еще четырьмя членами, но
теперь, пока обязанности еще не были окончательно распределены в
соответствии с талантами и способностями, хватало и восьми. Камбера
интересовал вопрос, намерен ли король удержать установленный таким образом
баланс дерини и людей. С учетом рассказов Йорама о лордах-людях, ринувшихся
ко дворцу в надежде приобрести земли и титулы, будущее равенство в Совете
людей и дерини казалось маловероятным.
Следуя обычаям двора, Синил и его советники удалились в одну из комнат
на неофициальный обед, на котором могли присутствовать только девять
человек. За обедом Синил дал ясно понять, что только что объявленные
назначения были не пустыми почестями. От королевских советников требуется
исполнение обязанностей, в противном случае последует отставка. Прежде чем
слуги убрали остатки еды, Синил начал раздавать поручения. Отчеты советников
должны быть готовы к повторному заседанию Совета в день святого Эндрю, почти
через месяц, а к началу рождественских праздников процесс радикальных
перемен в королевстве должен быть запущен.
Камберу досталось координировать исполнение планов Синила, а они так
или иначе затрагивали все сферы, начиная с дипломатии и военных дел и кончая
реформами права и улучшением социальных отношений.
Одно королю не терпелось осуществить как можно скорее. Он хотел
укрепить союз или по крайней мере подписать соглашения с соседями Гвинедда.
Устранение реальной угрозы нападения в эти первые после поражения Ариэллы
месяцы не означало снижения военной активности. Расположенная к западу от
королевства Меара, считавшаяся вассальным государством уже около тридцати
лет, со времени смерти ее последнего наследника престола время от времени
представляла угрозу целостности Гвинедда, равно как и королевства Говикк и
Хланнедд, доставлявшие немало неприятностей своими внезапными набегами на юг
страны. Мурин, бывший могущественным союзником Имра, после падения
последнего хранил молчание, не выказывал враждебности, но гонцов не слал. У
Синила не оставалось никаких сомнений, что все соседи с величайшим вниманием
следят за новым владыкой Гвинедда, высматривая проявления
непоследовательности и слабости.
Требовал незамедлительного выяснения статус крошечного княжества Хелдор
к северу от Гвинедда, ранее принадлежавшего родственнику Имра Термоду Рорау.
За несколько недель до созыва Совета до Синила дошли слухи о возникшем там
конфликте между младшей ветвью дома Фестилов и его бывшим союзником
Сайхиром.
Тот в результате воцарился в Хелдоре, прибавив княжество к своему
исконному Истмарчу. Сайхир был достаточно рассудителен, чтобы понять-- у
него никак не хватит сил удержать приобретенные земли. В озерном крае
Рэндалл сопротивление продолжалось; к дерини этого района, приютившим двоих
Фестилов, примкнули остатки армии Рорау. Весь Рэндалл фактически был
неподвластен Сайхиру. Они с Синилом снова нуждались друг в друге, Фестилы и
их приспешники должны быть окончательно добиты, покуда вновь не объединились
с Торентом и не стали серьезной опасностью для Гвинедда и смертельной
угрозой для Сайхира. К нему было решено спешно отправить констебля лорда
Адаута и барона Торквилла с предложениями переговоров.
И все же не Сайхир и не его авантюра в Хелдоре занимали ум Синила.
Нимур отмалчивался. О короле Торента и событиях в его стране в последнее
время почти ничего не было известно. Сотню своих знатных воинов, взятых в
плен при Йомейре, Нимур выкупил, не торгуясь. Стало быть, нуждался в людях и
золота на это не жалел. Но никто не угрожал Торенту извне, на границах было
спокойно, некогда мятежные земли на юге и востоке пребывали в покорности.
Для чего королю-дерини понадобилось так срочно выкупать своих рыцарей? Не
могла ли эта забота о вассалах быть приметой военных приготовлений Нимура
против Гвинедда? В конце концов где-то в Торенте под покровительством
близких ко двору вельмож жил-поживал младенец-Фестил. Он подрастет и по
научению родни, весьма вероятно, заявит права на трон своего отца. А Нимур?
Что удержит его от искушения использовать мальчишку для славы и могущества?
Сколько преимуществ получит король Торента, водворив на трон своего
ставленника?
И Синил хотел быть готов к любому повороту событий. Начинать следовало
с серьезных военных преобразований. У него должны быть войска, на которые
можно положиться, выдвинутые к границам Торента и Истмарча.
Приступить к военной реформе немедля оказалось невозможно-- солдаты
будущих воинских частей были фермерами и крестьянами. Всю осень они собирали
урожай, молотили, готовили хозяйства к зиме, а с первым весенним солнышком
должны были снова оказаться в поле. Выучкой рекрутов по-настоящему можно
было бы заняться только с окончанием сева. Временное отсутствие солдат не
остановило Синила, он озаботился тем, чему не мешала стужа.
Оружейники принялись ковать клинки, наконечники копий и клепать шлемы.
Подмастерья корпели над кольчугами и оснащали кожаные доспехи стальными
пластинами и кольцами. Владельцы собственной амуниции были обязаны в течение
зимы привести ее в полный порядок и держать в готовности.
Мастера оперили тысячи гладких стрел из каленого дерева, которые от
плохой погоды не искривятся и не потрескаются. В помещениях замка
выдерживались срезанные загодя прутья из тиса и пекана, чтобы, когда придет
срок, превратиться в тугие луки.
После осеннего забоя скота вовсю трудились кожевенники и шорники. Из
кож шили куртки, нагрудники, шлемы и другие доспехи, кожей обтягивали щиты,
из внутренностей свивали тетивы луков и канаты катапульт.
Джебедия и двое других членов Королевского совета-- графы Фэнтан и
Таммарон-- приступили к долгосрочному плану создания хорошо вооруженных и
дисциплинированных конных отрядов. Джебедия считал, что прошедшие выучку
всадники составят ударную силу королевской армии. Пока графы из Совета
продумывали правила набора и программу обучения рекрутов, барон Хилдред и
несколько других дворян совершали объезды лучших коневодческих ферм
Гвинедда, отбирая жеребцов и чистокровных кобылиц для намеченной программы
по заведению в армии племенных табунов-- Джебедия мечтал усадить свои
отборные войска на самых рослых из быстрых коней. В сражении вместе с
торентскими рыцарями было захвачено несколько ркасаннских жеребцов, союзники
Ариэллы высоко ценили этих легконогих обитателей пустынь. Джебедия и Хилдред
считали, что кровь благородных животных очень пригодится для будущей
непобедимой конницы Гвинедда.
В суете государственных дел у Камбера почти не оставалось времени. За
несколько недель, он сумел приспособиться, ежевечерне выкраивая около часа.
на собственные исследования. С благословения Кревана Эллина, при полном
одобрении короля Йорам был назначен личным секретарем Камбера и поселен в
комнаты по соседству с покоями прелата-канцлера в архиепископском дворце.
Для Камбера и Йорама все решилось наилучшим образом.
Рис и Эвайн тоже объявились в столице, но вовсе не в результате
отцовских интриг, а благодаря хлопотам королевы и профессиональной репутации
Риса. Меган несколько месяцев убеждала Эвайн стать ее фрейлиной и
предпочитала Риса другим придворным Целителям, хотя среди них были самые
искушенные и многоопытные.
Когда Эвайн приняла предложение, королеву целую неделю было не узнать,
весь двор удивлялся оживлению обычно незаметной, как мышка, Меган. Даже
Синил заметил радостную, перемену и благодарил Эвайн. Вскоре они с Рисом
получили апартаменты в королевской башне, оба находились теперь поблизости
от комнат Меган и от королевской детской. Эвайн бывала около королевы или
просиживала у себя над переводом древних рукописей, привезенных отцом из
Грекоты.
Йорам опасался попусту, Эвайн не пыталась нарушить запрет Камбера и
проверять на опыте то, что удавалось прочесть. С тем, что заключалось в
манускриптах, не стоило шутить. Они об этом почти не говорили, но порой
после очередного рассказа Эвайн, который выслушивали трое мужчин, Камбер
засиживался до утра за неубранным столом. Выкладывал из кубиков преград все
новые фигуры между пустыми кубками и остатками еды и раздумывал.
Так наступило и миновало Рождество, потом Крещение. Им открывалось
новое знание, вокруг складывалась новая жизнь. Камбер и его семья все меньше
и меньше вспоминали о своем прошлом.
Элинор, регулярно извещавшая Эвайн о детях, оставшихся в Кэррори, между
прочим сообщила, что холода остудили энтузиазм паломников к могиле Камбера.
Остались несколько наиболее ретивых со своими молитвами и приношениями
записок. Все это было так далеко от столицы, от многообразия дел в Валорете.
Ну разве стоила внимания пустая могила в далекой провинции?
Вопрос, тем не менее, оставался и вновь напомнил о себе в начале
февраля, незадолго до отъезда Камбера в Грекоту, где он намеревался пробыть
месяц, до дня святого Пирана. За это время можно было проверить положение
дел в епархии, дать указания на весну и начало лета и лично исполнить то,
что не могло быть препоручено другим. В марте он должен был вернуться.
Король планировал заседание Весеннего Совета раньше обычного, так как Сайхир
Истмарчский выразил намерение лично провести переговоры. Для этого королю
нужен был его канцлер, безразлично, епископ он или нет.
Но морозным февральским утром епископ Грекотский все еще находился в
своих апартаментах в архиепископском дворце. Комнаты эти были куда более
просторными, чем те, что занимал, когда жил здесь еще настоятелем
михайлинцев. Он сидел перед большим, но довольно бестолковым камином,
развалясь на стуле и закрыв глаза. Голова была откинута назад, плечи накрыты
мохнатым полотенцем. Гьюэр закончил намыливать его лицо и теперь осторожно
водил бритвой по щекам, обросшим за ночь,-- эту обязанность он взял на себя
после посвящения Камбера.
Рядом с камином Йорам читал распорядок дня Камбера, опираясь рукой о
теплую каминную полку. Он распахнул свой меховой плащ, однако снимать не
стал, зная, что этот камин греет только на расстоянии вытянутой руки. Ему
вовсе не улыбалось застудить спину, не покидая дворца.
— Итак, после мессы и завтрака с Энскомом у вас встреча с Его
Величеством и лордом Джебедия, примерно до полудня,-- объяснял Йорам.-- Я
переписал ваши вчерашние заметки, а Гьюэр сделал необходимые пометки на
карте, все подготовлено, если не пожелаете внести дополнений.
Камбер одобрительно хмыкнул, но не шелохнулся, опасаясь бритвы Гьюэра.
— Сегодня же двор приглашен бароном Мердоком на оленью охоту,--
продолжал Йорам.-- По-моему, вчера барон выследил в лесу белого оленя и
хочет добыть его. И как раз, по совершенно случайному совпадению, жена и
сыновья подарили Мердоку пять пар гончих.
Последнее заявление Йорам произнес так же ровно и бесстрастно, но
что-то заставило Камбера открыть глаза и взглянуть на сына. Как он и
подозревал, лицо Йорама выражало нескрываемое презрение.
Мердок никогда не нравился Йораму. Откровенно говоря, Камберу тоже.
Мердок Картанский, отпрыск семьи людей из тех, что когда-то правили
Гвинеддом и лишились владений более века назад, когда первый из династии
Фестилов захватил трон. Предки Мердока использовали все средства для
восстановления своего влияния под властью дерини.
Мердок следовал фамильной традиции, а теперь перед ним открывались куда
более широкие перспективы. Почти три месяца назад он предстал перед Синилом
с петицией о возврате семейных владений, что король не замедлил сделать,
хотя пока не вернул ему титул графа, дающий наследственные права на эти
земли. Синил считал Мердока честным и преданным, сочувствовал невзгодам
барона, который однажды даже едва не стал членом того же религиозного
Ордена, что и Синил, по крайней мере так говорил сам Мердок.
— Барон Мердок?-- пробурчал Камбер.-- Он и его компания, кажется,
всегда оказываются в гуще событий, не правда ли?
— По-моему, не секрет, что Мердок добивается весьма важного и
незаслуженного места при дворе,-- ответил Йорам. приподнимая бровь.-- И
может получить его. Боюсь, наш король слишком легко поверил сказке о прежней
несправедливости и личине набожности.
С возмущенным фырканьем в адрес придворных льстецов вообще и барона
Мердока в частности Камбер дернулся, собираясь возразить, и заставил Гьюэра
поспешно отдернуть руку с бритвой. Он пожал плечами, извинился, снова
откинулся головой на спинку и вздохнул; молчаливый Гьюэр снова приступил к
делу. Камбер размышлял о карьеристе-бароне и о возможности завести с Синилом
разговор о нем, как вдруг нанял, что нынче утром Гьюэр необычайно замкнут.
Он складывал бритву и принялся вытирать лицо хозяина с совершенно
несвойственной резкостью.
Гьюэр начал причесывать его, Камбер сел повыше, стараясь незаметно
понаблюдать за юношей и проверить, не привиделась ли ему эта нервозность.
Должно быть, лицо выдало любопытство Камбера, потому что Гьюэр вдруг отвел
глаза и с еще большей неловкостью возился с его густыми медно-серыми
волосами. Закончив, он освободил плечи Камбера от полотенца и смахнул
воображаемые волоски с сутаны хозяина. Казалось, он намеренно избегает
взгляда Камбера.
— Что-то случилось, Гьюэр? Сегодня ты какой-то расстроенный.
Гьюэр поспешно отвернулся, чтобы взять лиловую шелковую шапочку
епископа. Когда он опустил ее на седины, по его лицу уже ничего нельзя было
прочесть.
— Ничего не случилось, ваша милость. А что?
— Да так.
Камбер рассеянно повернулся, чтобы просунуть руки в рукава пурпурной
накидки, которую подавал Йорам. Глаза Гьюэра он снова увидел, принимая из
рук юноши нагрудный крест на золотой цепи. В них был испуг, почти
затравленное выражение. Камбер старался казаться как можно более мягким,
Гьюэр смотрел под ноги.
— Ваша милость, вы правы, кое-что случилось...-- начал он робко.
— Я так и думал,-- ласково произнес Камбер, садясь и приглашая Гьюэра
занять кресло справа от себя. Йорам отошел, вернулся к письменному столу и
начал перебирать манускрипты, чувствовалось, что и он следит за юношей.
Камбер не мог понять, почему Йораму тоже не по себе.
— Хорошо,-- Камбер старался помочь Гьюэру.-- Ты хочешь рассказать мне
об этом?
— Я... да, ваша милость,-- Гьюэр с трудом глотнул. Во рту у него
пересохло, а взгляд, обычно прямой и открытый, блуждал в поисках чего
угодно, лишь бы не останавливаться на ледяных глазах. Он не находил слов.
Камбер терпеливо ожидал, сцепив пальцы у груди,-- этого жеста Алистера
он уже не замечал, Каллен делался частью его самого.
Гьюэр глубоко вздохнул и поднял голову, решившись наконец-то посмотреть
в глаза благодетеля.
— Ваша милость, я... я хотел только добра,-- пробормотал он, первые
слова прозвучали, и юноша поддался порыву откровенности.-- Строго говоря, вы
сами не можете его дать.-- Он замолчал, чтобы восстановить дыхание.-- Но я
надеюсь, что вы поможете. Его святейшество архиепископ очень ценит ваше
мнение.
— Его святейшество имеет собственное мнение,-- осторожно произнес
Камбер, не догадываясь, куда клонит Гьюэр,-- хотя действительно иногда
спрашивает моего совета. Должен напомнить тебе, если ты попросил о чем-то и
получил отказ, то я и не смогу, и не должен вмешиваться.
— О нет, ваша милость. Я еще не просил его. Я... по правде говоря,
боюсь подступиться к нему. Поэтому я пришел к вам. Если он посмеется...
— Посмеется? Почему он должен смеяться над высказанной от чистого
сердца просьбой? Это касается веры.? Если так, могу сказать тебе, что
преподобный знает о твоем духовном развитии. Я рассказывал.
Гьюэр опустил глаза.
— Ваша милость не знает всего. Боюсь, моя вера развивалась не совсем
так, как вы полагали, и не совсем могли бы меня одобрить. Одним словом, я
желал бы принять духовный сан, ваша милость.
— И ты думал, что я не одобрю это?-- Камбер покачал головой.-- Гьюэр,
ты, верно, не понял смысла моих прежних слов. Я просто советовал тебе не
спешить давать обеты, навсегда меняющие твою жизнь. Если ты обрел свою
дорогу и тверд в выборе, я счастлив.
— Правда?
— Конечно. Рассказывай. Какой Орден ты выбрал?
— Это... это только еще образующийся Орден, ваша милость,-- Гьюэр
боязливо поднял глаза.-- Прошу, не требуйте от меня многого. Я дал обет
сохранить тайну. Обещайте мне не настаивать.
— Даю слово,-- согласился Камбер.-- Расскажи, что можешь.
Гьюэр глубоко вздохнул.
— Мы хотим посвятить себя новому святому, ваша милость. Мы думаем
получить разрешение устроить его главный храм здесь, в соборе Валорета, а
собор епископов просить о его скорой канонизации. Существуют явные
свидетельства его чудес.
— Новый святой?-- Камбер лишь поднял бровь, но мысленно содрогнулся.--
О каком святом ты говоришь? Мне неизвестно ни о каких чудесах, явленных в
последнее время.
Гьюэр склонил голову. Теперь, когда пришло время раскрыть карты, язык
не повиновался ему.
— Ну, давай же. Не стесняйся,-- настаивал Камбер, все еще надеясь.--
Кто это?
— Это... лорд Камбер, ваша милость.
ГЛАВА 20
Рабу же Господа не должно ссориться, но быть приветливым ко всем,
учительным, незлобивым.
С кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к
познанию истины.
2 послание к Тимофею 2:24-25
Внутри все оборвалось. Йорам за спиной Гьюэра не скрывал своего
потрясения, почти ужаса.
Боже! Ему это не послышалось? Камбер? Гьюэр не мог иметь в виду его,
Камбера!
— Ваша милость не может так изумляться,-- продолжал Гьюэр, приняв
оторопь Камбера за удивление.-- Вы, конечно, слышали о поклонении его праху
в Кэррори. С началом зимы паломничество уменьшилось, но каждый день с
момента его смерти пилигримы идут к нему на могилу в поисках заступничества
и благословения. Мы откроем там первый храм, если семья не воспротивится
признанию его святости. Прошу прощения, отец Йорам.
Он оглянулся на Йорама, бледного и потрясенного, стоявшего ухватившись
руками за стол, потом снова обратился к Камберу.
— Но даже они не в силах отрицать его чудес, ваша милость,-- заключил
Гьюэр шепотом, но с вызовом.
Камбер проглотил дерзость, озабоченный следующим вопросом к Гьюэру,
который не мог не задать. Он не рискнул искать поддержку в глазах сына--
смятение, завладевшее им, могло вырваться из-под маски Алистера.
— Ты сказал... чудес? Гьюэр торжественно кивнул.
— Разве вы не помните, как я попал к вам в ночь его отпевания, после
того как вы нашли меня скорбящим возле гроба и привели к брату Йоханнесу? Я
говорил вам о моем сне... как он появился и попросил забыть печаль,
вернуться к жизни.
Это он прозвучало с такой силой, что мурашки побежали по спине Камбера.
Он взялся за голову, припоминая, что именно рассказывал Гьюэр в ту ночь. За
делами последних месяцев он совершенно позабыл о том случае и верил, что
юноша уж точно забыл-- с тех пор они между собой о вещем сне не вспоминали.
Называется утешил страдальца... И что теперь делать? — Разве вы не
помните, ваша милость? Нерешительный голос Гьюэра прервал оцепенение, и
Камбер взглянул в это честное юное лицо, взяв себя в руки. Он подавлял
искушение немедленно проникнуть в мозг Гьюэра, узнать все имена участников
этого кощунственного кошмара, прочесть правду.
И вес же необходимости не было, потому что Гьюэр не лгал, а
Камбер-Алистер Каллен решил без крайней нужды таким способом не добираться
до истины. Да и юноша, уловив вторжение в мозг, мог встревожиться и стать
подозрительным, что ни Камберу, ни Алистеру было никак не с руки.
Если в безумной затее участвовали дерини (тут Камбер вспомнил о
странной встрече Гьюэра с Квероном Кайневаном), то напрашивался вывод о
контактах между единомышленниками на уровне сознания. Если в таком общении
доводилось участвовать и его слуге, особенно с умелыми дерини вроде Кверона,
юноша наверняка стал очень чувствителен к таким прикосновениям. Даже
допустив, что контакт удастся скрыть от Гьюэра, нельзя обмануть дерини,
которые после обнаружат следы пребывания Камбера в мозгу у юноши.
Но что он мог сделать? Гьюэр перед ним. Если не решиться использовать
свои деринийские способности для изменения сознания Гьюэра, может ли логика
убедить бедного простака а том, что его чудо-- всего лишь сон? Такой успех
не решит проблемы, не положит конец зарождению Ордена "святого Камбера", но
по крайней мере станет первой победой здравого смысла.
Гьюэр, разумеется, умолчал о подробны планах Ордена. Энскома это
обеспокоит. Архиепископу известно, что Камбер-- вовсе не почивший святой. Он
постарается не допустить официального признания культа Камбера.
Решившись, как действовать, Камбер призвал на помощь свой дар убеждения
и снова взглянул на Гьюэра, послав Йораму просьбу не вмешиваться и
предоставить ему действовать самостоятельно.
Камбер нервно откашлялся.
— Конечно, я помню, сын мой,-- наконец удалось пробормотать ему.-- Но
ты в самом деле веришь в то, что Камбер приходил к тебе той ночью? Ты же
называл это сном, ведь так?
Гьюэр смотрел мимо, глаза его блуждали по пламени в камине.
— Я понимаю, что это было как бы во сне,-- медленно ответил он,-- и
все же было во всем реально, как происходящее наяву. Я понимаю, что
проснулся перед его приходом и что четко различал все вокруг: спящего брата
Йоханесса (я слышал, как он всхрапывает во сне), тепло огня, мерцание света,
запахи и мягкость постели. Его приход был реален, как и все это.
— Иногда сны бывают похожими на явь,-- осторожно заметил Камбер.
— Но я не верю, чтобы это был сон,-- настаивал Гьюэр,.-- Я думаю, что
каким-то мистическим образом он приходил, но не могу объяснить этого. Мне
кажется, он возвращался из другого мира. Мне кажется, что теперь он
продолжает направлять и вдохновлять нас на деяния во благо людей. Разве не
этому он посвятил жизнь и продолжал бы свои труды, если бы безумная Ариэлла
не сразила его? Разве он не желал, чтобы мы продолжили начатую им работу?
Камбер поерзывал в кресле в явном затруднении.
— Ты прав, он этого хотел, но он не был святым, Гьюэр. Он был
смертным, подобно другим. У него были качества сильного человека и слабости.
Он так же, как мы, боролся с искушениями. Может быть, эта борьба была еще
мучительней оттого, что он-- дерини. И наверняка не всегда успешной, потому
что он-- человек. Нет, Гьюэр, Камбер не был святым.
— Нет. Но вы восхищались им.
— Да.
— Вы так восхищались, что взяли себе духовное имя, чтобы память о нем
продолжала жить.
— Верно,-- признался Камбер, испытывая запоздалое сожаление о своей
неосторожности.-- Но от этого человек вряд ли становится святым.
Гьюэр склонил голову.
— Я знаю, не всегда легко распознать подобное, ваша милость, особенно
когда бываешь так близко, как вы с Камбером.-- С блаженной улыбкой на устах
он поднял голову.-- Но вы еще увидите. По воле Божьей вы и многие другие
(даже его Дети) обязательно увидите его величие, как узрели мы. Поэтому мы
хотим создать храм в соборе, откуда он отправился в свой последний земной
путь,-- пусть каждый сможет поклониться этому месту. И его могила в Кэррори
станет храмом. Для кого-то уже стала. Прошу только отца Йорама забыть о
своем неверии и предоставить нам возможность беспрепятственно посещать
часовню.
Он развернулся, чтобы видеть реакцию сына Камбера, но молодой
священник, не владея собой, закрыл лицо руками и отвернулся. Пожав плечами,
Гьюэр встал и улыбнулся своему хозяину. Его глаза изливали сострадание.
— Камбер ему не безразличен,-- ласково сказал он,-- ~и со временем
станет не безразличен всем людям. Простите мою настойчивость, ваша милость.
Теперь я понимаю, что моя просьба преждевременна. Я не стану беспокоить ею
архиепископа, и вам не придется хлопотать за меня. Когда придет время,
Господь укажет путь.
— Гьюэр...
— Да, ваша малость?
Камбер поднялся, стараясь решить, как ему получше объяснить. Он не мог
запретить Гьюэру добиваться своего, потому что никакие обеты повиновения не
связывали юношу. Клятвы, наверное, тоже не удержали бы его.
Должно быть, 1Ъюэр почувствовал нерешительность своего господина, и
через несколько мгновений Камбер навсегда утратил возможность склонить юношу
к здравомыслию. Он опустился на колено, поцеловал епископское кольцо я
заговорил, не поднимая головы, уверенно и решительно.
— Простите, ваша милость. Вижу, что поставил вас в затруднительное
положение. Мне искрение жаль. О службе вашей милости меня просил Камбер, но
я теперь понимаю, что могу лучше послужить ему в другом.-- Он поднял голову,
посмотрел Камберу в глаза.-- Я должен оставить службу у вас, ваша милость.
Надеюсь, вы поймете мое решение, каждый должен действовать так, как велит
ему сердце. Вы сами учили этому. А моя цель ясна.
— Гьюэр, уходить не обязательно,-- спохватился Камбер, терявший вместе
со слугой источник сведений о развитии событий вокруг "святого".-- Я не
стану помехой. Если хочешь, принимай обеты нового Ордена... Как ты его
назвал?
— Я еще не говорил, ваша милость, он будет называться Слуги святого
Камбера.
— Слуги святого Камбера,-- повторил Камбер, стараясь, чтобы голос не
дрогнул.-- Если... если ты хочешь сделать так, я не в чем не буду
противиться. Служат у меня члены разных Орденов. Я могу не разделять твои
цели, но уважаю право самостоятельного выбора. Мне было бы неприятно думать,
что моя косность оттолкнула тебя.
— Не вы оттолкнули меня, не отец Йорам. Пришло время уходить. Есть
вещи, необъяснимые, как Божий промысел. Мои братья и сестры призывают меня к
служению. Пришло время полностью посвятить себя Камберу.
— Да-да. Долг есть долг,-- ответил Камбер.-- Но поразмысли о том, что
ты делаешь и почему. Ведь ты можешь ошибаться.
— Я так не думаю, ваша милость. Могу я теперь идти? Я уложу вещи и в
полдень отправлюсь.
— Да, сын мой. Я буду молиться, чтобы Господь вел тебя верным путем,--
прошептал Камбер.
Гьюэр склонил голову и подошел к двери. Пока он возился с замком,
Камбер предпринял последнюю попытку.
— Гьюэр...
— Ваша милость?-- Гьюэр остановился на пороге и в последний раз
оглянулся.
— Не знаю, кто с тобой заодно, но, пожалуйста, ради меня передай им.
Мне кажется, вы заблуждаетесь. Ты строишь воздушные замки. Стремление
продолжить дело Камбера благородно, и я думаю, он был бы польщен. Но не
пытайся создавать из него того, кем он не был.
— Прощайте, ваша милость,-- выдохнул Гьюэр, повернулся и вышел, дверь
за ним затворилась.
Так неблагополучно начавшееся утро обещало тяжелый день. Как только
Гьюэр достаточно отдалился, Йорам дал волю своим чувствам.
О чем это Камбер думал, позволив Гьюэру уйти? Юношу нужно вернуть,
обследовать его мозг, выявить реальную опасность нового Ордена, этих Слуг
святого Камбера! Ну и слуги, какое кощунство! Не было никаких чудес!
Камбер оставался спокоен. В контакте сознания они перебрали все
возможности переубедить Гьюэра, не перегибая палку, не создавая опасности
разоблачения, и ничего нового не нашли. Им и в дальнейшем противодействии
канонизации "святого" придется быть осторожными, проявлять сдержанность,
апеллировать к логике и здравому смыслу. Ни в коем случае дело не должно
дойти до сомнений окружающих в земном бытие Алистера Каллена. Скандал вокруг
канцлера-епископа, ближайшего сподвижника и друга короля, одним махом
перечеркнул бы слишком многое.
Йорам вынужденно признал справедливость такого заключения. Нельзя было
не видеть перемен в Синиле за последние полгода. Само отношение короля к
делам государства стало иным, и во всех серьезных вопросах помогал ему
верный Алистер.
А если тень Камбера вновь потревожит монарха, если идея канонизации
Камбера достигнет его? Если эти самые Слуги узнают о чуде с Синилом? Когда
сам король вынужден будет поддерживать выдумки невежественных святош, дело
может принять скверный оборот-- требования камберианцев покажутся
основательными, аппетиты вырастут.
А как быть с Дуалта? Йорам был готов побиться об заклад, что его отцу
неизвестно местонахождение этого михайлинца.
Теперь признавался Камбер. Он в самом деле не знал, где сейчас Дуалта,
хотя у него сложилось впечатление, что юноша вместе с бароном Хилдредом
отбирает коней в провинции как большой знаток лошадей. Йорам крепко
сомневался, что Дуалта да сих пор не проболтался.
После памятной ночи они встречались, Дуалта и не думал забывать о
преображении Алистера на его глазах. Несколько раз говорили об этом, и
Йорам, видимо, проявил излишний скептицизм. Молодой рыцарь стушевался,
больше о "чудесах" не заговаривал и перестал навещать Йорама.
С кем он мог поделиться? Что если, как и Гьюэр, встретил начинавшего
становиться вездесущим Кверона Кайневана и все рассказал? В таком случае,
история о том, как "святой Камбер" исцелял епископа, уже могла стать частью
его деяний. Если так, все, кто присутствовал в ту ночь в комнате, становятся
участниками недостойного спектакля, попросту обречены на это.
Камбер не хотел верить, но вероятность такого поворота событий отрицать
не мог. Правда, Гьюэр пока не знал об этом подвиге своего кумира, иначе
учинил бы форменный допрос своему хозяину, он как-никак и был спасен
"чудом". Раз Гьюэр этого не сделал; значит пребывает в неведении вместе с
прочими Слугами. Только их все равно не урезонить. В прежние года могли
провозгласить святым и за меньшее, чем мученическая смерть от руки злой
колдуньи и чудесное явление после смерти.
Перспектива превратиться в святого угнетала, а грядущая жизнь во лжи
тревожила Камбера. Но все же, если ему суждено нести свой крест, учить и
наставлять Синила, он не отступится. Ему это не по нраву, но разве он
принимал решение, желая потешить себя? Он может усмирить свою гордыню.
Йорам не донимал, как его отец-священник и епископ может уживаться с
ложью и лицемерием, все чаще сопутствующими Камберу-Алистеру, но ради
великих целей не противился и не перечил.
Дискуссий о проблемах морали и долге духовной особы могли умножать
сомнения, но не способны были разрешить драматическую ситуацию. Кое-как
собравшись с мыслями, отец и сын покинули комнату Камбера и поспешили в
часовню архиепископа. Облачившись в ризы, они влились в степенное течение и
строгий порядок литургии, возвращая себе душевное равновесие Разговор с
Энскомом откладывался до окончания службы.
Завершив все надлежащим образом, они перешли в комнату архиепископа и,
прерывая друг друга, рассказали Энскому о случившемся, поделившись с ним
впечатлениями на словах и мысленно.
Потрясенный Энском не показывал виду, слушал, не перебивая, качал
головой и попивал козье молоко из чашки.
— Ax, Камбер, ты по-прежнему колючка в боку. О, я знаю, что ты не
повинен в этом. Ты делал то, что должен. И тем не менее проблема возникла.
Архиепископ поморщился после очередного глотка, молоко он пил, унимая
боль в желудке, а от последних новостей недуг еще больше разыгрался. Камбер
молчал.
— Однако,-- продолжал архиепископ,-- ты можешь быть спокоен, пока я
архиепископ, в моем соборе не будет воздвигнуто никакого святилища
Камбера.-- Он решительно поставил пустую чашу.-- Что касается канонизации,
думаю, никто не с силах остановить поклонения, популярного в народе, но
обещаю постараться, чтобы до собора епископов не дошло ни одно официальное
прошение.
— Спасибо, Энском,-- тихо сказал Камбер.-- Большего нельзя и просить.
Энском пожал плечами.
— Хотел бы я предложить большее. Честно говоря, не понимаю, как ты
можешь оставаться спокойным. Если бы кто-то пытался сделать святого из меня,
я превратился бы в комок нервов.
Разламывая каравай белого хлеба, Камбер устало улыбнулся.
— Тебе отлично известна цена этого внешнего спокойствия,-- сказал он,
отправляя кусочек в рот.-- Что еще мне остается делать?-- Он прожевал и
проглотил хлеб.-- Открыть правду-- значит свести на нет все то, чего удалось
добиться за последние месяцы. Синил едва начал чувствовать себя настоящим
королем. Уже около века страна не видела подобных ему. Тебе следует
познакомиться с планами реформ, которые он, Джеб и я разрабатывали вчера.
Они значительны и по большей части выросли из его идей, а не наших с
Джебедия.
Йорам подлил в кубок отца душистого темного эля, Камбер поблагодарил
кивком и основательно приложился к кубку, прежде чем продолжить.
— Это еще не все. Пока мы обозначили только общие контуры, но уже
видно, что некоторые его предложения в области права прямо-таки радикальны.
Он усвоил многое из того, что мы заставили его прочесть. Теперь это получило
во многом неожиданное развитие. Некоторые затеи слишком далеки от
реальности, но важно то, что он учится. Начинает мыслить независимо и
стремится дальше на основе того, что мы дали ему. Иногда я просто не
поспеваю за его мыслями. Энском, евший сыр с яблоком, вытер пальцы о
салфетку из дамаста и принялся чистить ногти кончиком ножа. Его глаза весело
поблескивали.
— Не берусь спорить об этом. По нашим встречам я знаю о его идеях.--
Он повернулся к Йораму.-- А что ты, Йорам? Рис и Эвайн? Вы трое смиритесь со
святостью своего отца, если такова цена благосостояния страны?
Йорам оставил хлеб, превращавшийся в его пальцах во множество катышей,
и отряхнул руки от крошек.
— Должно быть нечто, способное остановить неразумных, ваша милость.
— Согласен. К сожалению, имя твоего отца пополнило мартиролог, его
"кончина"-- свершившийся факт. Как мы остановим разговоры вокруг нее?
— Как все это неправедно!
— Знаю,-- Энском вздохнул.-- Порой мы не можем позволить себе излишней
разборчивости. Забудем пока о нравственности. Ты можешь справиться с
паломниками? Что если Гьюэр и его приятели станут просить у леди Элинор
разрешения на превращение могилы в свое святилище?
— О, Господи, она, верно, не позволит?
— Не знаю. Я спрашиваю тебя. Больше у нее не будет поддержки Риса и
Эвайн. Если обязанностей фрейлины не достаточно, чтобы удержать их при
дворе, уж личный лекарь должен быть при королеве безотлучно. Ты же знаешь,
Меган снова понесла.
Камбер опустил кубок, который подносил ко рту, и с удивлением взглянул
на Энскома.
— Так скоро? Синил знает? Энском покачал головой.
— Сам Рис узнал об этом всего несколько дней назад. Если все пройдет
благополучно, у короля будет еще один сын. Нет нужды говорить, что до
благополучного разрешения от бремени в конце лета услуги Риса будут нужны
постоянно. Однако Йорам не ответил на мой первый вопрос. Что если от Элинор
придет известие о намерении Слуг святого Камбера превратить могилу в храм?
— Она может согласиться,-- мрачно ответил Йорам.-- Она очень любила...
Камбера.-- Он посмотрел на отца, на Энскома, потом снова на отца.-- Может,
открыть ей правду? Если ты по-прежнему собираешься привлечь к этому и
мальчиков, она все равно узнает в конце концов.
— В конце концов да. Но не сейчас. Рис говорил, что она подумывает о
втором замужестве, и, боюсь, ее будущий супруг горяч и из подозрительных
ревнивцев. Если ей предстоит мириться с моей святостью, то лучше ничего не
знать, чем жить под страхом разоблачения.
— Кузен Джеми?-- спросил Йорам. Камбер кивнул.
— Энском, мы говорим о юном Джеймсе Драммонде. Возможно, ты помнишь
его по часовне. Когда Катан ухаживал за Элинор, Джеймс тоже был в числе
поклонников. Теперь Катана больше нет...-- Он пожал плечами.-- Как бы то ни
было, я буду очень удивлен, если Элинор не скажет "да". Мальчикам нужен
отец, а Элинор-- муж. Графство Кулди и владения Драммондов под стать друг
другу.
— Но ты назвал его горячим,-- заметил Энском.-- Ты имеешь в виду, что,
если бы он знал правду о тебе, то мог бы дать ей ход?
— Скажем, я бы предпочел не подвергать его такому искушению,-- ответил
Камбер.-- Я не верю, что мужья и жены, если захотят, могут иметь секреты от
своей половины. Пусть уж лучше привыкают к творящемуся в Кэррори и
примирятся, подобно нам. Йорам, как ты думаешь, им это по силам?
— Возможно,-- с сомнением отозвался Йорам.-- Однако будет нелегко.
— Ничто не бывает слишком легким,-- прошелестел Энском.-- Особенно
если дело касается Камбера МакРори. Как хорошо, Камбер, что я неплохо тебя
изучил.
Неприятности были впереди, но не в самом ближайшем будущем. В своих
апартаментах Камбер уже не застал Гьюэра. Несколько дней осторожных
расспросов обогатили знанием того, что неверный слуга вышел из Валорета в
одиночестве и направился на юго-восток. Отец и сын не сомневались: он еще
объявится.
Предупредив о случившемся Эвайн и Риса, Камбер отбыл в Грекоту с ранее
намеченным визитом, решив не беспокоиться, раз от беспокойства ничто не
может измениться к лучшему.
Он нашел свою епархию в образцовом порядке и утвердился в подозрении,
что Вилловин Треширский может отлично управляться и без него. Зима выдалась
холодная и снежная, но во владениях епископа не было недостатка ни в чем.
Обильный, хотя и поздний урожай при распорядительности Вилловина позволил
больше чем наполовину заполнить амбары. Продажа части зерна и муки
обеспечила доход, достаточный для пополнения соборной сокровищницы. Коровы и
овцы дали немалый приплод.
Окончательная отделка епископской резиденции была закончена месяц
назад. Несколько дыр в соборной кровле заделали свинцовыми листами с
заброшенной часовни капитула. В соборе были заново отделаны хоры, статуи
отмыты и позолочены. Когда епископ вошел внутрь, чтобы отслужить первую
после своего возвращения мессу, неф буквально сверкал.
Особый интерес был у Камбера к разборке епархиальных архивов. Вилловин
договорился с варнаритским ректором о взаимном обмене содержимым библиотек.
Холодной и темной зимой десяток писцов варнаритского и соборного капитулов
проводили в библиотеке другой стороны все время бодрствования.
Восстанавливались хроники, переписывались недостающие части важных
документов и хроник, представляющих интерес для каждой из сторон. Прилежание
монахов способствовало восполнению белых пятен истории, окружавших
религиозный раскол.
Вилловин даже обнаружил сундучок, полный манускриптов на древнем языке,
который разбирал только епископ. Он приберег их до приезда Камбера, а тот
отнес документы к себе в комнаты и в свободные минуты неспешно переводил их.
Удовлетворенный состоянием дел в епархии, Камбер вернулся в Валорет к
намеченному сроку, обнаружив двор в хлопотах по случаю приезда графа
Сайхира. Теперь все говорили о завоевании им княжества Хелдор. Бароны
Торквилл и Адаут привезли согласие Сайхира на весенний визит. Но дата
приезда близилась, а от могущественного графа вестей не было; донесения о
его действиях и намерениях делались все более пространными и
неопределенными.
Сайхир вроде бы шел к Валорету в сопровождении армии. Нет, он не
намеревался воевать. Лично графа сопровождал небольшой отряд и только, но
войско тоже приближалось, двигаясь другой дорогой. Армия Сайхира
превратилась во внушительную силу-- ее почти удвоили люди из Хелдора. Среди
войск были замечены отряды наемников-торентцев. При дворе Синила
распространились панические настроения. Камбер их не разделял, советовал
избегать поспешных выводов и предостерегал от необдуманных решений,
навеянных воинственным прошлым Гвинедда.
Солнечным утром 15 марта Камбер сам себе показался излишне легковерным,
хотя Сайхир выполнил обещание.
Граф появился в срок и в сопровождении эскорта из пятидесяти рыцарей,
впрочем, державшихся весьма воинственно. Перед воротами столицы были воины в
полном вооружении, даже кони несли боевые доспехи из железа и кожи.
Предводитель отряда довольно зловещего впечатления не скрашивал. Молчаливый
и замкнутый, он ехал в шлеме с опущенным забралом, графскую корону почти
скрывал пышный султан черных страусовых перьев. Две головы дракона,
изображенные на его щите, тоже особенно не воодушевляли.
По левую руку графа невооруженный герольд вез личный штандарт Сайхира,
боевое знамя колыхалось позади. Это уже успокаивало. Кроме того, Сайхир
согласился оставить сорок своих рыцарей за стенами города, если остальные
десять войдут с оружием, составив эскорт, подобающий королю.
Веря в добрые намерения Сайхира более своих подданных, Синил согласился
на это и призвал двор встречать графа. Ради такого события даже Меган стояла
рядом с супругом, хотя с началом беременности она сделалась бледна и
нездорова.
По праву главнокомандующего Джебедия стоял на верхней ступени помоста,
справа от короля. Вся его одежда, кроме шлема, представляла собой военное
облачение михайлинца. Рука Джебедия, обтянутая перчаткой, покоилась на эфесе
меча. Коннетабль Адаут, ездивший на переговоры с Сайхиром и до сих пор не
чувствовавший уверенности относительно намерений графа, стоял между королем
и Джебедия, тоже вооруженный и в доспехах, с мечом Гвинедда в руках.
В подаренных Синилом ризе и митре, с канцлерской цепью на плечах,
Камбер расположился справа от короля, занимая место церковного и мирского
советника, так как архиепископ Энском лежал сейчас в постели, мучимый
желудочными болями, участившимися в последнее время.
Синил восседал на троне в длинной мантии из пурпурного бархата с
вышитым золотом львом на груди. Рукава и воротник были оторочены белоснежным
мехом того же оттенка, что и королевский пояс. На голове Синила была корона
Гвинедда-- золотое переплетение крестов и листьев с драгоценными камнями.
Желтый металл резко оттенял посеребренную черноту волос и бороды. Каждый
раз, когда король поворачивал голову, рубин Глаз Цыгана в его правом ухе
отражал свет и вспыхивал в длинных, до плеч волосах.
Торжественно грянули трубы, в противоположном конце тронного зала
распахнулись двери, и взгляды присутствующих устремились туда.
Вошла стража Синила, частично разоружившаяся, но готовая к отпору сбоям
грозным гостям. За ними попарно вступали в зал рыцари Сайхира в полном
боевом вооружении, внося с собой ощущение неясной угрозы.
Восемь воинов предшествовали своему господину. Глаза обшаривали все
вокруг, воинственно блестя под забралами шлемов; они приблизились к помосту
и поклонились. Шеи резко согнулись и тут же гордо выпрямились-- минимальный
долг вежливости был отдан. Когда приблизился Сайхир с герольдом, капитаном
гвардии и под боевым знаменем, рыцари расступились и снова поклонились с
привычной четкостью; глубиной второго поклона показав, кого они признают
сюзереном.
Дойдя до ступеней помоста, Сайхир остановился и снял шлем одним ловким
движением воина, способного подчинить своей железной воле не только гордый
Хелдор. Под шлемом оказался капюшон кольчуги, однако, передав шлем своему
капитану, граф не обнажил головы перед королем. Лицо в овале из
металлических колец было бесстрастно, глаза смотрели тле мигая, а мозг
оценивал человека, увенчанного короной Гвинедда.
Герольд Сайхира поставил штандарт своего хозяина на нижнюю ступень
помоста и отвесил поклон.
— Сайхир, граф Истмарчский и командор Хелдорский приветствует вас,
Государь Синил Донал Ифор Халдейн, король Гвинедда и властелин Меары, Мурина
и Перплмарча,-- провозгласил герольд.
Сайхир поклонился (напряженно сложился в поясе), но было что-то в
изгибе его губ, что-то скрытое в буйной огненной бороде, казавшееся улыбкой,
превращавшей торжественную строгость в игру. Мол, нельзя же, чтобы при таком
стечении народа все было запросто. Камберу вдруг пришла уверенность, что
Сайхир готов предложить союз, его остается только согласовать. Он взглянул
на Синила, желая проверить, отгадал ли король намерения гостя, но ответное
приветствие короля ничего не говорило-- обычный вежливый кивок.
— Ваше Королевское Величество, мой господин просит меня передать
следующее: Ваша королевская милость, без сомнения, помнит, как армии
Гвинедда и Истмарча сражались бок о бок и победили общего врага в
прошлогодней войне. После той великой битвы наши пути разошлись. Вы
восстанавливали разоренные войной земли и утверждали порядок в стране,
освобожденной от тиранства Фестилов.
Пока Ваше Королевское Величество укрепляло мир, мне и моим людям
приходилось сражаться с врагами, угрожавшими Истмарчу с севера. Теперь
Хелдор надежно охраняется моим сыном Званом и нашими войсками, но непокорна
еще его столица Рорау. Если со стороны Торента или мятежного Рэндалла, чьи
горы скрывают многое, придет помощь противнику, мы будем повержены и утратим
не только наши Хелдишские владения, но и Истмарч. Тогда Гвинедд утратит
безопасность своих границ, обретенную такими тяжкими трудами в прошлом году.
Посему я, Сайхир Истмарчский, предлагаю следующий союз между нами. Вы
являетесь правителем могущественного королевства, а я, хотя и не подвластен
никому, всего лишь князь перед лицом Вашей милости, и я готов стать вассалом
Вашей милости.
Если Ваша милость согласна принять мой меч как знак верности, принять
покоренный Хелдор под руку Гвинедда и защищать его от посягательств, то я,
Сайхир, буду предан вам душой и телом и готов служить всем, чем могу. Взамен
я прошу Вашу милость даровать мне и моим наследникам те титулы и земли,
которые Ваша милость сочтет достойной наградой за мои услуги короне
Гвинедда. Как представитель Вашей милости в Хелдоре я буду править от вашего
имени, во имя справедливости и блага для всех народов Гвинедда.
Когда герольд закончил речь, Сайхир вынул меч из ножен, поцеловал его,
потом опустился на колени и положил его на верхнюю ступень помоста рукоятью
к трону. Склонив голову, он оставался на коленях, пока Синил спрашивал
совета у своего канцлера и Джебедия. Рыцари Сайхира последовали примеру
своего господина, и Синил задумчиво их оглядывал.
— Как всегда хвастает, но как ты смотришь на это с военной точки
зрения,-- шепнул он. Джебедия едва заметно кивнул.
— Принять предложение-- значит провести летнюю кампанию по крайней
мере в Рэндалле, кроме того, остаются неясные детали, но само по себе
предложение заманчиво. Совместными усилиями мы сможем удержать завоеванное .
им и укрепить восточную границу. Кроме того, у нас появится возможность
испытать новую военную систему в летней кампании, а не перед лицом более
серьезной угрозы.
— Так я и думал,-- пробормотал Синил.-- Алистер? Камбер тоже кивнул.
— Предложение действительно превосходно, Государь. Несмотря на всю
внешнюю мишуру, в нем нет ничего худого. Если Сайхир дает слово, значит,
чтобы ни случилось, он с вами. Думаю, в ваших владениях не так много
вассалов, подобных Сайхиру Истмарчскому.
Кивнув, Синил выпрямился на троне, дал Джебедия подняться, потом встал
сам, обвел взглядом опустившихся на колени рыцарей Сайхира и задержался на
самом графе. Тот флегматично изучал ступени королевского помоста.
— Милорд Сайхир,-- произнес Синил, и его голос донесся до самых
дальних уголков залы,-- мы тронуты этим благородным предложением и намерены
принять его на указанных условиях. Но прошу вас, возьмите меч. От вас не
требуется никаких клятв и уж тем более сдачи оружия. Теперь мы должны
оговорить детали вашего предложения.
Сайхир уже было взялся за меч, как просил Синил, но заколебался и
встал.
— Ваше Величество,-- произнес он искательно тоном, который трудно было
ожидать от такого большого и могучего человека.-- Я не хочу осложнять наши
отношения так сразу...-- По рядам рыцарей Синила пронесся шепот.-- Прошу
вас, позвольте мне связать себя клятвой.
Рыцари отреагировали общим вздохов.
— Я согласен, что необходимы дальнейшие переговоры,-- продолжал
Сайхир,-- но ваша помощь теперь очень нужна в Хелдоре. Я бы не хотел из-за
формальностей потерять не только время. Слова Синила Халдейна будет
достаточно, чтобы скрепить союз.
Последние слова вызвали ропот одобрения, и Синил подозвал Камбера.
Канцлер видел, что король доволен и скорее всего предвидел такой итог
переговоров, втайне от всех рассчитал... Возможно, они недооценивают Синила.
— Милорд епископ, вы готовы засвидетельствовать клятву Сайхира, раз он
того желает?
Поклонившись, Камбер подозвал молодого помощника диакона, державшего
украшенное драгоценными камнями евангелие.
— Я готов, Государь.
Кивнув, король снова повернулся к графу.
— Сайхир, граф Истмарчский, вы можете приблизиться к нам. Милорд
маршал, подайте, пожалуйста, его меч.
Пока Сайхир медленно всходил по ступеням, наконец-то сняв капюшон,
Джебедия подошел сзади и взял его меч. Опустившись на колени, Сайхир простер
руки к монарху, сложив ладони. Синил сжал запястья графа и устремил взгляд в
его карие глаза, а Джебедия опустился на одно колено с мечом Сайхира в
руках.
— Я, Сайхир, предаюсь тебе душой и телом,-- тихо, но твердо сказал
стоящий на коленях мужчина.-- Верой и правдой обязуюсь служить тебе до самой
смерти, и да поможет мне Бог.
С этими словами он наклонился и коснулся лбом соединенных рук.
Синил, до глубины души растроганный этим жестом, вздохнул,
успокаиваясь, прежде чем ответить.
— Принимаю твою клятву, Сайхир Истмарчский, и со своей стороны обещаю
защиту тебе и твоим людям от всякого, насколько это будет в моей власти. Даю
слово Синила Донал...
