И.Сибирцев. Сокровища Кряжа Подлунного
страница №6
...шел на радость хозяину, неторопливо полистать книги в обширнойбиблиотеке или просто посумерничать в одиночестве у раскрытого окна в
кабинете.
И как бы ни был занят Михаил Павлович, он обязательно выкраивал
время, чтобы побывать в крутогорском доме. К тому же и причин для
этого было немало и самых что ни на есть уважительных: то заседание в
обкоме или в филиале Академии, то лекции в институтах или в городском
лектории. В таких случаях Стогов всегда стремился и заночевать в
крутогорском доме, а утром, чуть свет, взбодренный, помолодевший,
спешил на своей машине в Обручевск. И можно было с уверенностью
сказать, что если мысли Михаила Павловича всегда были в Обручевском
институте, душа его безраздельно принадлежала скромному домику в
Крутогорске. Весь Крутогорск знал этот особнячок с обширным, любовно
возделанным садом, за ним прочно и навсегда утвердилось имя "Дом
Стогова".
...Машина Стогова уже бежала по улицам Крутогорска. Этот
поднявшийся в таежном царстве город стал самым величественным
памятником его создателям.
Любил этот город Стогов. Да и как было не любить его обрамленные
вековыми соснами и кедрами улицы, прямые, как туго натянутые ленты. В
убранстве вечнозеленых деревьев, застроенные разноцветными - розовыми,
алыми, голубыми домами из пластических масс - улицы Крутогорска
действительно очень напоминали яркие карнавальные ленты.
Не было на крутогорских улицах таких привычных в старых городах
кирпича и бетона, не было неотличимых друг от друга тяжеловесных
домов-близнецов. Пластмассы и алюминий не только вытеснили
традиционные строительные материалы, но и изменили архитектуру зданий.
Легче, изящнее строили теперь дома. Даже здесь, в Северной Сибири, не
нужны стали почти крепостной толщины стены зданий. Тонкая, хрупкая на
вид пластмасса, породнившись с невесомыми, порой почти неощутимыми
лепестками полупроводников, надежно защищала людей и от лютых морозов,
и от беспощадной жары.
Хорош был Крутогорск летним погожим утром, когда солнечные лучи,
позолотив вершины гор, достигали глубокой котловины, где был
расположен город. В эти часы солнечные лучи играли и дробились в
прозрачных гранях домов и, точно в праздничной иллюминации, дома
вспыхивали причудливой феерией красок, соперничая в яркости с
раскрывающимися венчиками цветов в садах и скверах, расцветали на
листьях и в траве радужные капли росы.
Чудесен был Крутогорск и в летние вечера, когда тянуло с гор
прохладой, ароматами тайги и отдыхавшей от зноя земли. В синеве
сумерек залитые светом дома казались то сказочными теремами, то
плывущими в ночном море исполинскими кораблями.
Радовал глаз Крутогорск и зимой, когда поседевшие от инея деревья
одевали ребристые снеговые шлемы. Девственная белизна снега,
искрящегося в солнечных лучах, слепила глаз. Ни единая капля копоти не
оскверняла снежное покрывало. Крутогорску были неведомы дым и копоть.
Ни одной топки не было в этом городе. Электричество согревало
людей и плавило металл, двигало автомобили и готовило неведомые
природе химические продукты. Электрическим солнцем была озарена
счастливая юность Крутогорска, во имя зажжения земных электрических
солнц жил, трудился, дерзал этот юный сибирский город...
Машина Стогова проскочила по главному проспекту и свернула на
боковую улицу. В воротах небольшого, окрашенного в светло-голубой цвет
коттеджа Михаила Павловича встретил одетый с подчеркнутой
элегантностью молодой мужчина. Он с улыбкой двинулся навстречу Стогову
и проговорил мягким баритоном:
- Позвольте, профессор, представить вам моего друга...
Глава девятая
ПОЖАР НА НАГОРНОЙ УЛИЦЕ
Медленно таяла, серела бледная синева короткой июньской ночи.
Порозовели, закурились прозрачной предутренней дымкой мохнатые шапки
гор, со всех сторон окружающих город. Там, в горах, уже взошло солнце,
а на улицах города еще удерживался полумрак.
Улицы пустынны. Только кое-где прошумит одинокая машина, да
простучат по асфальту четкие шаги запоздалого прохожего.
Но, как и в любом другом месте, где живут, трудятся, отдыхают
люди, далеко не все жители города спали в этот предрассветный час.
В просторном кабинете возвышающегося на площади серого
П-образного здания Управления по охране общественного порядка сидел у
стола плотный кряжистый человек в распахнутом пиджаке.
Верхнее освещение в комнате было выключено. Защищенная зеленым
абажуром настольная лампа отбрасывала неяркие блики света на раскрытую
книгу и лицо дежурного. Вот он поднял голову, и теперь стали ясно
видны почти прямая линия близко сведенных у переносицы густых
золотистых бровей, прорезанный тремя вертикальными складками выпуклый,
открытый лоб, слегка припудренные сединой волосы.
Дежурный захлопнул книгу, встал, с наслаждением расправил
затекшую от долгого сидения спину. Потом неторопливо закурил и,
шутливо погрозив пальцем стоявшим на прислоненной к столу тумбочке
телефонам: мол, не вздумайте зазвонить, вышел через застекленную дверь
на балкон.
Дежурного охватила знакомая каждому, но вместе с тем всегда новая
и волнующая прелесть погожего летнего рассвета. Солнце поднималось все
выше. Теперь уже не только вершины, но все горы стали прозрачными. Они
точно дышали сизой дымкой, еще висевшей кое-где на мохнатых лапах
вековых кедров. Потянувший с хребтов легкий ветерок донес в город
пряный настой хвои, смолы, дурманящий запах цветов. Тайга делала
первый вздох пробуждения, и неуемные птичьи хоры славили свет нового
утра.
Залюбовавшись горными кряжами, рассвеченными яркими бликами
восходящего солнца, жадно вдыхая доносимые ветром запахи утренней
тайги, дежурный забыл о погасшей папиросе и стоял, опершись руками о
перила балкона. Отсюда, с высоты четвертого этажа, хорошо были видны и
разбежавшиеся по котловине городские улицы и сомкнувшиеся плечом к
плечу горбатые горы. Синюю стену тайги в равных местах прорезали
ровные просеки дорог, точно утесы, маячили вдалеке ажурные скелеты
шахтных копров, исполинские плечи, мачт высоковольтных линий.
Там, на склонах Недоступной, Подоблачной, Камнебокой, Белолобой,
невидимые за стеной леса, прятались поселки рудников, зияли котлованы
разрезов, вздымались буровые вышки и корпуса обогатительных фабрик
В каменных толщах отрогов Кряжа Подлунного в трех сотнях
километров от привольно раскинувшегося города таились сокровища
сырьевых кладовых могучего созвездия металлургических и химических
заводов Крутогорска.
Взглянув на лежавший внизу амфитеатр площади Созидателей,
обрамленный золотыми в рассветных лучах зданиями и скверами, дежурный
на минуту задумался над необычной судьбой Крутогорска - самого
молодого сибирского города.
Еще и десяти лет не прошло с того дня, когда врубились в таежное
море Крутогорья топоры первых новоселов, а уже разбежались по тайге,
вскарабкивались в горы юные городки и поселки: Молодежный, Гремучуй.
Верхний. И каждый из них с года на год мог обогнать Крутогорск.
Но и Крутогорск мужал, набирал силы, не хотел уступать молодым
собратьям чести первородства. Об удивительной продукции удивительных
крутогорских заводов катилась добрая молва по всему миру.
Потеплевшим взглядом глядел дежурный на убегающие вдаль, к
заводским воротам, серебристые стрелы еще безлюдных проспектов, на
искрящиеся в рассветных лучах стены домов, прислушивался к особенно
четким в утренней тишине сигналам бессоных грузовиков, что сутками
снуют на объездном бетонированном кольце, везя пищу прожорливым цехам.
Тишина была только в центре, в жилом районе города, а там,
поодаль, за зеленой стеной защитных парков, не спал, трудился, жарко
дышал плавильными печами, гремел мельницами обогатительных фабрик,
рокотал генераторами электростанций, вспыхивал сполохами сварки,
блистал стеклом и никелем химических установок бессонный, неутомимый,
индустриальный Крутогорск.
Любил дежурный эти предутренние часы, когда умолкает городской
шум, воздух наполнен ароматом тайги, а шелест влажной листвы в
скверах, хоть на мгновенье создает иллюзию лесной поляны. Хорошо
думается, легко дышится в такие минуты, только еще сильнее тянет
старого охотника в лесное приволье, в котором уже запамятовал, когда и
был в последний раз, и не ведаешь, когда выберешься.
"А вот возьму да махну сегодня после дежурства в тайгу, - озорно
подумал дежурный и подзадорил себя: - А что же, сегодня никак
воскресенье; прихвачу с собою Серегу: пора мальчишке привыкать к
лесу".
Повеселев от этих мыслей, он приподнял рукав пиджака, взглянул на
часы. Они показывали ровно четыре. До сдачи дежурства оставалось еще
пять часов.
- Четыре часа утра двадцать второго июня, - вполголоса проговорил
дежурный и от неожиданного сочетания этих слов сразу же откуда-то из
глубины памяти нахлынуло воспоминание, нестареющее, незабываемое.
Три с лишним десятилетия прошло с того июньского утра сорок
первого года, когда дежурный, тогда рядовой солдат в зеленой фуражке
пограничника и желто-зеленом маскировочном халате, лежал в дозоре в
густом прибрежном тальнике у Буга.
Три с лишним десятилетия... Но и сегодня уже не подтянутый и
стройный, короткоостриженный солдат, первогодок, а грузнеющий,
раздавшийся в кости человек не может забыть, как закипела, забурлила
вдруг вода в сонной неподвижной реке, как, лязгая гусеницами,
карабкались на берег чужие приземистые танки, и рыльца чужих снарядов
впились, врезались в родную землю, взвихривая черные фонтаны дыма и
пыли...
Свежи в памяти уже немолодого человека дымящиеся угли на месте
заставы, разгоряченные первым боем товарищи в почерневших от крови и
копоти повязках, с последними гранатами в руках идущие в последнюю
контратаку против стреляющих прямой наводкой танков.
Так, в 4 часа утра 22 июня 1941 года, началась для него война.
Потом он стал офицером советской контрразведки, а теперь возглавлял
один из отделов Крутогорского областного Управления по охране
общественного порядка.
И хотя он давно уже снял офицерский мундир, но по-прежнему
чувствовал себя в строю.
Как-то незаметно мысль дежурного от первых дней войны перенеслась
к совсем недавним событиям. На прошлой неделе секретарь областного
комитета партии пригласил к себе ведущих работников их Управления.
Секретарь обкома говорил с ними о перспективах области, о том,
что быстрое развитие Крутогорского промышленного района сильно
встревожило некоторые международные монополии, которые видят в заводах
Крутогорска опасных конкурентов на мировом рынке.
Секретарь обкома еще раз напомнил о политическом и финансовом
могуществе концернов и трестов Запада, которые упорно не желали
смириться с разоружением и победой политики мирного сосуществования, и
призвал работников Управления к особой бдительности.
Резкий телефонный звонок прервал мысли и воспоминания дежурного.
Круто повернувшись и на ходу застегивая пиджак, он побежал к тумбочке
с аппаратами.
- Дежурный по Управлению Новиков слушает.
В то же мгновение, расположенный против стола незакрашенный
участок стены, напоминавший формой и размерами классную доску,
замерцал неярким голубоватым светом. Мерцание становилось ярче и
сначала тускло, а потом все явственнее на голубом фоне экрана
выступило изображение совсем еще молодого сухощавого человека в синем
комбинезоне с эмблемой пожарной охраны. Усиленный скрытыми в стене
динамиками в кабинете раздался его голос:
- Товарищ Новиков! Докладывает дежурный по Управлению пожарной
охраны инженер Демин.
- Слушаю вас, товарищ Демин, - отозвался Новиков.
- Сегодня в три часа сорок минут местного времени наши
наблюдательные приборы зафиксировали возникновение пожара в доме номер
двадцать три на Нагорной улице.
И сразу же где-то в глубине памяти Новикова кто-то произнес чужим
строгим голосом, точно напоминая: "Улица Нагорная, номер двадцать три
- "Дом Стогова". И Новиков, не скрывая тревоги, негромко уточнил:
- Это дом профессора Стогова?
- Так точно!
- Что с профессором?
- Судьба Стогова и его домочадцев пока не выяснена. Произошло
частичное обрушение кровли, необходимы раскопки...
Новиков провел рукой по сразу вспотевшему лбу, опустил голову.
"Что со Стоговым? - думал он. - Какое несчастье. Случай? Или... или
одно из происшествий давно уже ставших редкостью..."
Тревожные, трудные мысли роились в его мозгу. Почувствовав
состояние собеседника, умолк и Демин. В кабинете воцарилась тишина. В
пальцах Новикова неожиданно громко хрустнула переломленная спичка.
Этот звук вывел Ивана Алексеевича из тяжелого раздумья. Овладев собой,
он чужим глуховатым голосом попросил:
- Продолжайте доклад, товарищ Демин.
- Я немедленно направил к месту происшествия дежурные пожарные
машины во главе с инженером Марковым. По донесению Маркова, к моменту
его прибытия произошло частичное обрушение кровли горящего здания.
Проникнуть в дом пока не удалось. Начаты раскопки. Люди Маркова
направили свои усилия на то, чтобы не допустить распространения огня
на соседние строения. Район пожара оцеплен силами народных
дружинников.
Необычайная интенсивность пожара и то, что это "Дом Стогова" и
побудило меня обратиться к вам. Возможно, это происшествие
представляет интерес и для вас.
- Понятно, - отозвался Новиков, - следовательно, вы все-таки
запоздали... Благодарю за информацию, товарищ Демин. Занимайтесь
вашими делами. Через несколько минут на пожарище прибудут наши
работники, надо разобраться.
Закончив сильно взволновавший его разговор. Новиков поднялся с
места, отдернул шелковую под цвет стен штору. Она скрывала
расположенную на уровне груди глубокую нишу. Иван Алексеевич чуть
прикоснулся пальцем к незаметной для постороннего глаза кнопочке, и
сразу же из ниши бесшумно выдвинулся укрепленный на скрытых в кладке
роликах легкий пластмассовый столик. На его поверхности был в точности
воспроизведен рельеф и внешний вид Крутогорска с высоты птичьего
полета.
Стоя над макетом, дежурный, как бы с подоблачной высоты видел
весь город, со всеми его заводами, кварталами, площадями, скверами.
Новиков на секунду представил себе весь этот удивительный город
таким, каким был он для него еще несколько минут назад, спокойным,
работающим, отдыхающим. Сейчас привычный, устоявшийся ритм жизни
города был нарушен неожиданным, пока еще неясным, происшествием.
Новикову и его друзьям надо было постичь причины и смысл событий
этой самой короткой в году июньской ночи.
Новиков вновь слегка коснулся укрепленной под столом кнопки, и
макет ожил. Помещенные в прозрачной пластмассе у основания, лампы
дневного света зажглись, освещая снизу модель Крутогорска. Казалось,
над игрушечным городом спускаются поздние летние сумерки.
Новиков наклонился, повернул выключатель, красным светом зажглась
лампочка, вправленная в пластмассовый колпачок, воспроизводящий в
миниатюре очертания здания, в котором помещалось учреждение, где
работал Новиков. Новый поворот выключателя - и в противоположном конце
города, почти у подножья Подоблачной горы, вспыхнула еще одна
лампочка. Там был расположен дом номер 23 по Нагорной улице. Новиков
укрепил на штативе над этой крохотной лампочкой массивную линзу, чуть
прищуриваясь, взглянул через ее толстое стекло. И сразу произошло
чудо. То, что на рельефном плане города было просто освещенной точкой,
при взгляде через линзу оказалось миниатюрной, но точной копией
голубого особняка. В решетчатой ограде, окружавшей дом, угадывалось
темное пятно сада, ясно был виден гараж для автомашин, какой-то
каменный сарайчик.
Молча постояв над изображением не существовавшего уже дома,
Новиков подошел к столу, повернул рычажок на аппарате, напоминавшем
телефонный коммутатор, вспыхнула желтая сигнальная лампочка, вновь
ожил настенный экран.
На этот раз на его голубоватом фоне четко обрисовалось просторное
помещение гаража, разделенное высокими перегородками стойл автомашин.
У столика с микрофоном стоял коренастый пышноволосый парень в синем
комбинезоне.
- Техник Ельцов слушает, - донесся звонкий юношеский голос.
- Товарищ Ельцов, немедленно подавайте ко второму подъезду
семиместную машину. Вы поступаете в распоряжение начальника
оперативной группы товарища Лобова. Маршрут: Управление - улица
Нагорная, дом номер двадцать три. Далее в соответствии с приказаниями
Лобова.
- Есть!
- Выполняйте!
Экран телевизофона погас. Новиков включил на своем аппарате
зеленую лампочку и обратился к новому собеседнику. Теперь дежурный
разговаривал с широколицым, видимо, очень добродушным и веселым
человеком в летней легкой рубашке. Даже на экране в больших синих
глазах Лобова были видны лукавые искорки.
- Товарищ Лобов! - обычным своим ровным негромким голосом говорил
Новиков. - Во главе группы в составе товарища Щеглова, технического
эксперта инженера Климова, врача Крыловой и проводника
служебно-розыскной собаки Дьякова немедленно выезжайте к дому номер
двадцать три по улице Нагорной. Этот дом принадлежит известному
ученому профессору Стогову. Там по невыясненным пока причинам возник
пожар. Дом отстоять не удалось, произошло частичное обрушение кровли,
судьба Стогова и его домочадцев неизвестна. Произведите осмотр места
происшествия, совершите нужные в таких случаях следственные действия.
Основное внимание сосредоточьте на выяснении причин пожара и судьбы
Стогова.
- Есть! - Лобов, который при упоминании имени Стогова
взволнованно вскочил, сейчас намеревался по давней военной привычке, с
которой никак не мог расстаться, откозырять, но вспомнив, что он не в
кабинете начальника, а беседует с Новиковым по телевизофону, рывком
опустил поднесенную к светлым, очень мягким, пышным волосам руку и
смущенно улыбнулся. Так с грустно-смущенной улыбкой он и исчез с
экрана.
Новиков тоже улыбнулся в ответ. Сложное чувство испытывал Иван
Алексеевич к своему никогда не унывающему подчиненному. Иной раз, под
горячую руку, он довольно резко отчитывал Алексея Лобова за кажущееся
легкомыслие, но чаще сдержанно, чтобы Лобов не догадался о подлинном
отношении к себе начальника, похваливал.
При этом Новиков часто ловил себя на том, что завидует Алексею.
Считая вообще зависть чувством низменным и даже подленьким, Новиков,
тем не менее, спроси его кто-либо об этом, пожалуй, и не стал бы
таиться. Это была не просто зависть, а скорее восхищение удачливостью
Лобова, за которой угадывались недюжинный ум и высокое мастерство
криминалиста. Вместе с тем крылась здесь и легкая грусть о том, что
годы идут, и вот уже движутся на смену люди возраста Алексея, который
без малого годится ему в дети. Словом, это была всегдашняя и, пожалуй,
естественная ревность старшего поколения к более молодому и уж,
конечно, более счастливому, свободному от иных заблуждений и ошибок
старших.
Но сейчас Новикову некогда было предаваться анализу своих
отношений с Лобовым. Внезапный доклад инженера пожарной охраны
взволновал Ивана Алексеевича сильнее обычного. С каждым годом все реже
в его кабинете и квартире раздавались вот такие неожиданные ночные
звонки, когда нужно было, оставив все, спешить куда-то, в пургу и в
туман, чтобы постичь причины случившегося. Случалось порой засечь и
тщательно скрытые вражеские следы. Тогда начинались дни, даже месяцы,
заполненные неустанными поисками, жаром невидимой непосвященному глазу
битвы с врагом.
Проводив взглядом отошедшую от подъезда машину Лобова, он включил
на настольном аппарате связи квартиру начальника Управления Ларина.
Увидев на экране такое знакомое длинное сухощавое лицо в шапке
вьющихся седых волос, Новиков начал доклад о событиях этой ночи на 22
июня 19... года.
Глава десятая
НЕТ, ЭТО НЕ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
Откинувшись на мягкое сидение, покрытое искусственным волокном,
давно вытеснившим кожу, Алексей Лобов, хотя и был сильно встревожен
сообщением Новикова, по установившейся у него привычке отгонял от себя
мысли об обстоятельствах нового дела. "Всяческие гипотезы до осмотра
места происшествия могут породить предвзятое отношение к событию,
заразить этакой следовательской куриной слепотой", - любил повторять
Лобов.
И сейчас он скользил, как обычно, внимательным взглядом по
стремительно мелькавшим и таявшим где-то за спиной домам, встречным
автомашинам, и мысли его, казалось, были очень далеки от цели поездки.
Алексей Лобов окончил среднюю школу в тот памятный год, когда в
небольшом подмосковном городке была построена первая в мире атомная
электростанция.
Он отлично помнил то время. Впервые после трагедии Нагасаки и
Хиросимы, после зловещих грибов смертоносного дыма, затмивших солнце
над безызвестными тихоокеанскими атоллами, человечество встретилось с
мирным атомом. Начинался новый - атомный век в истории земли. Лобов не
забыл, какими восторгами, какими светлыми надеждами ознаменовались
первые шаги новой силы, новой энергии, обретенной человечеством.
Но на пути к воплощению в жизнь этой светлой мечты встало много
преград: и политических, и технических.
Настал день, когда великий народ, сыном которого был Алексей
Лобов, народ, впервые открывший человечеству силу мирного атома,
сделал впредь и навсегда атом мирным для всего мира.
Но и в те, ставшие уже достоянием истории дни и даже в это
погожее июньское утро, когда Алексей Лобов в атомном автомобиле мчался
по улицам просыпавшегося Крутогорска, еще много преград было на путях
мирного атома, еще много интриг плелось вокруг этой жизненной для
человечества проблемы.
Много было и технических трудностей. Лобов отлично разбирался в
них. В те годы, когда в разных концах страны поднимались бетонные
корпуса атомных электростанций, когда сходил со стапелей в свинцовые
воды Невы первый атомный ледокол, Алексей Лобов был студентом
факультета ядерной энергетики.
Он помнил первые атомные установки, громоздкие, защищенные
метровыми толщами воды, свинца и бетона.
Думая об этом, Лобов отчетливо вспомнил слова одного профессора,
который заявил с институтской кафедры:
- Величайший парадокс, друзья мои, чудовищная нелепость! Самые
современные, самые эффективные, самые дешевые, в конечном счете,
неиссякаемые практически источники энергии, и в соседстве с ними
средневековые крепостные стены и рвы с водой. Величайшее благо и
величайший бич человечества.
Профессором, от которого студент Лобов услышал эти запомнившиеся
и оказавшиеся вещими слова, был Михаил Павлович Стогов.
Как недавно все это было...
А теперь Алексей Лобов на оперативной машине подъезжал к
полусгоревшему дому своего бывшего учителя, ныне всемирно известного
ученого, одного из создателей малых реакторов и творца стогнина.
Светло-серебристая "Стрела" свернула в Парковый проезд и,
пробежав несколько сотен метров по Нагорной улице, плавно остановилась
возле окруженного цепью народных дружинников еще дымившегося пожарища,
на воротах с трудом угадывалось полузакопченное число 23.
Едва Лобов захлопнул дверцу автомобиля, навстречу Алексею почти
подбежали невысокий, коренастый, черный как жук, человек в
комбинезоне, тронутом местами огнем и прочно пропахшем дымом, и
другой, уже немолодой, заметно лысеющий, в синем новеньком костюме со
значком народного дружинника на груди.
- Командир противопожарного взвода инженер Марков, - отрапортовал
маленький крепыш.
- Начальник народной дружины Бардин, - неожиданно густым басом
доложил второй встречающий.
- Где здесь можно поговорить? - пожимая им руки, спросил Лобов.
- Пойдемте в сад за домом. Он уцелел. Там есть скамейки, беседка,
можно присесть, обсудить положение, - пригласил Марков.
Лобов, сопровождаемый своими спутниками и новыми знакомыми,
направился к беседке. Его окружал сравнительно недавно, всего лет
пять-шесть назад, разбитый, но заботливо возделываемый сад.
Живой оградой ему служили высаженные ровной цепочкой, почти ветка
в ветку, молодые кедры, привезенные откуда-то с гор. Саженцы хорошо
прижились на новом месте, они уже на несколько метров поднялись над
землей, их пышные кроны кое-где сплелись между собой, образуя над
садом живой зеленый шатер.
Сизоватые стволы молодых яблонь обрамляли по обеим сторонам
прямые, посыпанные крупным промытым галечником дорожки. Лобов с болью
заметил, что от близкого огня нежные листочки фруктовых деревьев
повяли, свернулись мертвыми трухлявыми трубочками. Пожухла, скорчилась
от жары и свежая влажная листва многочисленных ягодных кустов,
выглядывавших между яблоневыми и грушевыми стволами.
Всего более в саду было цветочных клумб. Уже поднялись вверх
зеленые пушистые стрелки гладиолусов, жались к земле листочки петуний,
задорно топорщились первые, слабые еще ростки будущих
красавцев-георгинов. На всем этом недавно высаженном в грунт, еще не
распустившемся цветочном царстве сейчас повсюду виднелись густые
жирно-черные хлопья сажи, дымились долетевшие с пожарища нудно чадящие
головни.
Глядя на это уродливое, противоестественное соседство заботливо
возделанных цветов, аккуратно побеленных яблонь с коптящими головнями
и красноватыми под пленкой пепла углями - вестниками бушующего огня,
Алексей сурово нахмурился.
"Какая страшная сила ворвалась в этот мирный уголок? Кто и что
стоит за этим огнем? Нелепая случайность, мгновенная оплошность или
злой умысел преступника? - тревожно спрашивал себя Лобов и сам себе
жестко ответил: - Не исключено и последнее".
Нет, Алексей Лобов совсем не страдал излишней подозрительностью и
мрачной предвзятостью к окружающим. Скорее наоборот, в характере этого
молодого, всегда веселого человека было много юношески
непосредственной восторженности и завидного умения видеть в людях
хорошего даже больше, чем они сами в себе подозревали.
Но в памяти Алексея неотступно жило одно воспоминание детских
лет.
Он возвращался из школы и вдруг на углу, где жили Лобовы, заметил
густую толпу. Протолкнувшись вперед, он с ужасом увидел лежавшую на
мостовой девочку в голубых носочках на загорелых ножках и с такими же
голубыми ленточками в мягких овсяных волосах. Скорее по этим носкам и
ленточкам, чем по изменившемуся, неестественно взрослому лицу, узнал
Алеша соседскую семилетнюю Лельку.
Веселая попрыгунья и щебетунья Лелька неподвижно лежала на
пыльной мостовой, подогнув загорелые, в свежих ссадинах колени, и по
жидкой косичке, черня голубую ленточку, из разбитого виска текла
тоненькая струйка крови. А рядом валялся увесистый булыжник. На него с
усмешкой глядел Евсеев, тоже сосед Лобовых. На плече Евсеева лежала
крепкая рука участкового милиционера.
Над тельцем Лельки на коленях стоял побледневший, сразу
осунувшийся отец девочки. Он не кричал, не бился в рыданиях, а
монотонно, сам не слыша своих слов, все время спрашивал Евсеева:
- За что же ты так ее? А, сосед?
На что Евсеев с прежней тупой ухмылкой отвечал:
- Так она же, дуреха, того... курей моих гоняла...
Это была первая встреча пятнадцатилетнего Алеши Лобова с не
убитым еще человеческим злом. Потом, после окончания института и
назначения на новую, неожиданную для него работу, встречи со злом
участились. Разный облик принимало оно, чаще всего появляясь невидимым
для всех, кроме товарищей Лобова. Тем зорче должны были стать он и его
друзья.
И сейчас, глядя на дымящиеся головни, на поблекшие листья
деревьев и стебли цветов, Лобов вновь почувствовал, ощутил присутствие
злой, чужой, давно уже не встречавшейся ему руки и в этом,
неразгаданном пока происшествии.
С этого момента, как и всегда, для Лобова во всем окружающем
существовало только то, что имело хоть какое-то отношение к
расследуемому делу. Громко щелкнув крышкой портсигара, доставая
папиросу, Алексей вслед за Марковым вошел в беседку. Цеплявшиеся по
натянутым вдоль стен нитям плети цветущей фасоли еще не успели
достигнуть крыши, и в зеленом шатре причудливо соседствовали яркий
свет утреннего солнца в центре и стойкий полумрак по углам.
Первое, что сразу же бросилось в глаза Лобову, едва он переступил
порог беседки, был стоявший в углу заступ. Его старый, залоснившийся,
словно отполированный черенок резко контрастировал с блестящей, остро
отточенной лопатой.
- Товарищ начальник дружины, - обратился Лобов к Бардину, - вы
имеете какие-либо сведения об образе жизни владельца сгоревшего дома?
- Да, товарищ Лобов, кое-что уже удалось выяснить. Профессор
Стогов наезжал сюда из Обручевска, иногда вместе с неженатым еще сыном
Игорем. Игорю Стогову около тридцати лет, он, как и отец, физик,
кандидат наук. Других членов семьи у Стогова нет.
- Понятно, - кивнул Лобов. - А кто у них за садом ухаживал?
- Только профессор. Это было его любимое дело.
- Ясно. - Лобов обернулся к молча слушавшему их беседу помощнику.
- Товарищ Щеглов, на рукоятке заступа должны быть следы пальцев
старшего Стогова. Они могут нам пригодиться. Отнесите заступ в нашу
машину. - Сделав вид, что не замечает недоумевающего взгляда Бардина,
Лобов спросил его: - Где сейчас находятся Стоговы?
- По субботам они обычно выезжают на дачу. Полагаю, что и сейчас
там. А пожар - это, по-моему, попытка скрыть следы ночной кражи.
- Вы проверили ваши предположения? - быстро спросил Лобов...
Его синие глаза стали почти черными.
- Я послал людей к ним на дачу. Они еще не вернулись, - чуть
смущенно отозвался Бардин. - А в квартиру мы до вашего приезда не
заходили.
Ничего не ответив Бардину, Лобов повернулся к Маркову:
- А вы, товарищ Марков, как считаете, в чем причина пожара?
- Судя по внешнему виду пламени, обилию дыма, а также по размерам
и быстроте обрушения крыши, можно полагать, что источник огня
находился внутри, скорее всего, в самом центре дома. Причем источник
этот был очень сильным. Занялось не постепенно, а сразу. Так бывает
при вспышке большого количества легко воспламеняющихся веществ.
- В дом можно войти? - спросил Лобов.
- Да, завал у входа мы уже разобрали, но внутри здания много
дыма.
- Ничего, дым нам не страшен. Пойдем в противогазах.
Лобов вынул из черного чемоданчика, который держал в руках,
зеленый мягкий противогаз. Надев его на лицо и натянув на руки
желтоватые тонкой резины перчатки, Алексей оглянулся на своих
спутников. Все они последовали его примеру и теперь стояли,
удивительно похожие друг на друга, сверкая круглыми смотровыми
стеклами, теребя длинные гофрированные хоботы.
Лобов первым вошел в двери, из которых все еще вырывались густые
клубы черного дыма. На секунду приподняв свой противогаз, Алексей
через нос вдохнул дым и сразу же, точно от удара качнувшись назад,
тяжело натужно закашлялся.
С трудом справившись с удушливым кашлем, Лобов обернулся к
стоявшему рядом техническому эксперту инженеру Климову. Он увидел, что
эксперт извлек из своего чемоданчика объемистую стеклянную пробирку,
соединенную с миниатюрным насосиком. Пройдя в глубь помещения, где
дыму было больше, Климов направил раструб насоса в его струю. Через
несколько секунд прозрачные до этого стенки пробирки помутнели, а
потом стали сизо-черными.
- Не нравится мне этот дым, - негромко пояснил Климов, - он
кажется мне не совсем обычным. Смотрите, какое поразительное
воздействие его на растения в саду. Хочу припасти этого дымку для
лабораторного анализа.
Осторожно лавируя между чадящими головнями, Лобов и его спутники
шаг за шагом продвигались по тлеющему еще дому. Тягостная картина
разрушения предстала их взору.
Закопченные, местами прогоревшие насквозь стены зияли жжеными
дырами, шуршали кое-где чудом уцелевшие, свернувшиеся в трубку,
обесцвеченные огнем обои. То там, то здесь виднелись обугленные,
развалившиеся, потерявшие всякую форму предметы, в которых с трудом
угадывались шкафы, столы, столики, тумбочки, стулья. Не верилось, что
эти исковерканные, трухлявые скелеты еще несколько часов назад были
красивой мебелью.
Дымящиеся остатки пола были засыпаны хрустящей под ногами смесью
углей, пепла, битого стекла...
Зябко подернув плечами, Лобов спросил неотступно следовавшего
рядом Маркова:
- Когда подоспели ваши люди, входная дверь была открыта?
- Нет, замкнута, ее пришлось взломать. Это и наводит на мысль,
что дом пуст, и Стоговы, к счастью для них, на даче.
Марков вздохнул.
- Из такого огня, едва ли кто вырвется. Мы подоспели сюда
примерно минуты через три после начала пожара, а еще через три минуты
произошло частичное обрушение кровли. Судите сами, какая силища...
Они вошли в помещение, где по сообщению Бардина был кабинет
старшего Стогова.
Огонь потрудился здесь особенно рьяно. Комната была заполнена
таким густым дымом, что даже противогазы не спасли людей от
мучительного кашля. Обгоревшие балки крыши обрушились и зловеще
топорщились в разных концах комнаты. От жары полопались и повылетали
стекла во всех окнах.
Удручающее впечатление производил пощаженный огнем просторный
книжный шкаф. Толстое стекло выдержало натиск пламени, но стоявшие на
полках книги превратились в угольные брикетики.
- Пожар начался именно здесь, - уверенно сказал Марков.
Ничего не ответив ему, Лобов прошел в следующую комнату. Она
сохранилась лучше других. В куче закопченных брусков и досок тускло
поблескивали металлические пластинки замков. Это были остатки
великолепного письменного стола. За грудой этого чадящего хлама Лобов
увидел то, что рассчитывал и в то же время страшился увидеть. На
покрытом копотью полу, в узком пространстве между остатками
письменного стола и уцелевшего книжного шкафа, уцепившись головешкой
руки за подоконник, лежал труп. Нижняя часть его совершенно
обуглилась, но плечо, левая рука и часть груди каким-то чудом уцелели.
Поза мертвеца свидетельствовала, что человек в начале пожара
находился в кабинете Стогова. Он вырвался из пламени в эту комнату
намереваясь, видимо, выброситься из окна. Лобов ясно представлял, как
полуобгоревший еще в первые секунды пожара человек, задыхаясь в густом
дыму, метнулся к окну, ища спасения. Вот он уже уцепился за
подоконник. Еще усилие, и человек спасен, но в эту секунду несчастный
потерял сознание, и это решило его судьбу.
На обгорелом лице мертвеца торчали клочья каштановой, тронутой
сединой бородки и пряди таких же волос на оголенном огнем черепе. Под
пеплом проступали лоскуты коричневого пиджака, белой сорочки,
галстука...
Подавленные увиденным, в глубоком молчании стояли над обгоревшим
трупом суровые люди в противогазах.
Первой нарушила молчание доктор Крылова. Чуть тронув пальцами не
спускавшего глаз с мертвеца, точно окаменевшего Лобова, она спросила:
- Алексей Петрович! Это Стогов? Вы ведь у него учились.
- Пожалуй, да, - отозвался Алексей. - То, что уцелело, очень
похоже на Стогова.
- Товарищи Щеглов и Дьяков! Займитесь осмотром двора, сада и
надворных построек. Доктор Крылова, произведите наружный осмотр трупа
и немедленно доставьте его в морг для дальнейших обследований и
восстановления прижизненного облика. Инженеру Климову и начальнику
дружины Бардину вместе со мной вести осмотр этой комнаты...
Последние слова Лобова заглушил шум остановившейся на улице
против окон кабинета служебной машины. Из нее выпрыгнул молодой
человек, одетый в распахнутый парусиновый пиджак поверх синей
безрукавой майки.
Расталкивая охранявших дом дружинников, он с криком: - Отец!
Отец! - бросился к дверям.
Вздрогнувший от этого крика Лобов проводил юношу взглядом и со
вздохом отвернулся. Все его внимание было сосредоточено сейчас на
каком-то предмете, который он разглядел в куче углей и мусора.
Глава одиннадцатая
БОРЬБА БУДЕТ НЕЛЕГКОЙ
Когда Алексей Петрович Лобов после осмотра полусгоревшего
особняка профессора Стогова вернулся к себе в кабинет, его и Щеглова
сразу же вызвали к начальнику Управления Ларину.
При их появлении из-за широкого письменного стола поднялся
высокий худощавый человек с совершенно седыми волосами. Не дослушав
обычного рапорта, Ларин крепко пожал Лобову и Щеглову руки, жестом
пригласил их садиться, молча придвинул коробку с папиросами и,
вернувшись на свое место, попросил:
- Рассказывайте, Алексей Петрович.
Лобов с минуту задумчиво молчал, как бы собираясь с мыслями.
Потом вскинул голову, взглянул на сидевших рядом с Лариным Новикова и
секретаря Партийного комитета Управления Уварова, нервно, все еще
молча, закурил:
- Рассказывайте же, товарищ Лобов, - уже нетерпеливо потребовал
Ларин.
- Простите, Андрей Савельевич, - я несколько отвлекся, - хмуро
извинился Лобов и продолжал:
- Данные пожарной охраны, так же как и мои наблюдения, сводятся к
тому, что пожар в доме профессора Стогова - не несчастный случай, а
результат преднамеренного поджога. Это подтверждают обнаруженные нами
в бывшем кабинете Стогова остатки стеклянного
сосуда с явными следами легко и бурно воспламеняющихся веществ. Характер этих веществ будет окончательно установлен в лаборатории.
- Но, может быть, это препараты, которыми пользовался Стогов в
своих опытах, и их воспламенение все-таки случайно? - спросил Новиков.
- Я думал об этом, Иван Алексеевич, - возразил Лобов, - и, хотя
на сосуде есть знак института, вынужден был отказаться от такого
предположения. Прежде всего, в доме Стогова вообще не было никакого
лабораторного оборудования, да и зачем специалисту по ядерной физике
могли понадобиться подобные вещества. У меня родилась такая версия:
преступники внесли в дом Стоговых похищенный в институте сосуд с легко
и бурно воспламеняющимся составом и специальным взрывателем с часовым
механизмом. В установленное время произошел взрыв и пожар... Остальное
вам известно, товарищи.
Ларин, все время молча слушавший, встал, несколько раз прошелся
по толстым ковровым дорожкам, устилавшим пол кабинета, и сказал с
легкой усмешкой:
- Да... целый технический арсенал. Это едва ли какие-нибудь
уцелевшие уголовники... А может быть, все это проще: Стогов что-то
принес, что взорвалось, и он сгорел.
- Я проверил это предположение, Андрей Савельевич, - заговорил
Лобов. - Во-первых, в наши дни уже стали забывать о таких
происшествиях, как грабежи и кражи. Во-вторых, если и воскрес
какой-либо "последний из могикан", - уголовники есть уголовники. Их
прежде всего интересует, чем бы поживиться. А в уцелевшей части дома
ничего не тронуто, хотя там были и деньги, и много дорогих вещей.
- Понятно, Алексей Петрович, - сказал Ларин. - Поджог дома и
присутствие в нем явно не грабителей вы доказываете достаточно
убедительно. Нас интересует главное: судьба Стогова. Каково ваше
мнение?
Лобов ответил не сразу, чувствовалось, что он стремился наиболее
точно сформулировать свои выводы.
- Никаких доказательств, кроме моих личных впечатлений, у меня
пока нет. Но после того, как будут восстановлены прижизненные черты
лица у трупа и сделана дактилоскопия пальцев, - все сомнения
рассеются.
- Но вы же, насколько я понимаю, - снова вмешался Ларин, - не
имеете отпечатков пальцев самого Стогова?
- Имею. Мною изъят и доставлен на экспертизу заступ, которым
пользовался во время работы в саду один только Стогов. Рукоятка
заступа от частого пользования почти отполировалась. Там должны быть
отпечатки пальцев Стогова.
Ларин и Новиков с чуть заметными улыбками переглянулись друг с
другом. Во взгляде Новикова сквозило удовлетворение несомненными
успехами своего способного ученика. Наконец, Ларин нарушил паузу и,
обращаясь теперь уже к Щеглову, спросил:
- Вы, Сергей Дмитриевич, не имеете дополнений к докладу товарища
Лобова?
- Мы уже обменялись с Алексеем Петровичем мнениями о наших
выводах. Мне еще хотелось бы сообщить вам, что мы обнаружили возле
дома два сильно изгрызенных окурка. Как нами установлено, профессор
Стогов не курил. Кроме того, на подоконнике окна, возле которого лежал
труп, обнаружен след мужского ботинка. Все это еще раз доказывает,
что, если Стогов и погиб, то все равно в доме были посторонние, и это
не несчастный случай.
Всю эту довольно длинную речь Щеглов произнес одним духом и,
закончив ее, победоносно оглядел окружающих, словно хотел сказать:
смотрите, какой я молодец, ни одной подробности не забыл.
Ларин, все время задумчиво шагавший по комнате, вернулся на
место, но не сел, а остался стоять, опершись о стол большими, широкими
в ладонях руками, перевитыми синеватыми узелками вен.
Охваченный тягостными впечатлениями осмотра дома Стогова,
увлеченный своим докладом, Лобов только сейчас заметил, что его
начальник выглядел в этот июньский день не совсем обычно.
Андрей Савельевич, и без того не по годам моложавый, утаивший от
судьбы, как любовно подшучивали в Управлении, лет десять, а то и
пятнадцать, казался сегодня юношески молодым. Вся его худощавая фигура
дышала большой внутренней силой и собранностью. Всегда энергичное и
волевое лицо стало сейчас еще сосредоточеннее, расправились, сделались
совсем неприметными морщинки и складки, только поперек лба, между
бровями пролегла глубокая резкая борозда.
Наконец, Ларин заговорил, и Лобов вновь удивился необычности его
сегодняшнего поведения. Ларин сам не любил употреблять громкие фразы и
требовал такой же простоты от подчиненных. Поэтому непривычно
торжественно прозвучали сейчас его слова:
- Серьезная опасность нависла над нашим Крутогорском, товарищи.
Где-то здесь, в черте или вблизи нашего молодого прекрасного города
затаился враг, злобный, хитрый, беспощадный. В своей подлой попытке
нанести нам как можно больше вреда, в своем безумном стремлении взять
реванш за победу сил мира во всем мире, помешать росту могущества
нашей страны, враг поднял руку на все, что нам дорого, он готов
разрушить все, что создано нашим трудом.
Враг нанес нам первый предательский удар. Вы знаете, что в
последнее время мы усилили охрану всех расположенных в Крутогорской
области объектов и строек, связанных с ядерной энергетикой. Была
усилена также и охрана ученых, разрабатывающих эти проблемы. Наше
внимание было сосредоточено, главным образом, на охране института
ядерных проблем, охранялась также и дача профессора Стогова, где в
последний месяц он жил. За его пустовавшим эти недели домом наблюдения
не велось. Как показывают печальные события минувшей ночи, поступив
так, мы допустили серьезный просчет, которым не замедлил
воспользоваться враг.
Ларин умолк и твердо, но медленно, так что почувствовалось, какой
болью отзываются в его сердце эти слова, добавил:
- Это, прежде всего, мой просчет, моя ошибка, товарищи, и я готов
понести за них любую ответственность.
Ларин вновь сделал паузу и закончил:
- Но дело не в признании своих просчетов. Наш с вами партийный и
гражданский долг, товарищи, в максимально короткий срок установить
судьбу Стогова и, если профессор жив, выручить ученого из постигшей
его беды. Вторая наша задача неотделима от первой, - раскрыть и
обезвредить врага, проникшего в наш город. И третья - мы обязаны
встать непреодолимой стеной на всех возможных путях врага. Для этого
нам необходимо проникнуть в его замыслы и цели.
Ларин, наконец, опустился в кресло.
- Как только Иван Алексеевич, - Ларин кивнул в сторону Новикова,
- доложил мне о происшествии в доме Стогова, я связался с Москвой.
Узнав о случившемся у нас, товарищи рассказали об одном происшествии
десятилетней давности. Тогда в доме одного известного ученого,
занимавшегося оборонной техникой, тоже произошел пожар. Владелец дома
погиб в огне.
Преступников возглавлял международный авантюрист по кличке
"Янус". Ему удалось уйти. Больше Янус у нас себя не проявлял. По
некоторым сведениям, он связал себя с частной разведкой монополиста
Гюпона и совершил много дерзких и крупных диверсионных актов на
атомных предприятиях конкурентов своего хозяина.
Кроме того, мне были сообщены материалы наших коллег на
Черноморском побережье о взрыве и гибели иностранного судна почти со
всей командой. Особенно важен рассказ одного спасшегося моряка о том,
как его друг Боб Гаррис признал в помощнике капитана человека,
взорвавшего в Африке урановый рудник и поселок при нем. Это уже похоже
на почерк Януса.
Еще больше подчеркивают это сходство показания капитана погибшего
судна, который чистосердечно рассказал о своем гестаповском прошлом, о
своей встрече с Грэгсом - руководителем частной разведки Гюпона, и о
подмене помощника капитана каким-то авантюристом.
Сопоставление этих данных позволяет предполагать возможность
нашей встречи с Янусом. Крутогорье, особенно наличие здесь крупной
ядерной энергетики, могло заинтересовать Гюпона, всегда готового на
любую авантюру, чтобы вернуть свое былое могущество.
Вот и давайте, товарищи, обменяемся мнениями о возможности и
целях визита к нам этого типа. Прошу вас, Сергей Дмитриевич.
Щеглов еще не успел подняться с места, как бесшумно открылась
дверь кабинета, и секретарь Ларина доложил:
- Андрей Савельевич, технический эксперт инженер Климов и доктор
Крылова просят принять их по важному делу.
- Просите, - коротко бросил Ларин.
В комнате воцарилась напряженная тишина. Сердце Лобова тревожно
сжалось: "Неужели я ошибся в своих предположениях, и профессор Стогов
действительно погиб в огне?"
Как ни был озабочен и взволнован начальник Управления, он не
изменил своей всегдашней вежливости. И сейчас Ларин вышел из-за стола,
учтиво поклонился Крыловой, пожал руку Климову, пригласил экспертов
садиться и сам опустился в кресло у стоявшего в стороне столика лишь
после того, как села Крылова.
- Слушаем вас, Валентина Георгиевна, - сказал Ларин, когда в
кабинете вновь установилась тишина.
- Андрей Савельевич, - начала Крылова мягким певучим голосом, - я
произвела вскрытие трупа, обнаруженного в доме профессора Стогова.
Против ожидания, смерть покойного наступила совсем не от ожогов. Все
ожоги на теле являются уже посмертными.
- То есть он горел уже мертвым? - уточнил Ларин.
- Совершенно верно, - кивнула Крылова, - мертвец оказался в
своеобразном крематории. А смерть наступила примерно за два часа до
начала пожара, от действия пока еще не известного нам растительного
яда. Наибольшее скопление яда я обнаружила в черепе трупа.
Значительная часть мозгового вещества разрушена. От этого и наступила
смерть.
- Так, значит новинку опробовали, - невесело усмехнулся Ларин и
поинтересовался:
- А что вы сделали, доктор, для выполнения приказа товарища
Лобова о восстановлении прижизненных черт лица трупа?
- Сделала все, о чем просил Алексей Петрович.
- И каковы же результаты? - не удержался Лобов.
- Это не Стогов, - внешне спокойно произнесла Крылова.
Услышав слова доктора, присутствовавшие в комнате облегченно
вздохнули, а Крылова, подавая вскочившему с места Ларину еще влажные
фотографии, пояснила:
- На этих снимках вы видите лицо трупа до восстановления. Это
переданный нам Игорем Стоговым последний снимок профессора. А здесь
снимки восстановленного лица трупа. Даже и здесь видно, что это не
Стогов. У профессора лоб выше и шире, другая форма носа, подбородка,
ушей. Но у меня есть и другие, более веские доказательства того, что
это не Стогов. Как рассказывал мне Игорь Стогов, профессор в
молодости, во время Отечественной войны, был несколько раз ранен.
Никаких следов ранений у трупа не обнаружено. Профессор страдал
заболеванием сердца. Каких-либо признаков этой болезни при вскрытии
тела не найдено. Наконец, профессору Стогову уже шестьдесят лет,
состояние же внутренних органов трупа показывает, что убитому было
никак не больше сорока пяти - сорока семи лет.
- Спасибо, Валентина Георгиевна, - поблагодарил Ларин и обратился
к Климову:
- А у вас какие новости?
- В соответствии с приказом товарища Лобова, я
продактилоскопировал левую руку трупа. Вот формула отпечатков его
пальцев - Климов подал Ларину листок бумаги. - А вот формула
отпечатков пальцев Стогова, которые мы нашли на черенке заступа. Как
видите, никакого совпадения.
Ларин поднялся и заговорил, обращаясь к экспертам:
- Благодарю вас, товарищи, за четкое и быстрое исполнение боевого
приказа. Прошу вас, доктор Крылова, совместно с химиками продолжить
исследование яда, который вы нашли в черепе трупа, о результатах
доложите лично мне через сорок восемь часов. Инженеру Климову
составить описание причин возникновения пожара, закончить химический и
физический анализ дыма, взятого на пожаре.
Ларин, сразу заметно повеселевший, помолчал и закончил:
- Все. Еще раз благодарю. Можете быть свободны, товарищи.
Когда Крылова и Климов скрылись за дверями кабинета, Ларин
вернулся за свой стол и произнес:
- Следовательно, ваши, Алексей Петрович, предположения
подтвердились. Стогов действительно жив. Тем быстрее должны мы
действовать. Для этого нужно разгадать замыслы врага. Продолжим наше
совещание. Слушаем мнение товарища Лобова.
Лобов, не скрывая радости от сознания своей правоты, заговорил
убежденно, страстно:
- Я полагаю, что похищение профессора Стогова, а теперь мы уже
вправе говорить о похищении, это либо отвлекающий маневр, либо
подготовка к осуществлению основного замысла. Таки...
