Сергей Другаль. Василиск
страница №2
...и по клавиатуре пульта. На экранахсразу выявились странные фигурки, похожие на волосатую букву "Я". Они
деформировались и расплывались, то теряя очертания, то приобретая
голографическую рельефность. Старик Ромуальдыч, передергиваясь, вытянул
длинную руку и, ткнув в клавишу костлявым пальцем, стер фигуры. Но из
призрачных глубин экранов бездарным порождением убогой фантазии
выплывали новые уродцы.
- Мерзоиды! Сплошные мерзоиды! - забормотал старик Ромуальдыч. - И
делаю я многое сему подобное, взоры оскверняющее...
- Над задачами воссоздания бо-о-льшие коллективы работают, а вы тут в
одиночку...- Нури переключил прогнозную машину на анализ эволюции
буквообразных уродцев. - Вот и шапкой вынуждены пользоваться, а ЭСУД
ведь не для этого, он для экстренных случаев... Вы хоть понимаете, сколь
невероятно сложна программа восстановления?
- Нам понимать ни к чему. И шапка у нас не затем, чтоб думать, а для
вложения души. Мы проблему нутром чуем. Энциклопедисты - примитивисты,
вот мы кто. А программа что... нам ее готовую дали.
- Как - готовую?
О программах Нури знал все, поскольку в воспитатели поднялся с
должности генерального конструктора большой моделирующей машины. С тех
пор прошло почти пять лет, но знания - это поражало его самого -
остались... Однако разве кто-нибудь работал над программой создания
сказочных форм? Такие вещи втайне не делаются. - Кто вам ее дал?
- Директор ИРП, кто ж еще. У вас там по этой программе все и
воссоздается. И эта, виверра, и карликовый бегемот...
- Товарищ Ромуальдыч, - цыганский надрыв в голосе Нури был
неподделен. - Эти ж программы для реальных форм! А у вас - сказочные!
- Э, все едино. Это нутром надо чуять. - Ага! - Нури увидел, как
буква "Я" утолщилась снизу, а в кружочке возник и замигал кошачий глаз.
- О нутре - это я понял. Но как по программе для реальных форм вы
умудряетесь получать формы сказочные - вот чего : понять не могу.
Откуда, к примеру, дракон?
- Сие тайна великая есть.
- Повторяетесь. Про тайну и Иванушка говорил.
- Тем более, тем более, - забормотал старик Ромуальдыч. Глаз его
задергался, словно перемигиваясь с буквой "Я", которая, перепрыгнув на
экран центрального дисплея, превратилась в мохнатый колобок, мигнула
последний раз и бесформенно сплющилась. - Коли двое говорят, надо
прислушаться. Иванушка чист душой.
- Я тоже чист. Но, как сказал неотесанный Митяй, толку-то? Одной
душевной чистоты мало еще и работать надо уметь.
- А вот когда, к примеру, напряжение падает, что мы имеем? То-то! У
вас там крупные комплексы вводятся, а у нас Кащей врывается скандалит,
говорит, темно ему, он, видишь ли по ночам мемуары пишет, чтоб всех,
значит на чистую воду... Порядок это? Я не про Кащея, я про другое. Ты,
допустим, кистеухую свинью в вольере смотришь, хорошо это? Отвечу -
хорошо, потому как сознаешь: есть кистеухая свинья и живет на планете
той же, что и ты, человек.
- Отлично сказано! - воскликнул Нури.
- Вот. А ежели ты тянитолкая от носов к середке в две руки гладишь?
Отвечу - тебе еще лучше, потому что он из сказки. А у нас - перерывы в
энергоснабжении, это как?.. А ты на спевке тютелек был?
Нури, прикрыв глаза, вслушивался в бормотание старика Ромуальдыча.
Какая-то система во всем этом должна была быть - в подходе к проблеме, в
действиях жителей Заколдованного Леса, малопонятных, но, видимо, имеющих
свою логику.
В конце концов, что ни говори, а продукцию то они дают. А может, им
действительно легко ибо кто знает, каков дракон был в натуре? вел нечто
чешуйчато-перепончатое и, пожалуйста, дракон. А докажи! Но кто,
собственно, сомневаться станет? Поразительно: методы сомнительные, а
столь впечатляющие результаты...
Был Нури на спевке тютелек, именуемых же дюймовочками: Иванушка
сводил его в доступные посещению места и кое-что показали Дюймовочки,
разместившись вокруг низкого пня на кочках и цветах дикого подсолнуха,
разучивали что-то знакомое и жужжащее. Домашний шмель перелетал от одной
группы дюймовой к другой, предлагая смешанную с нектаром пыльцу, которую
налепил себе на бицепсы задних ног. Все это можно было увидеть и
услышать, если хорошенько присмотреться и прислушаться, но Нури умел
присматриваться и умел слушать.
- А вот дуб железный, еже есть первопо-посажен! - сказал Иванушка.
Дуб был огромен, и обозреть его было нельзя, не потеряв шапку с
головы. В невозможной вышине темнело дупло, в котором, как утверждал
Иванушка, дремала змея Гарафена. Но ту змею никто не видел, а только
слышали здесь, как она ползает там.
За самый нижний сук дуба, метрах в пяти от земли, уцепилась передними
когтистыми лапами драконесса, положив голову в развилку. На морде ее
было написано лучезарное блаженство, поскольку внизу доил ее Неотесанный
Митяй. густое, как мед, молоко тяжело цвиркало в бадью, над которой
роились пчелы.
- А говорите, тянитолкаю детское питание нужно. Тут молока на
ползверинца хватит!
- Молоко, да не то, - вздохнул Иванушка. Гребенчатый хвост драконессы
тянулся в кусты, а перепончатые прозрачно-черные крылья были мощно
растопырены, и сквозь них просматривался багровый диск полуденного
солнца.
- Дикая лактация, - леший утер пот с усов. - Драконыш высасывать не
успевает, доить приходится чуть не шесть раз в сутки - все мне, все
мне. А чуть задержка - пристает прохожим и, чешите грудь, гудит крыльями
трещит. А у них частота двенадцать герц, инфразвук. Люди пугаются до
онемения... Хочешь опробовать?
Неподвижная драконесса чем-то даже привлекала, от нее приятно пахло,
и была она теплая и уютная. Нури пытался заменить лешего, но не смог
выдоить ни капли.
- Здесь сила требуется, - леший потряс кистями рук, шевельнул
пальцами. - Двадцать процентов жирности... Сметана. Пятьдесят процентов
фруктозы. Правда, при трехстах сорока градусах, не пугайтесь, по
Кельвину, для драконов - нормальная температура, вязкость уменьшается,
но все же, ох, нелегко.
Нури вспомнил так называемое коровье поле неподалеку от городка ИРП и
уходящий за горизонт навес, под которым укрывалась от зноя нескончаемая
шеренга коров-скороспелок, вспомнил прозрачные трубы молокопроводов,
хлюпание присосок и стерильную чистоту автоматических отсосных станций.
- Доильный аппарат нужен, - сказал он.
- Дракон это! - посуровел Неотесанный Митяй. - А ты к нему с
аппаратом, как к буренке.
Соображать надо, а не бухать что ни попадя. Хорошо, она сейчас
высоко, не слышит и вообще отключилась.
Нури выслушал чужое мнение и согласился с ним. Розовое и вроде бы
мягкое на вид вымя драконессы было на ощупь практически несминаемым, и
только сверхъестественная сила рук лешего позволяла справляться с
дойкой...
Показал Иванушка и единорогов. Они дремали в тени цветущей липовой
рощи. Нури рассматривал их не спеша, убеждаясь, что тот неведомый
скульптор не погрешил против натуры ни в единой детали. В холке
достигающие двух метров, единороги отличались угадываемой мощью
рельефно-сглаженной мускулатуры и чем-то напоминали сказочных белых
коней. Чуть выше глаз, почти параллельно земле, вырастал у каждого
длинный рог, прямой и тонкий. Гривы их и хвосты рассыпались мелкими
кудрями, а опущенные и неестественно для альбиносов черные ресницы
бросали пушистые тени на розовые ноздри.
Пораженный дивной красотой, Нури с трудом перевел дыхание и, чтобы
как-то прийти в себя, ни к селу ни к городу заметил, что рог - это не
совсем удобно, при пастьбе должен мешать, упираться в землю. Иванушка
успокоил его: нет проблемы, единороги в основном питаются цветками
шиповника и медовой сытой, а пьют росу либо млеко от двенадцатого
источника, довольно глубокого.
- А сначала было их три! - произнес Иванушка голосом, от которого у
Нури пошли мурашки по коже. - Сказка сказок - единорог!
И больше Иванушка ничего путного не сказал, сколько Нури ни
добивался. И заторопился по каким-то неотложным делам, будто есть дела
важнее, нежели беседа с гостем. Он косноязычно бормотал что-то о великой
тайне, о том, что все подробно расскажет Пан, который есть завлаб. А он,
Иванушка, он на выходе и что достанет, тому и рад, вроде как леший
семечку. И кто знает, что получится, хочешь сделать добро, а вдруг
Василиск выходит. Иначе б с чего Пан кибернетика оттуда звал, сам
подумай...
...Нури сделал над собой усилие и вернулся. Старик Ромуальдыч с
горестной надеждой щурился на него и молчал, видимо, иссяк.
- И давно у вас сбои? Ну, подобные вот этим, когда система порождает
явную нежить?
- Постоянно. Все время нежить рождается, мерзоиды. Но "Кассандра"
предупреждает, и мы меняем режим либо мутагены, либо корректируем
рецептуру исходного бульона. Потом смотрим, что получается, и отбираем
наиболее подходящее. И опять-таки: "Кассандра" дает внешний вид, а
нутряные свойства кто предскажет? Я думаю, не сбой это, а заклинило нас
от страха, от неуверенности. Потому геном и рекомбинации - это еще не
все. Нужен еще один компонент - психополе создателя, ибо от него зависят
душевные качества, гм... продукции. Ну, у нас обычно кто менее занят,
тот и подключался, какая разница. Надел шапку и сиди себе, вспоминай
хорошее, детство там или первую любовь. А тут вдруг - Василиск...
Представляете, как это на коллектив подействовало? Я говорю: товарищи,
без паники. Зло, говорю, может быть врожденным, и нечего думать, что это
кто-то из нас виноват, И мне говорят: правильно, врожденным! А кто
породил? Мы! Я говорю: хорошо, пусть мы, но давайте исправим
воспитанием. И что? Вроде и еды и заботы в него, гада, было вложено - на
семь драконов хватит, а что вышло? Злодей вышел. Теперь не только за
себя, мы и за вас за всех боимся.
Нури знал, что характер - это и врожденное, и обретенное в процессе
воспитания. У людей. Но, видимо, особой разницы тут нет: и у зверей.
Нури помнил, что Василиск, смертоносное зло древних сказок, рождается из
яйца, снесенного семигодовалым черным петухом в теплую навозную кучу.
Это почти невозможное сочетание начальных условий говорило, что и предки
наши считали зло по природе своей явлением редким, исключительным.
Полагали, что природа ограничила возможности появления зла, но не
ограничила добро. А тогда действительно, откуда же здесь Василиск? Тот
самый, о котором скупо, но часто упоминают жители Заколдованного Леса?
Иванушка издали показал: вон там его логово, видишь, где деревья
посохли, в болоте; нет, сейчас он не вылезет, следим, раны зализывает...
В неоглядном и щедро освещенном зале синтезирующего комплекса было
малолюдно. Нури осмотрел знакомые баранки ускорителей, между излучающими
головками которых в плоских стеклянных трубках циркулировал мутный
первичный бульон - выходной резервуар его и представлял тот самый котел,
у которого трудился Иванушка. Гнездами торчали шарообразные емкости, в
которых совершались непонятные реакции, а за тройной, из - медной
проволоки, защитной сеткой над небольшим бассейном вспыхивали трескучие
извилистые молнии - и тогда морщилась поверхность зеленого студня в
бассейне. В самых неожиданных местах торчали армированные ясенем
окуляры. Возле некоторых в позах созерцания застыли добры молодцы в
шитых бисером кафтанах. Заведующий лабораторией Пан Перунович пояснил,
что это вот - стажеры, которые пытаются постичь, а вот это - выводы
оптических преобразователей, которые дают приблизительные зрительные
аналоги происходящих процессов - пока, а может быть, и в принципе,
ненаблюдаемых.
- Обратите внимание: реакторы, в которых мы расщепляем спирали ДНК.
Конечно, используем весь генетический фонд Земли. Продукт расщепления -
основной ингредиент первичного бульона. Отсюда он, смешиваясь с
катализаторами, ускоряющими обмен генетической информацией между
различными видами живого поступает в котлы горизонтального переноса
главное, чем мы располагаем.
Пан Перунович, тщательно выбритый, совсем не похожий на прочих
жителей Заколдованного Леса, снял с головы золотой обруч и повесил его
на палец.
Вдоль стен и на потолке, образуя причудливые переплетения, тянулись
разноцветные трубы котлов горизонтального переноса. В этих конструкциях
была овеществлена давняя идея: все живое находится в генетическом
родстве, между любыми живыми существами происходи в той или иной форме
перенос наследственного материала, и это - первый этап и основа
эволюции.
- Почти точная копия нашей лаборатории революционной эволюции, -
сказал Нури. - Я буду признателен, если вы поясните, как с помощью этой
традиционной аппаратуры вам удается получать устойчивые сказочные формы
жизни? Только не говорите, что сие тайна великая есть. Про тайну, про
нутряное чутье, равным образом о кондовости, о необходимости опроститься
я уже много раз слышал. Хотелось бы выяснить, наконец, от кого та
великая тайна? И почему ее от меня скрывают?
Пан Перунович долго и со смаком смеялся.
- Призывы к кондовости, - заговорил он сами по себе безвредны и не
более чем отзвук ушедших в прошлое дискуссий между возвращенцами и
прогрессистами. Если помните, первые, которых всерьез никто не принимал,
звали чуть ли не в пещеры. А вторые - к отказу напрасной, по их мнению,
траты усилий и средств на сбережение естественной природы, поскольку
человек неплохо чувствует себя и в окружении искусственном. Да,
запакостили природу и что, живем и сыты! Соблазн велик - урвать без
отдачи, именно так поступали предыдущие поколения, а каких высот
достигли! Опорой на опыт и были сильны прогрессисты... Но человечество
уже поумнело. Оно, Нури, стало добрее.
А доброта - это и способность к самоограничению, Прицела пора
отдавать долги природе, и вы знаете, что центры реставрации множатся не
по дням, а по часам на всех материках, и на островах, и на морском
дне... Прогрессисты увяли, сейчас от них и следа не осталось. А
возвращенцы - они и вам встречались. Да пусть их... Ну, а великая тайна
- это то, чего мы никогда не узнаем, поскольку постигнуть все нам не
дано. И конечно же, воспитатель Нури, мы ничего от вас не скрываем, да
нам, собственно, скрывать нечего и незачем. Методы наши, как вы уже
поняли, те же, что и у вас. В основном это горизонтальный перенос
наследственного материала, перебор комбинаций и - наша заслуга - метод
вертикального развития зародыша от любой фиксированной нами стадии.
Мощнейший, скажу вам, метод, он нам позволил получить Жар-птицу,
единорогов, дракона и других легендарно-сказочных животных. С программой
возится старик Ромуальдыч, но он, в сущности, дилетант. Крутит ее и так
и этак... Как генетик, я знаю, что действительно новое появляются в
результате случайного перебора. Но для этого должна выпасть воистину
счастливая случайность, флуктуация на сером фоне равновесия вероятности.
А у нас получается не так уж редко, что ставит меня в тупик. Впрочем,
сейчас уже не ставит, сейчас мы больше не работаем...
- Тут я вам помочь бессилен, если вы перестали работать. Я немного
разбираюсь в программировании и конструировании моделирующих машин; но и
только...
- Вы умеете сочинять сказки - редчайшее качество.
- По совести, это мне дается с трудом. - Вы воспитатель дошколят, для
нас это самое важное. - Ага, потому что сам верю в сказку?
- Да. И понимаете ее важность в деле экологического воспитания
молодого поколения.
Пан Перунович говорил что-то еще, но Нури его уже не слышал. Он
замор, как при встрече с драконом. Суждение Пана Перуновича было
глубоким и нетривиальным: любая сказка - и Нури не нашел исключений -
имеет всегда экологический подтекст. И само собой разумеется, что
воспитатель стремится воспитать доброту как основное качество человека.
Доброта же не беспредметна и проявляется в стремлении защитить слабого,
сильный сам защищает себя. Но что беззащитней цветка или животного? И
Нури удивился глубине предвидения мудрецов, которые сочиняли сказки еще
в те времена, когда о разрушении природы и речи не было. Уже тогда
Иван-царевич и волку помогал, и медведя не обижал, и для зайца морковки
не жалел...
- Я подумаю, - сказал Нури.
- Да, конечно. Я вот тоже все время думаю, почему в условиях
информационной скупости природы - ведь знания даются так дорого - геном
помнит изначально и хранит в себе потрясающую по объему библиотеку
программ, которая отражает весь исторический путь развития организма? Но
эти программы не используются... Тогда зачем они?
- Я подумаю, - повторил Нури. - Только сдается мне, что не мнение
мое по коренным вопросам генетики интересует вас.
- Вы полагаете?
- Вот именно. Полагаю, что у вас крупные неприятности с Василиском.
Мне старик Ромуальдыч намекнул.
- Это так, Нури, это так... Сами на себя беду накликали, но кто мог
знать? Мы в своей работе широко используем древние рецепты, иногда с
успехом, чаще без. А тут у кого-то в поселке неожиданно закудахтал
черный петух семи годов от роду... Естественно, мы решили
воспользоваться моментом. Технология несложная, мы ее воспроизвели...
Пан Перунович владел и словом, и жестом:
Нури четко уяснил, как все оно было.
Вот именно, они действовали точно по рецепту, Дождались, пока петух
снес яйцо, и закопали его в кучу навоза, находящуюся в стадии брожения и
потому теплую внутри. Надо полагать, что последующие мутации возникли
как результат комплекса факторов: температура, бактериологическая среда
вызревания, первоначальная гормональная перестройка в организме
петуха... На двадцать первый день яйцо с треском лопнуло, и вылез из
него глазастый рогатый змееныш - так, в два пальца длиной. Тут же его -
в террариум. Солнце там искусственное, песочек, водичка и все, что
маленькой змее требуется. Террариум поместили в волновую камеру, никто
из создателей на радостях домой не уходит, и все по очереди на себя
шапку ЭСУДа надевают, чтобы, значит, на змееныша своим психополем
воздействовать. Чтобы ему добрые намерения и ласковый характер
привить и тем зло посрамить, а добро восславить!
Однако прошло немного времени, и все как-то попривыкли. Ну, Василиск,
он и есть Василиск, славно, конечно, что древние рецепты не обманули, и
еще лучше, что сказка лишний раз явью обернулась... Но ажиотаж приутих.
Рассмотрели как-то попристальней, а он уже на полметра вытянулся,
рожками шевелит, глаза такие зеленые с фиолетовым отливом, капюшончик
бородавчатый раздувается.
Неотесанный Митяй тогда с шапкой на голове у террариума сидел и
представлял себе приятное: как это он в лунную ночь вдоль зарослей
разрыв-травы из Леса ползком - и на той стороне желуди и каштаны все
сажает, сажает, и будет там дубово-каштановая роща, и кто придет, тому
будет радостно в ней... Хорошее представлялось легко - верный признак,
что змееныш в контакте с донором и воспринимает от него охотно. Глядь, а
змееныш на хвосте приподнялся, раскачивается. Любопытно стало лешему, и
протянул он руку. Василиск тут же свернулся кольцами на ладони - и
ничего, только холодит ладонь, но это уж от него не зависит. Тут
убедились, что все в порядке, все ладненько, приласкали змееныша,
покормили, он заснул. А творцы хором подумали: это хорошо!
А был день пятый, и все разошлись. Только Неотесанный Митяй еще долго
сидел, аж до сумерек. И думал о единорогах, он о них часто думал... Что
хорошо бы - их много было, и расселить бы по лесам и степям, чтобы не
только здесь, а везде. Чтоб каждый мог в яви увидеть, как бежит единорог
и дышит, вздрагивает под ним земля. Увидеть, и тогда уйдут суетные
мысли, и люди постигнут чудо и красоту, что всегда рядом... надо только
уметь видеть. Неотесанный Митяй часто думал о том, как странно все на
свете, как сложен мир - и люди, и звери... что простоты не бывает, мы
сами придумываем ее от нежелания или отсутствия привычки мыслить, а еще
оттого, что нам, людям, все некогда...
- При мне порядок был! - Леший вздрогнул. Он и не заметил, как,
широко шагая, вошел возмущенный Кащей. - Я говорю, при мне порядок был,
а тут светильники едва тлеют. А может, я тоже работаю по-большому. А!?
Кащей совсем не смотрелся здесь, в детской, где стояли в ряд волновые
камеры предвоспитания, остекленные подкрашенными кварцевыми пластинами и
потому похожие на громадные теплые кристаллы. Возле камер располагались
кресла, над которыми свисали шапки ЭСУДа, перестроенные на усиление
излучений психополя. Увы, камеры обычно пустовали, демонстрируя числом
своим избыток оптимизма у создателей.
Леший мрачно оглядел Кащея: нет, не изменился, воистину бессмертен...
ЭСУД среагировал на понижение напряжения в сети и отключился сам. Леший
снял шапку, отлепил присоски. Конечно, он, Неотесанный Митяй, коль
задержался здесь так поздно, мог бы считаться чем-то вроде дежурного. И
мог бы объяснить, что если диспетчер иногда вынужден ограничивать подачу
энергии, то это можно понять и оправдать. Но об этом не раз говорилось
Кащею - и все без толку. Кащей обладал удивительным свойством: умел
отключаться, когда ему разъясняли то, что он не хотел слышать. Когда же
собеседник, изложив доводы, замолкал, Кащей извлекал из себя ключевую
фразу: "Вы меня не убедили", Он никогда не возражал по существу,
поскольку для этого требовалось думать. Соглашаться же он не любил, так
как полагал, что это роняет его руководящее реноме.
Ключевая фраза действовала ошеломляюще. Как правило, собеседник,
обманутый человечьим снаружи обликом Кащея, начинал второй заход - с тем
же результатом. Замы выдерживали иногда до пяти попыток и уходили, тряся
головами.
- ...На покое Кащей сохранил привычки, - продолжал свой рассказ Пан
Перунович. - И леший об этом знал. Он молча выслушал упреки и угрозы,
причем Кащей не унялся и после того, как дали свет. А потом Кащей стал
хвастаться, как он внедрял почасовое планирование научной работы, и тут
Неотесанный Митяй сорвался и сказал... поймите правильно, Нури конечно,
леший грубоват в чем-то, хотя в целом добр и всех приемлет... нет, я не
оправдываю его...
- Так все же что сказал леший? - не выдержал жал Нури. Пан Перунович
вздохнул.
- Леший... посоветовал ему заткнуться. И ушел. Нури, он думал о
красоте, а тут Гигантюк, которому плевать на красоту...
- А я лешего не осуждаю, - сказал Нури. Доведись мне, я бы тоже...
- Я понимаю, - Пан Перунович долго с чувством жал руку Нури. - Я
понимаю, это вы так чтобы меня утешить, а все разно приятно. Вы у нас
человек новый, прямо оттуда, и ваше мнение для нас вдвойне дорого. В
конце концов все, что мы здесь делаем, это ведь для вас. Реальный мир не
может баз сказки. Он, не побоюсь сильного выражения, без сказки
пропадет, и вот тут нам важно знать ваше мнение: те ли мы делаем,
получается ли у нас?
- Получается, - заверил Нури. - То, что нужно. Это не только мое
мнение. Вашу деятельность высоко оценивает и секция социологов из
акселератов ползунковой группы.
- Приятно слышать, Нури! Так на чем мы остановились? Да, на
Василиске...
Случилось это вскоре после конфликта лешего с Кащеем. Надел раз Пан
Перунович шапку, подключился, а контакта нет. Змееныш шипит, глазки
сузились, поблескивают неприятно, "Может, я не о том думаю?" - решил Пан
Перунович и стал вспоминать приятное: как они выводили Жар-птицу.
Цыпленок был покрыт редким розовым пухом, светился в темноте и обжигал
ладони, когда его брали в руки. Не знали, чем кормить, и зря старалась
подсадная мачеха-курица, склевывая рядом пшеничные зерна: цыпленок
стучал каменным клювиком по зернам, но не брал их. Все впали в траур. С
таким трудом вывели, а чего стоило создание термостойкого белка - о том
только Сатон мог бы рассказать, это он координировал деятельность целого
куста НИИ, которым была поручена работа над белком! А что вы думаете
сотворить сказку без привлечения науки... И подох бы цыпленок Жар-птицы,
когда б не Иванушка. Как раз у него был день рождения, заявился он в
детскую в новом кафтане. Видит, цыпленок уже на боку лежит - еще,
правда, горяченький. Так жалко ему стало... Цыпочка ты моя, говорит
Иванушка и берет цыпленка руку, кладет на ладонь, а тот один глаз
приоткрыл и последним усилием - хоп, и склюнул манжеты жемчужину! И
вторую!!
- Понимаете, Нури, - разволновался, вспоминая, Пан Перунович, - ведь
это взрослая Жар-птица и зерно клюет, и сердоликовую гальку ручьях
находит, а пока она цыпленок - только мелкий речной жемчуг потребляет!
Но мы-то откуда могли это знать, ни в одном же источнике не указано...
Сижу перед змеенышем, вспоминаю эти прошлые наши заботы-хлопоты. И тут
мне подумалось, вы не поверите, Нури...
Мне вдруг подумалось: ну и пусть, ну и подох бы цыпленок - и черт с
ним, возни меньше было бы, а то у всех волдыри на руках от ожогов, тоже
мне, забота... Смотрю, а змееныш ощерился, два верхних зубика вперед
выступают, и в щелочке между ними капелька такая прозрачная висит.
Передернуло меня от отвращения, и злоба в сердце поселялась. Ищу
глазами, чем бы змееныша по головке стукнуть, вижу - у соседней камеры
мерный стержень стоит, но не дотянуться мне до него. Сдернул шапку,
только присоски чмокнули, схватил стержень... Держу его и думаю: чего
это я так? страшно мне самого себя стало... Вы, Нури, же поняли -
контакт установился. Только в обратном порядке: не я на него, а Василиск
на меня своим психополем действовал. Представьте, какова же сила злобы в
маленьком змее была, если он на меня из камеры смог подействовать и
такие гнусные мысли во мне пробудить!
Пан Перунович помолчал, успокаиваясь. - Ну, а дальше? Что ж, дальше
все было, как и должно было быть. Всем коллективом думали, а понять не
могли, как это так получилось, что добро змее внушали, а зло выросло.
Старик Ромуальдыч за ночь - перемонтаж сделал, пять шапок подключил, а
утром мы, уже впятером, стали вокруг камеры, шапки надели... но только
ни о чем хорошем не думается, всякая ерунда в голову лезет, и вроде как
слышу я нелестные мысли лешего обо мне... а что обо мне Иванушка думает,
того и не высказать! Ну, и я... тоже подумал: что там - Иванушка,
дурачок - он и есть дурачок, что с него спросишь. Леший первый понял,
снял с себя шапку, оглядел нас исподлобья, вздохнул и ушел. Такие
дела... Не одолели мы Василиска, он нас одолел. Потом, конечно, мы еще
пробовали, чаще - в одиночку и почему-то тайком друг от друга... Ничего
не получилось. Да и к камере приближаться стало трудно: поле злобы
вокруг нее, и ничто это поле не экранирует. И поняли мы, что пустили на
землю зло. Не желая того, но разве это оправдание! А Василиск, видим,
растет, пришлось строить вольер - конечно, за территорией поселка. Пока
туда камеру с Василиском тащили, все переругались, чуть до драки не
дошло. Втащили, отошли подальше, помирились и длинной веревкой, что
привязали заранее, открыли крышку... Василиск выполз на зеленую траву,
длинный и страшный, как смертный грех. Подполз к сетке, уставился на
нас, и мы попятились, охваченные ужасом от нами содеянного, А ведь мы
еще не знали тогда, что он растет непрерывно, пока жив... Вольер был
открыт сверху, и мы видели, как свалилась пролетавшая птица и как
Василиск проглотил ее, не дав упасть...
Тяжко вздохнул Пан Перунович, вытер холодный пот и продолжил рассказ:
- Что нам было делать, как поступить? Убить Василиска? Но кто
решится! Мы прекратили работу, Нури. Сейчас это не работа, это мы так,
суетимся понемногу. Последним появился тяни-толкай, и мы сразу отдали
его вам, поскольку разуверились в собственной способности сотворить
добро воспитанием, поскольку, как говорит Иванушка, погрязли в грехах и
эгоизьме. Через мягкий знак произносит это слово, чтобы обиднее было, и
правильно, если мы до того опустились, что друг друга подозревать стали.
А разве не погрязли, а Василиск-то откуда? Мы каждый день смотрели на
него издали. Змей наваливался на сетку, она прогибалась, и мы понимали,
что ему ничего не стоит порвать ее. Так и случилось... В одно утро
вольер оказался разрушенным, и след тянулся через перелески за озеро к
болоту. Заметный, скажу вам, след!.. В озере плавала кверху брюхом
отравленная рыба, на берегу мы обнаружили останки птицы Рух, разорванной
пополам. Олень-золотые рога, у нас их всего два было, валялся
бездыханным. Было у нас дерево райское, гордость Леса: на одном боку
цветы расцветают, на другом листы опадают, на третьем плоды созревают,
на четвертом сучья подсыхают. На нем всегда Жар-птицы гнезда вили. Так
это дерево оказалось словно раскаленной железной полосой опоясано и
надломлено, потеря невозместимая! А на зеленом островке посреди болота,
где обосновался Василиск, деревья усохли. И всю эту беду Василиск
натворил между делом, просто так, ведь животные даже не были съедены...
В Заколдованном Лесу к трагедиям не привыкли. Звери в большинстве
питались растительной пищей, а хищники промышляли помалу и без явного
злодейства. Так, ежели Серый Волк по случаю задирал овечку, то какую
похуже и обязательно перед тем безвыходно в лесу заблудившуюся. А чтобы
вот так - р-р-раз, и готово! - этого не было, этого себе никто не
позволял. Объяснялось это просто. Сказочные формы жизни едва
нарождались, и потому еще на стадии предвоспитания творцы внушали всем
необходимость сдерживать до поры природные инстинкты.
Злодеяния, учиненные Василиском, привели население Заколдованного
Леса в состояние длительного шока. Мирная жизнь была в одночасье
сломана, идиллическое течение ее нарушено. Тоскливое ощущение вины
нависло над поселком, животные жались поближе к той рощице, где обитали
единороги. Даже Яр-Тур, страху не знающий, вылез из чащобы и пасся в
пределах видимости. Звери чувствовали, что если кого и опасается
Василиск, так это единорогов. И действительно, в свое болото змей заполз
не по прямой, он далеко обогнул рощу с единорогами. Это было видно по
следу; где он полз, там пожухла трава.
- Я видел такой след, - сказал Нури. - Там, за территорией Леса.
Возле памятника единорогу.
- Это не памятник, воспитатель Нури...
В болота было душно и тихо. Совсем недавно в нем кипела жизнь, орали
по ночам лягушки, по краям, где рос камыш и вода была прозрачна, бродили
цапли; на островке в кроне сыр-дуба куковала кукушка, что подкидышем
росла, хлебнула горя и теперь, всех жалея, любому на-куковывала
несчетное число лет. Василиск отравил воду, убил цапель, которые не
успели улететь, дохнул вверх и спалил кукушку. Болото вскоре стало
черным и зловонным, Василиску было в нем уютно.
Он быстро рос, наливаясь силой и злобой, как и положено царю змей
Василиску.
Змей смутно помнил что-то светлое и теплое - это было в полузабытом
прошлом, когда не было болота и безлистных деревьев; жило в нем и слабое
воспоминание о том, как тепло внезапно исчезло и он пробудился в
равнодушии и холоде и стал злым - и это сразу стало привычным. Так было,
а может, и не было, все едино... Высоко в небе кружился ворон, он все
время там кружится. Змей брызнул ядом, достал... Ладно, еще успеется. И
он пополз через болото туда, где была жизнь, которую можно убить.
- Так было, Нури. Василиск полз к поселку, а Ворон летел над ним и
кричал. Мы могли уйти из поселка, в помещении синтезирующего комплекса
всем места хватило бы, но нам стало стыдно - и мы остались... Ворон
тревожно кричал в вышине, мы его слышали, и Неотесанный Митяй услышал. И
привел к поселку единорогов. А змей уже выползал из леса, и казалось -
ему не будет конца. Потом он свернулся кольцами, вытянулся вверх, и
голова его раскачивалась на уровне вершины старого кедра. Он увидел всех
нас и увидел единорогов, что стояли на склоне заслоняя поселок. И
смутились наши души, и6о перед нами было нами порожденное зло -
фиолетово-черный Василиск. И нами порожденное чудо - единороги в боевых
позах, розовые в предзакатных лучах. Картина была неповторимая, этого
нельзя забыть... Василиск, видимо, понял, что здесь ему хода нет. Он
страшно зашипел и скрылся в зарослях...
Нури слушал и словно видел Василиска, уползающего в сумрак леса от
людей и зверей в одиночество, которое никому не может быть желанным. По
следу его потом установили, что он долго кружил вокруг поселка - кусты,
в которых он укрывался, засохли, - смотрел, как леший доит драконессу и
как возится Иванушка возле котла. Это было ночью, люди ощущали его
тревожное присутствие еще и потому, что все время с места на место
переходили единороги, заслоняя собою людей и животных, А когда рассвело,
Ворон закричал, что Василиск прополз подполз завесу и ушел туда:
- В ми-р-р!
Это было самое плохое, что только могло случиться. Кто допустит,
чтобы по его вине увеличилось в мире зло порожденное? Кто возьмет такой
грех себе на душу? И леший послал вслед змею единорога.
Говорят - это был единственный случай прямого прохода: единорог не
пополз вдоль зарослей разрыв-травы, он кинулся напрямик и проломил
защиту. Василиск затаился в кроне дуба - видимо, учуял погоню. И Лес
дрогнул, и далеко окрест было слышно, как единорог ударил плечом по дубу
и сбросил Василиска вниз. Никто этого не видел, только земля была взрыта
там, где Василиск бил шипастым хвостом, и была обгоревшей - там, куда
попадал его страшный яд, перед которым ничто живое не могло устоять. Но
когда единорог был еще малышом, леший самолично искупал его в воде,
взятой от девяти рек. И он устоял... сколько мог. Нет, сражения никто не
видел, но рычание единорога, грохот битвы раздавались за пределами Леса,
улетели испуганные птицы, и далеко бежали лесные звери, а в городке ИРП
этот грохот воспринимался как отдаленные раскаты грома. Потом, когда
настала тишина, многие видели, как полз в свое болото Василиск, покрытый
ранами. Он не прошел.
А единорог остался по ту сторону завесы, он не упал, он прижался к
дереву, цепенея от странной боли и ощущая, как каменеют мышцы и кости. И
он, конечно, умер еще до того, как произошло в тканях полное замещение
углерода на кремний, ибо именно к такой перестройке клеток приводило
глубокое отравление ядом Василиска.
Все это случилось десять дней назад и полностью деморализовало
коллектив. Сейчас каждому из создателей кажется, будто это он сам
виновник зла, будто чуткий змей воспринял то плохое и темное, что каждый
таит от самого себя в недоступных глубинах души. Василиск затаился
безвылазно, и что с ним делать - никто не знает...
- Вернемся к началу, - сказал Нури. - Конкретно: что вы от меня
хотите?
Пан Перунович долго молчал, наконец проговорил:
- Я знаю, вы можете принимать решения...
- Ничего себе, - невежливо сказал пораженный Нури. Перед ним был муж
благостен и добронравен. Из тех, что, ожегшись на молоке, дуют на воду.
Белый, как лилия, халат, нет, не халат, хитон! Белые же, хоть и редкие,
но волнистые волосы под изящным обручем, глаза - серые, внимательные и
до невозможности добрые. В них растерянность, от самого себя скрываемая.
Что там темное может быть в его душе, сплошная белизна... Нури крякнул и
отвел взор. - За вас, значит, принять решение? Скажите, а может, он уже
того, отдал концы? Подох?
Пан Перунович пожевал губами и непривычно кратко ответил:
- Жив.
Ближе к вечеру, когда солнце еще не село, но длинная зубчатая тень от
тына уже дотянулась до огородов, Нури сидел на крылечке и ждал.
Говорящий котенок по-хозяйски расположился на колене и так упорно
молчал, что Нури начал сомневаться; говорящий ли? В отдалении в открытых
воротах неподвижно стоял Кащей, опираясь на трость. Может быть,
любовался закатом. А может, что Кащею закат, стоял просто так. Черный
его силуэт смотрелся как вертикальное начало собственной горизонтальной
тени. От летних кухонь кое-где поднимался синий пахучий дымок - это
готовили поздний ужин любители поесть перед сном: деревня старалась жить
так, словно ничего не случилось.
Нури был полон дневных впечатлений и отстранение думал, что вот
заботы жителей Заколдованного Леса уже становятся и его заботами и не
вмешиваться он уже не может. Возможно, эта вынужденная пауза в их
деятельности - только на пользу: все не было времени оглянуться,
подумать, а оказывается, и древние рецепты надо применять с
осторожностью... Любопытно: раньше каждый был уверен, что коллега-сосед
"чист душой". Теперь это обстоятельство не то чтобы подчеркивалось, но
упоминалось достаточно часто, чтобы обратить на него внимание. Каждый
словно старался показать, что в чужой непричастности у него сомнений
нет. И действительно, ну какое зло мог внушить Василиску
Гасан-игрушечник или Неотесанный Митяй? Вот они, кстати, идут рядком и
ладком от дома мастера. Нури пересадил котенка на коврик, поднялся.
- Добрый вечер, мастер. Мир вам, леший.
- И вы здравствуйте...
- Я ждал вас. Я пойду с вами, - Нури не спрашивал разрешения, он
просто поставил в известность: пойду,
- Да, конечно, я сразу понял - вы пойдете! - сказал Гасан-игрушечник.
Леший промолчал, только поправил холстину, которой была закрыта
порядочная по размерам бадья.
При виде лешего Кащей посторонился.
- На болото? - прохрипел он вслед. - Грехи заглаживать? Подождите,
Василиск еще вам покажет, уж я-то знаю!
- Чешите грудь! - сказал леший, не оборачиваясь.
До болота путь был неблизок, и всю дорогу леший возмущенно бурчал,
вроде как себе под нос: и откуда такие берутся, как этот Кащей, и как
это люди ему позволяют, и где тот чиновник, который первым вывел Кащея
на руководящую дорогу? Конечно, если в масштабе всего Леса, то кащеевы
пакости ровно бы невелики с виду - ну, там рощу срубил, мастера обидел,
дело доброе болтовней подменил; но ведь пакость - она безразмерна...
- А по-моему, - сказал Гасан, - Кащей не ставит целью специально
учинить пакость, а действует в соответствии со своими убеждениями. Он
искренне верит, что монумент с призывом важнее рощи, что показуха важнее
дела. Он тем и страшен, что искренен!
Болото для лешего не было препятствием, Он уверенно перешагивал
короткими толстыми ногами с кочки на кочку, держа на отлете бадью.
Гасан-игрушечник и Нури шли за ним след в след, стараясь не ступать в
зловонную жижу.
- От кого вы узнали, что это мы выхаживаем Василиска?
- Никто мне этого не говорил, мастер. Я сам прикинул и понял: кто-то
должен, иначе бы змей подох. Ну, а кто здесь может, кроме вас?..
Василиск лежал, полукольцом опоясывая бестравный островок,
треугольная голова его придавила ствол поверженного дерева. Нури в
принципе не верил в порожденное зло и, может быть, поэтому не ощутил
того поля злобы, о котором так красочно рассказывал Пан Перунович.
Конечно, большая змея, о которой к тому же известно, что она ядовита,
вызывает к себе неприязненное отношение, но как может быть зло
врожденным и беспричинным?.. Не поднимая головы, змей слабо цвиркнул
ядом, промахнулся и прикрыл мутные глаза. Выступающая из болота часть
туловища была обклеена большими заплатами пластыря, они ярко выделялись
на темной грязной чешуе. Неотесанный Митяй зашел слева и неуловимо
быстрым движением оседлал Василиска. Он ухватил змея за ороговевший край
капюшона и резким движением приподнял его голову. Раскрылась огромная
пасть, беспорядочно утыканная вывернутыми вперед клиновидными зубами.
- Давайте!
Нури подтащил неподъемную бадью с драконьим молоком, а
Гасан-игрушечник, отбросив холстину, стал лить его ковш за ковшом в
черно-розовую пасть, стараясь не коснуться зубов, скользких от яда.
- Все сразу! - натужно выдохнул леший. - Трудно держать...
Нури и Гасан вдвоем подняли и опрокинули
в пасть бадью, молоко - как в воронку - втянулось в горло. А потом,
взявшись за концы, они длинной жердью прижали нижнюю челюсть змея к
земле и, когда леший слез с него, быстро отбежали в стороны.
- Он уже почти здоров, - сказал леший. - Оклемается, гад!
Василиск лежал недвижим и не пытался даже плюнуть вслед. Драконье
молоко действовало как панацея, нейтрализуя не только болотный,
разъедающий раны яд, но и яд собственный. Тот, от которого каменеют,
Нури жил в Заколдованном Лесу уже вторую неделю. Время пролетело
незаметно - как в старости, хотя до нее Нури было еще далеко. Он часто
бывал в лабораториях, постигая популярные азы биотворчества. Кроме
котлов горизонтального переноса, использовали здесь весь набор известных
методов воздействия на наследственное вещество. И странно было видеть
над экранах "Кассандры" поразительную птицу, которую можно было бы
получить способом вертикального развития эмбриона кошки. Конечно, от
дальнейшей работы над такой птицей приходилось отказываться, чтобы не
порождать чудовищ, неожиданных и на Земле никому не нужных, А хотелось,
неудержимо хотелось! Это самое трудное в работе творца - подавленное
желание, вынужденная необходимость переступить через себя и отказаться
от возможного, признав его ненужным. Как знакомы были они кибернетику
Нури.
Он сдружился с лешим и часто сопровождал его в лесу и в поле.
Неотесанный Митяй больше молчал, бродил, смотрел за порядком, часто
присаживался на корточки, ковырял железным пальцем землю и закапывал
семечко. Сбегав к ручью, приносил в жмени воду, поливал место посадки. И
как заметил Нури, не было случая, чтобы семя не дало ростка.
Гром с той первой ночи больше не появлялся - видимо, ушел домой, к
хозяину. Нури понимал его и не обижался.
Леший учил Нури понимать жизнь растений, и эта наука никогда не
надоедала, и пришло время, когда Нури сам почувствовал: вот здесь надо
посадить барбарисовый куст - и не семечком, а ростком. И это знание
пришло к нему как бы само по себе. Выслушав Нури, леший довольно
хмыкнул, брови его полезли на лоб, и показались густо синие глазки,
маленькие, сумасшедше веселые.
Иногда по просьбе Пана Перуновича, который заботился о повышении
кругозора своих сотрудников, Нури читал лекции в гулком помещении
синтезирующего комплекса. Поскольку никто по-настоящему не работал, а
все чего-то ждали, каких-то перемен, то приходило довольно много народа.
Принципы построения математических моделей живого, едва - только
прорисовывающиеся в воображении генетиков-программистов, почему-то мало
интересовали слушателей. Но все оживлялись, когда Нури рассказывал о
своем личном опыте воспитателя, о приемах воспитания у детей доброты и
уважения к живому, к природе, которую так бездумно топтали и
растрачивали предки.
- Эх, если бы только предки... - проговорил на одной из таких лекций
Иванушка. - Мы вот раз спросили; товарищ Гигантюк, вы о чем думали,
когда рощу под монумент сводили? Ответил, что мы не понимаем задачи
момента. Потом выяснилось, что это он ревизоров ждал и хотел показать
достижения по-крупному. Что поразительно, он действительно уверен; чем
крупнее монумент, тем больше кажутся достижения...
- Вы к чему это, Ваня? - А к тому, что, по моему разумению, растрата
природы лишь на одну десятую объясняется потребностями человечества, а
на девять десятых - глупостью маленьких людей, попавших на большие
посты. - А спешка? А корысть?
- В общении с природой спешка и корысть суть та же глупость.
Эти рассуждения показались Нури не лишенными интереса, но с другой
стороны... Нури не спросил, где был принципиальный Иванушка, когда
руководящий Кащей рощу срубал. Распределяя причины по процентам,
Иванушка как-то забыл собственное нежелание вмешиваться.
Здесь, в Заколдованном Лесу, обитали люди порядочные, тихие, любили
совершать добрые поступки и ожидали, что их обязательно должны совершать
и все другие. Это так удобно... для себя, Но что все же делать с
Василиском, он вот уже созревает для новых злодейств, а решение-то
принимать кому? Не Пану же Перуновичу, благостному и эрудированному до
невозможности.
Гасан-игрушечник и Неотесанный Митяй - вечная загадка человеческой
психики! - выходили Василиска. А могли бы не пойти на болото, страшно
ведь, кто бы осудил. И сдох бы Василиск, и всем радость... разве не мог
им Пан Перунович помешать? Мог бы. Не стал. Устранился?.. А может,
ерунда - эти рассуждения о загадках психологии, просто леший и мастер не
могли по-другому? В конце концов, все доброе человек делает по
внутренней потребности, и нет ничего подлее, чем - ожидание
благодарности за добрые дела... Так думал воспитатель Нури.
Василиск сменил кожу. В отличие от людей змеи регулярно меняют кожу.
Прежнее одеяние, зловонное и рваное, в шрамах и пятнах пластырей,
отшелушивалось от тела, и настал день, когда Василиск выполз из него в
новой шкуре с блестящей чешуей, невредимой и удобной. Болотная грязь не
приставала к ней. Ощущение новизны требовало действия и пробудило
любопытство. Василиск тронул носом окаменевшее тело кукушки, глянул в
небо. В вышине по-прежнему кружил Ворон. Пусть кружит, не мешает... А
кукушку не вернешь... Шевельнулось воспоминание о прошедшей муке и
исчезло. Страдание быстро забывается.
Царь-змей пополз из болота к свету. В углах губ его скапливался яд,
но пасть была закрыта, и он не стал брызгать ядом в пролетавшую мимо
птаху. Звери разбегались перед ним, тревожно кричал Ворон. В стороне,
задевая когтистыми лапами за верхушки деревьев, пролетел дракон и тяжело
приземлился за дальней рощей. Змей двинулся в обход озера, а в это время
по привычному маршруту совершал предобеденную прогулку Павел Павлович
Гигантюк.
На него-то и выполз Василиск.
- Итак, товарищи, позвольте подытожить. В природе встречаются два
типа зла. Первое - это зло изначальное. Я бы определил его как зло,
сидящее внутри нас: зависть, корыстолюбие, приспособленчество, трусость.
Задачей воспитателя является борьба с этими видами зла. Вы согласны со
мной, воспитатель Нури?
Пан Перунович промокнул вспотевшее чело и светло оглядел
присутствующих. Семинар на тему "Что есть зло и как с ним бороться"
собрал обширную аудиторию: все хотели бороться со злом, но не знали -
как. Ораторы, обращаясь почему-то в основном к Нури, предлагали
различные рецепты искоренения, включая непротивление злу насилием,
подставление правой щеки, пассивный протест, общественное осуждение,
бойкот и так далее - вплоть до рылобития. Впрочем, большинство
выступивших рылобитие как метод борьбы со злом признавали неприемлемым,
поскольку оно, будучи злом само по себе, только увеличит сумму зла на
земле. Нури слушал дебаты с любопытством: в его практике воспитателя
дошкольников ему как-то не приходила в голову необходимость
классификации видов зла и борьбы с ним.
- Так вы согласны, Нури? - повторил Пан Перунович.
- Продолжайте, прошу вас.
- Так вот... А второе - это зло порожденное. Нами порожденное.
Причиной ему - наша неспособность или нежелание предвидеть результаты
своих поступков. Пример - Василиск! И вот вопрос: какое из зол больше?
Пан Перунович сделал паузу, поскольку подошел леший с бадьей. Он нес
драконье молоко, разведенное водой, из семи источников взятой.
- Фифти-фифти! - сказал Неотесанный Митяй, обходя стол, за которым
сидели под раскидистым платаном участники семинара. Он каждому наливал в
протянутую кружку. Потом леший уселся у дальнего конца стола на
свободном месте, подпер нестриженую голову могучими кулаками и стал
слушать.
- Позвольте, я отвечу на вопрос.
- Пожалуйста, - Пан Перунович пожал плечами. - Сейчас Иванушка скажет
то, что он хочет сказать.
- И скажу. Зло изначальное опаснее всего. Кстати, если о зле
порожденном в сказках почти ничего не говорится, то зло изначальное
постоянно присутствует в фольклоре. Я ни на что! не намекаю, но
воплощено оно в Кащее Бессмертном. Напомню, что смерть его находится на
острове, неизвестно где расположенном в сундуке, что зарыт под дубом, а
в том сундуке утка, которая должна снести яйцо. В этом-то яйце иголка, а
в кончике ее смерть Кащеева. Заметьте, добрый молодец не сам на остров
попадает, ему помогают медведь, серый волк яблонька-золотые яблоки. А
когда он сундук выкопал и открыл, утка вылетела, и в вышине ее ясный
сокол закогтил. Но утка успела яйцо в сине море уронить, и если бы не
щука, то неизвестно, что и было бы. Щука яйцо подхватил и добру молодцу
отдала в белы руки. Дальше понятно: яйцо расколотил, иголку сломал - и
Кащей скончался в конвульсиях. А вывод, товарищи? Тут, товарищи, три
вывода можно сделать. Первый; со злом в одиночку бороться бесполезно,
надо всем миром и с обязательным привлечением сил природы, кои и во
флоре и фауне заключены. Вывод второй; чем меньше этой самой флоры и
фауны на Земле остается тем у нас меньше шансов победить зло
изначальное. Таков, товарищи, скрытый, а для меня очевидный смысл. И
третий вывод; потому зло изначальное и воплощено в Кащее Бессмертному
что победить его нам с вами не дано.
- Такие вот дела, - горестно сказал Неотесанный Митяй. - И чешите
грудь. - То есть как? - услышав такое, Нури не мог - не вмешаться. - Как
это не дано?
- А так! Не можем - и весь тут сказ.
- Э, нет, товарищи, давайте разберемся!
Иванушка тут много чего наговорил... первые два вывода у меня не
вызывают сомнения, но третий?! Мой опыт показывает, что этот ползучий
пессимизм неоправдан. Непобедимо в принципе? Нет! Единственный способ
борьбы со злом - это воспитание доброты. Это и должно быть третьим
выводом из той сказки, суть которой вы, Ваня, хоть и тезисно, но
достаточно полно изложили. Ибо если бы добрый молодец не был добрым, то
ни яблонька, ни серый волк, ни, простите, щука помогать ему не стали бы.
Такой вот вывод.
- Ну вот видишь, а ты - не дано, не дано! - Леший встал из-за стола.
- Я, однако, пойду погляжу, Ворон кричит.
Прислушались и различили необычайную вокруг тишину и крик Ворона
вдали.
- Ну вот, - Пан Перунович светло поглядел на Гасана-игрушечника. -
Вылечили, значит, на свою голову, трудности себе создали, сейчас их
преодолевать будем. Или как?
- Болел - лечили! - Гасая-игрушечник не опустил глаз, усы его остро
топорщились.
Ворон приближался, и
