Олег Дивов. К-10
страница №7
...вами, дорогой мой друг?
- Командир, зовут вас. Готовы общаться?
- Это все проклятое чувство правды, - сказал Кучкин горько. - Я знал,
оно не даст ощущения счастья!
- Согласен. Поговорим об этом позже, хорошо?
- Непременно, - произнес Кучкин со значением. - Теперь нам будет
особенно легко разговаривать. Финально легко. Или нет?
- Эй, вы! - позвал Рожнов. - Занимайте места. Я не собираюсь отвечать
за всех!
Это была трудная связь - Земля так и сыпала вопросами, а экспедиция
старательно изображала заинтересованность. На самом деле трое космонавтов
размышляли о чем угодно кроме отказа системы жизнеобеспечния, причем
некоторые мысли наверняка у них были общими, а некоторые вовсе нет.
Кучкин дважды громогласно обличил специалистов из Королева в
недостаточной искренности. На третий раз он не успел открыть рта - Шульте
чувствительно въехал ему локтем под ребро.
Рожнов сидел с блокнотом и делал вид, будто записывает все рекомендации
- просто чтобы не смотреть в камеру.
Аллен во сне вяло дрыгал ногами.
Наконец добрались и до него - в Хьюстоне сгорала от нетерпения целая
бригада специалистов по душевному здоровью. Когда Шульте кратко и сухо
изложил свою версию происшедшего, в эфире воцарилась тишина, холодная как
межзвездное пространство.
- Только умоляю, вы с ним поаккуратнее, - закончил рассказ Шульте. - Не
травмируйте парня окончательно. Ведь Чарли уверен, что у него была всего
лишь депрессия. Мы постараемся сделать так, чтобы он не заглянул в "Союз".
Люк уже закрыт.
Гробовое молчание было ему ответом. Наконец из Хьюстона робко
донеслось:
- Разбудите Аллена, пожалуйста. Мы хотели бы посмотреть.
Шульте повернулся к Рожнову, тот, в свою очередь, легонько дернул
астронавта за ногу.
- Ы-ы, - донеслось из спального мешка. - М-м.
- Чарли, подъем. Хьюстон на связи.
В мешке тоненько взвизгнули.
- Реагирует! - обрадовался Рожнов.
- Ни черта подобного, - сказал Кучкин очень тихо и напряженно.
В мешке взвизгнули снова.
- Дайте мне, - Шульте деликатно, но решительно отодвинул Рожнова,
взялся за клапан спальника и оглянулся на Кучкина. Выглядел начальник
экспедиции заметно растерянным.
- Я сейчас заплачу, - сообщил Кучкин деревянным голосом.
- Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?! Вы, двое! - почти крикнул
Рожнов.
- Сохраняйте, пожалуйста, спокойствие, - попросил Шульте. - На нас
смотрит Земля.
С этими словами он откинул клапан мешка, схватил Аллена за ногу и
потянул наружу.
- Ба-ба-ба! - сказал Аллен. - Ва-ва! Ам!
Шульте выпустил астронавта и отшатнулся.
- Мама... - пробормотал Рожнов. - У него штаны мокрые.
Кучкин действительно заплакал.
Тут Аллен заорал и принялся брыкаться. Русские бросились на него,
кое-как затолкали обратно в мешок, теперь уже нормальным образом, и
притянули к стене ремнями. Астронавт выл и рвался наружу, но ему не давали -
сотрясающийся от рыданий Кучкин и совершенно белый Рожнов. Шульте подтянул к
себе камеру и сказал в объектив:
- Старт "Осы" нельзя задерживать. Его нужно ускорить. Поднимайте судно
так быстро, как это возможно. Земля, вы меня слышите? Почему вы молчите,
Земля?
*****
Шульте не летал больше. И пятью годами позже разбился, в страшной
цепной аварии на обледеневшем автобане. Кучкин сказал: командир почуял
опасность заранее и мог спастись, но вместо этого нажал на газ.
Кучкину дали небольшой сельский приход, и Рожнов как раз приехал его
поздравить. А бывший пилот встретил бывшего инженера словами: здравствуй,
командир погиб.
"Послушай, он уже тогда знал, что ошибся? - спросил Рожнов. - Там, на
платформе - знал?".
Кучкин слабо улыбнулся. "Глупый. Командир не мог ошибиться. Он должен
был выбрать, и только".
"Не понимаю. Как это - выбрать?".
"Ему предложили два пути. Он выбрал тот, по которому человечество зашло
дальше. Настрадалось больше. Решил, что добивать почти готовую программу
умнее, чем затевать с нуля совсем новую, хоть и очень перспективную. Он был
прагматик".
"А что бы выбрал ты?".
"Мне ничего не предлагали. Я же не заглядывал внутрь Железной Девы. А
из сна вынес умение чувствовать правду, и только. Мне повезло. Не уверен,
что пережил бы этот дьявольский соблазн. Командир тогда спас наши души,
разбив ТМ4 и показав Деве, что ей больше нечего ловить на платформе".
"Хорошо, но мог он выбрать неправильно? А еще представь - вдруг мы бы
приняли другой путь, треснули командира по чану кувалдой и утащили вниз?
Может, он это вычислил и нарочно лишил нас права выбирать?".
"Скорее всего. Но какая теперь разница? Уже монтируют лунный город. Вот
увидишь, все устаканится. Земле был жизненно необходим рывок в космос. Пока
люди сидели на поверхности, их так и подмывало разнести друг друга на
кусочки - это командир верно подметил. Теперь народы вместе пашут. А
говорить со звездами и прыгать через галактику мы непременно выучимся.
Когда-нибудь. Не верю я, что традиционные подходы дадут нам забраться далеко
от дома. Хочешь-не хочешь, придется выдумать нечто особенное".
"И все-таки, почему командир?.. Ты же знаешь, да?".
"Он сомневался. С первой минуты и до самого конца. Тебе, наверное,
больно это слышать, но он врал нам. Врал во спасение, чтобы защитить. На
самом-то деле он узнал и понял нечто такое... Невероятное. И ему было очень
трудно решить. Логика требовала одного решения, эмоции совсем другого. Он
просто не выдержал и сдался".
"Тогда за что мы подставили Чарли? Чего ради он в психушке сгинул, если
сам командир так вот бездарно...".
"Еще одна ложь во спасение. А я спрашивал, между прочим - не жалко вам
его, ребята?".
"Уроды, - сказал Рожнов. - Я окружен бессердечными уродами".
"Не твоя реплика".
"Урррррроды".
- Какого черта? Обязательно надо сверлить прямо над головой у спящего
человека?
- Ой, извини. Мне с той стороны не видно. Я думал, ты уже встал.
Кучкин высунулся из спальника.
- Молодой боец должен спинным мозгом ощущать присутствие дедушки! -
сказал он сварливо. - Эй! Кто сегодня принесет мне кофе в постель?
- Холодного сока? - раздался совсем рядом голос Шульте.
- Благодарю. Командир, я видел кошмар. Мы все бросили летать. Вы
покончили с собой, Рожнов стал алкоголиком, а я священником. Чарли,
оказывается, был нормален, это мы его выставили психом.
- Интересный кошмар, - улыбнулся Шульте, протягивая Кучкину поилку. - А
было объяснение, почему?..
- Вас замучили сомнения. Меня выгнали за кувалду. А Рожнов ушел просто
за компанию. Одна интересная деталь: через пять лет... Нет, получается,
через три года уже монтируют лунный город.
- Раньше, - сказал Шульте. - У вас неверные данные. Монтаж начнется еще
раньше. А Чарли, к великому сожалению, никогда не поправится. А что господин
Рожнов в вашем кошмаре последовал за нами - так я всегда говорил: он
настоящий товарищ.
- А как насчет вас?
- Я дальше сверлю? - раздалось из-за переборки.
- Работайте, коллега, - разрешил Шульте. - Все равно шумно.
Дрель взвыла. Кучкин, скорчив недовольную мину, присосался к поилке.
Шульте висел рядом и, улыбаясь, глядел пилоту прямо в душу.
- А насчет меня - даже не думайте! - прокричал начальник экспедиции.
- Я не виноват! Это психология! - крикнул Кучкин в ответ. - Старая
обида руководила моим кошмаром.
- Обида? На что?
- Зачем вы солгали тогда? Про то, что увидели внутри Девы?
Глаза Шульте заметно похолодели.
- Вы меня уже затрахали, господин Кучкин! Сколько можно?
- Сколько нужно! Это мое чувство правды! Оно требует ответов!
- Засуньте его себе в задницу!!! - рявкнул Шульте. Дрель смолкла, и во
внезапно наступившей тишине командный рык начальника, казалось, сотряс
платформу.
- Не лезет! - парировал Кучкин.
- Я не понимаю, - сказал Шульте уже спокойнее. - Чем мое чувство правды
хуже вашего? У меня оно поддается настройке. Может, вы просто не умеете
своим управлять? Или не хотите?
- О'кей, о'кей. Оставим это, командир. Доброе утро.
- Доброе утро, господин Кучкин. С вашего позволения, я вернусь к
исполнению служебных обязанностей. Спасибо.
Шульте улетел в инженерный. Кучкин допил сок и решил, что по случаю
пережитого кошмара позволит себе еще несколько минут побездельничать.
- Ну, у вас со стариком отношения, - сказали за переборкой. - Аж
завидно. А что такое чувство правды?
- Мы видим, когда врут, - объяснил пилот. - И даже немножко больше.
- А-а... Понятно.
Кучкин расстегнул спальник и уселся.
- Приветствую экипаж станции "Свобода"! - провозгласил он, ловко
имитируя женский голос. - Сохраняйте, пожалуйста, спокойствие! Вы вступили в
контакт с иным разумом! Передаем концерт по заявкам! Полковник Кучкин просит
исполнить для него любимую песню военных летчиков "Первым делом мы испортим
самолеты". А вот хрен вам, полковник Кучкин! Слушайте группу "Железная
Дева"!..
Шульте в инженерном модуле пристроился к иллюминатору и смотрел на
Землю. Было душно, но не из-за жары, а от несправедливой обиды, нанесенной
излишне прямолинейным Кучкиным. Горело лицо.
Да, он тогда солгал. Потому что взял на себя ответственность выбрать -
одному за всех. То, что выглядело разумным.
Альтернативы все равно не было.
Дева совершенно не умела разговаривать с людьми. Так она и мыслила не
по-человечески! Шульте чуть не спятил от ужаса, бродя по закоулкам ее
сознания - если этот вселенский хаос вообще можно было сознанием назвать.
Пока Дева подбирала более-менее понятные мыслеобразы, а люди сами
трансформировали их в слова, о какой-то примитивной коммуникации еще можно
было говорить. Но когда дошло до серьезного дела...
Дева то ли переоценила способности человека, то ли не знала, что
"увидеть и понять" отнюдь не универсальная формула общения. Так или иначе, а
Шульте не понял ни-че-го из того, что ему пытались демонстрировать. Дева и
вправду искренне хотела наладить контакт, никакой враждебности Шульте не
ощутил. Только насмотрелся чертовщины, а когда почувствовал, как его
засасывает липкая противная темнота - выпрыгнул наружу. Может, имело смысл
подождать, стерпеть. Но не хватило выдержки. Слишком уж там, внутри,
оказалось все чужое, недоступное человеческому восприятию. И холодно там
было - до дрожи, до тошноты. Неуютно.
Особенно - по контрасту с волшебным сном.
И первой ответной мыслью было - прекратить, остановить. Любой ценой
отогнать страшилище подальше, чтобы оно и других не трогало.
Он сумел оборвать контакт. И это было правильно. Двоих товарищей он
спас. Ведь Чарли... Ни одному специалисту на Земле не удалось внятно
объяснить, каким образом нормальный человек может так резко потерять
рассудок - если, конечно, не бить его кувалдой по голове. Когда Аллен,
выглянув из мешка, уставился на Шульте пустыми глазами, тот понял, чем
заканчивается для маленького слабенького человечка экскурсия в ту вязкую
темноту.
Разумеется, Шульте мучили сомнения. Постоянно. Тысячу раз он
прокручивал в уме события того дня, пытаясь найти хоть малейшую зацепку,
намек на то, как надо было действовать. А до чего расстраивал общий с
Кучкиным сон! Они, безусловно, приняли некую информацию и переработали ее.
Но насколько правдивой вышла картинка? Насколько верны были ощущения? Не
крылось ли за этой системой образов нечто большее, или вообще совершенно
иное?
И крылось ли что-то вообще?
Временами Шульте плакать был готов и выть от тоски.
Иногда - готов во всем признаться Кучкину и Рожнову.
Ни разу у него не получалось ни того, ни другого. Вероятно, он был
чересчур организованным чтобы позволять себе истерику и слишком
ответственным, чтоб обрушивать на людей такие откровения. Тем более - на
людей, которых сам лишил свободы выбора.
Но был ли выбор в принципе?
Явилась идиотка, несла ахинею, добивалась непонятно чего. Угрожала.
Потом разочаровалась, нахамила и ушла. Так случается на Земле, сплошь и
рядом. Только когда с двух сторон люди, это не называют "контакт с иным
разумом". Хотя пропасть между разумами налицо.
Кто-то обещал, что вы поймете друг друга? Ха-ха. Черный юмор.
Деву больше не видел никто, во всяком случае, никто из тех, с кем
работали Шульте и Кучкин - они бы сразу почуяли "своего". То ли дама
разочаровалась в людях, то ли целиком переключилась на косвенное
воздействие. Прямые людские потери "лунной платформы" ограничились двумя
специалистами. Помимо Аллена, перестал летать Рожнов. Запугивая, Дева
показала ему страшную катастрофу, в которой он должен был погибнуть. Теперь
инженер, не покладая рук, трудился на доводке лунного производственного
комплекса, и уже дважды спас его, что называется, "в макете". Рожнова
считали чуть ли не провидцем, всячески оберегали, космос был для него
закрыт.
Кучкина сначала хотели чуть ли не отдать под суд, но за пилота
вступился русский главный. Сказал, что тот вовсе не хулиган и самоуправец, а
напротив, рационализатор и народный умелец. Кучкин закончил курсы
переподготовки и снова летал. Выглядел
он довольным - особенно когда при нем
не пытались врать.
А Шульте - просто жил и работал дальше...
- Господа! - позвали из научного. - Простите, а где можно взять спэйс
хаммер?
- В тээм-четвертом ЗИПе, где еще! - отозвался Кучкин. - Или в "Осе" под
креслом инженера. Берите американский, у него лучший баланс.
- Вранье! - крикнул Шульте. - Господин Кучкин просто жалеет свой
артефакт. Берите русский. Он удобнее. Проверено.
"Самое важное - мы спасли платформу. Из-за Девы. Она нас вынудила.
Достойный результат? Безусловно. Тогда отчего я так переживаю? Если бы еще
не это треклятое чувство правды. Временами с ним просто невозможно жить.
Зачем я врал Кучкину, будто оно поддается регулировке? Главное, нашел кому
соврать!".
Вчера Кучкин снова поднял "Осу", и теперь на платформе под руководством
сменного начальника экспедиции Шульте работало десять человек. Из научного
модуля раздавались мерные тяжелые удары.
Опять у них заело телескоп.
Этот модуль на "платформе" звали научным из-за высокой концентрации
аппаратуры и просто для краткости. Не станешь же каждый раз говорить "пост
электронно-оптического наведения и сопровождения". МКС "Свобода" здорово
разрослась, станцию все чаще требовалось сверлить, варить и даже пилить, а
иногда орбитальное депо преподносило сюрпризы, отбиться от которых можно
было только спэйс хаммером.
В том, что кувалда и на Луне пригодится, Шульте уже не сомневался.
Ведь там ждет прорва большой серьезной работы.
Март 2003
Параноик Никанор
Он приходит ко мне на почту строго раз в полгода. Всегда с одной и той
же репликой.
- Ну что, - говорит, - сетевик...
"Сетевик" он произносит с таким выражением лица, будто я минимум
зоофил. Хотя мне по долгу службы положено, между прочим. Не зоофилить,
понятное дело. Просто слегка онлайн. У отделения связи неограниченный
доступ. А то чего я, спрашивается, забыл в родном селе, чтобы из города - да
обратно?
- Ну что, сетевик... Подпиши-ка ты меня на какое-нибудь
махрово-реакционное издание!
Только не подумайте, будто Ник шутит. Вовсе нет, он просто ставит
задачу.
В последний раз я его обидел.
- Слыхал, - говорю, - про такой очень популярный интернет-журнал:
"Русский Долдон"?
Ник без лишних слов - за костыль. Сам шутить не умеет, и чужих шуток
отродясь не понимал. Я ему:
- А ну, отставить порчу материальных ценностей имущества! Некоторым
инвалидам такие развлечения не по карману.
Тут он малость поостыл. Действительно ведь инвалид, и пенсия крошечная.
Стоит, костыль задравши, пошатывается - тяжело ему после второй контузии
равновесие держать, - а на глазах почти что слезы. Мне даже стыдно немножко
стало, я сразу в монитор уткнулся, дабы чувств своих не выказывать. А то
подумает еще, мол я его жалею, мол все забыл.
- Что же ты, - бормочет, - Леха, так со мной?.. Знаешь же, мне
нервничать вредно.
- Жить вообще, - отвечаю, - вредно. Особенно таким, как я, в одном селе
с такими, как ты.
Поговорили, называется, родственнички.
*****
Ник мой дядя, материн двоюродный брат. Мне почти тридцатник, ему
полста, а впечатление такое, будто я старше него вдвое. То есть физически мы
оба не в лучшей форме, но я сейчас про голову. С этим предметом у Ника давно
проблемы. Сколько его помню: а это примерно столько же, сколько я помню
себя. Уверен, все из-за имени. Вот я, например, просто Леха, и живу себе,
никого не трогаю. Нет в моем скромном типично русском имени скрытого замаха
на рубль. Амбиций бессмысленных нет, ясно? А этот - Никанор. Вы только
послушайте, как звучит: Ни-ка-нор-р... Тут вам и "никогда", и отдельно "ка"
такое звенящее, и еще под конец рычание, причем тоже какое-то отрицательное,
что ли. Не имя, а посыл всех окружающих далеко и надолго. Думаете, легко с
таким имечком вырасти нормальным человеком? Это я не Ника оправдываю, а вам
намекаю. Чтобы вы трижды подумали до того, как обозвать сына каким-нибудь
Павсикакием.
У нас в Красной Сыти народ все больше по железу. Трактора, комбайны,
сеялки-веялки разные, пилорама еще. Ну, и развлечения традиционные - винище,
телевизор, на танцах подраться, рыбки поудить, зверя или птицу добыть. В
общем, нормальная спокойная жизнь для таких, кто не Ермолай Солженицын, а
просто Леха. С трех сторон от села - поля бескрайние и озера бездонные, с
четвертой лес глухой. От себя добавлю: настолько дикий, что в нем однажды
городской охотинспектор заплутал. В лесу два очага цивилизации - крошечная
деревня Большие Пырки и очень секретная военная база.
Пырки эти такая глухомань, что туда даже электричество пришло только
при развитом социализме и за большую взятку в райком партии - а магазина как
не было, так и нет. Охотхозяйство: лесники там, и прочие егеря. Есть пара
симпатичных девчонок. В целом население грубое, нетактичное, кормится лесом,
все сплошь потомственные охотники-промысловики, жмоты и кулачье. Раньше
ходили к нам на танцы, а теперь мы с ними в состоянии холодной войны. Был
один неприятный эпизод, после которого мы их деревню называем исключительно
"Большие Дырки", а они нас - "Красная Сыпь". Что не совсем честно: наши-то
хотя бы вылечились.
А военная база действительно очень секретная, мы про нее почти ничего
не знаем. Да ее и не разглядишь толком. Вырезан кусок леса, и на его место
встроена ракетная "точка". Из-за забора казармы виднеются, а между ними,
говорят, площадка, на которой только пара домиков и несколько люков. Под
самым большим люком - шахта с ракетой "Кипарис-М", нацеленной, по словам
того же Ника, прямехонько на нью-йоркский Киберсити. Правда, согласно
международным протоколам, все русские суперракеты чуть ли не себе под хвост
целятся, но Ник говорит - у президентов на столе один протокол, а тут, в
лесу, совсем другой. Чтобы юсеры много о себе не воображали.
Я так полагаю, девчонки из Пырок-Дырок заразу к нам на танцы прямиком
от ракетчиков притащили. Видно, налажены там у них... Тесные контакты
третьего вида, хе-хе. В лесу-то откуда такой инфекции взяться? Во всяком
случае, Ник уверял, что на его памяти ничего подобного не было. Он сам
изначально пыркинский, Ник-то. Его оттуда невежливо попросили, когда из
армии вернулся. Мама говорит, он был до этого нормальный. А в армии
приучился читать слишком умные книги, и домой пришел с ног до головы в
идеях. Ну, и давай их пропагандировать. Соседи поначалу слушали и дивились,
а потом говорят: вали-ка ты, мил друг, от греха подальше в Красную Сыть.
Мол, оттуда до города меньше сотни верст, и там, наверное, ко всякому
привыкли.
А вот, не ко всякому. Я хотя и просто Леха, но человек местами
просвещенный. То есть знаю, допустим, что слово "жыдомасон" пишется слитно.
Но когда Ник задвигает про каких-то протославян и гиперборейцев, от которых
пошла наша великая нация, мне становится кисло. Видите ли, сердце каждого
русского должно переполняться гордостью при мысли о том, что это именно мы
сокрушили Трою, растоптали богомерзкий Рим и поставили на уши Британские
острова. М-да, суровая такая национальная специальность - всех крушить,
топтать и ставить раком. Могуч славянин, глубокие следы в истории оставляет.
Прямо как Годзилла. Вообще-то, конечно, здорово, что викинги тоже были
русские. Я даже не против, чтобы атланты были русские. Я вообще ничего не
против, только не надо со всем этим ко мне лезть. А Ника хлебом не корми,
дай пристать к человеку насчет исторической роли нашего, видите ли,
богоизбранного народа.
До меня одно не доходит. Пусть мы все из себя русские. То есть викинги,
атланты и такое прочее. Это что, дает нам право со своим уставом переться в
любые монастыри? Ладно, юсеры ко всем цепляются, потому что напечатали
слишком много денег и возомнили о себе. А мы? Потому что знаем, как надо
правильно жить? Или потому что тоже возомнили о себе - будто непобедимые? По
мне все разговоры о нашем праве влиять на судьбы мира такая же муть, как
Великая Юсеровская Мечта. И тот, кто считает русских выше других, сам
уподобляется юсеру.
Ник в ответ на такие речи плюется. По нему выходит, что есть разница
между нацией, которая избрана, дабы вести за собой народы, и нацией, которая
жадно разевает хлебало на мировое господство. Поэтому наша задача всемерно
противостоять врагам, и так уже скупившим пол-России. Ибо юсеры, в отличие
от русских, давно поняли, кто именно предназначен в лидеры планеты велением
свыше, а кто нет, и теперь работают на опережение.
В общем, по Нику получается, что кругом одни враги. Можете себе
представить, как он с таким отношением к жизни устраивался в Красной Сыти.
Он ведь хотя и деревенский, а даже машину водить толком не научился.
Устроился было на пилораму, моментально что-то там сломал, да еще и со всеми
переругался. С ружьишком в лес всегда пожалуйста, сеть в озеро закинуть для
него тоже милое дело, а пахать-сеять - фиг. У всех огороды, у Ника заросли
сорняков. Зато язык без костей. Родственники его сначала подкармливали, так
он и их задолбал своими проповедями.
Ему бы тогда жениться, глядишь, все бы и наладилось. Девицы на Ника
поначалу смотрели с интересом, парень-то он был видный. Идет по селу: волосы
светлые назад зачесаны, глаза слегка навыкате, плечи развернуты, ноги
расставлены, будто между ними что-то мешается - не мужик, загляденье. Они
все такие, эти лесовики пыркинские. Косая сажень в плечах и накачанная
простата размером с кулак. Богатыри, короче. Только, в отличие от Ника,
трепаться не любят, и фантастики отродясь не читали. А этот по любому поводу
шпарит цитатами из писателя Добрынина. Для сельской местности явный перебор.
И вскорости барышни от нашего героя начали шарахаться.
Поболтался Ник в Красной Сыти с годик, видит: никому он здесь не нужен.
Кинул в рюкзак пару любимых романов Добрынина и избранные номера журнала
"Солдат удачи", да так и уехал. Оказалось - на какую-то войну. Потому что
еще через год он вернулся. Все такой же нищий, слегка контуженный и
окончательно сбрендивший. С наколкой "Русский Добровольческий Легион" на
плече и пулевым шрамом на заднице. Красиво трепал языком про ковровые
бомбардировки, снайперские поединки и ночные рейды в тыл врага. Вот мол, где
сейчас передний край противостояния русских и юсеров - в горячих точках
планеты. И вот куда любой нормальный русский должен стремиться. Чтобы все
знали: мы не сдаемся! Мы гордо несем гиперборейские знамена, и все такое.
Тут ему кто-то и ляпнул: ты, Ник, это своему Добрынину расскажи, пусть он
про тебя роман напишет.
Что бы вы думали - Ник с полуоборота завелся, и в Москву.
Больной-больной, а пробивной оказался. И пролез к Добрынину.
Почтенный старец, послушав Ника пару минут, весьма оживился. По такому
случаю даже с кровати встал. Нашарил костыль и ка-ак погонит гостя!
Буквально с лестницы спустил. А потом и говорит:
- Меня иногда неправильно понимают, но я все свои книги от чистого
сердца написал. Я хотел русским показать, какова их миссия. Только, блин, не
до такой же степени! Ведь это чудовище - даже не пародия на моих героев, а
просто издевательство. Ишь ты, выискался, понимаешь, Конан-варвар, вождь
казаков...
После чего впал в депрессию, насилу откачали.
Я маленький был и не помню. Но говорят, в какой-то момент Ник до того
раздухарился, что стал ведущей местной достопримечательностью. К нему даже
из города журналист приезжал. Зашел в избу, а там целая стена в книжных
полках. По правую руку сочинения писателя-фантаста и историка Добрынина, по
левую - произведения философа и писателя-фантаста Курочкина. Посередине Ник
сидит, приветливо улыбается, самогонку разливает, а за спиной у него
андреевский флаг красуется да любимый карабин висит на гвозде.
Журналист после сказал:
- У нас в провинции чудаков хватает, я-то уж их повидал всяких, и за
что они меня только не агитировали... Но чтобы за первобытно-общинный строй
- это, ребята, перебор!
*****
А потом смешное кончилось, и началось... Всякое.
Весной Ник, как обычно, в город смотался, на рынке книжками по дешевке
закупиться, привез целый рюкзак. Очень довольный приехал - я, говорит, в
центральный книжный магазин зашел и там случайно с идейными противниками
схлестнулся. Ну, и толкнул речугу в защиту славянской фантастики. Да так,
знаете ли, складно вышло - прямо жалею, что диктофона нет. Записал бы.
Буквально через пару дней является в Красную Сыть местный фээсбэшник
Бруховец. Девяносто два километра по жутким нашим лесным колеям на машине
отмахал - сам не поленился и тачку не пожалел.
- Слышь, - говорит, - Чеботаревич! А ведь ты у меня до...
В смысле, "доболтаешься".
- Ты мне, - говорит, - кончай пропаганду русофашизма, антиамериканизма
и мировой революции! Тоже, понимаешь, выискался... Осколок каменного века!
Боевой мамонт Варшавского Договора! Я тебе, зараза, хвост на хобот намотаю!
В Сибирь загоню вечную мерзлоту бивнями распахивать!
Ну, про Сибирь он, допустим, вхолостую стрельнул. Наших Сибирью не
запугаешь - и свой климат не подарок, а дороги так вообще.
Ник ему в ответ, спокойно и рассудительно:
- Понятное дело, русского в России испокон веку чморили. Вам прямо так
начальство и приказывает: мол, дави русских, Бруховец, затыкай им рты, не
стесняйся? Мол, такая у нас государственная политика. А мы тебе за эту
грязную работу долларами заплатим. Настоящими юсерскими, прямиком из
Федерального Резерва... Ага?
Бруховец весь позеленел, не хуже доллара, и вон из избы. К председателю
зашел, стакан хлопнул, успокоился слегка, и сказал:
- Увижу в городе этого... сектанта - посажу! Так и знайте!
Председатель:
- Вот ты мне объясни - почему ваша мафия городская снижает закупочные
цены на лес, а электричество нам продает все дороже?
Бруховец (пока еще мирно):
- А у тебя прямо под носом реальный подрывной элемент жирует!
Председатель (наливая по второй):
- Не так давно вся Красная Сыть в едином порыве солидарно голосовала за
кандидата в президенты - выходца из ФСБ. Опять. Прямо скажем, надоело уже. А
результат? С какой стати газовые баллоны привозят раз в полгода? Чего мост
на тридцатой версте, который еще при Брежневе завалился, так и не
отремонтирован? Что вообще за бардак в государстве творится? Куда смотрят
органы своими органами? И ты лично в их лице?
Бруховец (внушительно):
- Знаешь, дорогой... Ты сначала приструни вашего левого экстремиста,
ага? Вырастил, понимаешь, гнойного прыща на лице общественности!
Председатель (наливая по третьей):
- А вот я вспомнил! Ну-ка, ты мне доложи, куда пропал наш народный
депутат? Что вы с ним у себя в городе сделали? Небось круглые сутки в ванне
лежит и из горла пьет, а у него тут, между прочим, дети родятся...
Бруховец (подозрительно):
- Ты шантажируешь меня, что ли?!
Председатель (с тупым упорством):
- А милиция в этой стране жива еще? На той неделе трактор с комбайном
столкнулись, задавили промеж себя двух курей и годовалого свина. Нужно же
составить акт, нарисовать схему дорожно-транспортного происшествия, замеры
необходимые произвести! Был вызван сотрудник - и где он?.. А кстати, на
почту к нам протянут выделенный интернет в обозримом будущем, или я так и
сдохну с этим жутким телефонным коннектом?!
Бруховец (отодвигая стакан):
- Ну, до свидания!
Председатель (вслед):
- А почему резервной связи нету? Где положенная нам рация? Кто ее
прикарманил? И если, допустим, стихийное бедствие - мне чего, до газопровода
топать полсотни верст и по трубе с городом перестукиваться?!
Насчет стихийного бедствия - это он как в воду глядел. А может,
накаркал.
*****
Сначала месяц шли дожди. Посевная - та просто к черту отправилась, в
полях грязи чуть не по колено, а дороги развезло ну совсем нечеловечески.
Робинзоним, как на необитаемом острове. Курева ноль, выпивки нет, готовимся
к переходу на натуральное хозяйство - в смысле, мох и самогон. Мылим в город
панические депеши, телефонограммы шлем. Власти отвечают: а мы что можем
сделать, если даже "Уралы" в колее тонут? У вас там все здоровы? Медицинской
помощи не надо? Вот и сидите по домам, телевизор смотрите. Нет, ну, если
через недельку не подсохнет, мы, конечно, попробуем до вас добраться на
какой-нибудь военной технике. Но честно говоря, вы тыщу лет в своем
медвежьем углу без помощи извне нормально существовали, так что и теперь,
наверное, не вымрете. И вообще, спасение утопающих - сами знаете, чьих рук
дело.
Председатель созывает общее собрание и говорит: конечно, водка в жизни
не главное. Но есть еще такие приметы цивилизации, как туалетная бумага,
стиральный порошок, семечки жареные фасованные, пиво бутылочное, а также
картриджи к принтеру и листы форматов А3-А4 для распечатки периодических
изданий подписчикам. Без этих ерундовых, в общем-то, вещиц русское село
моментально обрушивается на свое привычное историческое место - в задницу! -
и теряет всякую привлекательность для рядового пользователя. Он - то есть
пользователь, чтоб его так и эдак, - испытывает нехватку элементарных
удобств. И тут же в непутевой его голове возникает желание удрать из деревни
в город, дабы там, подобно нашему пропавшему без вести народному депутату,
нырнуть в пучину развращающего комфорта. Но, во-первых, лежа в ванне, пить
из горла - чистой воды освинение и деградация. А во-вторых, если все
трудоспособное население из Красной Сыти удерет - кто работать будет? Нет,
уважаемые, это не государственный подход. Россия и так чуть пупок не
надорвала, догоняя Португалию по уровню валового продукта на душу населения.
И мы не позволим ни природным катаклизмам, ни городским бюрократам тормозить
наше развитие. Тем более, Португалия, чтоб ей повылазило, тоже не стояла на
месте все эти годы. А посему - готовим спасательную экспедицию! Приказываю
впрячь в одну телегу два гусеничных трактора, и таким образом группе
добровольцев из лиц малопьющих и ответственных проследовать на городскую
оптовую базу для закупки алкогольных напитков, курева, и далее по списку!
Ясен перец, Ник в добровольцы первым вызвался, и понятное дело,
председатель тут же на него наложил вето. Сначала путем голосовой
коммуникации, а потом вообще невербально. Руками. Теперь, оглядываясь назад,
я понимаю, какая это была ошибка. Лучше бы Ник тогда сгинул вместе с
доблестной нашей экспедицией - то есть, отсидел пятнадцать суток за
антиобщественное поведение в общественных местах. Здоровее бы остались мы
оба, и дядя, и племянничек. Но экспедиция ушла без Ника, в пути совершенно
озверела - а вы попробуйте целый день на гусеничнике по грязище! - отчего,
прибыв к месту назначения, мгновенно ужралась до кроманьонского состояния и
зачинила русскую народную забаву "погнали наши городских в сторону деревни".
А Ник дома остался. Разобиженный, что не дали инициативу проявить.
Тут я еще сунулся - не понял тонкости момента. Подвалил со словарем
иностранных слов.
- Слышь, - говорю, - дядя. Здесь про тебя статья. Вот, гляди:
"Характеризуется подозрительностью и хорошо обоснованной системой
сверхценных идей... Эта система была бы совершенно логична, если бы исходные
патологические идеи были правильны...".
- Чего-чего? Какие-какие идеи?
- Да ты послушай! "Одержимый индивид навсегда посвящает себя
агрессивности, борьбе с воображаемыми врагами и демонстрации подчеркнуто
мужского поведения, граничащего с героизмом. Цикл никогда не приходит к
концу: как только побежден один враг, появляется другой, еще более опасный".
Ник даже отвернулся. Он так делает, когда хочет дать человеку конкретно
по голове, но сдерживается. Отвернулся, значит, и говорит тихонько в
сторону:
- Там, случайно, в этой статье про толкование истоков паранойи по
Фройду не написано? О фиксации на педерастической стадии развития?
Он всегда так произносит - не Фрейд, а Фройд. Даже Фрейд. Потому что
принципиальный очень.
Мне прямо стыдно как-то стало и неловко.
- Не-а, про это нет.
- Значит, словарь хреновый. Популярный. Знание, разжеванное в жиденькую
кашку для широких масс. А разжеванное знание, оно, Леха, хуже, чем никакого.
Оно не учит думать. Ты получаешь догмы в готовом виде, забиваешь себе тыкву
жесткими схемами, и по этим схемам пытаешься жить. А потом удивляешься -
отчего у меня ничего не выходит толком? Почему моя великая родина, задрав
штаны, бежит за какой-то драной Португалией? Тебе ответить, племяш, в чем
загвоздка?
- Ну?
- Да в том, что над этим вопросом предметно работают минимум лет
пятьсот. А некоторые специалисты уверяют, что всю тысячу, и я думаю, это
тоже смахивает на правду.
- Э-э... Над каким вопросом?
- Чтобы у тебя, Леха, и у твоей великой родины ни черта не получалось
до конца. А если и получалось, так очень быстро разваливалось. Понял?
- Понял, - говорю, а сам бочком-бочком, и на выход. Пошутить хотел,
называется.
- Выпороть бы тебя как следует для вразумления, - Ник меня добрым
словом провожает, - да уж больно ты здоровый, люди не поймут. А по морде
дать - так не чужой вроде... И вообще, почтальон лицо неприкосновенное. До
некоторой степени. Пока не задолбает!
Мне тогда двадцать три года было - служил в родном селе на почте и
радовался, что есть интернет, и молодых в армию больше не забирают. Весь мир
на мониторе, друзья-приятели в разных странах, работа ответственная, кругом
свои - что еще надо человеку? Типа лишь бы не было войны. А радости-то
сколько, простой человеческой радости - наструячишь на принтере журналов и
газет, сброшюруешь, сумку тяжеленную на плечо закинешь, и идешь по Красной
Сыти, а тебя уже и в том доме ждут, и в этом, и каждый встречный почтальону
улыбается, и ты всей душой ощущаешь, до чего же нужным делом занят - прямо
здесь, прямо сейчас. А письма?! Которые иногда на почту из города привозят -
настоящие, в конвертах? Не какие-то мыльные, которые у нас по-старинке
открытками зовут, будь они хоть на семь листов... Да нормальное письмо по
адресу доставить - это ж целая история. Почтальона чуть ли не языческим
ритуалом встречают. Прямо магия вуду. Трезвым не уйти.
Хорошая штука интернет все-таки. Не будь его, я бы наверняка после
училища в городе застрял - и потерял себя. Об одном жалею: не попробовал,
каково оно - в ванне лежать и из горла пить.
Ну, так вот. Дожди перешли в гнусно-моросящую фазу; спасательная
экспедиция, пыхтя и тарахтя, скрылась в направлении города; утопающее село,
прихлебывая самогонку, расселось перед телевизорами; Ник, ввиду отсутствия
телевизора, налег на суровый коктейль из самогона с Добрыниным и Курочкиным;
я на почте углубился в бета-тестинг седьмых "Героев". День проходит, другой,
и вдруг у меня лампочка под потолком - бздынь! - гаснет. И главный компьютер
включает себе питание от бэкапа. И в телефоне ватная тишина.
Я за дверь. На улице дождик противный еле капает и мат зверский стоит.
Ник еще стоит. С трудом. За забор держится и, снисходительно кивая,
наблюдает, как народ от дома к дому мечется.
- Доигрались, - Ник говорит. - Доцеловались с юсерами.
- Ты чего? - я ему. - Столбы, небось, подмыло, и все дела. Тоже юсеры
виноваты?
- Газеты читать надо, племяш, - отвечает. - Только не как вы это обычно
делаете, через пятую точку, а головой, аналитически. Все к тому и шло. Вот
завтра - услышишь - "Геркулесы" за облаками полетят. Стадами. Табунами.
Про...ли Россию дерьмократы. Ну, да ладно. Видать, судьба. В партизаны-то со
мной уйдешь, Леха?
- Сам, - говорю, - уйди. Баиньки уйди. Параноик!
Ник по привычке в сторону глянул - я, умный, назад отшатнулся, тут он и
засветил кулачищем в то место, где только что был мой лоб. А поскольку для
замаха ему пришлось отпустить забор, то Ник уже в процессе удара начал
падать. Я сразу ушел, не стал глядеть, как он в лужу опрокинется, только
плюх за спиной и услышал.
Дядя, чтоб его. Родственник. Помереть со стыда.
А назавтра, прямо с раннего утра, загудела по всему небу тяжелая
авиация.
*****
Я просыпаюсь, в залу выхожу, а там за столом папаня глазом в прицел
уперся. Из ствола прибор для "холодной пристрелки" оптики торчит. И не знал,
что есть у него. Всегда он прицел нормально пристреливает. А теперь -
патроны экономит?
- Ты зачем это? - спрашиваю. А сам уже догадываюсь, зачем.
- Да так, - говорит, - просто.
Ну, думаю, не завидую я юсерам. Ой, зальется слезами чья-то мама.
Пока что, правда, только наша мама на кухне плачет. Сдержанно и с
достоинством. Одной рукой плачет, а другой завтрак стряпает.
И до того естественно, прямо нормально мне все это подумалось - аж
оторопь взяла. Как будто я с раннего детства готовился к тому, что у России
есть враги, и рано или поздно тот из них, кто посильнее, возьмется нас
завоевать.
Понятно, кто.
Вышел на кухню, маму приобнял. Она стряпню бросила, хвать меня, и так
сжала, кости хрустнули.
- Мам, - успокаиваю, - не напрягайся. Это какая-то глупость. Дурацкое
стечение обстоятельств. Сегодня наши пройдут по линии, упавший столб найдут,
провода срастят, и мы все узнаем. Эти самолеты, которые гудят, наверняка
учения, или что-то вроде.
Сам говорю, а не верю.
- Господи, - мама шепчет, - как же хорошо, Лешенька, что ты такой
взрослый. Они ведь дети малые, что отец твой, что Никанор. Да и все
остальные...
И я понимаю: она тоже не верит. Для нее самое важное чтобы я вел себя
как большой рассудительный мужчина и без лишнего повода не лез на рожон.
А я и не собираюсь. И папаня, кстати, не собирается. Он за пушку
схватился, потому что струхнул. Ему так спокойнее. Мужик со снайперкой -
пусть и не боевой, а промысловой, - уже полтора мужика.
- Ладно, мам, я выскочу на пару минут, узнаю, как и что.
По относительно сухой обочине бредет председатель.
- Когда поедем? - спрашиваю.
- Куда?
- Ну... Обрыв искать.
- На чем?!
Глаза у председателя белые, то ли от налитости, то ли по причине
глубокого осатанения. Тут я вспоминаю: оба наши исправных гусеничника еще
третьего дня ушли в город и бесследно в том направлении сгинули вместе с
отважным экипажем. Так... Что мы сегодня имеем на ходу? Насколько мне
известно, один-единственный трехосный "Урал". Правда, у него под капотом
дизель от комбайна. Но "Урал" замучаешься переставлять на "сельхозрезину".
Есть такие громадные широченные колеса. Они ему лезут еле-еле. А на штатных
баллонах он по нынешней распутице далеко не уйдет, сядет.
Все-таки и правда хорошая вещь интернет - мелькает в голове. И как
здорово, что он теперь повсюду. Ибо в противном случае покинул бы я родину
навеки. Не нравятся мне наши дороги. К дуракам притерпелся, а вот к
дорогам... Как поглядишь на весенне-летне-осеннюю распутицу, и сразу
неудержимо рвет в город.
- Значит, нужно идти пешком. Вы дайте команду электрикам. И я с ними.
- Леша, - говорит председатель, крепко хватая меня за грудки, и слегка
встряхивая, - дорогой ты мой почтмейстер! Очнись! Сейчас, когда вся Красная
Сыть в едином порыве... О чем это я? Да! Ты что, вообще дурак?! Все село
готовится к войне с Соединенными Штатами. Все сидят в стельку трезвые и
чистят оружие. Формально, как гендиректор акционерного общества "Красная
Сыть", я могу им что-то приказать. Но чисто по-человечески - а, Леша? Не
время сейчас приказывать. Пусть остынут слегка. Глядишь, и сами одумаются.
И ведь не скажешь ничего. Прав на сто процентов. Что называется -
мудрый политический деятель.
Возвращаюсь домой, и на пару с отцом разъедаю громадную вкуснющую
яичницу с помидорами. Впервые в жизни замечаю, как мало по сравнению с нами,
мужиками, ест мама. Что-то со мной происходит. Кажется, все чувства
обострены до предела.
Может, и вправду война?
- Ладно, - вздыхаю, - пойду на службу. Не поработаю, хоть покараулю.
Слышь, папаня, а ты меня лучину щепать научишь?
- Ага... И лыко драть. Зачем тебе лучина? Свечей целый ящик. И керосину
две канистры. Эй, мамуля, помнишь, как мы с тобой при лампе-трехлинейке...
А?
Мама улыбается.
- Чего, - спрашиваю, - тоже обрыв случился?
- Не-а. Молодые были, романтики захотелось. Самую малость сеновал не
зажгли. Брыкалась очень, понимаешь.
- Тьфу на тебя! - мама почти смеется, и мне становится легче. Когда она
плакала, я сам едва не разрыдался.
- Нигде больше, - говорит отец удивительно серьезно. - Я ведь объехал
всю страну, ты в курсе. Но я вернулся. Нигде больше сено так охренительно не
пахнет. И вообще ничего так не пахнет, как у нас. Знаешь, сына, я бы хотел,
чтоб ты тоже поездил по миру. Чтобы вернуться. Эх, теперь уж не судьба...
- Только вот этого не надо. Без паники. Все скоро выяснится. Если
председатель людей не найдет, я один по линии пойду обрыв искать. Сегодня
же. И чем раньше, тем лучше.
- Как же ты, Леша... - мама прямо на глазах в лице меняется. - А
если...
- Да не ударит меня током, не бойся.
- Каким током?! Да ведь... Ты что, не понимаешь? Не пущу!
- Спокойно, - отец в стол глядит, а сам чего-то соображает. - Только
спокойно. Почему бы ему и не сходить, а? Связь восстанавливать надо по
любому. И если город на этот счет не чешется, значит, Лешкина очередь
чесаться. Разрешаю. Я сказал. Пожевать ему собери. А ты, - это мне уже, -
сделай вот как. Просто для страховки, на всякий случай, хорошо? Значит,
во-первых, оденься по-человечески, чтоб за версту было видно: гражданское
лицо. Во-вторых, паспорт возьми и удостоверение заведующего отделением
связи. А вот ружье... Не бери. Понял?
Я сижу, впитываю папашину мудрость, и тихо злюсь. Хоть отец у меня и
чудо, но увы, на нем такая же печать "холодной войны", как и на всем его
поколении. Более того, они и детей воспитали себе подобными. Вот я, вроде бы
хомо сапиенс, а вынужден прилагать определенные усилия, отгоняя от себя
мыслишку: до ракетной базы километров сорок, после бомбежки поднялись бы
хоть какие, а дымы, и поскольку их нет - значит, ракетчиков накрыли
десантом. Тьфу!
Тут в дверь - бумс!
- Заходи, Никанор! - мама через плечо кричит. И тихонько: - Именно тебя
нам и не хватало для полного счастья...
- Как знать, - отец бормочет, - как знать...
Появляется Ник - трезвый, умытый, в чистеньком камуфляже. Вот что отец
имел в виду, когда советовал одеться по-граждански - у нас же все село в
военном ходит. Дешево и практично. Вещички прочные и грязь почти не видна.
Чем реже стираешь, тем маскировочнее рисунок. Ник вчера когда в лужу падал,
я еще подумал: он же такой напрочь закамуфлированный, что если там, в этой
жиже, заснет - не найдут. Пока сапогом не наступят.
И ведь прав отец, хоть ты тресни. Наткнутся юсеры посреди леса на
мужика в русской военной форме и при карабине "Сайга", остро напоминающем АК
- с ходу грохнут. Превентивно, не вдаваясь в подробности. Хотя это еще
вопрос, кто первым кого увидит. Я, конечно, против старших дилетант, но все
равно - местный. А уж Ник или папуля, да любой их ровесник... Такого
Зверобоя со Следопытом на берегах Онтарио изобразить могут - Фенимор Купер
обрыдался бы.
- Радио слушали? - Ник с порога спрашивает.
- Батареек нет.
- И не слушайте. На всех частотах глушилка шурует. Я не шучу. Настоящая
глушилка, не хуже советской. Вж-ж-ж-ж, бж-ж-ж-ж... А может, и она самая. Их
же не демонтировали ни фига. Захвати и врубай. Что делать собираетесь?
- Леха телефон чинить пойдет, - отец говорит. - Может быть.
- Хорошая мысль. Ты это... Ксиву не забудь. И ежели чего, сразу руки в
гору и кричи - постмэн! У юсеров к почтальонам отношение трепетное. Носом в
землю, конечно, уложат, но точно не застрелят. Ну... Тогда счастливо.
- Сам-то чего надумал? - спрашивает отец, вроде легко, а с ощутимым
подтекстом.
- Да ничего, - Ник отвечает небрежно так. И мне подмигивает незаметно.
- Уж больно обстановка неконкретная. Оно ведь как может обернуться - мы тут,
понимаешь, с ума сходим, а это просто учения. Помнишь, небось, помнишь,
какой всегда на учениях бардак. Мимо нашей площадки однажды танковая дивизия
шла, так сто метров бетонного забора будто корова языком... Ну и чего им
стоило пару столбов уронить? Да они такой ерунды и не заметили.
- Нас бы загодя предупредили, - отец возражает. - И потом, учения
просто на местности не проводятся. Только на полигонах. И где они тут?
- Могут захват базы отрабатывать. Да мало ли... А нас предупреждать -
ты подумай, ну кому мы нужны?!
Мне становится неинтересно, я встаю, говорю, что прошвырнусь до почты,
и выхожу за дверь. Почти моментально вслед за мной на крыльце оказывается
Ник.
- Уфф, - отдувается. - А я ведь к тебе. Зайдешь на минутку, а?
Про вчерашнее он, похоже, забыл. Или вспоминать не хочет. Ну, тогда
зайду. Почта как раз в ту сторону.
На улице грязь подсыхать вроде думает, но сомневается пока. А вот
дождик больше не моросит - так, пылью оседает. Неужто кончается
светопреставление? Кое-как пошкандыбали по обочине, иногда за заборы
хватаясь для устойчивости. Местами штакетник уже обломан.
- Дураки Россию губят, а дороги спасают, - Ник под нос себе ворчит. -
Русский патриот, скажи автобану "нет"! Ибо только грязь родная непролазная
за тебя в лихую годину заступится. И утопнут в ней враги со всеми ихними
"Леопардами" и "Абрамсами"...
- ...и "Меркавами", - поддакиваю. - Ты это серьезно про грязь, или
дурака валяешь?
- Я-то валяю, - отвечает Ник загадочно. - А вот они, похоже, нет.
- Кто - они?
- Сейчас услышишь. Если успеем.
Пришли наконец-то. На чердак влезли - Ник сказал, "там прием лучше".
О-па! Стоит посреди разнообразного хлама здоровенный всеволновой приемник
"Ленинград", такой позднего советского производства монстр. Запитан от
двенадцативольтового аккумулятора. А под самой застрехой Ник проводов
навертел, вроде там у него антенна. Поймал мой взгляд заинтересованный,
усмехнулся.
- Активная, - говорит. - Вон блочок маленький, видишь? Нормально пашет.
В полевых условиях и не такое сооружать приходилось, чуть ли не из
консервных банок. Ладно, тут главное - вот что.
Смотрю - подсоединена небольшая коробочка к приемнику. Лампочки,
кнопочки...
- Декодер натовский. Конечно, боевые приказы он не возьмет, мне это не
по зубам, но общую служебную трансляцию я, кажется, расколол. Внимание,
Леха, включаю.
Ник врубает приемник, жмет кнопочки на своей коробочке, и тут у меня
челюсть отваливается напрочь. Потому что либо это галлюцинация, либо я
собственными ушами слышу голос, вещающий на типично юсерском английском:
- ...и на этом мы завершаем передачу. Воскресную проповедь для личного
состава, выполняющего боевую задачу, прочел наш полковой реббе Менахем
Гибель!
И тишина. И мертвые с косами стоят. Точнее, некоторые еле живые на полу
сидят. То есть на потолке. Тут же чердак.
- Чего он говорил-то, Леха? - Ник допытывается. - Ты расслышал? Можешь
перевести? Я же в этой каше ни хрена не разбираю. Скажи хотя бы, кто они!
- Кто, кто... Юнайтед Стэйтс оф Эмерика. Зуб даю. Это у них проповедь
закончилась. Для выполняющих боевую задачу - во как... А чего ты про
глушилки-то нес?
Ник отстегивает декодер от приемника, и чердак заполняется громким
жужжанием и скрежетом. "Понял? - спрашивает. - Они давно научились эти
проблемы обходить". Понял я.
- Ну что, племяш, а то в разведку сбегаем?
Я сижу на полу-потолке, тупой, как ступа. Плохо мне. Поджилки трясутся.
Мир будто на голову встал. То есть, это представление мое о нем взяли, и
кувыркнули. Или все-таки галлюцинация? Угу, тотальная. А может, я на самом
деле сплю, и у меня кошмар такой?
Хочется полбанки откупорить, в теплую ванну залезть, из горла - хлоп!
Или в теплую постель, и одеялом - с головой. Шекли еще советовал, а он
глюконавт со стажем был, знал, о чем пишет.
Нас оккупировали. Мама, роди меня обратно. Что же теперь будет?! Да, в
общем, и ежику понятно - что. Новый порядок. Аусвайс-контроль. Полицаи.
Немецкие овчарки. Череп на рукаве.
Одна радость, что меня вряд ли угонят арбайтером на бескрайние поля
Оклахомщины. У них там своих лузеров и реднеков девать некуда, зачем им еще
раздолбаи славянские до кучи... Это же всему миру известно, общим местом
стало и банальностью - от нас хорошего не жди. Спрашивается - на фига таких
завоевывать?
- Слушай, Ник, да бред же, бред! Вдруг какая-нибудь совместная
опера...
